Мотылек

Чимин идет позади Джина и Тэхена, между которыми подпрыгивает Кибом, держа их за руки. Отчего-то омеге так грустно. Наверное, оттого, что сегодня, субботним вечером, он поедет вместе со своей семьей домой, но не останется на ночь, как обычно, не будет завтра весь день играть с маленьким альфой, слушать его лепет, смотреть, как супруги играют в теннис, на который договорились поехать еще в начале недели. Все тревожные мысли направлены на то, что завтра, в свой выходной, ему придется вновь вернуться в академию, преподавать у какого-то богатенького сыночка, надеясь, что он все-таки окажется воспитанным. Чимин корит себя, всеми возможными оскорблениями осыпает, пока смотрит с сожалением на свою семью, иногда ловя обеспокоенный взгляд Тэхена, что поглядывает из-за плеча. Ведь именно омега не смог вовремя сказать «нет» своему директору. А почему? Ради чего? Зачем терпеть? Его задели за живое, указали на беспомощность, надавили на то, что это норма, — работать без выходных. Он ведь мог пожаловаться и не Джину, а в трудовую инспекцию, в полицию или в суд. Но разве хотелось так раздувать? Хотелось привлекать к себе внимание? Отчего-то Чимину проще стерпеть, согласиться на такое отношение, чем отстаивать свое право. С детьми он может быть строгим, но рядом со взрослыми людьми он сам чувствует себя вечно виноватым ребенком. И теперь, жертвуя своим не просто выходным, когда он сможет отвлечься от рабочих будней, когда сможет дольше поспать, ведь в больницу не нужно идти — больница в лице Кимов всегда под боком. Он жертвует своим драгоценным временем, днем, которого с трепетом ждет, чтобы провести со своей семьей. Иногда они могут и всю неделю не видеться, это заставляет Чимина грустить, скучать так сильно, будто годами не встречаются. Все потому, что он привязан к ним, без них он особенно сильно чувствует одиночество. Ему каждый раз тяжело засыпать в своей просторной, красивой, уютной квартире, но не согревающей его из-за абсолютной тишины, от осознания, что рядом никого нет. Именно поэтому он частенько остается у Кимов дома, хоть и не признается в том, что в своей квартире ему некомфортно, иначе Тэхен бы давно его забрал к себе, не спросив. И вновь омега терпит ради других. Съехал ведь он из-за того, что думал, так лучше будет для супругов, для их сына. — Закажем сегодня итальянскую кухню? Я всю неделю слюной давился, так сильно захотелось, — Тэхен выпускает руку Кибома, перед тем как поцеловать его маленькие пальчики, полностью отдавая его супругу. Он делает пару шагов назад, чтобы выровняться с бредущимся Чимином, прижимаясь к нему, берет под руку двумя своими. Тоже соскучился по своему второму нежному мальчику. — Конечно, давай, — натягивает уголки губ в подобии улыбки, но по голосу Ким хорошо слышит, что друг чем-то обеспокоен, оттого и хмурится. — Милый, с тобой все хорошо? — Тэхен ведет костяшками пальцев вниз по впалой щеке омеги, что потеряла свой привычный румянец. — Просто устал за неделю, не переживай, — и вновь улыбка через силу, а глаза совсем грустные. — Буду переживать, — Тэхен кладет голову на плечо младшего, счастливо улыбаясь, когда к ним оборачивается Кибом, машущий ручкой. — Птенчик так быстро растет, что я буду делать, когда в один день он захочет выпорхнуть из гнезда? — тяжелый вздох, что внезапно смешит Чимина. В этом весь Тэхен — драма на драме. — Отпустить в полет. Ты никогда не удержишь его, если он захочет улететь. — Я и не буду его держать, просто мое родительское сердце хочет, чтобы он всегда оставался таким птенчиком маленьким. Ну ты посмотри на него, — хрипло смеется своей квадратной улыбкой, когда Кибом убегает от отца в сторону пушистой собаки, которую выгуливает мужчина в возрасте. — Простите, — Джин смущенно улыбается незнакомцу и кладет руку на плечо сидящего на корточках ребенка, болтающего с животным. — Идем, Кибом. — Он может погладить, если хочет, — хозяин мягко улыбается, кивая на собаку. — Хочу верить, что в Кибоме всегда будет жить этот ребенок. В Джине же живет, — Чимин тоже отчего-то вздыхает. Ему ведь, как и Тэхену, не хочется, чтобы малыш слишком быстро рос. — Тэхен? — М? — омега поднимает голову с плеча друга, отвлекаясь от рассматривания своего сына. Они все так же медленно шагают, вдыхая весенний теплый воздух. По парку разносятся голоса гуляющих прохожих и лай собак вдалеке, на специально отведенной полянке. Одновременно с запахом свежескошенной травы, по округе разносится сладкий аромат — рядом стоит мужчина, готовящий попкорн с карамелью в специальном аппарате. Вдалеке бегают дети, не мешая своим родителям наслаждаться беседой, сидя на скамейке. Кимам захотелось после работы не ехать сразу домой, а погулять немного по соседнему с академией парку. Ведь погода так и манит, лучи солнца ласкают кожу жителей, а ветерок играется с волосами, путая их. — Я не смогу сегодня остаться с вами на ночь, — тяжело смотреть в эти непонимающие глаза и придумывать ложь, в которой Чимин так плох. — Джихо предложил завтра поехать с ним и его альфой в соседний городок погулять. — Что? Твой музыкант? — не верит своим ушам Тэхен, озадаченно бегая глазами по лицу друга. — И ты согласился? — неуверенно спрашивает, на что получает такой же совершенно неуверенный кивок, а следом Чимин отводит взгляд. — Хорошо, — какое-то неловкое «хорошо» вышло, но омега правда не знает, что еще ему на это ответить. А Чимину кажется, что Тэхен сейчас в нем разочаруется. — Ты обиделся? — Нет, что ты, — омега пытается быть убедительным, отмахивается, хмуро улыбается, будто совсем не задет, хотя каждый его жест и выражение лица выдает обратное. — Просто не знал, что вы дружите. — Хорошие знакомые, — поджимает губы Чимин, понимая, какую глупость ляпнул. Тэхен точно сейчас себе напридумывает невесть что. Хорошие знакомые? Это ради них он отказывается от выходного со своей семьей? Ради каких-то знакомых? Ради них ему приходится расстраивать Кибома, который больше всех ждет выходных, зная, что все воскресенье сможет донимать любимого дядю. Чимину стыдно так, что тот пропавший румянец возвращается в тройном размере. Как он может лгать другу, своей семье? Его всю ночь будет за это сжирать совесть, но мог ли он сказать правду? Не мог, ведь знает, что Тэхен будет в ярости. И эта ярость по цепочке обязательно дойдет до Джина, а там уже и до директора. И что это получается? Что Чимин и правда не может решать свои проблемы самостоятельно? Нет, он не будет жаловаться, его работа — учить детей, этим он и займется, ведь ничего другого не умеет.

🦢🦢🦢

Чимин идет по полупустым коридорам академии, смотря на стеклянные залы, в которых несколько студентов занимаются самостоятельно. Сегодня ведь воскресенье, у многих выходной, но выпускники знают — один день не позанимавшись, откинет их на два дня назад, то есть они окажутся дальше от успеха. Им необязательно танцевать с преподавателем, они просто растягиваются, повторяют какие-то небольшие танцевальные отрезки, которые учили давно для внутренних спектаклей. И Чимин надеется, что в небольшом классе, который им так же выделили, тоже сейчас разминается новый студент. Омега отвлекается на пришедшее сообщение, достает свой телефон, заходя в зал, не поднимая взгляда. В помещении немного жарковато, отчего он расстёгивает одну пуговицу на своей черной рубашке. Был бы здесь Тэхен, открыл бы все окна настежь, но пуговицу эту точно бы застегнул. Иногда омеге кажется, что друг его слишком опекает. — Пять минут и начнем, — кидает Чимин, краем глаза замечая, что юноша уже здесь. На экране горит вопрос от Тэхена о том, хорошо ли омега доехал, на что тот грустно улыбается и идет к закрытому роялю — сегодня они будут заниматься без музыки, ведь его бета-музыкант правда уехал за город, только никакого Чимина с собой не звал, конечно же. Мужчина снимает со своего плеча сумку, кладя ее на банкетку, достает бутылку воды, убирая телефон в боковой кармашек, делая беззвучным, как и всегда, чтобы никто не мешал. — Как ты знаешь, я твой новый преподаватель, — продолжает копаться в сумке, стоя спиной к студенту. — Меня зовут Пак Чимин… — последние буквы произносит совсем тихо из-за картины, что теперь видит перед собой. — Ты почему в таком виде? — омега совершенно не ожидал, что студент все еще находится в повседневной одежде: черные джинсы, безразмерная футболка, белые вансы, а рядом лежит джинсовая куртка. — В каком? — в удивлении приподнимает бровь, отвлекаясь от своего телефона. Он совершенно не скрывает безразличия к преподавателю, развалившись, сидит на полу, откинувшись спиной на стену. — Чонгук, у нас занятие, тебя не предупреждали? — Предупреждали, поэтому я и притащился сюда, — и вновь его взгляд падает в телефон. — Пожалуйста, иди переоденься, я буду ждать тебя. Чимин терпеливо вздыхает, прикрывая глаза. Богатые дети — они его уже так достали. Считают, что им все позволено, и ничего за это не будет. Кибом тоже из богатой семьи, но, смотря на таких юношей, как Чонгук, омега делает все, чтобы тот не смел даже задирать нос, пользуясь положением его родителей. — Послушай, давай просто посидим здесь час-другой, потом я уйду по своим делам, а ты по своим. — Мы не переходили на «ты», — голос холодеет. Последнее, что он будет терпеть сейчас, так это неуважение к нему, как к преподавателю, тем более со стороны ребенка. — А я вот взял и перешел, что с того? — усмехается Чонгук, с каким-то презрением поглядывая на трость омеги. — Смени тон, — Чимин не спеша подходит к альфе, останавливаясь у его ног, строго смотря сверху вниз. — Я понимаю, что не ты платишь огромные деньги за то, чтобы учиться здесь, так еще и посещать индивидуальные занятия, которые в разы дороже обходятся. Понимаю, что я для тебя незнакомый человек, но будь добр, уважать меня и делать то, что я прошу. Я здесь только для того, чтобы научить, во благо тебе, а не во вред. — Не во вред? — морщится Чонгук, откладывая свой телефон в сторону, вставая на ноги. — А по-моему, как раз для этого тебя мой отец и нанял. У академии нет нормальных преподавателей, что ли? Какого черта мне подсунули калеку? Что ты можешь мне дать? Чимин чувствует, как дыхание перехватывает от подкрадывающейся обиды. Он не должен чувствовать этого из-за слов какого-то маловоспитанного и необразованного ребенка, однако чувствует. Ему приходится уговаривать себя, чтобы не поднять руку, как тогда, в кабинете директора, ведь перед ним совсем еще морально неокрепший мальчик. Ему не страшно, если влетит, именно его принципы и воспитание не позволяют ударить ребенка. Да и честно говоря, ему почему-то страшно, он не уверен, что этот человек не ответит ему. Ведь перед ним пусть и ребенок, но альфа, имеющий мускулистое тело, грозный взгляд, а судя по уже сказанному, кажется, ему ничего не стоит ударить своего преподавателя, так еще и омегу. — Хорошо, я тебя не держу, — Чимин снизу вверх смотрит абсолютно уверенно, но по часто моргающим глазам можно понять, насколько его задели слова. В очередной раз. Он отходит в сторону, рукой показывая на дверь, не препятствуя альфе. — Твои занятия в любом случае оплачены, так что академии ты ничего не должен. — Так уж вышло, что меня забирает водитель, который докладывает отцу обо всех моих перемещениях, — закатывая глаза, Чонгук вновь идет к стене, чтобы упасть на зад и протянуть руки к телефону. — А вот ты можешь идти, — отмахивается будто от назойливой прислуги, что в очередной раз задевает неперестающего удивляться Чимина. Он не любит об этом думать, но, да, в его время таких детей не было. — В академии камеры, которые следят за тем, кто и во сколько покидает классы и само здание. К твоему сожалению, мне придется сидеть здесь, — хмыкает, взмахивает волосами и идет в сторону рояля, делая вид, будто совсем не задет. Еще ребенку он не показывал собственных чувств. Чонгук лишь с презрением смотрит на затылок омеги, скользя по утонченной спине вниз, скрываемой под черным одеянием, к прихрамывающей ноге. Он не понимает, что за подставу ему устроили. Нет, он не из тех, кто не любит балет — вообще-то, альфа им дорожит. Ведь именно танцы помогли Чону в свое время, спасли. Но его привередливость, предвзятость и испорченность берут верх. Всю жизнь его обучали лучшие преподаватели — альфы. Они были строгими, сильными, на них Чонгук всегда хотел равняться. Но Чимин пока не вызывает никакого доверия к себе. Так уж вышло, у младшего скептическое отношение к омегам-учителям. Его всегда учили тому, что дисциплину, стойкость, идеальную технику привить может только тот, кто этим обладает и мастерски владеет. Да и он сам ведь альфа, ему хочется работать с представителем своего пола. Он думает, что Чимин слаб и некомпетентен: человек с инвалидностью, миловидный и явно молодой. Что-то Чонгуку подсказывает, что его взяли сюда за красивые глаза. Вот только откуда ему знать, что омега сам преодолевал трудности, и эта работа стала вторым исцелением в его жизни. Откуда же альфе знать, что в свое время Пак был лучшим, которому предсказывали со всех сторон большую сцену, овации зрителей, их любовь. Да, Чимин красив и молод, ему стоит только нашептать своей семье, как эта академия станет его, но зачем ему это? Он не слаб, а лишь знает границы своих возможностей. Омега ничего не понимает в управлении, директором для своих подчиненных никогда не станет, командовать детьми и взрослыми — две разные вещи. Он многое знает о балете, о том, какую эмоцию стоит показать в соло Авроре из «Спящей красавицы», как теоретически сделать фуэте, но если бы мог, то показывал бы и практически. У Чимина багаж знаний касаемо балета, который он не перестает пополнять, читая книги, смотря документальные фильмы, ходя с Кибомом на спектакли. И уж тем более он смог бы научить даже такого уже взрослого, незнакомого ему парня. Вот только заставлять он никого не будет. Желания в глазах у Чонгука нет, там есть только презрение. И почему Чимин должен терпеть и упрашивать заниматься, не он платит деньги за обучение альфы, хотя очень сочувствует его отцу. И, пожалуй, еще одним сожалением становится тот факт, что ему придется вот так просто приходить и сидеть сложа руки, когда мог бы потратить время на свое оздоровление, на ребенка, который искренне его любит и ждет. На тех, кому он нужен. Из-за этого омеге действительно обидно. Но, по крайней мере, в следующий раз он оденется в более спортивную одежду и сам попробует разминать свое тело и ноги, по памяти вспоминая все те упражнения, которые ему делал Тэхен.

