Вересковые пустоши

      Следующей ночью Леголасу снова снится сон. Беспокойный, путанный и полный чего-то пугающе темного и тягучего. Снятся волосы цвета червонного золота, яркие и так знакомо лукавые глаза, заливистый смех, тончайшим звоном серебряных колокольчиков отдающийся в ушах еще долгие мгновения после пробуждения, и теплые, летящие прикосновения. Этот сон был странно хороший и плохой, какими излишне часто бывают все сны, столь далекие и, вместе с тем близкие к резким тонам реальности.       Он был беспокойным и ужасно тяжелым — единственное, в чем Леголас был точно уверен по пробуждению. Будто таким образом некто свыше — Леголас не был уверен и в том, существует ли это «свыше» — пытался о чем-то его предупредить, предостеречь, быть может. Но в пророческие сны отчего-то не верилось, а мысль о том, что нечто из его прошлого может что-то знать о будущем, Леголас тут же отогнал, посчитав излишне глупой.       С необъяснимой тоской он в последний раз оглядывает комнату, бывшую ему ночлегом эти несколько дней и выходит, плотно закрывая за собой скрипучую дверь. Из вещей и было только, что затупленное прошлым оружие, да плащ и новый кафтан, кровью не запятнанный.       Старую одежду трактирщик пообещал сжечь, но при том смерил Леголаса взором столь подозрительным и напряженным, что в правдивость слов его верилось с трудом. Но Леголас успокоил себя тем, что едва ли человеку был резон лгать, а у взглядов может быть любая подоплека от обычной неприязни и недоверия к странному путнику до заурядной усталости.       Спустя пару минут, отогнав куда подальше глупые мысли и задушив в зародыше тихий голосок паранойи, он покидает и таверну да, спешно оглянувшись по сторонам, будто по старой привычке выискивая возможных преследователей, быстрым шагом направляется к виднеющемуся невдалеке хвойному лесу, где, по наказу Торонгила, и должен был встретиться со всей их компанией, чтобы наконец отправиться в путь.

***

      Не проходит и нескольких часов после того, как Леголас захлопнул за собою дверь трактира, навсегда оставляя позади деревню Малый Делвинг и направляясь на север сквозь светлый бор к лесу Байндбоул, как в полупустом зале появились путники.       То были эльфы — и мгновения хватило старому трактирщику, чтобы понять. Подобное всегда видно: в походке ли, в наклоне головы иль осанке, видно, даже если сам эльф это скрыть пытается — уж он-то на своем веку убедился. Своей истинной сущности не перебороть и не запрятать — он повстречал за все прожитые годы достаточно странников, чтобы научиться легко глядеть сквозь неумело наброшенную маску.       «Давно сюда эльфы не заявлялись открыто», — лениво думает трактирщик, бросая на новоприбывших быстрый взгляд. Один из путников, заметив это, чуть морщится, и, тихо что-то шепнув своим спутникам, направляется прямо к стойке. Рыжие, нечеловечески яркие волосы вспыхивают на миг тусклым огнем в дрожащем свете факелов, а от тяжелого, полного диковинно темного чувства, взора мужчине невольно становится не по себе.       Нет, эти эльфы были совсем не похожи на собратьев из Ривенделла, что изредка да забредали в края Западной Чети Шира, скорее уж волею случая да из праздного любопытства, нежели намеренно. Трактирщик — звали его Хардангом, но имя то среди уходящих и приходящих давно уж было позабыто, а потому не вспоминал о нем и он — вскинул брови и искоса оглядел залу. Там, кроме него и вошедших, едва было несколько людей, лениво дремавших в темных, прохладных углах за кубком разбавленного эля.       Бессмертных всего трое. Но едва ли он был столь наивным, чтобы считать, что в силах с ними справиться в случае чего — эльфы не скрывали ни мечей на поясах, ни луков, ни тем паче суровой, жестоко насмешливой готовности пустить оружие то в ход. Значит ему оставалось лишь одно: дать то, что явившиеся потребуют.       Рыжий эльф, замеченный Хардангом первым, обаятельно усмехается, подходя совсем уж близко. Пару мгновений он молчит, в повисшей сонной тишине вглядываясь в лицо человека напротив, а после вновь криво улыбается. И вдруг вытаскивает из-за пазухи помятый листок и опускает на столешницу, подталкивая к трактирщику.       — Не встречали ли Вы в последнее время того, кто здесь изображен? — вопрошает он, подаваясь чуть вперед и пристально смотря человеку в глаза.       Тот опускает взгляд и тут же с легким удивлением хмурится — юноша, ясно глядящий на него с пожелтевшего пергамента точь-в-точь похож на того мальца, с потерянным взором, что заявился невесть откуда в таверну несколько дней назад весь в крови, а сегодня так же неожиданно ее покинул.       