Солдатка Дженни Маркс

— Ах, ты, шовинистическая свинья! — воскликнула феминофея, размахивая жезлом или, проще говоря, волшебной палочкой. — До чего довёл девушку! Дженни, хлюпая, уставилась на летучую упитанную маленькую женщину. В другое время она бы вскочила с кровати и запрыгала от радости, хлопая в ладоши, ведь к ней прилетела фея, о которых ей читали в детстве бабушка и старая проститутка Молли в тех толстых больших книжках с яркими цветными картинками на всю страницу. Но сейчас в её сердце царил доктор Дарк и никому другому места уже не было. — Ну, что, полетим домой? — вопросила феминофея, приготовив палочку для решающего удара. Дженни отчаянно замотала головой. — Как?! Не надоели ещё унижения? — удивилась фея. Дженни опустила голову и покраснела. Феминофея долго смотрела на неё, потом сказала укоризненно: — Эх, ты, не ценила своего счастья, приехала сюда, а сейчас ещё и отказываешься возвращаться. Как угодно. Я бы вернула тебя тихонько и уладила все проблемы. Но всё, я сердита, и я накажу тебя. — фея дала в лоб Дженни своей волшебной палочкой так сильно, что опрокинула её. После чего полетела в комнату сержанта Дейна. Он ещё не спал. — Ах, ты, шовинистическая свинья! — фея с ходу, то есть с лёту избила сержанта жезлом. — До чего довёл девушку! Сержант имел характер крепкий, почти нордический и совсем не трусливый. Он не верил во всякую потустороннюю муть и посему удивился. Шестерёнки в его мозге принялись отчаянно крутиться, пытаясь объяснить происходящее. Нет, он, конечно, тоже был родом из детства и читал когда-то, кажется, в другой жизни, сказки. Эта маленькая толстенькая крикливая женщина, бесцеремонно избивающая его сейчас палочкой, явно была феей. Но вот откуда она взялась? Это же не ночной клуб в одном из городов Земли. Он не пил и не нюхал белый порошок. А значит, никакой феи не должно было появиться. Но она реально есть. И есть реальная боль, когда она колотит его и толкует о какой-то девушке. Сержант пытался вспомнить, когда это он доводил их, и не смог. Всю свою сознательную солдатскую, а затем сержантскую жизнь он держался как можно дальше от женского пола. И тут его осенило. Рядовой… рядовая Маркс. Вот о ком речь. Он и не думал о рядовой в таком ключе, будто она девушка. Но кто тогда, вопросил себя сержант. Она явно не мужчина, не тянет на такой высокий статус. Но и девушкой считать её как-то язык не поворачивается. Тут фея ударила его волшебной палочкой особенно сильно и больно и отправила в нокаут. Пробуждение Дженни было очень болезненным. Всё тело ныло, словно чужое, как после марш-броска на пятьдесят километров. Она медленно открыла глаза и сфокусировалась на потолке. Потом перевела взгляд на свой подоконник, вечно заставленный косметикой, флаконами, баночками и использованными ватными дисками. Но не нашла ничего этого. Подоконник был девственно чистым. А под ним стоял стол, которого у неё отродясь не было. «Это подарки феи». — поняла Дженни и хотела захлопать в ладоши, но что-то заставило её насторожиться. Не покидало ощущение, что комната чужая и, что самое страшное, мужская. «Неужели… я переспала с кем-то?» — ужаснулась Дженни и перепугалась за свой пирожок. Ведь старая протитутка Молли наказывала беречь его. Дженни медленно опускала руку вниз, чтобы найти свой пирожок и убедиться, что он цел, но страшно боялась. Ведь если он пострадал, то всё, смысл жизни утерян. Пирожка не было. Дженни завизжала и хлопнулась в обморок. Полежав пять секунд, очнулась самовзводом. Серый мир показался ещё серее. Пирожка не было. Пирожок был. Вернее, огромная булка. Вернее, целая хлебобулочная. И булка, и огромные пироги. Между её ног было много чужеродных предметов. И самое ужасное, кажется, все эти предметы были приклеены к её телу. И они были живыми. Шевелились произвольно. Дженни подумала, что это осьминоги во время последней вылазки к гнездовьям отложили в ней яйца. И вот сегодня яйца проросли и чужие вышли наружу. Одеяло впереди оттопыривалось на полметра вверх. Содрогаясь от страха и отвращения, Дженни пыталась заглянуть под него, но очень боялась, что чужой прыгнет на её лицо. Она хотела заплакать от отчаяния, но страшно хотелось писать. — Солдатка я самой Великой страны во Вселенной или не солдатка? — сказала себе тихонько она и решилась, резко откинула одеяло в сторону и упала на подушку от неожиданности. Между её ног покачивалось то самое, что