🦢🦢🦢

Юнги мнется перед кабинетом директора, поглядывая на глупо улыбающегося ему секретаря. Страшно заходить, ведь помещение изнутри он никогда не видел, все потому, что его туда и не вызывали ни разу. Что могло случиться? Он проверял задолженности на сайте, перед тем как пойти к директору — это точно не из-за финансов. Может, комендант их общежития пожаловался на ночные побеги? Но Юнги никогда не ловят на этом, в отличие от его соседа. Он смотрит в зеркало рядом с кабинетом, вспоминая про то, что так и не перекрасил волосы. Директор будет зол еще и из-за этого. Может, цвет и стал причиной того, что теперь омеге приходится стоять посреди огромного, но не такого страшного, как он себе нафантазировал, кабинета, ожидающе глядя на хмурого альфу, который говорит по телефону. Юнги не дожидается разрешения, садится в кресло, похлопывая по коленкам ладонями, стеклянным взглядом рассматривая интерьер. — Юнги, — его отвлекает голос директора, который со стуком откладывает телефон на край стола. — Ты знаешь, зачем я тебя вызвал? — омега поджимает губы и вертит головой, а ладони засовывает между сведенными коленками. — Мы тебя исключаем, — вот так просто, бесцветно заявляет мужчина, а у младшего внутри все разбивается, сирена включается, маленькие человечки в виде мыслей бегают в непонимании, что происходит. — За что? — шепчет омега, у которого воздух внезапно заканчивается. Балет его жизнь, как и многих здесь, поэтому каждый, несмотря на финансовое положение, зубами вгрызается в свое место. — За несоблюдение устава академии, — альфа говорит так, будто каждый день исключает — без сочувствия, с неким холодом, не понимая, что рушит чью-то жизнь в эту секунду. — Что я сделал?! — подскакивает со своего места, сжимая пальцы в кулачки. — Сколько раз я тебе сказал перекрасить волосы? — Один! Одно предупреждение было! Я обещаю, что сегодня же перекрашусь, господин Кан, прошу Вас, — Юнги, на удивление мужчины, хватается за его ладонь, лежащую на столе, встряхивая ее. — Что ты себе позволяешь? — директор вырывает руку, поправляя свой пиджак, теперь уже с каким-то раздражением поглядывая на омегу, из глаз которого вот-вот и пойдут слезы. Но он держится, краснеет, но всеми силами пытается не показывать свои эмоции. Перед этим человеком все бесполезно, да он и не заслуживает. — Вы просто ненавидите меня! Юнги смахивает со стола стеклянную статуэтку русалки, разбивая ее, а сам срывается к большим дверям, только чтобы больше не видеть этого человека. Все знают, что их директор не блещет добротой, сопереживанием, честностью. Мин не глупый, понимает же, что не из-за чертовых волос его выгнали. Более того, он знает, что конкурентно способен, его часто замечают в группе, и даже не из-за волос или сложного характера. Может, кто-то из богатых родителей студентов решили просто вот так грязно избавиться от него? Родители Юнги обеспеченные люди, но с большим трудом оплачивают учебу в академии, потому они никогда не смогут пойти против и деньгами перекрыть чью-то прихоть. Омеге придется либо смириться, либо срочно искать новое место учебы, или точнее сказать, — переезжать. Ведь в их стране это была самая большая и престижная академия, студенты которой хоть какой-то шанс имеют попасть в крупные мировые театры. Юнги так несется по коридору, что даже не замечает впереди идущего Чимина, который вновь смотрит в телефон, сбрасывая напоминание о грядущих занятиях с Тэхеном. И только когда старший поднимает глаза, все что успевает, так это ахнуть, поймав в своих объятиях навзрыд плачущего парня, выронив собственную трость. Чимин не спрашивает, постепенно скованность из-за удивления отступает, позволяя ему теперь уже крепче прижать к себе омегу, поглаживая его дрожащую спину. Пак не удивляется тому, что студент плачет, — это нормальное явление в их академии, и тем более в их мире, — полном грязного соперничества, озлобленности и зависти. Но он пока не знает, что истинная причина совсем не в этих трех компонентах. Чимин ловит любопытные взгляды учеников и работников, понимает, что вот так стоять посреди коридора не совсем удобно, да и дополнительную сплетню незачем пускать. Он, одной рукой прижимая к себе омегу, пытается наклониться, чтобы забрать трость, а следом увести Юнги в так удачно попавшийся пустой класс, спешно закрывая за ними дверь. Мина не держат ноги, хочется упасть и больше не подниматься. А какой смысл? Его только что забрали за большими дверями ненавистного кабинета, в который омега век бы больше не заходил. И, видимо, действительно больше не зайдет. — Что случилось, Юнги? — Чимин насильно отклеивает от себя омегу, помогая тому сесть на пол и откинуться на стену спиной, а самому приходится, терпя боль, сесть на колени, чтобы хорошо видеть лицо младшего. — О-он меня в-выгнал, — всхлипывает омега, смотря своими зареванными, полными боли глазами на учителя. — Кто тебя выгнал? — хмурится Чимин, терпеливо ожидая, когда младший внятно объяснит, поглаживая его по плечу. Ни с одним своим учеником он бы так не возился, максимум попросил подобрать сопли и возвращаться в зал, продолжая впахивать. Но Юнги случайно попал в список любимчиков, и он в нем одинок. Чимин не любит выделять кого-то, считая это абсолютно непрофессионально и глупо. Однако омега ему симпатизирует по многим причинам: начиная родителями, заканчивая сильным характером и свободолюбием, которого у старшего никогда не было. Он в свои юношеские годы не был настолько дерзким, харизматичным. Ему тоже хотелось хотя бы несколько прядей сделать цветными, но страх и покорность перед родителями брали верх. А Юнги его восхищает не только как танцор, но и как личность — безграничная, не скованная правилами и принципами, он поступает, как ему хочется, оттого и получает тайную симпатию своего преподавателя. Чимин, конечно, никогда не признается в том, что у него есть любимчик, никогда этого даже взглядом не покажет, когда они в классе, полном других студентов, но здесь есть только эти двое — взрослый человек, который очень хорошо понимает всю ту боль, что испытывает этот ребенок. — Директор меня исключил, — Юнги тяжко вздыхает и зарывается в свои коленки лицом. Чимин не верит, ему кажется, что это шутка какая-то. Нельзя исключать того, за кем возможное будущее. — За что? — Из-за волос — так он сказал, — продолжает бубнить в свои коленки, а Чимин бегает потерянным взглядом по танцевальному классу, раздумывая. И много времени ему не нужно, чтобы теперь, опираясь ладонью о стену, с болезненным стоном встать на ноги, взять свою трость и покинуть помещение. Юнги даже не обращает внимания на то, что его бросили одного, ему сейчас не до этого. Чимин идет так быстро, будто вообще игнорирует боль в левой ноге. Он не замечает здоровающихся с ним студентов, быстро им кивает, а у самого мысли бегущей строкой идут. Он всегда злится на одно только упоминание о директоре, но сейчас эта злость бурлит в нем, заставляя набраться несвойственной ему уверенности и влететь без какого-либо приглашения в чужой кабинет. — По какому праву Мин Юнги был исключен? — он бьет по столу ладонью, наплевав на то, что Кан вновь говорит по телефону. — Я перезвоню, — так и сквозит недовольством, которое приходится сдерживать, откладывая свой телефон. — А по какому праву ты сюда врываешься? — шипит старший, поднимаясь со своего кресла, нависая над омегой. — Он перешел дорогу очень влиятельному человеку. — Еще одному? — усмехается Чимин, вспоминая, что сын одного такого влиятельного человека уже портит ему жизнь. — Чон Хосок — про него-то ты слышал? — Я не интересуюсь машинами. — Значит, все-таки слышал. Этому синеволосому недоразумению посчастливилось с ним встретиться, вот только господину Чону эта встреча совсем не пришлась по душе. Он попросил его исключить, а мне, собственно, все равно на твоего Юнги, поэтому пусть катится. — Вы снова продались. Чимин не спрашивает, утверждает, так еще и с некой сочувствующей улыбкой. Он видит не высокого, сильного, статного мужчину перед собой, а жалкого человека, который за дополнительную бумажку в кошельке готов сломать жизнь ребенку, даже не поморщившись, не пострадав от угрызения совести. — Мин Юнги остается здесь, я лично оплачу его место, если потребуется, только назовите сумму, — омега не понимает, что творит, так ведь нельзя. Он явно таким образом дает понять, что выделяет Юнги из своей группы. — Не сможешь, — мерзкий оскал и этот скользкий пожирающий взгляд альфы уже начинает раздражать Чимина. — Только если не поплачешься господину Киму. — Это уже мое дело, где я достану деньги. Юнги остается учеником нашей академии, — неосознанно задирает подбородок, смеряет открытым презрением и идет к входной двери. — Кстати, напоминаю: его волосы не синие, а голубые. Может, стоит к врачу обратиться? — Чимин не любит шутить на тему каких-либо проблем, связанных со здоровьем, ведь сам знает, каково это, но сейчас в его голосе слышится насмешка. Покидая кабинет директора, он думает о том, что обязательно поплачется, как выразился господин Кан, Джину, если это потребуется. Себя он не защищал в нужный момент, позволив проехаться наглостью по законным правам, но над своим учеником он не позволит издеваться, не отдаст в лапы каких-то богачей, которые допускают возможность управлять чужими жизнями. Не в этот раз. И когда он сообщает Юнги, что вопрос улажен, тот сначала не верит, а потом и вовсе повисает на своем учителе, игнорируя просьбы отпустить его, ведь тяжело стоять на слабых ногах. Но в глубине души Чимин так счастлив, что сегодня, откинув свои страхи и неуверенность, он смог помочь хорошему человеку и танцору.

