хороший старт

- Так и кем ты работаешь? - Работаешь? Ни за что и никогда. Работа не для меня. - Значит безработный. На что же ты живешь? - Я художник. – гордо сказал Максим. Голова Трущева повернулась в сторону, как в комедии: он перевел взгляд на другую камеру, а затем гулко рассмеялся. - Это слишком клишировано, Мась. – продолжал смеяться Сережа. – Художник и слепой. - В таком случае, в конце ты обязательно должен прозреть и удивиться какой я талантливый. – Максим поддержал его идею. Однако в минуту во взгляде появился оттенок грусти. Как бы по книжному их история не звучала, но Анисимову с миг стало до жути жаль, что Сережа не сможет увидеть его картины, что не видит произведения, которыми увешаны все стены его дома, они не смогут обсудить любимых художников и всё в этом духе. - О уверяю тебя, первое никогда не случится. Если только мы с тобой не доживем лет до ста пятидесяти, когда смогут вставлять железные глаза с лазерами. - Второе тоже никогда не случится. Я совершенно заурядный художник знаешь ли. И ты хочешь глаза-лазеры? Для чего это? Не испепелить же старикашку-меня в стопятидесятилетнем возрасте? - Ну... Мне бы пошли красные глаза-лазеры. Как у терминатора. Сережа по-доброму улыбнулся. Максим отразил его, и мимолетно на его устах сверкнула улыбка. - Точно. Пошли бы. Анисимов убрал свою полупустую кружку с чаем на стол, предварительно громко стукнув донышком. Оттолкнувшись поясницей, он направился прямо к Сереже, на пути сразу протягивая руки к трущевской шее. Слепец дернулся от неожиданности, хотя и слышал приближение Анисимова. Тело художника максимально комфортно растеклось на его коленях, и он глубоко выдохнул, опуская собственную голову на плечо парня. - И ты кстати не заурядный. Какой угодно, но не такой. – Трущев закрыл пустые глаза, рука Максима начала пальцами пробираться по лесу его волос, успокаивающе расчесывая. - Вот тебе то откуда это знать? – спокойно спросил Анисимова. - Со стопроцентной вероятностью могу сказать, что ты пишешь какие-то совершенно сумасшедшие картины, но ужасно красивые, как ты сам. Картины есть художник, а назвать тебя, - Сережа мягко ткнул пальцем в грудь Максима, - заурядным… Это мог сделать только совершенный глупец. Анисимов сделал все возможное, чтобы Сережа не догадался, но Трущев лежавший на груди у художника замечательно слышал, как переменилось биение его сердца.