Это лицо с самого начала показалось Хардангу смутно знакомым, но лишь теперь, глядя на всем давно известный рисунок, он вспомнил, где именно видел своего недавнего постояльца: вот уж сколько лет подряд носит по миру эти листовки. Помнится, то король эльфов лесных к востоку от их края с необъяснимым упрямством разыскивал кого-то из приближенных, отчего-то из родного королевства ускользнувшим. Так вот, кем был странный мальчишка на самом деле…       Диковинно, что уж сказать. Диковинный народ эльфы: сколько на свете ни проживи, вовек не поймешь, что в головах их творится.       — В таверну забредают многие и многие уходят, не найдя того, что ищут, — с кривой ухмылкой бросает он. Глаза бессмертного раздраженно сужаются, а один из его спутников отчего-то вдруг смешливо фыркает. — Всех не упомню, может и ваш был.       — О, нашего, — встревает в разговор третий эльф, склоняя голову набок и с необъяснимой насмешливостью выделяя последнее слово, — забыть не так-то просто. Леголас не способен не привлекать внимания, как бы ни старался. Это его особенность, которая очень помогала нам… до сих пор.       — Возможно и видел, что с того? — сухо произносит Харданг, подавляя дрожь в голосе. Спорить с тремя вооруженными лесными эльфами едва ли было разумно, но помогать им хотелось еще меньше. — Зачем вам вообще этот мальчишка сдался?       Первый эльф поджимает губы, со свистом выдыхая — похоже, не привык ни к отказам, ни тем паче к подобному с собой обращению. Он быстрым взглядом окидывает залу, а после вдруг поворачивается к собрату, приподнимая брови, без единого слова донося им одним понятные мысли.       — Он сдался владыке Трандуилу, и это все, что вам следует знать, — обманчиво мягко начинает другой из перворожденных, осторожно кладя руку на плечо рассерженного родича и качая головой в попытке успокоить. — Вот уже пять столетий подряд мы успешно преследовали его, отставая всего на пару шагов и были почти у… цели, скажем так, как вдруг четыре дня назад внезапно потеряли след.       Пять столетий? Пятьсот лет подряд эти трое гнались за тем потерянным, хлопающим глазами и с удивлением рассматривающим каждую простую вещь мальчишкой, не в силах захватить? Трактирщик тихо присвистнул. Что-то здесь было нечисто. О короле Трандуиле он слышал немного, но его крутой норов был притчей во языцех Малого Делвинга, иль, быть может, и всего Средиземья. Особенно терпеливым лесного царя едва ли можно было назвать, а этот… Тирон не был похож на настолько умелого и опасного воина, чтобы суметь скрываться так долго.       — Таурохтар, мы зря тратим время на пустые разговоры, — скучающе произносит третий из эльфов, до сих пор говоривший меньше всех. Он вновь насмешливо усмехается, пальцами пробегая по эфесу меча в немом намеке.       — Успокойся, Гэлторн, обойдемся без кровопролития, — рассеянно фыркает его товарищ, обратно пряча злосчастный листок, а после чуть улыбнувшись добавляет: — По крайней мере, пока.       — Так проще и куда забавнее, — недовольно отвечает ему названый Гэлторном, но руку с клинка все же убирает, вероятно повинуясь собрату как главному в этом странном отряде. Тот лишь закатывает глаза, очевидно, давно привыкнув к странностям товарища.       Подобный поворот, как и то, что имеет возможность произойти позже, трактирщика отнюдь не радуют. Легкое сочувствие к бывшему постояльцу мгновенно исчезает — чем-чем, но своей жизнью он дорожил куда больше, чем чужими.       — Был он здесь, — грубо бросает человек, из последних сил пытаясь сохранить остатки достоинства. — Ушел пару часов назад.       — Вот как, — задумчиво произносит Таурохтар, выразительно глядя на в миг потемневшие лица сородичей. — Не знаете ли случайно, куда именно он направлялся?       Харданг кривится. Эльфов он никогда и прежде не жаловал особо, больше предпочитая наблюдать за ними на солидном расстоянии иль не пересекаться вовсе, что куда предпочтительнее, но наглость и самоуверенность встреченных теперь вызывали яркую волну раздражения. Но он все же сдерживает себя, с трудом улыбаясь.       — Помнится, вчера под вечер ваш потеряшка уходил куда-то в компании какого-то постояльца. Кажется, то был один из следопытов с Севера, точно не знаю, уж простите; но, быть может, они сговорились о чем и сейчас вместе.       По вспыхнувшему недовольством лицу визави трактирщик с удовлетворением отмечает, что новость эта едва ли обрадовала его неожиданных собеседников.       — Благодарю, — через силу улыбается эльф, чье имя Харданг так и не узнал, настойчиво подталкивая донельзя раздраженных собратьев к выходу. — Больше мы Вас не побеспокоим.       — Уж я надеюсь, — хмыкает человек. Отвратительный выдался день.