🦢🦢🦢

Терпение Тэхена лопнуло ровно в тот момент, когда сегодня утром, во вторник, Чимин вновь пропустил плановое занятие. Вчера — обследование, сегодня — занятие, звонки внаглую игнорируются, сообщения прочитаны, но остаются без ответа. Ким и так после того воскресенья напридумывал себе столько, что теперь злится на друга. Ревность в нем шалит, он собственник до мозга костей, и не по желанию стал таким, а жизнь вынудила — держать родных под своим крылом и не отпускать в большой мир, ведь там есть те, кто обязательно сделает больно им. Тэхен не переживет боль близкого, она равна его смерти. И он вдруг вбил себе абсурдную мысль: что если он Чимину больше не нужен, что если этот Джихо стал ему заменой. Нет, хочет того Пак или нет, но омега не позволит чужаку крутиться рядом с его любимым человеком. Тэхен не ходит в учебное крыло академии, ему незачем, травмированных доставляют сразу в их корпус, но сегодня день, когда Чимин явно получит по заднице. А может, и не он вовсе. Ким несется по коридору, ловя на себе удивленные и даже испуганные взгляды учеников — им каждый раз страшно, ведь это не просто тот, кто может когда-нибудь отстранить их от занятий, что является полнейшей катастрофой, но и тот, кто способен одним лишь взглядом, взмахом руки разнести это здание. Ведь все знают, чей он супруг. Омега толкает большие деревянные двери танцевального зала, что те со стуком ударяются о стены, а перед собой он видит потягивающего спину у станков Чимина, который замечает в больших зеркалах этот убийственный взгляд. Так не хочется разворачиваться к нему лицом, боится умереть от этого напора ярости. Тэхен никогда не накричит на него, не ударит, но одних лишь злых глаз достаточно, чтобы задрожать. Он точно получит нагоняй за то игнорирование, за ложь, за то, что не бережет себя. — Где ты был? — выговаривая каждое слово, он закрывает двери, а следом идет так, будто хищник подбирается к своей добыче. — Ни на звонки, ни на сообщения не отвечаешь, позволяешь себе пропускать обследования, занятия, — Чимин так и стоит, смотря в отражение, когда Тэхен прижимается к нему со спины, блокируя пути отхода, опускает свои руки на станок. — Малыш, ты ничего не попутал? Какого хрена я вынужден терпеть это? Еще скажи спасибо, что я пришел только сейчас, не было бы работы, я бы еще вчера явился по твою душу. — Прости, Тэхен, я не… — не успевает договорить, как Тэхен слишком уж мягко шикает, целуя его в висок, начиная тереться о щеку своей. Он медленно ведет ладонью по правому бедру омеги, проникая ею во внутреннюю часть. — Ты хорошо размялся? — шепчет на ухо, заставляя Чимина сглотнуть и заторможено кивнуть. — Тогда наше с тобой занятие будет прямо сейчас, — хмыкает Тэхен, перехватывая правую ногу в районе связок, поднимает ее и укладывает на станок, отчего младший болезненно стонет, поджимая губы и сводя брови. — Больно? — спокойно продолжает шептать, растирая внутреннюю часть бедра. — Нет, — тяжелое дыхание так и выдает ложь. Он всеми силами старается не запищать. Не так больно, скорее, резко и неожиданно. Они часто разминают его связки таким образом, но обычно на станок он кладет только левую ногу — больную, чтобы вторая была крепкой опорой. Однако сегодня Тэхен решил немного наказать своего нерадивого пациента. И он знает, что Чимину тяжело опираться на травмированную ногу, поэтому надежно держит его торс, забирая часть нагрузки. — И снова врешь, — шлёпает по правому бедру, лежащему на станке. — Знаешь, мне удалось встретить у нас в корпусе твоего музыканта. Он сказал, что никуда ты с ним не ездил. — Я объясню, — Чимин откидывается головой на плечо друга, впиваясь пальцами в станок, часто дыша, чтобы отвлечься от покалываний связок. — Конечно объяснишь, — усмехается Тэхен, скидывает правую ногу омеги и резко разворачивает к себе, он прижимает его, отходит от станков, помогая Чимину забраться обнаженными носочками на туфли старшего. Омега кладет одну руку на талию младшего, а второй берет его ладонь, начиная покачиваться из стороны в сторону в некоем подобии танца, внимательно смотря на бледнеющего друга. Тэхен умеет наказывать одним лишь взглядом: осуждающим, недовольным, разочарованным. — Кан заставил меня работать по выходным и в утреннее время, — Ким замирает, когда по щеке Чимина почему-то скользит одинокая слеза. Неужели он перестарался с напором? — Тэхен, я не хотел говорить тебе, ты бы пожаловался Джину. — Что значит, «заставил»? — хмурится омега, помогает младшему спуститься и сесть на деревянный пол. Чимину приходится объяснить все, что было в кабинете директора, и рассказать о новом избалованном ученике, признаться во всех страхах, вновь убедить друга в том, что он такой слабый и жалкий. Вот только Тэхен категорически это отрицает. Он слишком давно знает Пака, такие люди бывают, им просто нужен хороший человек рядом, который не позволит беде подобраться к ним. И Ким не был рядом с другом, потому этот продажный манипулятор смог вынудить омегу работать. Тэхен злится так сильно, что с трудом держится, чтобы не начать скандалить прямо здесь, на глазах его хрупкого мальчика, который и так искренне сожалеет. Ему тяжело слушать все эти признания и переживания о том, что не смог провести время с семьей, о том, что пришлось вот так солгать, о том, что вновь разочаровал друга, прогнувшись под напором другого человека. Тэхен притягивает к себе всхлипывающего Чимина. Он позволяет чувствам выходить только наедине с человеком, которому доверяет свою жизнь от начала и до конца. Ким корит себя за эти слезы, за то, что вновь не углядел, не понял сразу. И тот, кого он действительно теперь хочет наказать, сидит сейчас не в главном кабинете академии, а в своем офисе в центре города. Сегодня в семье Ким будет скандал. Тэхену все равно, как так получилось, он будет спрашивать с того, кто в силах и обещал защищать Чимина на этой территории, но по какой-то причине не сделал этого.

