Пока есть время

— Мы сегодня играем в клубе, — сказал Кайл перед обедом. Они сидели на кухне. Мисте нравились высокие стулья, совсем как у барных стоек, у столика, разделяющего маленькую кухонку от полупустой гостиной. Когда Миста увидела квартиру Кайла в первый раз, ей стало ужасно неловко, непривычно, и глаза было поднять сложно, и она сидела на краю дивана со старой выцветшей обивкой, не зная, что сделать или сказать. Энджи никогда не составляло труда чувствовать себя как дома, где бы она ни оказывалась, и в тот день она сразу расслабилась, начала хозяйничать, задавать вопросы, осматривать диски на полках, плакаты, заглядывать во все комнаты. Пит и Кайл тогда разогревали пиццу, разливали колу со льдом и высыпали чипсы и картофельные палочки в миски, доставали соусы… Тогда Миста и не подумала бы, что однажды вообще сможет сидеть с Кайлом один на один, спокойно, расслабленно, и понимать, что на самом деле его квартира — самое уютное место в мире. Здесь не нужны были вензеля и завитки, не нужна была ни дорогая полированная мебель, ни живопись на стенах. Не нужен тюль, не нужны гардины — достаточно лёгких занавесок, через которые светились по ночам окна соседних домов. Здесь было просто, но хорошо… — Я сыграю парням песню, — продолжал Кайл. — Сегодня, конечно, в сете её ждать не стоит, но, надеюсь, до конца месяца мы сделаем хотя бы стрипд-версию, отполированную акустику. — Будет круто! — Глаза Мисты восторженно загорелись, и лёгкие наполнил свежий, чистый воздух, переполняющий. — Я очень хочу услышать её ещё раз. Знаешь, она… Она такая… Тёплая, и нежная, и искренняя, и… Вдруг на глаза накатило что-то горячее, жгучее, и Миста опустила голову. Губы дрогнули, но грусть на её лице была приятная, светлая, полная того простого, и чистого, и такого редкого. Кайл протянул руку и погладил её по плечу. — Спасибо. — Кай! — Миста вскинула голову. — Правда! Ты… Ты так пишешь! Песня прекрасна. И я хочу… Хочу, чтобы другие тоже её услышали. Это, наверно, очень эгоистично. Но ведь они даже знать не будут. А я — буду. И… Никто никогда такого для меня не делал… И… Слова переполняли, и хотелось сказать их скорее, будто момент мог исчезнуть и она бы не сказала всего, что хотела. А Кайл обошёл столик и обнял её, гладил по волосам, пока она цеплялась за его футболку, прижималась щекой к груди, обвивала одной ногой его ногу и сама удивлялась, что не плачет. — Вот что-что, а то, что песню услышат, я могу гарантировать, — прошептал Кайл, утыкаясь губами Мисту с макушку. — Люблю тебя, Мис. А сейчас, — он отстранил её, заглядывая в лицо, — давай по-нормальному допьём чай и будем собираться. У нас саундчек через два часа. Пит будет ругаться, если опоздаем хоть на минуту. А мы опоздаем. Миста удивлённо подняла брови — и кивнула. Кайл оказался прав: в баре — в том самом, в котором познакомились месяца полтора назад, — они оказались через два часа и пятнадцать минут. — Ну ты капец, чувак! — возмутился Пит. — Мы успели отстроить всё, осталась твоя гитара. Как можно играть без солиста? Здравствуй, Миста. В следующий раз будешь играть на расстроенной, Кай, и с хреновым звуком, ясно? Сколько раз говорили про не опаздывать? И, продолжая причитать, он увёл Кайла к сцене, а Мисту подхватила под руку Энджи, и они сели за столик напротив. Для гостей клуба эти места считались одними из лучших: оттуда и до бара было рукой подать, и звук был лучше, и обзор. И Миста этим пользовалась, не в силах отвести взгляд. Кайл раскрыл чехол гитары, подключил её, а остальные парни собирались вокруг, обсуждая новости. Пит уже замолк: видимо, закончились обвинения и угрозы, но всё ещё смотрел с осуждением. — Ты где была, подруга? — спросила Энджи. — Всю ночь! Я волновалась за тебя. Ты даже не отвечала мне. Миста глянула на неё и тут же отвела глаза, прикусывая губу. — Прости… — За что, Мис? Где ты… — И тут у неё в голове что-то щёлкнуло. Энджи