было у всех её сослуживцев, и что они постоянно трогали руками в душе и перед медосмотром. Дженни снова хотела хлопнуться в обморок, но очень хотелось писать и ещё чего-то хотелось, но она не могла идентифицировать ощущение. Стараясь держаться подальше от торчащего объекта, Дженни начала сползать с кровати, не сводя с него глаз, мало ли, вдруг нападёт. Она поставила одну ногу на пол и взгляд, брошенный вниз, едва не отправил её в обморок. На полу стояла огромная волосатая ножища. Где её изящные пальчики? Где её педикюр? Откуда столько волос? Ведь она постоянно бреет свои ножки. Дженни завыла от отчаяния. И тут нечаянно взглянула на свою руку, которой держалась за край кровати. И снова оказалась на грани потери сознания. Вместо её нежной маленькой ручки была огромная волосатая ручища с татуировками. И без маникюра. Она поставила на пол вторую ногу и медленно выпрямилась. И тут же зашаталась. Тело было словно чужим. И ещё она почему-то смотрела на всё почти с высоты потолка. Если прежде она была чуть выше дужки кровати, то теперь кровать осталась далеко внизу. «Что со мной происходит? — подумала Дженни. — Я расту, как Алиса?». Она заметила свой живот и уже просто тяжко вздохнула. Он был волосатым. Руки от плеч до кистей и даже на кистях были волосатыми. «Я стала уродиной», — сказала себе Дженни. А ещё она оказалась полностью голой. Она хотела шагнуть, но поняла, что находящееся между ног невыносимо мешает. Она расставила ноги пошире и, не сгибая коленей, как на ходулях, пошла в туалет. Села на унитаз, но оно, то, что торчало вперёд, само туда не сгибалось, а брать его руками Дженни не хотела. Она поняла, что сейчас обписает пол. Тогда она встала и решила пописать стоя, как делают обычно обладатели этого сомнительного органа. Но унитаз был далеко внизу, а орган смотрел вперёд. Писсуар здесь тоже находился, висел на стене, но Дженни не знала, как им пользоваться, поэтому не решилась. Тут из неё ударила мощная струя, как из пожарного ствола прямо в стену. Орган шевелился и самопроизвольно писал. Дженни стояла, беспомощно растопырив руки, и ахала в отчаянии, не зная, как остановить процесс. Вокруг унитаза образовалась лужа. Закончив, она пошла искать тряпку. Нашла её в шкафу. Орган торчал и мешал, ударяясь обо всё и цепляясь. Дженни завизжала от боли, прищемив его дверцей шкафа. Странно, что оно являлось чужим, а больно было ей. Профессионально подтерев лужу на полу, а профессионализму она научилась во время мытья казармы, Дженни пошла в душ. И там убедилась, что это действительно мужская комната — на стене висело зеркало. Она подошла к нему на негнущихся ногах, переставляя их, как ходули, и вскрикнула. На неё смотрело суровое, обветренное, задубевшее от неблагоприятных погодных условий, но всё же очень красивое лицо сержанта Дейна. На шкале от «прелесть, какая глупенькая» и «ух, ты, какая умная!» Дженни находилась ближе к умным. Потому быстро сопоставила факты и поняла, что каким-то волшебным образом оказалась в теле своего командира. Ну, а если волшебным, то без феи не обошлось. — Вот засада! — сказала себе Дженни, — А где же тогда сам сержант? Неужели во мне? Эта мысль перепугала её до полусмерти. Ведь теперь сержант может обвинить её в краже своего тела. Вот прямо при всех на построении как рявкнет: «Рядовой… рядовая Маркс, сейчас же верните моё тело!» и что тогда делать. Она была бы рада вернуть, да не знает, как. И ещё её угнетала мысль, что сержант может небрежно обращаться с её маленьким, миленьким женственным тельцем. «И маникюр сдерёт, и педикюр», — переживала Дженни. А самым сложным, страшным настолько, что одна мысль об этом пугала Дженни, являлось то, что в облике сержанта ей предстояло показаться людям. Дженни испытывала сильнейший дискомфорт. Во-первых, её не покидало ощущение, что эта оболочка слишком велика для неё. Она чувствовала, что утонула в ней, как в одежде с чужого плеча и на десяток размеров побольше. Словно влезла в сапоги-болотники, что доставали ей верхним краем до плеч. Действительно, в этой личине Дженни была где-то на уровне пояса. А всё остальное сверху пустовало, как скафандр. Во-вторых, её мучило очень странное, пугающее ноющее ощущение в её фантомном пирожке, спрятанном внутри этого тела. Этот торчащий орган чего-то просил, и его импульсы пронизывали её пирожок тоже. Почти плача, со страдальческим выражением на лице Дженни пошла мыться.