🦢🦢🦢

— Ты совсем охренел?! Тэхен после того как успокоил Чимина, отправив его к себе домой со своим водителем, решил не медлить и сразу же явиться в офис к мужу. Вряд ли за такое поведение Джин его погладит по голове. Ведь здесь, за длинным столом, на вечернем брифинге собрались все главы отделов, подчиняющиеся альфе. И каждый теперь испуганно смотрит на влетевшего омегу, которому нет дела до них. Вся его разжигающаяся злость направлена только на мужа. Джин отвлекается от документов, которые ему передает секретарь, и тот, кто случайно повернулся к нему лицом, чтобы понаблюдать за его реакцией, вмиг об этом пожалел. Потому что если сотрудники правда иногда боятся Тэхена, поэтому каждый его визит в офис остается в памяти, как катастрофическое событие, то своего доброго, спокойного начальника они страшатся куда больше. Он добр с ними до поры до времени, его легко вывести из себя одной лишь ошибкой или недочетом. И сейчас, когда брифинг проходил прекрасно, потому что все главы хорошо поработали, всю документацию привели в порядок, акции возросли, то все портит один лишь эмоционально неуравновешенный омега. Тэхен никогда не задумывается о своей агрессии, не контролирует ее, когда дело касается Чимина, поэтому в этот раз он тоже не подумал о том, что в глазах подчиненных Джина подрывает его авторитет. Именно это всегда раздражает альфу, то, за что он долго может и, видимо, в этот раз тоже будет отчитывать супруга. Ко всему прочему, старший не любит, когда его отвлекают от работы, особенно делами, касающимися личной жизни. Для этого есть внерабочее время. — Выйди, — в приказном тоне говорит Джин. И если бы так же он сказал присутствующим, то они бы уже, сверкая пятками, убежали прочь, но настырный Тэхен, который опираясь руками о стол, прожигает мужа злым взглядом, с места не думает сдвигаться. — Я повторять не буду, — альфа игнорирует эти любимые, краснеющие в возмущении щеки, забирая из рук остолбеневшего секретаря документы. — Как ты посмел допустить… — Молчать! — Джин срывается на пугающий бас, расходящийся по стенам длинного кабинета, отчего подчиненные опускают головы, а Тэхен, который пытался обойти этот дурацкий стол, врастает в пол, вздрагивая, округляет глаза. Теперь и ему стало страшно, альфа редко повышает на него голос, лишь когда очень недоволен им и дико взбешен. — Оставили документы и вышли, — не сводя с супруга взгляда, приказывает присутствующим. До них, в отличие от омеги, доходит с первого раза, потому, зашуршав своими бумажками, они стараются как можно скорее убежать подальше от стен этого кабинета. — Джин, ты… — Я не разрешал тебе открывать рот, — Джин вновь опускает голову, просматривая то, что ему предоставили, где-то оставляя подписи. А Тэхен, будто ему рот зашили, так и стоит, покорно ожидая, уже жалея о том, что приехал сразу в офис, а не дождался мужа дома. Альфа бывает строг, только когда его требования, а их не так много, не выполняют. Тэхен знает, что семейные разборки Джин терпеть не может в рабочее время. Все потому, что на его плечах теперь целая корпорация: несколько клиник, оставленных отцом, экспорт медицинских препаратов, разрабатываемых в лабораториях, управление академией. Все это он просто не может потерять, и дело вовсе не в деньгах, а в глубоком уважении к отцу и его потраченным силам на это состояние. Один неверный шаг, попытка его отвлечь, и империя может рухнуть — все это очень серьезно и важно для него. — Твой рабочий день еще не окончен, тогда какого черта ты здесь находишься? — Джин, посмотрев на наручные часы из белого золота, поднимается со своего места, расстёгивая черный пиджак. — Может, мне стоит наведаться к тебе и проверить, как вы там все работаете? — альфа останавливается напротив супруга, с прищуром смотря на него. — Ты ведь знаешь, даже если все идеально, я найду к чему придраться. И учитывая твое поведение, я найду столько, что ты устанешь вымаливать прощение у меня. Ко всему прочему, я отчитаю тебя при всех твоих подчиненных, как ты попытался сделать сейчас. — Я не просто так приехал, — дрожащими губами еле слышно говорит Тэхен. Он помнит, что Джин не просто его муж, но и такой же начальник, как для многих. Ким не из тех, кто пренебрегает своими обязанностями, только потому что ему за это ничего не будет. Будет, и очень плохо. Альфа умеет наказывать, отбирая любимое у омеги — гордость, ведь угроза про унижение при подчиненных слишком сильно по нему бьет, а может, вовсе в должности понизить, чего Тэхен очень боится — подчиняться кому-то, кроме мужа, совсем не хочется. Джин может лишить не просто секса омегу, но и не позволять даже дотрагиваться до него. Правда, для них обоих это пытка, они ведь как магниты, и эта мощь усиливается с каждым годом. — Я уже понял, что что-то с Чимином, — тяжело вздыхает альфа, потирая переносицу. — Ты бы не явился сюда по другой причине. — Кан его мучает, уволь его, я требую, — но так неуверенно требует, что Джин пытается удержаться от смешка. Тэхен все еще боится своего начальника — сейчас он именно им и является для него. — Господи, за что ты свалился мне на голову? — Джин присаживается на стол, притягивая к себе омегу. — Давай рассказывай, но быстро, у меня дела еще есть. Тэхен не упускает шанса, надув губы, нахмурив брови, немного преувеличить ситуацию, чтобы сделать директора Кана в глазах Джина плохим дядей. Приписал ему тысячу и одну причину, почему тот должен быть уволен. Конечно, альфа знает страсть своего супруга к драмам, но это не отменяет того, что из всего эмоционально протараторенного монолога, который старший терпеливо выслушал, цепляясь за важные факты, его лицо становится только серьезнее и недовольнее. Вернулся тот взгляд строгого начальника, которым он пронизывал Тэхена, но теперь не из-за омеги. Джин любит Чимина, считает его членом семьи, дорогим его сердцу человеком, хоть и не реагирует так же эмоционально как супруг на то, что Пака мог кто-то обидеть. Он всегда копит это внутри, решает вопрос делом, а не на эмоциях, как любит это делать Тэхен, хотя он его и не винит. На всю жизнь альфа запомнил того омегу, который ночи проводил в палате Чимина, помнит тот взгляд отчаяния, того, кто был на грани самоубийства, в случае если друг не выживет. У омег сильная связь, она крепка и необъяснима, ее Джин пытается понять и искренне восхищается все эти годы. Ким, услышав достаточно, терпеливо ждет, когда супруг все-таки замолчит, а сам поглядывает на часы. Он гладит его спину, позволяет своей любви прижиматься к нему, пускать одинокую слезу, в правдивости которой альфа сомневается, из-за чего вновь пытается не засмеяться. Джин успокаивает своего любимого, мягко подталкивает к выходу, передавая в руки водителя, приказывая тому отвезти поскорее Тэхена домой. Он обещает уладить этот вопрос, целует омегу и, наконец, закрывает дверь, тяжело вздыхая. Пару часов он потратит на завершение своих дел, а позже все-таки наведается в академию.

🦢🦢🦢

Джин паркует свой автомобиль рядом с академией, вновь проверяя время — Кан должен быть еще в своем кабинете. Он не звонил ему, не предупреждал, поэтому, когда массивные двери открываются секретарем, альфа спокойно заходит в помещение. — Я же просил не беспокоить меня! — директор стоит у панорамных окон спиной к дверям, листая что-то в телефоне. — Думаю, ничего страшного, если я Вас отвлеку от безумно важных дел, по типу издевательств над сотрудниками, — на устах улыбка, которая совсем не говорит о хорошем настроении Джина. Он зол настолько, что готов придушить этого раздражающего его директора. — Господин Ким, добрый вечер, — телефон сразу же оказывается в кармане, нахмуренный лоб разглаживается, а сам альфа пытается дружелюбно улыбаться, указывая ладонью на небольшой диван. — Сегодня он совсем не добрый, в первую очередь для Вас, — хмыкает Джин, идя к столу директора, разваливаясь в кресле, с удовольствием замечая его поджатые губы. — Хочу узнать: почему сотрудники подвергаются ущемлению их прав? — А кто подвергся? — наигранное удивление бесит Кима, и ему стоит больших усилий, чтобы не начать скандалить, как это делал Тэхен в его кабинете. Он ведь выше этого. — Моя семья, — холодно отрезает альфа. Семья для него самое драгоценное, то, к чему никто не смеет прикасаться, а тем более обижать и делать больно. — Я не хочу даже слушать Ваши объяснения, у меня времени на них нет. Вы вернете Чимину его выходной, переведете Чон Чонгука в общую группу и организуете два индивидуальных занятия с утра, не более. — Но, господин Ким, наш спонсор не согласился с тем, что его сын будет заниматься со всеми. — Согласился. Пока ты здесь прохлаждаешься и строишь свои порядки в моей академии, — выделяет последние слова, переходя на неформальное обращение. Его отец научил уважительно относиться ко всем, но Кан этого уважения не заслуживает, оно неискренним было и до этого, — я успел переговорить, когда ехал сюда, с господином Чоном, — прекрасный человек, между прочим. И знаешь, какую интересную вещь он мне сказал? Оказалось, это ты навязал ему индивидуальные занятия. Задам тебе тот же вопрос, который я услышал от своего дражайшего супруга: ты совсем охренел? — Господин Ким, это все какое-то недопонимание, — истерическая усмешка и бегающие по напряженному лицу гостя глаза выдают явный страх: его поймали за своими грязными проделками. — Ты не только пытаешься меня обмануть, но еще и убедить, что я совсем тупой? Какое к черту недопонимание?! Все предельно ясно! — все-таки Джин не может не сорваться на этого неприятного ему человека. Он старается по-доброму и с уважением относиться ко всем, кто на него работает, но в такие моменты, когда речь идет о его семье и ее благополучии, у него, как и у Тэхена, срывает крышу, держаться слишком тяжело. — Я прошу прощения за эту ситуацию, — все, что ему удается придумать, но Джин не слышит искренности, да даже если бы она и была, не сдалась альфе. Его члена семьи уже обидели, уже заставили проливать слезы, никакое извинение не поможет. — Лучше просто заткнись. Чимин молчит, видимо, о многом, но я выпытаю у него и его коллег, чем ты тут еще занимаешься. Начну с твоего пугливого секретаря, думаю, он многое слышит, что происходит в этих стенах. Джин поднимается с кресла, осматривает стол, замечая какую-то идиотскую статуэтку, из-за чего морщится. А может, вызвана такая реакция в целом из-за ситуации, из-за того, что лишний час он потратил не на своего любимого, с которым тоже еще предстоит поговорить, а на какого-то малознакомого, абсолютно неважного для него человека. — Не увольняю я тебя только потому, что пока у меня нет ни времени, ни сил искать тебе замену. Но помни всегда: если Чимин хотя бы заикнется об этой должности, ты вылетишь в ту же секунду отсюда, — Джин смотрит на часы и раздражается еще больше — хочется домой, отдыхать и попасть поскорее в объятия супруга. — Месяц без зарплаты, и верни господину Чону часть тех денег, которые ты наглым образом вытянул с него, он ждет.