бросила взгляд в сторону сцены, точно на Кайла, уже наигрывающего что-то для настройки гитары, и раскрыла рот, сияя от смеси восторга с удивлением. — Да быть не может! Миста! Серьёзно? Я угадала? — Миста кивнула. — Совсем от тебя не ожидала! Вау! — она протянула руки к Мисте. — У вас, конечно, всё очень мило было, но… Ох! И… и как? — Больно. Энджи фыркнула, и Миста тоже рассмеялась. Очень смущённо потирая предплечье. — Ладно, ладно, — Энджи замахала руками, — я поняла, не рассказывай. Я просто ждала от лучшей подруги больше слов о том, как она вообще решилась. Потому что, серьёзно, Мис, ты последняя, от кого я ждала бурного курортного романа. — Кто бы говорил! — А что я? Мы с Питом много общались до того, как увиделись в живую. Да и мы обе знаем, что мне — в отличие от некоторых — ничего не будет. — Не надо об этом. Никто ничего не узнает — и никому ничего не будет! — Конечно. На меня в любом случае можешь положиться. Это не то, о чём я стану болтать. — Энджи замолчала ненадолго. Группа отлаживалась, сыгрывалась, и порой в звуке проскальзывала досадная лажа. Пит каждый раз злился и орал, чтобы ему принесли столько шотов, сколько ошибок они совершат за песню. — Да ты от передоза сдохнешь тогда, — мрачно отвечал ударник Джайя. — Поехали заново. Энджи вздохнула, а потом как бы невзначай, крутя пальцем по столу, спросила: — А, м, сегодня у тебя, м, какие планы? Миста взглянула в неё, качая головой. Энджи цыкнула и отвернулась, скрестив руки на груди. — Ну и не надо. Ну и пожалуйста. Отрепетировав материал, группа наконец успокоилась. Они сели на сцене, пили воду из бутылок, барабанщик катался на своей табуретке, как на коне. Постепенно в баре начали появляться новые люди: бармен возник, протирая бокалы, официантки выгнали Энджи и Мисту из-за столика, и те пересели за стойку. — Будете сами полировать её, если заляпаете, — мрачно предупредил бармен. — Завались, Марк! — крикнул Пит со сцены. — Сам протрёшь. И так нихрена не делаешь. И тут раздался голос Кайла: — Ребят, у меня кое-что есть. Сказано было вполголоса, между прочим, но Миста услышала и, вздрогнув, уставилась в стену. Сердце забилось от ужаса и предвкушения. Она хотела услышать песню так же сильно, как боялась этого. Будто было в ней что-то постыдное, что нельзя было показывать посторонним — такое оно было личное и искреннее. Она хотела, чтобы песню слышали. Чтобы все слышали, какой Кай талантливый музыкант. Но посетители бара — это одно. Это те, кто никогда не поймёт и не узнает, что значит «разлом», произошедший жизни парня с гитарой; кто плачет в тексте по его вине; кто дразнится, но делает всё, чтобы они были вместе… Кайл играл, пел тихо, но все, даже официанты, протирающие столы, молча слушали и не могли оторвать взгляд. И Миста не могла. Глаза как-то сами опустились к нему, сидящему на невысокой сцене, скрестив ноги и устроив гитару в руках, как ребёнка. Он морщился, когда лажал голосом или пальцами, но никому не было до этого дела. Весь мир сосредоточился на нём. Будто специально проверяющие освещение рабочие затушили верхний свет, оставив только лампы по периметру сцены и обводку из световой ленты, что вилась позади на логотипе бара. То и дело вспыхивал то один, то другой мини прожектор, по столикам танцевали разноцветные пятна. Словно это было настоящее выступление, а не маленькая часть репетиции. Такая маленькая — и такая важная. Песня затихла в замедляющемся бое… — А ведь классно, слушай! — голос Пита порвал мистическую тишину, и все вернулись к своим делам. А Миста всё ещё сидела, не в состоянии оторвать взгляд от Кайла. В голове проигрывалась песня (их песня!) раз за разом, и никакие звуки уже не прорывались сквозь пелену призрачных нот. Она не знала, о чём говорили парни на сцене, не хотела знать, если честно. Просто сидела и думала, что это то, чего ей будет не хватать: того, как можно прийти в бар до его открытия