Life is a Rollercoaster

Тот рождественский поцелуй изменил все и странным образом не изменил ничего. В первый четверг января Стив опять пришел в зал свиданий. Они с Барнсом снова сидели за «их» столом в окружении других посетителей и поначалу не знали, о чем говорить. - Ну… - нервно побарабанив по столу пальцами начал Джеймс, не выдержав затянувшейся паузы. – Как провел праздники? - Честно сказать, не знаю. Отслужил с десяток служб, ел китайскую еду на вынос, много спал, съездил на могилу матери. 2 января была годовщина, двадцать лет. Мне только исполнилось девятнадцать, когда ее не стало. Рак. - Черт, прости. Я не знал. Прими мои соболезнования, - глухо пробормотал мужчина. - Да все в порядке. В конце концов, столько лет уже прошло. У меня было время смириться. Хотя поначалу, я помню, было тяжело. Знаешь, мы с ней были очень близки с самого детства. Не смейся, я не был типичным мамочкиным сынком, который только и знает, что за чужую юбку прятаться. Она со мной намучилась. Вечно разбитый нос, ссаженные костяшки на руках. А что? – пожал плечами Стив в ответ на недоуменный взгляд Барнса. – Я хоть и был щуплым, но много дрался, особенно в школе. Меня девчонки звали «Черный плащ», ну, вроде как, защитник всех обиженных. Мама всегда говорила, что у меня обостренное чувство справедливости, и оно не доведет меня до добра. Но вышло так, что оно привело меня к Богу. - Ты – и щуплый? – усмехнувшись спросил Джеймс. – Даже представить себе этого не могу! - Когда ты выйдешь на свободу, я покажу тебе свои детские фотографии. Один раз. И мы тут же забудем об этом! – Стив притворно нахмурился. А потом, закусив нижнюю губу, добавил, – Если, конечно, ты не передумал жить у меня. - Эй, лучшего предложения мне пока не поступало! И потом, знаешь ли, это открывает передо мной определенные перспективы! Слова Барнса в очередной раз сработали, как надо, заставив священника густо покраснеть. Каждый из них вспомнил поцелуй, прикосновение губ, переплетение языков. - А когда у тебя начинается учеба? – прокашлявшись чтобы скрыть смущение спросил Стив. - Паркер говорил, мы приступаем с двадцатого января. А в марте уже УДО, если ничего не сорвется, конечно. Джеймс поежился, будто от холода. - Тебе совершенно не о чем волноваться. Я пересекался с Роуди, ну, в смысле, с мистером Роудсом пару дней назад. Он еще раз заверил меня, что УДО – практически решенный вопрос. - Роуди? – хмыкнул Барнс. – Так ты знаком с ним лично? А говорил «благотворительная программа штата»… Стоп! Ты что, платишь ему из своих денег? А мне наплел… - Эй, ш-ш! – Стив успокаивающе положил ладонь поверх его стиснутого кулака, но Джеймс в раздражении отдернулся. – Богом клянусь, я лично не плачу ему ни цента. Да, я знаком с ним. Не забывай, что я вообще-то живу в этом городе, а это не многомиллионный Нью-Йорк. Роудс с семьей является прихожанином моей церкви уже лет… да черт знает сколько лет! И за те три года, что я посещаю эту тюрьму, он не раз помогал заключенным по моей просьбе. Не бесплатно! – подчеркнул Стив, едва Джеймс успел открыть рот. – Не знаю как, но он и правда протаскивает все дела по благотворительной программе. И получает за это гонорар. Так что, пожалуйста, остынь! - Ладно… - помолчав буркнул Барнс. – Извини. Еще раз. Он чувствовал себя полным идиотом, что так вспылил на Стива, даже не позволив ему нормально объясниться. Но мысль о том, что он выписывает чеки его, Джеймса, адвокату оттеснила здравый смысл на задворки разума. Как будто Барнс такой никчемный, что не в состоянии позаботиться о себе сам. Или он просто отвык от такой вот искренней заботы? Одичал, словно зверь на цепи, а теперь яростно кидается на руку, гладящую его и дающую пищу. Дьявол, да таких вот бешеных псов усыпляют, чтобы никто больше не пострадал от их острых клыков! - Джеймс? – тихонько позвал священник, заметив, как изменилось выражение его лица, какая мука промелькнула на нем. - Черт, Стив, прости меня! Ты же, блядь, все сделал для меня. Я только закорючки свои в документах поставил. И теперь вот… вот… - Барнс досадовал и злился на себя и не знал, как объяснить все это мужчине, сидевшему рядом. - Все в порядке, я понимаю твои чувства. Я не пытаюсь унизить тебя своей помощью или что ты там еще себе надумал. Я просто хочу, чтобы ты оказался на свободе. Чтобы мог сам распоряжаться своей жизнью. Чтобы… - Если бы я мог, я поцеловал бы тебя прямо сейчас! – прошептал вдруг Барнс так тихо, чтобы только Стив услышал его. – И, возможно, не ограничился бы только поцелуем. Священник тут же смешался и забыл, что хотел сказать ему. Его уши и щеки вмиг стали алыми, что так нравилось Джеймсу. - И пока я не начал рассказывать тебе обо всем, что хочу проделать с тобой, уходи. Иначе ни ты, ни я не сможем без стыда подняться с этих чудовищных табуретов. - Хорошо, но я приду через пару недель. Обязательно! - Увидимся, Стив! – в этот раз из зала первым вышел Джеймс.