🦢🦢🦢

— Чимин-а, — Тэхен уже успел принять душ, даже поужинал с Чимином и Кибомом, а теперь, лежа на диване и смотря в потолок, понимает, что сегодняшний вечер будет совсем не радужным. Пак, увидев своего самого любимого человека — Кибома, сразу же позабыл обо всех переживаниях. Этот ребенок действует на него как исцеление, поэтому он им очень дорожит. Они сидят с альфой на полу в большой гостиной, играя в приставку, в которую Чимин, вообще-то, не любит и не умеет играть, но зато Кибом умеет просить, а еще больше умеет хорошо благодарить, даря миллионы своих поцелуев за прекрасное времяпрепровождение с любимым дядей. — Кибом, хватит меня бить, — возмущается омега, когда его персонаж на экране не может выбраться из угла, загнанный туда маленьким альфой, что сидит и хохочет теперь. — Чимин, — Тэхен вновь обращается к другу, который за смехом ребенка не так хорошо слышит. — Да? — Иди сюда, — омега принимает сидячее положение, освобождая место для друга. — Ты можешь забрать сегодня Кибома с ночёвкой? — кусает губу, смущенно поглядывая на севшего рядом Чимина, что валится на его бок, этим требуя, чтобы его обняли. — Могу, конечно, а что-то случилось? — Случилось, — не знает, как сказать то, что первым же делом поехал рассказывать о ситуации Чимина Джину, хотя пообещал, что не скажет, а сам решит. — Джин знает про твой конфликт с Каном. — Ну Тэхен, — ноет омега, отстраняясь от старшего. — Ты же обещал. — А как я по-другому бы помог тебе? Этот Кан такой же директор, как и я, мы с ним на равных. — Так вот почему он задерживается. Наверное, в академию поехал, — хмурится Чимин, поджимая губы. Это совсем не хорошо, он ценит, что его друзья так заботятся о нем, но выходит, что директор был прав, и омега действительно не умеет решать свои проблемы самостоятельно. Жаль только, не понимает, что семья для того и нужна, чтобы в нужный момент помогать друг другу. — А зачем Кибома забирать? — Ну, понимаешь, я не просто рассказал Джину, я как бы на него накричал, — неуверенно говорит и так же улыбается, хотя осознает, что альфа не отстанет от него, так просто не простит. — При его сотрудниках. На брифинге. — Я удивлен, как ты еще жив остался, — смеется Чимин, получая подушкой по плечу. — Ты не помогаешь. Он меня четвертует, — хнычет Тэхен, теперь уже сам тянется к омеге, чтобы получить немного тепла и поддержки. — Скорее, проткнет, — продолжает издеваться младший, показывая, как указательный палец проникает сквозь кольцо из пальцев другой руки. — Отец проткнет папочку? — испуганно хлопает ресницами обернувшийся к омегам Кибом. — Не подслушивай, играешь себе и играй, — строго отвечает Тэхен, отчего сын фыркает и вновь отвлекается на экран телевизора. — А ты перестань такое показывать, знаешь же, он запоминает все. — Сочувствую тебе, — хихикает Чимин, похлопывая и поглаживая ягодицу друга сквозь шелковый халат, получая несильный шлепок по бедру. Он отвлекается на еле видный свет фар в больших окнах, наигранно вздыхая. — Смерть твоя пожаловала, — Тэхен, как ужаленный, отстраняется от омеги, с испугом разглядывая окна. — Кибом, иди собери вещи и переоденься, сегодня будешь ночевать с дядей, — Пак встает с дивана, не давая взять себя за руку старшему, который не хочет теперь их отпускать, хватаясь как за спасательный круг. Кибом отшвыривает в сторону приставку, ойкая и поджимая плечи, когда омеги на него строго смотрят, и радостно убегает. Он обожает ночевки с Чимином, потому что тот угощает его сладким, печет ради него вкусные пироги и булочки, разрешает дольше не ложиться спать. И омега не балует ребенка, просто всего этого в строгой семье, в которой нарушение правил карается, просто-напросто нет. Пак считает, что иногда нужно еще и пряником угощать, потому что кнута в жизни Кимов достаточно. Он знает, что Джин погонит мальчика на пробежку, на которой все эти калории уйдут, знает, что Тэхен опять начнет травить невкусными пресными кашами или овощными коктейлями. Чимин не против, но разбавлять рацион все-таки считает не менее полезным решением. Ребенок все равно выспится, даже если на час позже заснёт, уж лучше омега сам его полусонным будет одевать, помогать зубы чистить и кормить с ложки, чем опять включит такого же строгого дядю, как и родители. Джин загоняет свою машину в гараж, тяжело вздыхает и откидывается на спинку сидения. Сегодня был долгий и напряженный день, который к тому же еще и Тэхен умудрился испортить. Альфа все еще зол, но, честно говоря, даже нет сил ругаться с супругом. Хочется просто завалиться в душ и утонуть в ворохе одеял. Но наказание нельзя откладывать, иначе омега будет думать, что такое поведение допустимо. В их семье все строго: воспитание, образование и наказание. Слабину давать нельзя, никому и ни при каких обстоятельствах, именно поэтому они успешны, счастливы и занимаются тем, что лучше всего получается, но главное то, что любят, при этом успевая время тратить и на отдых, и друг на друга. В доме не то чтобы тихо, альфа слышит переговоры на верхних этажах, любимый детский голос своего сына, но его никто не встречает. Он знает, что Тэхен дома, причем совсем рядом: отчетливо пахнет вином. Просто боится подойти, тем самым совсем не помогая своему положению. Джин любит, когда семья его встречает, если уж выходит так, что он позже возвращается. Он проходит в гостиную, замечая сидящего на диване Тэхена, что тупо пялится на искусственный камин, подмяв ноги под ягодицы. Джин расстёгивает свой пиджак и кидает на спинку дивана, замечая, как вздрагивает от резкости омега. — Мы уехали, — Чимин ловит недовольный взгляд повернувшегося к нему альфы и толкает Кибома скорее в сторону выхода, чтобы Джин не успел ничего им сказать. — Стоять, — ледяным тоном приказывает, из-за чего Чимин мигом врастает в пол, крепко вцепляясь пальцами в лямки рюкзака Кибома. — Малыш, иди в машину, — он подходит к сыну, целует его в лоб и насильно убирает сопротивляющуюся руку омеги с плеча ребенка. Кибом бы остался с дядей, но приказы отца для него закон, который нарушать ни в коем случае нельзя. — Почему я узнаю последним, что у тебя на работе проблемы? — спокойно интересуется, поднимая пальцами опущенный подбородок младшего. — Я сам могу все решить. — Решил? — хмыкает альфа, убирая светлые пряди за ухо. — Я глава семьи, ваши проблемы в первую очередь касаются меня. Не молчи больше, — Джин дарит такой же теплый поцелуй в лоб Чимину, прижимая его к своей груди, словно собственного ребенка. — А то смотри, я ведь и тебя могу начать наказывать. — Не получится, — усмехается омега, обнимая одной рукой альфу, крепко прижимаясь к нему. — Я могу когда-нибудь не разрешить тебе взять Кибома к себе. — Эй, это нечестно и жестоко, — хмурится Чимин, надувая губы, отстраняется от старшего, смотря своими блестящими глазами снизу вверх. — Такова жизнь, — наигранно вздыхает Джин, разводя руки в стороны и пожимая плечами. — Хорошего вечера, детки, — получает маленьким кулаком по плечу, разрешая Чимину пойти к Кибому в машину, водитель которой и отвезет их в квартиру. — А папочка займется сегодня воспитанием, — бубнит себе под нос, вновь разворачиваясь к Тэхену, что все это время тайно подглядывал из-за спинки дивана, а теперь, когда его застали, резко развернулся. Джин кидает мимолетный взгляд, проходя мимо супруга, садясь в кресло напротив, прямо у самого камина. Он смотрит так, будто душу выпотрошить пытается, заставляет омегу опускать взгляд, закусывая губу. Нет, его муж никогда больно не сделает, но томить, мучить ожиданием умеет мастерски. Терпения у Джина много, особенно в таких вещах. — Ничего мне сказать не хочешь? — вроде произносит тихо и спокойно, но у Тэхена в ушах звон стоит, а сам он дергается, не ожидав, что с ним заговорят. — Прости? — натягивает свою квадратную улыбку, зная, как сильно муж влюблен в нее, но сегодня и она не работает. Джин лишь приподнимает бровь, смотря как на глупого ребенка, глазами показывает на точку у своих ног, а Тэхен сразу понимает, меняя улыбку на соблазнительный оскал, толкая язык за щеку. Альфа держится, чтобы не посмеяться над ним — омега думает, что все так просто. Он сползает с дивана на пол, на коленях подбираясь к мужу, игнорирует спавший с одного плеча халат, который заставляет старшего сглотнуть. Тэхен приподнимается и кладет свои ладони на чужие колени, медленно ведя вверх к бедрам. — Ты правда решил, что за секс я прощу тебя? — усмехается Джин, чем абсолютно выбивает омегу из колеи, у которого мысли теперь путаются. — Ты меня совсем не знаешь, видимо, — наигранно тяжело вздыхает, еще больше пугая этим супруга. — Я с тобой пятнадцать лет в браке, — отчаянно шепчет Тэхен, не веря своим ушам. Что за абсурдные вещи говорит альфа? — И не смог меня выучить за это время, — пожимает плечами Джин, замечая, как негодование в глазах напротив сменяется злостью. Игра принята. — Ты издеваешься? Я знаю всех твоих любимых авторов, публикующих книги по астрономии, каждую чертову звезду. Я знаю, что ты любишь кофе со сливками и без сахара, знаю, какое новостное издание предпочитаешь читать за завтраком. Я знаю, что ты обожаешь, когда я сверху, потому что, как ты сам и говорил, тебе нравится смотреть, как мое тело выгибается. Да я даже знаю, какую температуру душа ты предпочитаешь — кипяток. И да, ты предпочитаешь именно душ, а не ванную, считая, что он меньше времени занимает. Ты принимаешь его дважды в день: после пробежки, но перед завтраком и после ужина. Ты оставляешь один час до сна, чтобы почитать роман. Да, ты обожаешь романтику, а не, как я и многие альфы, детективы и фантастику, — тараторит Тэхен, дыша как разъяренный бык, стреляя молниями в мужа. А тот, расположив руку на подлокотник кресла, ведет пальцами по своим губам, внимательно слушая. Каждая фраза отзывалась в нем непомерным счастьем, ему требовалось больших усилий, чтобы не притянуть к себе Тэхена за плечи, подарив ему поцелуй. Никому в жизни он не доверит все эти обыденные вещи, но для него секретные. Он не хочет, чтобы другие люди знали, сколько сливок он предпочитает и какие книги читает, не хочет, чтобы знали, сколько минут он принимает душ. Это все только для Тэхена, он весь только для него и был рожден. Но одно почему-то омега не выучил за столько лет. Что бы ни произошло: земля перевернулась, все звезды вмиг погасли или Венера бы взорвалась — свою собственную он будет любить вечность, перегнав возраст самой Вселенной, что априори невозможно, но он сделает, потому что все это только для Тэхена. — Я в душ, — единственное, что говорит Джин из всего потока этих мыслей, вставая с кресла, возвышается над супругом, который хватает его за ногу. — Джин, прошу тебя, лиши меня секса, заставь с тобой бегать по утрам, готовить тебе каждый день эти дурацкие полезные коктейли, да я даже в зал согласен с тобой ходить, но умоляю, не лишай меня себя и твоих прикосновений, — сердце альфы разрывается. Нет, он не настолько жесток к своему возлюбленному, не настолько он и обижен, чтобы видеть это отчаяние в глазах. Потому поднимает его за плечи, прижимая к себе. — Я не смогу без тебя, Джин, — шепчет омега, получая теплый поцелуй на своих пухлых губах. Альфа знает, каким актером иногда может быть его супруг, но все, что было сказано сейчас, чистая правда. — А я не смогу без тебя, моя Венера, — поглаживает большими пальцами щеку омеги, влюбленно смотря на свой смысл жизни. — Я просто хотел в душ, чтобы потом мы смогли заняться процессом примирения, но ты, кажется, слишком многое себе напридумывал, — усмехается, получая по подкачанной груди. — Я занервничал, — бубнит обидевшийся омега, складывая руки на груди. — Говорить и выплескивать эмоции мы будем в постели — так у нас лучше получается. Так что иди в спальню, — целует щеку и только хочет уйти, как его удерживают за руку. — Я ведь отправил Кибома к Чимину, нам никто не помешает, может, ты возьмешь меня на этом ковре? — показывает вниз, замечая удивленно приподнятые брови альфы. — Нет, Тэхен, здесь только что играл наш сын, он часто здесь любит делать уроки, так что я не буду осквернять его любимое место. Меня выучил, выучи и ребенка нашего, пожалуйста, — щелкает по носу, уходя скорее в душ. — Я знаю своего сына! — кричит вслед недовольный Тэхен, который, как и всегда, любит спорить и стоять на своем. Но он так и не понял, что Джин просто с ним играл, потрепал немного нервишки, как это сделал омега несколькими часами ранее. Тэхен все-таки слушается супруга, идет в спальню и вспоминает про свой заказ, который вчера забрал. Маленькая шалость на случай, если у них будет слишком игривое настроение, но сегодня такой день — омеге придется постараться в своих извинениях. Поэтому, достав из брендового пакетика тонкие ремешки, он скидывает с себя халат и застегивает их на талии и бедрах, между ними цепляя такие же ремни, получая подобие поясов для чулок, однако их он не стал брать из-за не такой уж большой любви к капрону. Следом он достает коробку с вульгарными черными туфлями на длинной шпильке, а из маленького футляра — черный атласный чокер, застегивая его на шее. Это первый эксперимент, который ему пока не нравится, потому что туфли натирают, да и стоять на них неудобно, единственное, на что надеется, что мужу это все понравится. Но Тэхен знает, что Джин любит эксперименты во всем, особенно если инициатор младший. — Черт, бестия! — альфа возвращается чуть раньше, чем омега ожидал, застав его крутящимся абсолютно голым возле зеркала. Тэхен вновь чувствует неуверенность и напряжение, смотря на упавшее из рук мужа полотенце. — Я могу снять, — тянется к застежке чокера. — Не смей! — рычит Джин, снимая с себя второе полотенце, держащееся на тазовых костях, голодным взглядом скользя по любимому, хорошо изученному телу. Но даже несмотря на это, Ким обожает словно любимую книгу перечитывать, раз за разом проходиться своими губами по смуглой коже. Сегодня их секс отличался маленьким нововведением, ситуацией с офисом и тем, что это вроде как наказание, хотя оба сходили с ума от пожара, в котором сжигали друг друга. Тэхен был удивлен, что ему не позволили оседлать мужа, как тот и любит, Джин перехватил на себя инициативу, остервенело вдалбливаясь в податливое тело. Омега не хрипел и даже не стонал, он кричал на весь дом так, что будь Кибом здесь, то, скорее всего, позвонил бы в полицию, подумав, что отец делает больно папочке. Поэтому Тэхен мысленно хвалит себя за находчивость, получая и от альфы нежные поцелуи вдоль позвоночника. Секс у них нередок, но каждый раз это нечто особенное для них. Они выплескивают в постели все, что накапливается в течение дня на работе, какие-то собственные возникшие мысли, что не дают спокойно жить, переживания. Ссоры они улаживают почти всегда в постели, если это не касается воспитания ребенка. Это слишком серьезно, чтобы спускать все вот так, решая этот вопрос только разговором. В остальном они хорошо знают установленные друг другом правила, знают, что нарушать их нельзя, и дело даже не в наказаниях, они просто не хотят доставлять друг другу неудобства, и без всяких порицаний со стороны, сами себя лучше всего ругают. И вместо того, чтобы срываться на крики, предпочитают надрывать голос в постели, получая при этом большее удовольствие. Секс не хуже разговора иногда помогает им урегулировать какой-то незначительный конфликт. И теперь, когда Тэхен все-таки оказывается сверху, упираясь своими шпильками в матрас, активно двигается на горячем органе мужа, чувствует, как его потное тело содрогается. Он впивается ногтями в стальную грудь альфы, ощущает его сильные пальцы на собственных ягодицах, от которых опять следы останутся, и изливается на торс Джина, блаженно выстанывая, когда сперма обволакивает его стеночки. Омега падает на матрас обессиленным, задыхающимся, но с довольной улыбкой наблюдая, как альфа потерянно смотрит в потолок, переводя собственное дыхание. — Я люблю тебя, — Тэхен из последних сил приподнимается, чтобы мазнуть искусанными губами по влажной щеке альфы. — Кажется, я забрал всю удачу своих предков и потомков, променяв ее на тебя. И знаешь, я не жалею, — усмехается Джин, кряхтя переворачиваясь на бок, чтобы встретиться с этими любимыми, счастливыми глазами. — У меня для тебя еще кое-что есть. — Господи, Тэхен, я больше не осилю на сегодня твоих сюрпризов, — замученно хмурит брови, следя за тем, как супруг с трудом приподнимается на постели, ойкая и хватаясь за поясницу, тянется к ящику своей прикроватной тумбы, доставая оттуда какой-то сверток в крафтовой бумаге, на которой завязан бант из нити для вязания. — Я забрал ее, когда ездил за этим, — кивает на каблуки и ремешки. — Пришла вчера, но я забыл тебе ее отдать, и хорошо, сегодня более удачный момент. После этого ты все мои грехи простишь. Он передает Джину сверток, что подтягивается к изголовью, заинтересованно тянет нить, шурша бумагой. И ему достаточно одного лишь кусочка обложки, чтобы открыть рот в удивлении и благодарно посмотреть на довольного супруга. — После этого ты еще скажешь, что я о тебе чего-то не знаю? — Тэхен, это же книга, о которой я тебе рассказывал. Она лимитированная, где ты ее достал? Ее не найти было уже годов так с двухтысячных. — Да-да, автор выпустил всего сто копий в девяностых, посвятив изучению ваших этих блямб полжизни, — отмахивается Тэхен, вспоминая слова мужа. — Оригинал? — хмурится Джин, полностью распаковывая. — Мы можем позволить себе все сто таких оригиналов, так что, да, он самый. — Черт, это же моя детская мечта, — трет ладонями лицо, не веря своим глазам, счастливо улыбаясь, а Тэхен не может отвести взгляда от своего любимого, согреваясь этой улыбкой. Джин открывает немного потертую временем страничку, замечая, что на ней выведена надпись: «Моему фанату, которому посчастливилось дотронуться до Венеры. Береги ее». — Это что? — непонимающе смотрит на супруга, который расплывается в еще более довольной чеширской улыбке. — Я связался с этим автором, мы поговорили, очень интересный человек, я, правда, ничего не понял из его рассказов про звезды, ну ты меня знаешь. У него было дома еще две копии: одну он оставил для себя, а другую вот я смог у него выпросить, взамен рассказал ему про тебя и твою любовь ко мне и звездам. — Погоди, он еще жив, что ли? — Джин! — заливисто смеется Тэхен. — Ты что, не знаешь о судьбе своих любимых авторов? Позорище! Он, между прочим, ждет от тебя тоже звонка, хочет познакомиться. — Что?! — То! Поспеши, а то он в преклонном возрасте уже. — Я тебя тоже люблю, — вспоминает ранее сказанные слова Тэхена, откладывает книгу на свою тумбу и притягивает омегу в объятия, не выпуская из них до самого утра. Сегодня они нарушили множество своих правил: отношения в рабочее время, повышение голоса, поздний отбой. Но иногда даже таким с виду идеальным людям, как они, нужно просто немного расслабиться и пошалить, нарушив свои же установки и принципы. Но только на один день, не более. Это стоит того, чтобы особенно сильно чувствовать разливающееся тепло от осознания, что рядом есть тот, кто лучше других тебя знает и понимает, кому ты можешь доверить целую Вселенную внутри себя.

