Солдатка Дженни Маркс

Дженни закрыла за солдатом дверь и похромала к кровати. Её мелкие ножки были нещадно натёрты, ведь она девочка и к месту службы приехала в серебристых туфельках, как Дороти из страны Оз. Плечо тоже саднило, два чемодана на ремне со стразами — это вам не игрушки. Дженни отцепила ремень и аккуратно сложила, его подарила ей на память старая протитутка Молли. — Пусть это будет твоим поясом верности, — сказала она, — никому не отдавай своего «сокровища» без любви. Береги свой пирожок. Дженни взгрустнула, вспомнив свой дом, милый дом, своих пап, бабушку, толстую соседку-мексиканку Хулию, проституток Салли и Пегги, бездомного шнауцера Руди, которого все подкармливали круассанами из французской пекарни. Утерев слёзки, она принялась разбирать чемоданы, но её сюси-пусечки реально не могли влезть в узкий шкаф, тогда она решила вынуть только самое нужное, косметику, например, а остальное вместе с чемоданами запихать под кровать. Как настоящая девочка, Дженни надумала примерить форму и покрутиться перед зеркалом. Правда, его не было, даже в душевой. Командование справедливо рассудило, что женщины не бреются, а значит, зеркало им ни к чему. Но когда такие мелочи останавливали «девочку-девочку»? Дженни натянула форму. Упс, она оказалась великовата, ну чуть-чуть, размера на четыре. Дело в том, что женская форма шилась на стандартную женщину, а рядовая Маркс была «некондицией». Её в старшей школе парни обзывали пятифуточкой. Из союза высокого мужчины и женщины-коротышки получилась Дженни. В обход всех законов Менделя задоминировали рецессивные гены. Хорошо, хоть волосами она родилась в отца, тёмненькой. — Слава Богу, ты не блондинка, — говорила ей старая протитутка Молли, — значит, не будешь привлекать мужчин и тебя не будут считать легкодоступной. Слава Богу! Она была очень религиозной и регулярно ходила за отпущением грехов к местному пастырю. В берцах ножки Дженни сразу утонули, но она не огорчилась. — Набью ватой, — решила девушка и легла спать. Наутро она вскочила от леденящего душу воя сирены. На постапокалиптической планете Zad 99 так будили местный гарнизон. Дженни взглянула на неубиваемый хронометр — подарок от пап перед её отъездом на службу. Время было шесть ноль ноль. Катастрофа! Как за час собраться?! Ведь надо накраситься! Дженни забегала, как испуганная мышь. Она металась между шкафом, чемоданами и душевой. В итоге к семи она накрасила только один глаз. В семь ноль один в её комнате стоял мрачный, неумолимый и ледяной, как грозовая зимняя ночь в Антарктиде, сержант Дейн. Стоял и тяжело дышал от распирающего его гнева. Но закон о ЖП не дремал. Проклятые феминистки запечатали ему рот. На женщин-военнослужащих нельзя было ругаться нецензурными словами. А цензурных у него сейчас не было. — Рядовой… рядовая Маркс… — сквозь зубы процедил он, испепеляя её глазами, — вы опоздали в первый день службы… я отдам вас под трибунал! — Как… под трибунал? — пролепетала едва живая от страха Дженни и опустилась на пол — не успела начать служить, а уже сажают. — она заплакала. — Одеваться!!! — заорал вдруг сержант, перепугав Дженни до обморока. Закон о ЖП ограничивал количество децибелл звука, адресованного женщине-военнослужащей, но сержант Дейн надеялся, что не превысил норму. — Есть одеваться, — Дженни вскочила и, путаясь в форме, принялась натягивать её. До этого она бегала по комнате в трусах и топике. Сержант кривился от отвращения, глядя на неё. Он искренне не понимал, зачем создали женщин. Он отрицал их. Сам факт их существования казался ему чудовищной ошибкой природы. Но феминистки задавили сержанту на корню все возможности для выражения своих крайне негативных чувств. Кого сержант любил, он не знал сам. Вернее, знал, но «не говори, не спрашивай». Дженни максимально быстро, как могла, одевалась, вздрагивая через каждые пять секунд. Именно с таким интервалом сержант Дейн лупил металлической трубой по дужке её кровати, сопровождая сие действие громким воплем: «Быстрее!». Феминистки бы изошлись на слюни возмущения, если бы увидели всё это, но сержант Дейн был уверен, никто на него не донесёт, рядовая Маркс слишком невинна для жалоб, она даже своих прав не знает. Таким же манером он подгонял её по километровому коридору. Дженни семенила, путаясь в ногах. Огромные берцы болтались, затянутые шнурками. Сержант не дал ей времени даже второй глаз накрасить, не говоря уж о