Writober 2020: сладость или гадость?

Невозможно было поверить, что в самом чертовом Нью-Йорке за час ему не удалось отыскать шалфей. Вместо этого была возможность приобрести: — ночь с девочкой — ночь с мальчиком — долларовую пиццу (8 раз) — банку с какой-то пожеванной травой, надписью «шалфей и нью-йорский воздух, открыть в случае тоски по лучшему в мире городу» — талисманы на удачу (дважды в разных псевдоэзотерических магазинчиках и один раз во вполне настоящем) — поддельные права на вождение мотоциклов (даже мелькнула было мысль купить, а потом демонстративно сравнить с теми, что у Мигеля) — славно забитый косячок. Эверард цыкнул, в очередной раз отмахиваямюсь от шторки из прозрачных бус на выходе из магазинчика в подвале. Его уже порядком это задолбало даже несмотря на то, что на своей «нормальной» работе он занимался примерно тем же. Шалфей из супермаркета не подходил, изрядно выдохшийся с лотка торговцев пряностями на рыночках в чайнатауне — тоже, а городские ведьмы оказались на редкость ушлыми тетками, не способными даже честно продать веточку шалфея. — Мигель, зараза, — буркнул святой отец, опускаясь попой на какой-то шаткий заборчик и зубами вынимая сигарету из пачки. Ему, как целителю, шалфей понадобился чтобы обновить оторве-мексиканцу окончательно убитые защитные амулеты — а заодно и мозги вправить. Кельты верили, что шалфей, помимо всего прочего, дарует мудрость, и поэтому-то Эв так в него и уперся. — Сальвия, милая, ну ты же такая простая трава, где тебя, блять, искать?.. — Может, старина Суини сможет тебе помочь? — возник вдруг голос точно у него над ухом, и в нос святому отцу ударил запах крепкого виски. — Жаль разочаровывать, но это определенно не та трава, — сухо проговорил Эверард, едва повернув голову. Его пока невидимый собеседник низко хохотнул, и в голосе его не было слышно ни разочарования, ни обиды. — А как же «приятно познакомиться, Суини, спасибо что откликнулся, Суини», а? Между прочим, — он не давал Эву вставить и слово, — у меня есть чудесный горшок с замечательным зеленым ростком шалфея. Не в правилах святого отца было поддерживать бизнес всяких уличных дилеров, и уж тем более вестись на такую прямую провокацию, но как же, черт возьми, его задолбали эти ведьмы, которые возомнили себя единственными мало мальски разбирающимися людьми на добрые километры вокруг, и эти сувенирные лавки, и рыночки в чайнатауне… — Приятно познакомиться, Суини, меня зовут Эверард, и мне просто ужасно нужен этот проклятый шалфей! И… Эв не поверил своим глазам, потому что то, что он увидел, не укладывалось ни в какие его ожидания. Ему спокойно улыбался здоровый громила, великан выше даже их Мигеля, и настолько рыжий, что у него едва не заслезились. Хьюго был бы блеклой поганкой на фоне этого Суини. Вдобавок морду дилера пересекал широкий старый шрам. Лепрекон, как они есть, право слово. Суини и сам вытаращился на клирика: колоратка, татуировки и золотые-золотые локоны. Кончики его ушей, усыпанных веснушками, залились краской. Пришла очередь Эва фыркать и щелкать пальцами перед лицом нового знакомого. — Очень приятно познакомиться с тобой, Суини, — святой отец изогнул тонкие губы в подобии улыбки, — а теперь покажи мне, пожалуйста, твой шалфей, — он вынул сигарету изо рта и вежливо выдохнул дым в сторону. Суини отвис и ошалело заморгал. — Где-то мы уже виделись с тобой, друи*, потому — помогу, — пробормотал он, тем временем быстрыми ловкими руками извлекая из-за спины потертый холщевый мешок. Как он достал его оттуда? Где раньше-то прятал?.. Мешок отправился к Эву, и тот поймал его, не поведя и бровью и даже не уронив пепел с сигареты. — Спасибо, Суини, — он тотчас спрыгнул с заборчика и пошел прочь, — и да благословят тебя боги. Воздух полнился запахом клевера, виски и мокрого дерева, яблок и еще чего-то сладкого, будто из сказки. Лепрекон шутливо отсалютовал священнику, полыхнув костром сказочно оранжевых волос напоследок и растворившись в потоке людей. Эверард развязал мешок только когда оказался в лифте из стекла, в двух шагах от дома. Ткань упала ему на руки, и из-под нее вынырнул керамический горшок — действительно, с шалфеем, самым настоящим, идеальным по всем параметрам кустиком. Запах пряности едва не заставил колени подкашиваться, в сердце вырваться из груди. Эв скользнул бледными пальцами по листьям, прикрыл глаза на мгновение — и мастерская алхимика, заполненная колбами, склянками и удивительными механизмами (всегда напоминавшими самогонные аппараты, хотя Эв, как всего лишь помощник, об этом благоразумно молчал), схемами и усыпанные, точно снегом, то пеплом, то листами бумаги, то осколками очередного эксперимента. Удивительно теплые, ореховые глаза алхимички, которая единственная не ерошила волосы помощника, а украдкой оставляла ему шнурки для того, чтобы он сам их завязал, и ни разу — ни единого — не назвала его угрюмым, кислым занудой. Алхимики верили в чудесную помощь шалфея в синтезировании золота, а эта конкретная алхимичка — еще и в золотоволосого хмурого паренька. Эверард пропустил волну мурашек по спине, лифт звякнул, и прозрачные двери отъехали в стороны. — Эй, смотрите кто вернулся! — заорал Хьюго, отвлекаясь от мандаринов, которыми жонглировал, и нечаянно роняя их магу на голову и раскрытые конспекты. Тот, естественно, сорвался с места, в вора полетел файербол… Святой отец вздохнул, закатил глаза по привязавшейся привычке, и вошел. — Да как вы живы тут до сих пор… — начал он, но его слова потонули в общем гомоне. А шалфей пах все так же по-домашнему хорошо.