***

      — Итак, — напряженно морщась, начинает Гэлторн, оглядывая своих спутников, как только двери таверны захлопываются за ними. — Что мы будем делать теперь?       — А мне почем знать? — дергает плечом Таурохтар, не скрывая раздражения. — Если есть что предложить — вперед, говори.       — Прекратите вы оба, — шипит сквозь зубы им Вэон, оглядываясь по сторонам. — Ведете себя как дети малые, право слово! Один чуть что за меч хватается, второй вообще человеку угрожать начал…       — Именно что человеку, — отмахивается от него Таурохтар, быстрым взглядом окидывая пустую деревенскую улочку и кивая спутникам в направлении городских ворот. — Всего лишь человеку. Пройдет десять лет, и он о нас и не вспомнит, сотня — никто уж не вспомнит и о нем самом. Пятьсот зим прошло с тех пор, как мы начали эту глупую охоту за Леголасом, и лично мне бы хотелось отыскать его до того, как к концу подойдет и сама Третья Эпоха, пусть даже и запугав при этом пару смертных.       — С каждым годом мне верится в удачное завершение все меньше и меньше, — устало говорит Гэлторн, ни к кому не обращаясь и внезапно успокоившись. Он кривовато улыбается пристально глядящей на него людской девочке, совсем еще юной, и качает головой в ответ на свои мысли. — Пора бы уже признать, что Леголас, если захочет, будет продолжать скрываться от нас тысячелетиями. Он далеко не так глуп, и не так уж и безумен, как мы думали. Стоило схватить его еще тогда, в самом начале…       — Твой дражайший Леголас в тот момент был опасен и неконтролируем, знаешь ведь, — под нос бурчит Таурохтар с глухим раздражением в голосе. О, Эру, если б только все было так просто. — Да и король не велел.       — Не велел!.. — горько усмехается Вэон, и на миг замолкает под хмурым взглядом из-за воротника, но после вновь продолжает: — Он, как и все мы, надеялся, что Леголас перебесится да успокоится. Но, как оказалось, тщетно.       На следующие несколько минут они замолкают — каждый слишком погружен в собственные мысли и недоволен спутниками, чтобы говорить. Они минуют городские ворота наконец покидают Малый Делвинг и внезапно сталкиваются с проблемой — куда мог повести Леголаса следопыт, никто не знал.       С досадой поднимает Таурохтар голову к небу, разъяренно выдыхая. Право слово, не принц, а одна излишне большая проблема. Вокруг отчего-то не было ни души, что лишь привело его в еще большее негодование. Обернувшись к своим спутникам, Таурохтар тяжелым взглядом окинул пустую дорогу, прежде чем спросить, уже не скрывая недовольства:       — И где же она, Моргот раздери?! Обещала ведь быть здесь ровно в полдень…       — Значит, забыла, — равнодушно пожал плечами Вэон, с деланным интересом разглядывая рваные лоскуты облаков, обжигающе жарким ветром подгоняемых куда-то в незримые дали.       — Или солгала, — хмыкнул Гэлторн. — Я ведь с самого начала говорил, что моей сестрице верить не стоит. Она все еще зла и рвется обратно домой, к дочери и супругу, а наша затея Миримэ и без того была не по вкусу…       — Жаль тебя разочаровывать, дорогой брат, но я не сбежала, — раздается вдруг ехидный голос. Все трое, словно по команде, разворачиваются, сразу же потянувшись к оружию, но увидели перед собой знакомую и привычно раздраженную эллет.       Гэлторн закатывает глаза, складывая руки на груди, но против своей привычки очередной ядовитой колкости не произносит, отчего-то храня молчание. Вэон молча кивает в знак приветствия, удостаивая новоприбывшую лишь коротким взглядом на пример ран — давний навык, обретенный за долгие годы, проведенные в качестве целителя. Таурохтар же, напротив, тут же вскидывается, устремляя на нее вопросительно-требовательный взор. В воздухе повисает звенящей тишиной вопрос, задать который не решается ни один, и Миримэ со вздохом качает головой:       — Видение Гэлторна оказалось правдой, — эти слова даются ей с заметным трудом, будто сам факт того, что брат в кои-то веки мог оказаться в чем-то прав причиняет Миримэ физическую боль. — Этот Торонгил вчера невесть откуда притащил лучника, а после весьма странного показательного выступления объявил, что тот теперь с ними… С нами, я хотела сказать.       — Лучника? — приподнимает брови Таурохтар, ухмыляясь. — Приятно знать, что хоть что-то в этом мире остается постоянным.       Вэон фыркает, но тоже чуть улыбается — это известие отчего-то вдруг теплом отзывается в памяти. Но спустя мгновение вновь серьезнеет, вопрошая:       — Ты уверена, что это он?       — Он не человек — это точно, что бы там себе ни придумал Торонгил, — кривится Миримэ, бросая быстрый взгляд на брата, словно таким образом пытаясь сказать ему нечто, о чем при других говорить не хотела. — Слишком уж хорошо стреляет. Лицо скрывает под капюшоном, не знаю, зачем, но думаю, для того, чтобы остаться неузнанным — в ином случае то было бы бесполезно. Много вы знаете хороших лучников из эльфов, кто стал бы странствовать в компании смертных и при этом прятать лицо?       Этот ее вопрос остается без ответа. Вэон и Таурохтар переглядываются в немом восторге — слишком долго они ждали этого момента, чересчур большую цену заплатили. Поверить в то, что, быть может, совсем скоро все наконец завершится, не удавалось.       — Какой он? — вдруг задает неожиданный для всех вопрос Гэлторн, заставляя и своих спутников вновь посерьезнеть — если Леголас до сих пор пребывал в том же состоянии, что и столетия назад, это грозило им весьма большими проблемами.       — Честно? Не знаю, — досадливо хмурится Миримэ, поджимая губы. — Но ведет себя странно. Он будто бы… Потерялся, трудно объяснить. Мы виделись вчера вечером лишь в течение нескольких минут и даже не говорили, да и до этого не были слишком хорошо знакомы, но поверьте на слово, что-то с вашим принцем не так.       — В каком смысле? — напряженно переспрашивает Вэон, невольно поддаваясь чуть вперед, словно из страха пропустить даже слово.       — Клянусь, на миг мне показалось, что он не помнит, как держать в руках лук — не нужно было видеть его лица, чтобы ощутить всю ту растерянность, что от него исходила — а спустя мгновение будто все вспомнил.       Миримэ морщится, отводя взгляд — воспоминания о произошедшем тошнотворно ярко отпечатались в памяти, не позволяя думать ни о чем другом. Она и в самом деле никогда не была знакома с лесным араненом близко, зная лишь сухие факты из его биографии, но эльф, встреченный ею вчера, не походил на того, о ком столь часто говорили в последние годы. От знакомого ей когда-то остался странный чужак, окутанный необъяснимой растерянностью, усталостью и старыми страхами.       — Он словно бы все позабыл, — рассеянно произносит она больше для себя, нежели обращаясь к брату и его спутникам. И замирает, пораженная внезапной вспышкой мысли: — Он память потерял…       Все трое ее собеседников хмурятся и молча переглядываются, единые в общем воспоминании, никому другому неизвестном.       — Такое уже случалось в их семье, — устало произносит Таурохтар, потирая переносицу.       — И вполне могло произойти с Леголасом, — заканчивает за него Гэлторн, прикусывая губу и смиряя сестру и друзей долгим, тяжелым взором. Они знали, чем подобное может грозить — случившееся пять сотен лет назад с новой силой ударит по Леголасу, стоит только ему вернуть память. И все начнется сначала. — Что нам теперь делать?       Вэон горько усмехается, заранее предельно хорошо зная, что о сказанном позже горько пожалеет:       — Быть может, стоит взять пример с Миримэ и попытаться узнать сына Араторна чуть ближе.