🦢🦢🦢

— Я обязан вам сообщить, что через пару недель у нас состоится вечер спонсоров, — Чимин вновь собирает вокруг себя запыхавшихся студентов, что только закончили занятие. — Они хотят посмотреть на восходящих звезд, надеюсь, они их найдут, — решает немного поддеть младших, разбавляя их загруженность. — Поэтому каждый из вас подготовит короткое соло из постановки, которую я вам сам подберу, каждому индивидуально. С кем-то, возможно, придумаем что-то новое. Да, Ноэль, это обязательно, — от внимания Чимина не уходит перешептывание танцоров на задних рядах. — Это ваш шанс найти себе спонсора, — омега невзначай смотрит на Юнги, поджимая губы. Чимин внес оплату вместо Юнги лишь за месяц, сверху с трудом перекрыв ту сумму, которую заплатил за исключение некий господин Чон. Ему не жаль этих денег, некуда ведь тратить, его содержат Кимы, полностью задаривая всем необходимым. Тэхен часто отправляет к нему водителя с полными пакетами еды, которую одинокий омега даже не в состоянии съесть. Одежды еще больше, из которой Чимин выбирает в основном строгий стиль темных оттенков. Он перестал любить яркие и нежные цвета уже очень давно, хотя даже в черной одежде все равно выглядит самым настоящим ангелом. И несмотря на то, что пытается удерживать Юнги в академии, сам он не в состоянии оплатить весь год. У Джина никогда не попросит, да тот и не согласится. Ему незачем помогать незнакомому человеку, даже если Чимин будет упрашивать. Именно поэтому омега был бы рад, если бы Юнги нашел себе хорошего спонсора. Это облегчит жизнь им обоим. — А что мы им взамен должны давать, если они будут спонсировать нас? — Себя. — Я не буду спать с каким-то старым извращенцем, — морщится Юнги, фыркая, хмурит брови. Он говорил это рядом стоящему Тэилю, но так уж вышло, что услышали все, кивая ему в ответ. Никто из них не собирается продаваться, гордость не позволит. А Чимин лишь усмехается. С одной стороны, он их понимает: в свое время он бы не согласился променять тело на такой легкий способ взлететь по карьерной лестнице. Но балет меняется, так же как и любая сфера. Сейчас это становится нормой, хотя не менее отвратительной для многих. — Общество любое слово готово перевести в пошлый контекст. Я не имел в виду секс, а говорил о вашем таланте. Эти спонсоры — богатые бизнесмены, сами себе на уме. Они готовы миллионы платить за искусство, а вы это искусство создаете, вы им являетесь. Вы же танцоры, так покорите их своим телом, не ложась в постель, — Чимин ведет глазами по студентам, замечая, как они навострили уши, запоминая каждое слово, словно о чем-то задумываясь. — А если не получится? — Ничего страшного, значит, будете танцевать не для одного дяди, а для целого зала. Спонсоры — это не та цель, которую вы должны преследовать. Это лишь бонус, который позволит вам легче проходить уровни на пути к мечте, — Чимин кусает себя за язык, понимая, что Кибом заразил его своей болтовней про игры, теперь и омега приводит их в пример. — Задание вам на выходные: подумайте о том, какое соло хотели бы станцевать, может, захотите поставить что-то самостоятельно, я выслушаю все ваши пожелания и помогу. Спасибо за занятие, — кланяется Чимин, слыша традиционные аплодисменты, завершающие занятие. Студенты вновь начинают разбредаться к своим сумкам, жадно присасываясь к горлышку бутылок с водой. Чимин же идет, как обычно, к роялю, забирая из своей сумки телефон, проверяя на наличие сообщений и напоминаний. Вся его жизнь теперь состоит из них: каждая свободная минута посвящена приему витаминов, разминке, питью полезных, но невкусных напитков, которые готовит омеге Тэхен, каждый раз проверяя, пуста ли бутылочка. Он цепляется взглядом за хмурого Юнги, что устало плетется к выходу. — Задержись, пожалуйста, — Чимин ждет, когда в классе не останется ни одного студента, с которыми и Джихо решает выйти. — Ты же понимаешь, что тебе в первую очередь спонсор необходим. Если тот человек узнает, что ты все еще здесь учишься, то я тебе больше не смогу помочь. — Вряд ли он вообще помнит меня. — Да тебя уж забудешь, — усмехается Чимин, смотря на эту яркую макушку. — Жду тебя завтра утром. — Утром? Но у меня школьные занятия. — Я отпрошу тебя. Хочу довести до идеала твое соло, подумаю сегодня, что можно сделать, завтра еще можешь свои идеи высказать. — Вы уделите мне время? — Юнги не верит своим ушам. Конечно, он заметил, что учитель выделяет его среди всех остальных студентов, но пока не понимает, почему именно он. Чимин и не спешит делиться своей тягой к этому ребенку. Он просто видит себя, тот характер, о котором сам мечтал. Младший будто идеал той личности, которой в свое время хотел стать Чимин. — Уделю, — как-то слишком холодно отмахивается, вновь опуская взгляд в телефон, на котором, вообще-то, ничего нет. Просто на секунду он подумал о том, что перестарался с заботой, нужно это контролировать. — До завтра, Юнги, — резко завершает беседу, не замечая легкую улыбочку младшего, который понимает, конечно, что их преподаватель пытается держать образ строгого человека.

