In Russia we say «У меня все хорошо»

— Сколько? Феде показалось, что он ослышался. Он и спросил-то цифру из чистого любопытства, потому что совершенно не собирался менять работу. Звонок от эйчара застал его врасплох: Федя только вернулся с обеда и не успел ещё даже сделать себе кофе, тут мобильник зазвонил, пришлось подниматься из-за стола и выходить в коридор — в опенспейсе было не принято разговаривать, чтобы не мешать друг другу. В конце концов, все работали с цифрами. Он не собирался менять работу в ближайшие полтора года — и после тоже, если бы его согласились сделать старшим аналитиком за это время — поэтому, разумеется, не размещал нигде в открытом доступе резюме. На его резонный вопрос, с чего они взяли, что он ищет работу, последовал не менее резонный ответ, что хорошие условия заставляют людей менять карьерные выборы в самых, казалось бы, безнадёжных ситуациях. Федя уточнил цифру, о которой идёт речь, и у него пропал голос. С такой зарплатой он смог бы рассчитаться с ипотекой меньше чем за год. Отдыхать в Доминикане, а не в Египте. Покупать последние модели от кутюр и забыть к такой-то матери о прет-а-порте. В принципе, эта зарплата стояла в его целях — лет через пять. Федя насторожился. Он не успел отличиться выдающимися успехами в карьере настолько, чтобы его имя было на слуху, а все подряд стремились схантить его персону друг у друга из-под носа. Его профессия в принципе не позволяла надеяться на широкую огласку. За какие заслуги ему предлагались такие деньги? С кем он незаметно для себя успел переспать? Вопрос хороший — у Феди никого не было уже месяца три. И, судя по всему, в ближайшем будущем не предвиделось, потому что Иван настолько прочно занял собой все мысли, что… Федю поразила нехорошая догадка. Он уточнил название компании и, попросив повисеть на линии, быстро вбил его в гугле, выключив звук телефона. Разумеется. Это была дочка корпорации зла, причём связь даже не скрывалась официальными источниками, неужели Ваня всерьёз думал, что Федя не догадается? Или думал, что у Басманова-младшего настолько раздутое самомнение, что он примет невесть откуда свалившееся на него предложение, будучи уверенным, что всё это заслуженная награда за великие труды? Да щас. Он извинился перед хантером, пообещав подумать, сбросил вызов и почти сразу набрал вбитый несколько дней назад в телефонную книжку номер. Ваня взял не сразу, и за это время Федя успел уже проклясть телефонную связь — ему просто ужасно не хотелось сейчас срываться с рабочего места и нестись к отцу на работу, чтобы публично надеть Ване на голову шредер. — Да, — наконец сухо отозвались в трубке, и этот недовольный тон так Федю взбесил, что тот прошипел, метнув злой взгляд в некстати проходившего мимо по коридору коллегу: — Я не понял, ты решил услуги психотерапевта оплатить таким образом? Какого хрена, Ваня? В трубке повисла тишина, после чего Иван перед кем-то извинился, и его голос прозвучал более внятно: — Я был на громкой связи с советом директоров. Что конкретно тебя не устроило в моём предложении? — Оно абсолютно не обосновано, особенно зарплата, — ответил Федя, несколько смутившись, что его истерику сейчас внимательно выслушало несколько стариканов, включая его собственного батю. — Нельзя просто брать и предлагать такие вакансии, потому что тебе понравилось… я даже не могу сказать «со мной спать», потому что мы так и не переспали. — Почему нельзя? — мягко спросил Иван в ответ, и Федя не нашёлся с ответом — сама ситуация была настолько дурацкой, что он не понимал, на каком языке объяснять Ивану своё решение. — Я занят, Федя. Давай после работы в «Белом кролике». Скажем, в шесть тридцать. Поговорим, обсудим. Глядишь, передумаешь. — Да ни хрена, — успел ответить Федя, но его уже ждали три коротких гудка и тишина. Сейчас, в отличие от всех предыдущих раз, его вовсе не заводило, что Иван совершенно не интересуется его мнением. Скорее, хотелось его удавить. Он подъехал к ресторану заранее и ненавидел себя за