Writober 2020: сладость или гадость?

В городишке, что вырос между двух лордских замков, в тот вечер все его видели. Парень ходил из лавки в лавку, а потом просидел пожалуй и целый час на заднем дворике таверны, над чем-то пыхтя и трудясь не покладая рук. Довольно ловких рук, надо сказать. Сама красивая и смелая из девчонок-разносчиц прошмыгнула туда к нему и заглянула через плечо. Он отвлекся на секунду, чтобы послать ей воздушный поцелуй, а потом снова углубился в свое таинственное занятие. Девчонка вернулась хихикая и улыбаясь — и почему-то никому ничего не сказала, сколько ни просили. И ушла на час раньше, только ее и видели — а ведь и видели, и правда, видели у лавки ткача. Никто тогда еще ничего не знал. Зато все почему-то почувствовали, будто что-то должно прийти из ночной темноты. Не существо, не гроза, а будто праздник какой или торжество. Загорались ярче глаза, вдруг оказалось, что легче пьется даже кислое вино, а усталость в предвкушении чего-то эдакого будто рукой сняло. И был тот вечер веселым, шумным, полным жизни и любви. А парень собрал то, что мастерил так усердно, подмигнул красавице-разносчице, бросил монетку трактирщику — да и был таков.

***

Лорда Мигеля Рэймонда Витта вытащили из горы бумажной волокиты и чуть ли не силой отвели к воротам. Стражник наотрез отказывался говорить, что там такого приключилось, но щеки его порозовели и взгляд ожил, будто кое-кто хлебнул лишнего, заступая на пост. — Идите, милорд, и сами все увидите, — только и твердил стражник, тайком почти сияя. — Не милордкай мне тут, — (есть, капитан) — по привычке огрызнулся Мигель, пока летел за ним по коридорам фамильного замка. Почему-то больше он не стал ничего говорить. Решетка не была опущена — какой болван будет нападать в такую слякоть — так что Мигель только толкнул створку и вышел из главных ворот замка. В его теплых карих глазах заплясали отблески фонаря. — Сладость или гадость? — ухмыльнулся рогатый сатир, пританцовывая от холода с резной тыквой в руке. Тыква ухмылялась тоже, но лукавый сатир — все равно шире. (Самодельные рога довольно сильно чесались). И даже в дрожащих лучах тыквенного фонаря можно было рассмотреть, как рассыпались веснушки по его носу. — Хьюго, засранец! — Мигель, нудный милордишка! Они кинули друг к другу обниматься и едва не уронили тыкву со свечой прямо в грязь. — Так это сладость или гадость, я не очень понял, — мяукнул вор под руками друга, и тот мстительно стиснул его посильнее. Квартет не виделся все долгое лето, расставшись в середине весны, и сейчас вор с удивлением поймал себя на том, как же странно обнимать файтера и не уворачиваться от рукояти его заплечного меча. Тот, наверное, тоже нашел, чему удивиться. Но это все было таким пустым, таким бессмысленным и странным по сравнению с радостью встречи и с всколыхнувшемся, самым дорогим на свете чувством, хотелось им это признавать или нет — с чувством защищенной, прикрытой другом спины. Они успели поднять на уши весь замок, который уж очень зря расслаблялся в годы отсутствия Мигеля. Но насмеяться (и напиться) не успели, когда снова заскрежетали главные замковые ворота. — Кажется, я знаю, кого там нелегкая принесла, — подмигнул рыжему хозяин замка, и они наперегонки пустились бежать вниз, совсем не по-лордски (Хьюго был, как ни странно, наполовину королевской крови, хотя и пытался заставить всех об этом забыть). Эверард и Юджин, ворча на два голоса, спешивались уже внутри. — Весь город будто обезумел, — буркнул клирик, кидая мальчишке-конюху поводья, — понаряжались в костюмы и ходят как на карнавале, стучатся в двери с наглыми мордами. — Он бесится, потому что кто-то особо умный ломился в таком виде в храм, пока наш дорогой Эверард пытался вздремнуть во время непрерывной ночной молитвы, — любезно сообщил Юджин, — добрый вечер, господа. — Сладость или гадость? Эверард отшатнулся от него и застонал, вознося к небу свои усталые золотые глаза. А маг с файтером переглянулись, выдержали секунду паузы, как в старые добрые времена — и рассмеялись. «Ты-то, конечно, гадость!» потонуло в их смехе, и так сладко, так непередаваемо хорошо было снова оказаться плечом к плечу, что они словно вернулись домой.