и слушать, как любимый человек поёт. Что угодно. От него она хотела слышать совершенно любые песни и мелодии. А эту, особенную, готова была слушать до конца дней. — Это прекрасно, — выдохнула благоговейно Энджи. Миста кивнула. — Он тебе её играл? Кивнула снова, в этот раз активнее и более осмысленно. — Как же это мило! — Энджи поставила локоть на барную стойку, мечтательно улыбаясь и поднимая глаза к низкому потолку. — И как же всего этого будет не хватать! Представляешь, Миста, две недели осталось. Энджи взглянула на Мисту — и виновато потупилась: у той на лице отразилось чувство страшное и обречённое. — Мис? — Энджи протянула руку и погладила Мисту по плечу, пытаясь успокоить. — Ну ты чего? Вы ведь отлично провели время. У вас был прекрасный летний роман, и… Миста мотнула головой. Всего лишь летний роман! Как Энджи могла говорить такое? Миста боялась подумать, что нужно лететь домой, что может случиться страшное — она никогда не увидит Кайла снова. И её разрывало между бунтарским желанием наплевать на всё, бросить жизнь, которую знала с рождения, и остаться вопреки всему, и… здравым смыслом, наверное? Они ведь говорили с Кайлом. Он был прав: ей стоит доучиться, подождать хотя бы год… Но слово «год» звучало долго и страшно, и удушающая тоска и безысходность зарождались в душе, вязали язык и щипали глаза накатывающими слезами. — Прости, Мис… — сказала Энджи. А Миста бросила на подругу быстрый взгляд, прикусила губу и спрыгнула со стула. — Всё хорошо, Энджи. Но теперь я точно сегодня не вернусь в отель. И после понимающего кивка подруги она добежала до сцены, забралась на неё под заинтересованными взглядами парней и, притянув растерявшегося Кайла за руку, поцеловала его. «О-о-о», — пронеслось по пустому залу; Пит одиноко зааплодировал, а потом соскочил со сцены и подошел к Энджи, приобнимая ту за плечи. Миста, покраснев, подняла глаза. — Это… что-то вроде… спасибо… — Поня-атно, — ухмыльнулся Кайл. — Всегда рад таким благодарностям. — Миста надула губы, а он заулыбался шире, прижимая её сильнее. — Вообще скоро открытие. Мы с парнями пойдём в подсобку. Ну, Пит пойдёт, как только отлипнет от Эйнджел. Пойдёшь с нами? — И, перейдя на заговорщический шёпот добавил: — Там есть сырные шарики и картофельные палочки. — О нет, ты раскрыл наш секрет! — Барабанщик ударил Кайла по макушке палочкой и соскочил со сцены. — Теперь девчонки всё съедят, балда. Пойдём уже. А то устроили тут. Одни целуются, другие обнимаются. Фу вообще. Будто не рок играем, а сопливую пьесу. И он ушёл, не оборачиваясь. Кайл и Миста беззвучно рассмеялись. Потом он слез со сцены, помог спуститься Мисте (вообще-то у сцены были ступеньки, но все традиционно их игнорировали, запрыгивая на невысокий «пьедестал» и спрыгивая с него), и они ушли, чтобы через час — расправившись и с шариками, и с палочками, да ещё и с парой стаканов газировки за компанию — выйти снова для сета, который ждали, для которого бронировали столики. И теперь недавно тихий бар разразился басами гитар, криками посетителей, звоном бокалов и барабанных тарелок. Миста смотрела, привалившись к углу у служебного помещения, на то, как по душному залу — по стенам, столикам, барной стойке, по всем посетителям и работникам — скользят разноцветные круги прожекторов, как сверкает сложенная из световой ленты эмблема и как настоящая магия из музыки и голоса происходит на маленькой сцене. И на душе становилось теплее. Потому что даже если она не смирится, что ещё пара недель — и кончится такая прекрасная, сказочная и простая жизнь на Форкселли, то воспоминания останутся навсегда. И она сохраняла в памяти секунды, моменты, улыбку Кайла, смеющиеся синие глаза, то, как свет плясал по его волосам, блестел на гитаре, которая волшебным образом — и совершенно без магии — создавала атмосферу то счастья, то грусти — то глубокой ностальгии о чём-то, чего никогда уже не вернуть.