дни 23 и 24. крошки и капля
25 октября 2020 г., 02:01
В воздухе мелькнула последняя молния и рассыпалась на тысячу искр, встретившись ровно с дрожащей и хрипящей грудиной. Под ребрами вколачивалось в кости сердце, и все падало, падало вниз.
Хьюго распахнул глаза и заорал.
***
Дни бывают осенью разные — плохие и хорошие, светлые и темные, но все они становятся постепенно короче и короче. Будто мир выторговывает что-то взамен на солнце. Только вот что?.. Юджин раскинулся в гамаке, касаясь земли одним только носком ботинка. Легонько покачивался, уйдя в себя недостаточно глубоко, чтобы заснуть, но уже с лихвой — чтобы не слышать, как Мигель и Хьюго звенят монетами, кинжалами и бутылками. А Эверард — подзатыльниками им, не менее звучными. Мага грело заходящее солнце, лукавое, неласковое. Он начал задремывать. И то ли от мерного покачивания гамака, напоминающего порой ходящую под ногами палубу, то ли от этого багрянца заката, но он так и не попал в сон. Вместо этого Юджин провалился в колдовскую пелену странствия по пустоте, по туманным образам, давно живущими своей собственной, странной жизнью. Там с каждым разом колючее становилась темнота, выше цена за огонь и холоднее его собственная кровь. Это, говорили другие маги, само воплощение смерти, данное им за колдовство много раньше, чем прочим. Юджин предпочитал думать, что это ему напоминание о том, что на самом деле нет никаких богов (если бы они были, то не допустили бы такое, ни за что никто на свете бы такое не допустил). Он оказался на ледяных камнях и пошел по ним, перебираясь с одного на другой. Через лигу пути он понял, что камни становятся мягкими. Еще через минуту они чавкнули и слились между собой — а он по щиколотку провалился в вязкую слизь. Пожал плечами: не все ли равно? Побрел дальше, стараясь не поскользнуться. Он здесь всегда был готов драться за свою жизнь, и всегда возвращался измотанным и усталым. Его собственного предела колдовства катастрофически не хватало.***
Хьюго выпил, наверное, слишком много, а за последние сутки на ногах слишком устал, так что глаза слипались и все валилось из рук. Эв буркнул что-то и кинул ему плащ, чтобы укрылся. Вор тут же свернулся клубочком прямо возле друзей, на крыльце, и выключился буквально мгновенно. Силы оставили его.***
Юджин не почувствовал бы, что что-то не так, не изменись воздух вокруг как-то неуловимо. Что-то изменилось. И он, конечно, испугался, потому что в черно-сером мире небытия нужно было бояться всего, и страх был самым верным из спутников. Маг испугался и рванул обеими руками энергию, сколько хватило сил, и зажег два файербола. Даже больших, чем обычно — на всякий случай. Тогда-то он и услышал чужое дыхание, сбившееся, неверное — оно будто заполняло собой все пространство, будто кто-то дышал этим жутким измерением. Файерболы прибавили в размере почти безболезненно.***
— Черт, черт, да ты издеваешься?! ‐ Мигель тряс Хьюго за плечи уже четверть минуты, но тот только реже и неувереннее дышал. Будто от сердечной боли, высасывающей все силы и парализующей все тело и душу. — Хьюго, балбес, просыпайся — сдохнешь же! Эв замер на секунду — и тут весь гамак, в котором лежал Юджин, вспыхнул, вокруг него взвился огонь, и веревки мгновенно треснули, а маг остался висеть в воздухе на невольно наколдованной левитации. С той же расслабленной позе, только сжав кулаки. — Боги, старые и новые, только не… — клирик застонал. — Да что с ними не так?! Это магия, да?! — Мигель уже орал, хрипло, надсаживая глотку. Ткань гамака трещала и дымилась в огне, вор почти умер у наемника на руках. Эв все стоял, замерев. — Эй! Нет ответа. — Эй, Эв! — Мигель плеснул в него тем, что оставалось в бутылке, и попал в основном в лицо. Эверард часто-часто заморгал, приходя в себя. Он только что решил сделать самую страшную вещь в жизни, и стекающее по щекам крепкое пиво действительно бесило его (что, в свою очередь, приводило в чувство). За некромантию, магию смерти, его должны были бы сжечь на костре — и последним он увидел бы не своих палачей, а изуродованные его проступком души друзей. Эв убрал волосы с лица и задрал рукава. — Держи его крепко, — проговорил разом севшим голосом. Мигель и держал, так крепко, как только мог, пока клирик смешивал из двух баночек крошки могильного камня с алым огненным порошком и диковинными кристаллами, которые не пахли как ни одно известное в этом мире благовоние (экстракт мертвой демонской крови, ничего более). Он раскрыл воришке рот и всыпал туда крошки заклинания. В голове гудело от подавляемой паники и пустоты. — Что это за смесь? — выдохнул Мигель с опозданием. Эв поднял на него абсолютно пустые глаза: — Раскрошенная смерть. Наемник замер. Но когда-то давно было решено доверять друг другу больше чем самим себе, и Мигель всегда был лучшим в волевых решениях. И он смолчал. А когда вор вдохнул последний раз, Эв не дрогнувшей рукой легко провел стилетом по его узкой ладони, и в подставленную пробирку собрал пару ложек крови. — Плесни в огонь, — протянул Мигелю. Тот поднялся одним плавным движением, а через секунду был уже у тлеющего гамака, и кровь исчезла в пламени, оставив после себя золотые искры. Он не спросил, что теперь, потому что хотел знать только наверняка, а взгляд у Эва был испуганный и безнадежный. — Я только перенаправлю его колдовство, — прошептал клирик себе под нос, — это просто громоотвод и смерть на полминуты, это ничего… Это только…***
Юджин удивился, когда нащупал такую золотую жилу энергии для колдовства, и впервые не испугался. Черпнул оттуда полные горсти магии (дыхание в воздухе стало совсем жалким трепетом). Маг готов был драться с кем угодно, исчерпать этот удивительный, будто живой источник до дна, если придется — но вдруг замер, потому что в этом странном месте раздался второй звук, впервые возникший тут. Будто дождь забарабанил по крыше. Все смешалось в его голове. Маг замер, переставая понимать, что вокруг и где его враги. Он поднял голову к небу, одновременно с этим непроизвольно разжимая кулаки и отпуская силу обратно, туда, откуда вытянул ее только что. В первый раз за все время здесь он… заколебался. Может ли быть, что тут не нужно постоянно сражаться за свою жизнь? Ведь если где-то здесь идет дождь… И тут ему на лицо упала первая капля — и он упал на землю в обгоревшие останки гамака, и услышал, как Мигель выругался, стискивая Хьюго в объятиях, и тот жадно дышит и что-то пищит, и сам, почему-то измотанный и опустошенный, облегченно застонал.***
А на Альрин из-за горизонта, хмурясь черными тучами, шла сплошная стена дождя. Удивительное дело, но Юджин после этого дня никогда не видел тех странных, дурных снов.