это. Как будто он ждал этой встречи больше чем Иван. Это его не-опоздание и, более того, ранний визит, сводили на нет всё его дневное возмущение — потому что приехал как миленький, несмотря на очевидное хамство, когда Иван бросил трубку. И тот, похоже, знал, что Фёдор приедет, и не ошибся. Скотина. Федя поднялся, дождался, пока у него примут пальто. Вымыл руки, не торопясь искать свой стол, но в конце концов вынужден был последовать за хостес — разумеется, Иван заказал стол на свою фамилию, позер же. Было странно произносить «Грозный» при входе, как будто это имя само по себе являлось ключом, отпирающим все двери — Федя видел, как в профессионально-вышколенном лице хостес появилось любопытство, которого она не должна была себе позволять. Удовлетворять его он не стал. Цены в меню соответствовали его потенциальной зарплате. Нет, Федя и сейчас получал хорошо. Настолько, чтобы в ответе на социальные опросы отвечать «могу позволить себе автомобиль, но не могу позволить покупку квартиры». Но это был какой-то другой мир. Мир, в котором жил его отец, в котором жил Петя — Федя был уверен, что те бывали здесь не раз, «Белый кролик» сильно нашумел в прошлом сезоне. Сам он вылетел из этого мира как пробка в семнадцать лет и вынужден был за него цепляться зубами. О своих решениях Федя не жалел. Но иногда — совсем немного — жалел об отсутствии в жизни лёгкости. Когда достаточно назвать одно имя, чтобы сделали что угодно. Он хотел, чтобы однажды это было его имя, а не чужое. К концу второй бутылки белого вина Федя начал подозревать, что Иван в принципе не появится. Он не звонил ему, чтобы проверить — это нетактично, у человека могут быть свои дела, у всех свои причины для задержки. Нехорошо быть тем, кто обрывает телефон спустя пятнадцать минут после назначенного времени. Но Ваня не появился ни в семь, ни в семь тридцать, ни даже в восемь. И, разумеется, не удосужился даже позвонить. И — как с трудом сообразил Федя, потому что успел уже знатно опьянеть — это вообще-то Иван предложил эту встречу, поэтому его поведение вызывало вопросы. Федя смотрел на телефон, подперев щеку рукой, и думал, звонить ему или нет, потому что внутри все обрывалось при мысли, что он сейчас позвонит, а в ответ его невозмутимый Ваня ответит «Ты серьёзно думал, что я там с тобой появлюсь?». Федя не знал, откуда у него начали появляться такие мысли, он и старался их прогнать, да не выходило. Выходило — что Иван не приедет, ждёт его Федя здесь зря, он отказался от позиции, которая не несла за собой никаких обязательств, потому что тот, вероятно, просто хотел поблагодарить его за человеческое участие — а будущее исключительно туманно, ведь едва ли Ивану захочется теперь с ним когда-либо разговаривать. — Привет. Федя вскинул взгляд, отчаянно пытаясь сфокусироваться, и с трудом опознал: чёрную рубашку, бороду с проседью, с любопытством глядящие на него чёрные же глаза. — Я так сопьюсь, — грустно признал он. Ваня, проглядев бегло меню и почти сразу же попросив у официанта счёт, спросил: — Зачем было столько пить? — Тебя не было полтора часа, — Федя нахмурился, сжал пальцами край стола. Ваня следил за этим, кажется, посмеиваясь, и наконец ответил — так, что лучше бы вообще не отвечал. — Верно. Встретил старую знакомую по пути, пришлось уделить внимание. Федя окинул его более внимательным взглядом, подмечая то, что не заметил сначала: растрепанные волосы, мятый воротник рубашки и — что это — засос на шее? Так же быстро, как опьянел, Федя сейчас трезвел, и ему это вовсе не нравилось. А, собственно, чего ты ждал? Что он неделю тебе будет хранить верность? Вот увидел тебя, с первого взгляда — любовь его поглотила, а потом он сошёл с ума и теперь думает только о тебе, ладони в кровь стирает, ничего больше делать не может, ни есть, ни спать, ни трахать других тёлок и мужиков. Федя рассмеялся, уткнувшись лицом в сложенные на столе руки. Какая глупость, Федь. Вы ж теперь друзья. Не забывай. Он чувствовал, как горят щёки — не от алкоголя, а