том, чтобы набить ватой обувь. «Ничего, завтра набью», — думала Дженни и бежала вперёд. В арсенальной дежурный вынул из пирамиды АК, с этим оружием рядовая Маркс была знакома, после чего принёс ей, разумеется, поглядывая презрительно, тяжеленный CheyTac «Intervention» и магазины к нему, а вот это Дженни видела впервые. Не успела она опомниться, как оказалась вооружена до зубов. Последним штрихом стали «Сайга» и старенький кольт. Дженни не поняла, что над ней просто издеваются, расписалась за всё и бодро первые десять секунд пошла на плац. Эпическое появление тощей фигурки в форме на вырост, обвешанной оружием, ранцем и плащ-палаткой не осталось незамеченным. Выстроенный в каре взвод дружно скосил в её сторону пылающие яростью глаза — они уже пятнадцать минут в полном облачении ждали рядовую Маркс. — Привет, — пискнула она и заняла место с краешка. Кепка тоже была ей велика и всё время спадала на лоб, а ещё один глаз не накрашен, переживала Дженни. Солдаты уставились на неё, как на чучело с одним накрашенным глазом, и едва сдерживали рвущиеся из горла гневные неприличные слова. Но сдерживали — феминистки не дремлют. По оглушительному рявку сержанта каре перестроилось в колонну. Предстоял марш-бросок на двадцать пять километров по пересечённой местности к гнездовьям сухопутных осьминогов. И всё побежали, Дженни тоже, правда, медленно с непривычки. Сержант взял у полковых музыкантов тарелки и подгонял их ударами рядовую Маркс. — Быстрее! Быстрее! Ещё быстрее! — орал он. — Есть быстрее, господин сержант, — хрипела она и бежала на последнем издыхании, которое всё не наступало и не наступало, видно, резервные силы организма открылись в стрессовой ситуации. Через полчаса добежали до гнездовий и заняли позицию в подготовленных фортификационными отрядами брустверах. Дженни принялась лихорадочно ковыряться в своей амуниции, пытаясь снять с себя ранец, он ей мешал. — Занять боевую позицию! — заорал ей в ухо сержант. Оглушённая Дженни взяла в руки CheyTac, но не знала, как раздвинуть приклад и вставить магазин, поэтому откинула его в сторону, заслужив бешеный вопль сержанта, и, схватила АК. Монстры вышли вперёд и ползли, перекатываясь на извивающихся тентаклях. Когда Дженни увидела их, то чуть в обморок не упала, она думала, что это обычные осьминоги, только сухопутные, но они оказались размером с танк. А вокруг кипел бой. Свистели, а потом с пронзительным визгом разрывались пули, орали солдаты и перекрикивавший их сержант, с металлическим лязгом падали отработанные гильзы, смертельно раненые монстры издавали омерзительный душераздирающий писк, а в воздухе висело серое марево. Дженни содрогалась от ужаса. — Стреляй! — она едва снова не оглохла от очередного крика в ухо и от неожиданности выпустила очередь в тентакль ближайшего головоногого. Пока Дженни перезаряжала магазин и прицеливалась, бой был окончен, а враг нашпигован пулями. Солдаты подходили к уничтоженным осьминогам, отрезали и прикрепляли к каскам тентакли с сочащейся голубой кровью. — Плохо, рядовая Маркс, очень плохо! — сержант был взбешён, — Десять нарядов вне очереди! Нет, пятнадцать! — За что? — хотела спросить шокированная происходящим Дженни, но из её груди вырвалось лишь сипение. Сержант ударил в тарелки перед её лицом и дал команду бежать. Солдаты выстроились в колонну и потрусили назад. На Дженни уже никто не обращал внимания, сержант ушёл далеко вперёд. Она поняла, что если не хочет стать добычей монстров, наверняка спрятавшихся за грудами камней, надо припустить. Страх подгонял её и вскоре она обогнала авангард. Солдаты посматривали на «Сайгу», висящую на спине Дженни, презрительно-насмешливо и переговаривались между собой: — Отличный день для охоты! — Да, парни, самый лучший, только кому-то не повезло с добычей! — И да, трусливым не место в армии! — Дай пять, брат, золотые слова! И смеялись. Закон о ЖП запрещал смеяться над женщинами, поэтому в обход его солдаты делали вид, что вовсе не над ней. — А вот нам всегда везёт, правда? — и горделиво показывали на трофеи на касках и обмазывали лица голубой кровью. — Мы храбрые солдаты самой Великой страны во Вселенной! А-а-а-а!!! — они запихивали тентакли себе в рот, жевали, свирепо вращая глазами, и выплёвывали ошмётки прямо под ноги рядовой Маркс. Дженни поняла, что сегодня крупно облажалась, проявила трусость и опозорилась. Она опустила голову ниже и посеменила дальше.