🦢🦢🦢

Чимин заходит в зал с деревянными рамами на окнах и таким же полом. Посреди помещения расположены станки, которые вечерняя группа другого преподавателя, видимо, не убрала к стенам. Чонгук все так же бойкотирует занятия, но на этот раз просто лежит на полу звездой, рассматривая потолок. Он слушает музыку в наушниках, но краем глаза сразу замечает вошедшего Чимина. Омега кинул на него незаинтересованный взгляд, он бы хотел ему сказать о переносе занятий, что теперь альфа должен приходить на общие занятия тоже, но совсем не хочется вести диалог с этим хамом. Пак лишь вновь кладет свою сумку на банкетку, по традиции выключает звук на телефоне, проверяя время, — через несколько минут должен прийти и Юнги. Чимин пока думает, что нужно бы убрать станки, просить Чонгука он не собирается, поэтому приходится отложить свою трость и попытаться самому их сдвинуть. Они не такие уж тяжелые для здорового человека, но омеге приходится их толкать, потому что с его ростом и силами, к тому же плохо работающей ногой слишком сложно просто поднять. Чонгук, что прикрыл глаза, чувствует вибрацию по полу, которая заставляет его снять один наушник и заметить, как мучается это шибко самостоятельное недоразумение. Альфа закатывает глаза, засовывает наушник обратно и поднимается на ноги. Младший остановился позади лишь на секунду, чтобы по-доброму улыбнуться. Чимин совсем крохотный, упирается дрожащими ногами в пол и всеми силами тянет на себя эти дурацкие станки. Чонгуку почему-то на мгновение становится его жалко. Он подходит ближе, аккуратно касается плеч и пытается отодвинуть омегу, что опешил и даже вздрогнул от неожиданности. Альфе не нужно их даже тянуть, он просто двумя руками поднимает и тащит к стене, пока Чимин тупо смотрит на него. Он ведь не попросил о помощи, потому что был уверен, что ему откажут, не ожидал чего-то подобного от избалованного ребенка. И он аж подпрыгивает, когда понимает, что мешает младшему нести оставшиеся станки. Приходит в себя, лишь когда в зал забегает запыхавшийся Юнги. — Доброе утро, простите за опоздание, — тараторит омега, сбрасывая на пол свою сумку, и странно смотрит на Чонгука. — Да-да, проходи, — отстраненно отвечает Чимин, все еще поглядывая на альфу. — А… — показывает на Чонгука Юнги, не зная, что спросить, просто хочет узнать, кто он и почему здесь. — Не обращай внимания, это грузчик, — смеется Чимин, поворачиваясь к омеге, слыша за спиной кашель. — Грузчик ждет благодарность, — Чонгук снял один наушник именно в тот момент, когда в зал зашел посторонний. — Не дождется, — пожимает плечами Чимин, указывая Юнги ладонью на середину зала. — Я вчера вечером перебирал журналы с интервью танцоров, там была фотография одного омеги, что был популярен в годах так восьмидесятых. Он рассказывал о роли Жизель, и я подумал… — Так, стоп! Что здесь происходит? — Чонгук перебивает преподавателя, подходя ближе к омегам. — Почему на моем индивидуальном занятии посторонний? — Считай, ты занимаешься благотворительностью сейчас, — незаинтересованно отвечает альфе Чимин, вновь переводя внимание на Юнги. — Так вот, я подумал, что ты… — Выгони его! Это мое занятие! — Зачем? — слишком нервозно отвечает Чимин, ему не нравится, что уже во второй раз его перебивают. — Ты просто просидишь эти несколько часов, докажешь в очередной раз, что неуважительно относишься ко мне, к себе и к балету. Сядь туда и помолчи, я пытаюсь работать. Даже Юнги удивляется такому тону, омега редко повышает голос на учеников, но, видимо, Чонгук совсем его достал. И этот метод срабатывает, альфа глупо на него смотрит своими большими блестящими глазами, открыв рот, и, как ни странно, садится туда, куда указал учитель. — Так вот, — переводит раздраженный взгляд на омегу Чимин, нервно поправляя пряди волос, упавшие на глаза. — Хочу поставить с тобой последний танец Альберта и Жизель. — Но это ведь дуэт, а не соло, — хмурится Юнги. — А я сделаю соло, — подмигивает Чимин. — Поменяем эту роль, сделаем более современной. Твой образ идеально подойдет, — смотрит на растрепанные голубые волосы. Все занятие Чимин уделяет внимание только Юнги, с трудом показывает какие-то элементы самостоятельно, но так, чтобы не нагружать себя. А Чонгук тем временем, отложив телефон и наушники, как завороженный, следил за преподавателем. Он строг, уверен в том, что делает: в каждом слове и действии видно. Это поражает альфу, он ведь совсем другого мнения был. Думал, что Чимин выглядит как ангел, с мягким голосом, милой внешностью — типичный омега, сделал вывод младший. Но оказалось, что в этом «типичном омеге» заключена сила. Пусть она не так велика, пусть ее хватает только в стенах репетиционного зала, но Чонгук удивлен. Он не ожидал, что вообще когда-нибудь сможет послушаться этого человека, удивлен, что просто замолчал и сел, как ему и приказали. Но больше всего удивлен тому, что этот омега преподает не хуже тех альф, что были у младшего. Ему и нужен строгий учитель, он готов стерпеть даже унижения, на которые не скупились его бывшие преподаватели, вот только что поражает — Чимин не переходит на личности, он может грубо указать на ошибки Юнги, может потопить своим высокомерным взглядом, утиными губами, выпяченными вперед, когда чем-то недоволен. Но за все эти часы репетиции Чонгук не услышал ни одного оскорбления в сторону Юнги, при этом тот послушно исполнял все, что ему приказывали, с каждой минутой все усерднее и усерднее тянул ноги, выставлял руки, поднимал подбородок. Было ощущение, что омега стремился угодить своему учителю, хотел услышать похвалу, которой так и не было. Чимин не хвалит своих студентов. Чонгук не сводил глаз и с Юнги. Его техника была неплохой, уверенной, никаких согнутых ног, шаткого положения. Омега справлялся с фуэте, гранд жете, арабеском и другими сложными элементами. Он полностью доверяет в такие моменты преподавателю, позволяя ему поправлять свои руки, пока замирает в арабеске, изо всех сил стараясь продержаться подольше, чтобы Чимин успел поправить его ладони и торс. По умениям танцора иногда можно определить профессионализм его учителя. Именно поэтому, глядя на Юнги, Чонгук искренне удивлен. Неужели этот белокурый омега не просто так здесь работает? Не за красивые глаза его взяли разве? Но откуда такой опыт в свои годы? Много вопросов возникает у альфы, на которые он не хочет знать ответы на самом деле. Он теперь хочет оказаться на месте Юнги. Хочет встать и работать, так же полностью доверить себя в руки профессионала, в надежде, что он откроет Чонгуку двери в лучшие театры мира. Они давно открыты для альфы, учитывая возможности его семьи, но хотелось бы доказать своим талантом, что место не просто так занято. — Пока достаточно, Юнги. У тебя остается пару часов на отдых, а потом у нас групповое занятие, — Чимин поглядывает на наручные часы и усмехается тому, как младший морщится, тяжело дыша. Нет, омега не будет его сильно нагружать сегодня, позволит самому в уголке повторять выученное, пока будет работать с остальными студентами. Юнги плетется к сумке и валится на пол, жадно высасывая всю воду из бутылочки, что слегка течет по его подбородку. Он дико устал, вымотан, но доволен. Эти часы он потратил с пользой и надеждой, что задуманное омегами все-таки исполнится. Он хочет верить, что сможет покорить сердце какого-нибудь богатого ценителя искусства. Чимин же тем временем устало присаживается на банкетку, делая пару глотков сока, что приготовил Тэхен. Он даже не морщится от его горькости, потому что жажда сильнее. Прикрывает глаза, наслаждаясь лучами полуденного солнца, что проникают сквозь окна, пока их не закрывает своей тушкой Чонгук, нависающий над омегой, теребящий клепку на своей джинсовой куртке. — Ты что-то хотел? — Чимин открывает один глаз, опираясь руками о сидение. — Да… я… — Чонгуку стыдно. Это видно по его краснеющим щекам и большим оленьим глазам, которые он пытается прятать. — Если опять оскорбить хочешь, то не надо, это тебя совсем не красит в моих глазах. — Нет-нет, — отчаянно машет головой, дотрагиваясь до плеча омеги, который теперь удивленно смотрит на ладонь, взглядом требуя ее убрать. — Вы станете моим преподавателем? — Чимин сводит брови, удивляясь тому, как резко студент перешел на уважительное обращение, осматривает альфу с ног до головы и вдруг заливисто смеется, хватаясь за живот. Неужели Чонгук сказал что-то настолько смешное? Омеге вот дико смешно, потому что: — Я и так твой преподаватель, — ласково улыбается младшему. — Я имел в виду, что хочу заниматься, — дует губы альфа, кажется, обиженный тем, что над ним посмеялись. — Хорошо, приходи в нужной одежде в следующий раз, — Чимин сдержанно кивает, усмехаясь тому, как быстро на лице Чонгука расцветает улыбка. Он не знает: кивнуть ему в ответ, пожать ли руку, обнять, или это будет слишком? Топчется на месте, вынуждая Чимина сдерживать очередной хохот, а потом просто угукает и убегает прочь. «Совсем еще ребенок» — думает омега. Он не спрашивает о том, почему же альфа так резко изменил свое решение, сам не вредничает и не отказывает в своих услугах. Чимин, конечно, задет теми словами, которые говорил младший, но понимает, что тот действительно еще слишком молод и в какой-то степени глуп. Но он не даст собственным обидам помешать ходу занятий. Если человек просит его помочь, он поможет, иначе может ли он назвать себя профессионалом? Омега считает, что поступает мудро, забыв все эти оскорбления, для того, чтобы помочь Чонгуку в его исполнении мечты. В рамках этой академии он их преподаватель, который должен прятать обиды, ведь они просто будут мешать. Да и эта улыбка альфы почему-то умилила Чимина, он любит детей: общение с ними, игры, обучение их всему, кроме балета. Маленьких деток ему правда тяжело учить из-за собственных страхов. Но вот этот ребенок по имени Чон Чонгук вдруг растапливает его сердце своей неуверенностью и стыдливостью. Главное, чего Чимин хотел — раскаяние. Оно было в глазах и жестах, только не в словах, их, видимо, альфа не умеет правильно подбирать.

