хороший старт

- О чувствах надо говорить, Макс. Ты не можешь быть уверен в чувствах других. Вдруг этот человек испытывает это же в ответ, но просто тоже боится. И в итоге – вы вдвоем дураки. Причем одинокие. Свобода смотрит на него сощурившись да улыбается на одну сторону. Сердце Трущева ускоряется, теперь в бешеном темпе бьет о ребра. Он это сделал. Сказал. Максим сам завел эту тему, а Сережа взял и признался о наболевшем. - Но как знать: приведет ли к чему-то это? Может, лучше и не начинать вовсе, понимаешь? - Так на всё можно говорить. Вдруг да как бы. Вдруг еда окажется невкусной, что же её не пробовать? Вдруг песня не залетит, дак не писать? - Ну по факту да. Ты прав. Трущев ближе к Максиму садится, плечом в плечо утыкается. И в этом месте сразу тепло становится. Они вдвоем долбоебы в футболках ночью, морозный ветер кусает кожу, но четкой плотной полоской соприкосновения парни согреты. Отчаянным шагом Сережа ласково еще и висок укладывает туда же. Действием, что когда-то пару лет назад счел бы пидорским и слабым. Свобода молча продолжает курить и изредка посматривает на притихшего Трущева. *** - Я сказал ей, Сереж! – Максим сзади подбегает, виснет на шее Сережи. Он облокачивается, чтобы сдержать баланс, на стену коридора в их отеле, они вдвоем покачиваются вперед, пока Трущев щерится от внезапных объятий. - Что? О чем ты? – сквозь улыбку говорит Трущев. - Крис! Она тоже меня… Мы дураками были короче. – В самое ухо громко отвечает Максим. Анисимов натыкается в непонятливые глаза и разочарованно вздыхает. – Помнишь, мы говорили? Я спросил: говорить ли о любви, если не уверен в ответе. А ты сказал… - Помню, но я.. – Ладонью Сережа убрал руки Свободы с шеи, снял парня с себя, сам повернулся к нему лицом. – Думал, что ты о… - О чем? – Анисимов хмурился, зеркаля эмоции Трущева. – Ну короче, я сказал ей, она меня тоже, прикинь. - Рад за вас. - Как-то не видно. Трущев пытается рожу в кучу собрать. Моргает часто, чувства внутрь вдалбливает, дышит псом, в глаза голубые смотрит. Понять ничего не выходит. Максим по-дурацки брови свои изгибает, и всем видом показывает: Сережа – хуевый актер. - Всё в порядке вообще, Серый? - Да, я просто… Паника в горло давит так, что у Трущева голос даже не такой. Звук искажается, воздуха в легких не хватает. И он просто уходит. В совместный номер с Анисимовым тогда Сережа не вернется. Он останется в местном барчике заливать горе, выстучит дверь Никиты и останется спать в его ванной, потому что через каждый 15 минут будет адски сокрушаться над унитазом. Никита хлопать по спине станет, своё «чувак, ну как же ты так?» повторять. В это время Максим с Кристиной зависает, шею девичью выцеловывает да убеждается: Ты не можешь быть уверен в чувствах других.