от смутного внутреннего чувства унижения пополам с возмущением. Зачем тогда всё это было? Театр, ресторан этот, предложение работы с баснословной зарплатой — это Ваня так подружиться решил? Да нахрена Феде такие друзья? Впрочем, и ругаться с Иваном было плохой идеей — Федя ещё не настолько был пьян, чтобы сейчас из-за временного помутнения рассудка обречь себя на отсутствие карьеры в Москве и каких-либо перспектив в России. Он знал, кто такой Ваня, даже сейчас, когда тот расплачивался по его немаленькому счёту и продолжал смотреть на него так, будто Федя давал представление, исполняя главную роль, и где-то вот-вот должен начаться номер, где он без страховки прыгает из-под купола цирка. Как в шутке про говорящую лошадь. — Я не опоздал? — продолжил Иван, и Федя только вздёрнул угол рта, ухмыляясь в ответ. Что ж, раз так, предложением о работе стоило воспользоваться. В конце концов, он наверняка сможет вернуться на старое место, а раз Ваня не рассматривал его больше — или вообще не рассматривал? — как сексуального партнёра, не было ничего дурного в том, чтобы начать на него работать. — Ты как раз вовремя, — ответил он, даже не предложив вложить в счёт свою карточку. Плати, Ваня. За разбитое сердце же платишь. Не драматизируй, Федь, ничего он тебе не разбивал. И всё-таки, когда Ивану пришло уведомление о списании на телефон, Федино — пусть не разбитое, но точно надтреснутое сейчас — сердце мстительно стукнулось в грудную клетку. Плати. — Подумав, я решил принять твоё предложение. Для меня это хороший шаг вперёд. Надеюсь, ты изучил моё досье, прежде чем предлагать такую позицию? Я не хотел бы, чтобы ты строил себе завышенные ожидания. Иван, кажется, растерялся от этого ответа, и смотрел на него какое-то время, не то подбирая слова, не то отходя от удивления. Впрочем, он не зря был одним из крупнейших московских олигархов — собрался он быстро. — А ты моё изучил? — спросил он, и в глазах у него снова заиграл смех. Федя не понял, к чему относился этот комментарий. Если речь шла о деловом досье, то оно известно любому, кто хотя бы изредка открывает Forbes. Если Иван говорил о личном, это звучало как намёк: ты достаточно изучил, что я конченый мудак, прежде чем решил в меня влюбиться? Тебя же предупреждали. Это, кстати, правда, Федь — он тебя предупреждал. Тогда, у театра. — Я думаю, что мне на сегодня хватит, — наконец невпопад ответил Федя, поднимаясь из-за стола, но Иван перехватил его взглядом. Вот как он это делал вообще? Просто задержал на месте, даже слова не сказал. — Я думаю, что хватит будет, когда я скажу. — А тебе что, на сегодня не хватило? — вызверился Федя, не выдержав — ну не умел он удерживать лицо, эмоции всегда били через край, какие международные отношения, бать, самое место в театре. — Одевайся, — Иван откинулся на спинку стула и медленно расплылся в неожиданно доброй улыбке. — В тот раз как-то не получилось. Может, со второго раза получится? — В твоём возрасте хорошо если один из пяти получается, — не удержался Федя, в нём всё ещё кипела ярость — за это непонятное предложение о работе, которое он, как оказалось, опрометчиво принял, за то, что Иван заставил его здесь ждать полтора часа, за какую-то «знакомую», чтоб ей было неладно — и он качнул головой. — Я никуда с тобой не поеду. — Как знаешь, — у Ивана дёрнулась жилка на шее, он пожал плечами и поднялся со стула, резко аккуратно задвигая его за собой. — Я дважды предлагать не буду, Федя. Жду внизу ещё минут пять, потом уезжаю. Федя остался сидеть, глядя перед собой широко раскрытыми глазами. Это было неприемлемо. Он не хотел никуда ехать, это слишком, Иван над ним откровенно издевался, медленно опутывая какой-то странной ядовитой паутиной, и Феде совершенно не хотелось чувствовать себя мухой, попавшейся в сети. Он никуда не… Блядь. — Возьми моё пальто, — он сунул Ване номерок в руки у гардероба, прежде чем влететь в лифт первым и нажать кнопку. Ему нужно было пять минут наедине с собой и по меньшей мере одна сигарета.