🦢🦢🦢

— Завтра вывесят списки, — говорит один из омег другу, сидя на полу в коридоре балетной школы. — Оскар, ты точно получишь главную роль. — Перестань, мне кажется, это буду не я, — наигранно отмахивается омега, делая вид, будто смущен такими словами, хитро поглядывая на парня напротив. — Что думаешь, Александр? Вдруг это ты, — усмехается омега, замечая, как тот поджимает губы и прячет глаза. — Нет, эта мышка никогда такую роль не получит, — шепчет друг Оскара, на пару с ним хихикая, поглядывая на Александра. — Да и ты явно нравишься Намджуну, а директор вечно ему в рот смотрит, так что сделает все, что тот захочет. И не думаю, что он лишит своего омегу главной роли. — Тише ты, не болтай лишнего, — шикает Оскар, толкая друга в плечо. — Да брось, все знают, что ты спишь с нашим владельцем. Омеги смеются тихо, чтобы не привлекать ничьего внимания, разминая свои стопы. Правда, один завистливый взгляд все-таки получают. Александр бесится, что в этой школе все зависит от одного лишь слова владельца — Ким Намджуна. Омеге иногда кажется, судя по тому, кого выбирают на главные роли, что вкуса у балетмейстеров нет. Но не вкуса, а гордости. В них много страха, ведь недовольных увольняют с пометкой «никчемный». Конечно, репутация таких работников не ограничивается одним лишь словом, Намджун старается писать длинные и красочные рекомендации, в которых на самом деле не рекомендует своих бывших сотрудников. Так уж вышло: ему нравится портить репутации и жизни людям, он от этого удовольствие получает. И Александр ненавидит их систему, в которой премьером становишься только через постель. Однако, поднявшись с пола, он идет в ту сторону, где находится кабинет того самого Ким Намджуна, — владельца их балетной школы и театра. Альфе уже тридцать пять, он успешен, адски красив и сексуален. О нем мечтают не только в рамках балета. Многие знаменитые люди желают с ним познакомиться, хотя бы урвать один разговор с этим мужчиной. Намджун к своему возрасту стал общественным деятелем в сфере культуры, владелец этого старинного английского здания и от скуки решил создать сеть ресторанов и баров. О таком мужчине можно только мечтать, ведь, вдобавок ко всему, он еще и холост. Мелкие романы со студентами, коллегами, какими-то моделями и актерами он не считает. Многие журналисты спрашивают его о том, почему же он не нашел избранника, но альфа всегда лишь отшучивается, не позволяя пробраться к своим истинным мыслям и чувствам. В его сердце есть один лишь образ, чье лицо уже смутно помнится, чей голос почти он не слышит ночами, но крепко держится за него, не в силах найти лучшую замену. О нем он думает, только когда выпивает столько, что с трудом держится на ногах, когда позволяет смертельным таблеткам разрушать свой мозг, сидя в одиночестве. На публике он сильный, строгий, пленяющий мужчина, которого многие боятся, ведь знают, его прозвище: «убийца репутации». Намджун все еще любит добывать информацию, манипулирует людьми. Кто-то сдается под давлением, а кому-то приходится подмешивать в бокал маленькую смерть. Альфа не брезгует менять партнеров, пускает в свою постель особенно красивых и послушных — они самые любимые типажи. — Отдайте мне главную роль, — Намджуна, задумавшегося и смотрящего сквозь панорамные окна своего мрачного кабинета, отвлекает бесцеремонно ворвавшийся Александр. — Она тебе не принадлежит, — безразлично отвечает альфа, так и не поворачиваясь к ученику. — Потому что Вы отдали ее своему любовнику Оскару! — омега жалеет сразу, что повысил голос, когда Намджун смотрит своими сверкающими драконьими глазами из-за плеча. В этом кабинете, обставленном темной мебелью из настоящего дерева, с серой погодой за окнами, где царят дождевые тучи, альфа выглядит действительно как хищник в своем логове. — А ты считаешь, что он недостоин этой роли? — Намджун полностью разворачивается к омеге, складывая руки в карманы брюк своего брендового костюма. — Недостоин, потому что получил не за талант, а за секс. — За талант в постели — так будет вернее сказано, — альфа даже не отрицает, усмехаясь. — Я хочу доказать, что тоже могу, прошу, посмотрите, — Александр глупо начинает исполнять партию прямо здесь, благо кабинет большой и не дает омеге травмироваться. Намджун даже не смотрит, вновь отворачиваясь к окнам. Ему всегда было плевать на любые таланты, старания и умения. Он в принципе ненавидит балет, потому даже и не ходит на постановки. Только интересуется успешностью премьеры и кассовыми сборами, а для своей постели отбирает красавцев. Остальное его не волнует. — Перестань скакать, как лошадь, в моем кабинете! — неожиданно рычит Намджун, которому никак не дают сосредоточиться на своих мыслях. Александр от неожиданности путается в ногах, падая на левое бедро. — О какой главной роли ты ведешь речь, когда даже на ногах стоять не можешь, — усмехается альфа, подходя к танцору. — Сделаем так: чтобы не занимать мое время, буду ждать тебя после семи пару часов. — Зачем? — Трахать тебя буду, — усмехается Намджун, ведя костяшками по щеке парня. — Что? — отталкивает чужую руку, скорее вставая и отходя подальше. — Малыш, не надо так смотреть на меня. Хочешь роль в моем театре — сделай так, чтобы я оценил твое тело. Не хочешь роль — можешь не приходить. — Это ведь нечестно, — шепчет неверящий своим ушам Александр. — Повзрослей, может, поймешь. Оскару вот не помешало прийти ко мне пару месяцев назад, он заранее подумал о том, чего хочет. Тебе я даю шанс, только потому что нравишься мне, — Намджун смотрит на золотые волосы парня, приподнимая уголки губ. Вновь воспоминания, которые много лет не отпускают. Александр смотрит стеклянными глазами на него, держит в себе порыв разреветься, а потом вовсе убегает. Как он может продаться? Гордость, чувство собственного достоинства не позволит. Он правда хочет эту роль — она весь смысл его жизни. Получит сейчас, зарекомендует себя, в будущем будет легче. Но таким способом он не будет этого добиваться. Омега выше всего этого, ему противно лишь от одной мысли, что его невинное тело будет трогать какой-то голодный мужчина. Ему обидно думать о том, что одна ночь способна открыть врата в успешное будущее. Он столько часов проводит в репетиционных залах, столько крови, пота и слез было в его жизни, и все это будет напрасно, только лишь потому, что в этом мире никому не сдались его старания? Никогда не ляжет под Намджуна, так думал несколько часов назад. Но вот он здесь, вновь в этом кабинете, настенные часы показывают девять вечера, город уже покрылся ночными огнями, а внутри горит приглушенный свет настольной лампы и торшера у окна. Намджун что-то пишет в документах, читает, мучая ожиданием омегу. — Вы здесь будете… — Александру даже стыдно о таком спрашивать, потому он глотает ком обиды. — Ты видишь здесь кровать? Я бы мог разложить тебя хоть на полу, на тебя и твою содранную спину мне плевать, но себя я люблю и уважаю, так что предпочитаю что-то мягкое. Поедем ко мне в квартиру. Александр больше не спрашивает, все это время, пока альфа заканчивает дела, кусает губы и следит за стрелкой часов — он еще может уйти. Но не уходит даже в тот момент, когда Намджун помогает сесть в машину, даже когда водитель смотрит на них с усмешкой. Видимо, в этом салоне побывало много омег. И Александру противно, когда его колена касается чужая ладонь, поднимающаяся к внутренней части бедра. Омега нервно скидывает ее и отворачивается к окнам, слыша, как Намджун хрипло смеется, отвлекаясь на разговор с водителем. — Мне нет восемнадцати, — Александр смотрит на снимающего с себя пиджак Намджуна, пятясь назад, подальше от альфы. — Возраста согласия ты достиг, — хмыкает альфа, наливая себе виски. — Но ты ведь согласен? — изгибает бровь. — Я, может, и извращенец в твоих глазах, но не насильник же, — выпячивает губу, раздражая своей наигранной добротой. — Ты можешь уйти из этой страшной квартиры и никогда не возвращаться, — альфа наступает на Александра, который упирается в изножье кровати, стараясь не упасть на нее. — Только помни, что в школу ты тоже можешь больше не возвращаться, да и в балет. Омега старается не расплакаться, понимая, что совершил ошибку. Не нужно было приходить днем, не нужно было и вечером приходить, но кто же знал, что Намджун такой. Да все знали, он давно знаменит своей жестокостью и манипуляцией. Александр сглупил, а теперь, смотря в большие окна темной спальни, не сдерживает слез, позволяя делать себе больно. Намджун не думает о том, что омега был невинен до этого, удовлетворяет только себя, наслаждаясь не только хрупким телом, но и этим отчаянием в глазах, беззвучной мольбой, душевной болью. Как же омеге стыдно, он чувствует себя грязным, отвратительным, хочется оттолкнуть от себя Намджуна, убежать подальше, но балет ему важнее, его терять он не хочет. — Прекрати делать вид, будто я тебя насилую, хочу слышать стоны. Ты ведь помнишь, что должен понравиться мне, иначе не видать роли. Александр зло смотрит сквозь слезы на альфу, а потом притягивает для поцелуя, кусая его губы, толкает Намджуна на постель, седлая его. Ему больно, неприятно, но теперь он борется за место. Раз уж начал, стоит довести до конца. Стерпеть все, что делает с ним на протяжении ночи Ким, а утром, делая вид, что с ним все хорошо, идет обратно в школу. К спискам не подходит, зная, чье имя красуется на первой полосе. Он слышит злые крики Оскара, который поливает грязью всех, кто оказывается рядом, направляясь в кабинет Намджуна. Счастлив ли Александр? Нет, в нем пустота поселилась, все свои эмоции он оставил вчера в спальне насильника. Альфа не принуждал ложиться в постель, силой не брал, но омега чувствует себя морально изнасилованным, причем винит только себя. Чувствует, как рассыпается, когда видит на столе в комнате общежития большой букет с открыткой, которая гласит: «Поздравляю, мой мальчик. Жду тебя на ужине» с инициалами KN. Александр усмехается, весь день отсыпается, принимает душ, а после собирается на тот самый ужин. Кажется, Оскар больше не в отношениях с их владельцем. И, кажется, Александр ничем не лучше Оскара и тех, кто покупает свое место телом. Его отвратительное отношение к этому лишь вопрос времени, очень скоро и он сломается, получая удовольствие от грязной жизни.