Портрет неизвестного

      Чонгук не замечает, как крепко, до побелевших костяшек, сжимает в руке телефон, продолжая неотрывно следить за медленно ползущей каплей. Чон не верит в сверхъестественное, он человек сугубо рациональный. Всему непонятному и на первый взгляд вроде бы мистическому есть научное объяснение. Чонгук твёрдо в этом убеждён. Именно поэтому он на автомате поднимает руку и щёлкает камерой телефона, наводя её на рисунок — въевшаяся с годами привычка документировать каждый свой шаг при реставрации предмета — чтобы потом поразмыслить на досуге. И всё-таки то, что сейчас он видит своими собственными глазами, не укладывается ни в какие рамки привычного восприятия жизни. Нереальность происходящего пугает не на шутку, но и стоять в бездействии — не в его характере.       Он делает несмелый шаг в сторону мольберта и вновь застывает, ощущая, как медленно, но верно его затопляет необъяснимый суеверный ужас. Рациональная сторона требует подойти поближе и убедиться в беспочвенности возникшего страха. Но тело упорно сопротивляется, подчиняясь неожиданно проснувшейся интуиции, которая буквально вопит бежать отсюда как можно дальше.       Чонгук прикусывает щёку изнутри и с трудом подавляет начинающуюся панику. Представляет себя со стороны: побледневшего и растерянного, с округлившимися от испуга глазами, чтобы хотя бы так привести себя в чувство.       Помогает.       Он наконец-то пересиливает себя, делает ещё несколько шагов и подходит вплотную к картине, чтобы рассмотреть подозрительную каплю. «Вот будет смешно, если это окажется всего лишь краска», — нервно хмыкает про себя мужчина. Он-то уже успел нафантазировать про кровавые слёзы! Чего только не придумает испуганное воображение.       Шумно втянув в себя воздух, разрушая повисшую тягостную тишину в комнате, Гук осторожно дотрагивается указательным пальцем до ползущей вниз капли. Зачем-то подносит к носу и обнюхивает, слабо улавливая запах железа. Мозг ещё не успевает обработать полученную информацию, а по спине уже ползёт холодок ужаса. «Кровь!» — вспыхивает секундой позже в голове. Но Чонгук упрямо не верит, ищет новые подтверждения: растирает по подушечкам двух пальцев собранную влагу и, затаив дыхание, ощущает, как нежная кожа липнет в месте соприкосновения. «Кровь!» — бьётся истеричное в голове, подтверждая ранее сделанный вывод. Выдержка всё-таки даёт сбой, и Чонгук начинает медленно пятиться к выходу из комнаты, отчего-то боясь повернуться спиной к портрету.       Незнакомец на картине смотрит пристально, словно следит за побегом реставратора, и Чонгуку в какой-то момент кажется, что тот сейчас заговорит. Гук отчётливо видит чуть дрогнувшие уголки губ на чужом лице, и тут его нервы сдают окончательно. Он одним прыжком выскакивает за дверь, постыдно сбегая из комнаты.              Уже на кухне первым делом начинает рьяно отмывать руки, намыливая чуть ли не до локтя. Хотя в такой тщательности нет никакого смысла. Перестаёт лишь тогда, когда кожа едва ли не скрипит от чистоты. Внутри всё так же потряхивает от нервов. Ему срочно нужна никотиновая терапия! Чонгук тащит чуть подрагивающими пальцами сигарету из слегка помятой пачки. Нервно щёлкает зажигалкой, прикуривая, и жадно затягивается. Вот так намного лучше… Теперь надо успокоиться и трезво оценить происходящее. От возникшего спонтанно желания позвонить Намджуну он спустя пару затяжек отмахивается, списывая на глупое ребячество. В конце концов, он взрослый мужчина привыкший разбираться с проблемами сам.              

***

             Чимин с интересом следит за душевными метаниями реставратора. Такой забавный человечек. Жнец неслышной тенью материализуется рядышком и чуть хмурит брови.              — Опять твои проделки?              — Не-а, — радостно хмыкает демон и, пользуясь теснотой кухни, придвигается к жнецу почти вплотную. — Это вещий дух развлекается.              — А он-то с какой стати решил вмешаться? — слегка приподнимает бровь жнец, выказывая удивление.              — Скучно, наверное, — пожимает плечом демон. — А ты что здесь забыл, ледышка? — игриво шепчет он на ухо жнецу, нагло обхватывая того за талию.              — Руки убрал, — слегка морщится тот, но демон на то и демон — слушаться не собирается. Наоборот, обнимает ещё крепче. — Как же ты мне надоел, — закатывает к потолку глаза жнец, но попыток вырваться из рук Чимина не предпринимает. — Ты, похоже, забыл: Чонгук — мой подопечный, и я обязан следить за последовательностью событий в его жизни.              — И зачем, если для тебя на самом деле важна лишь его смерть? — хмыкает демон в ответ.              — Потому что, нарушив цепь событий, мы изменяем конечный результат, — вздыхает жнец и с некоторым усилием (демон сопротивлялся) отпихивает Чимина от себя.              — И что? — скрещивает руки на груди демон. — Какая разница, как он умрёт.              — Одно слово — демоны, никогда не думаете о других, — фыркает недовольно жнец. — Ключевое слово здесь не «как», а «когда».              — Так бы сразу и сказал, чего так обиженно пыхтеть-то, — ехидно скалится в ответ Чимин. — Хотя… ты такой милашка, когда сердишься! Сразу просыпается желание поставить на твоём теле пару-тройку засосов.              — Придурок озабоченный, — холодно цедит жнец и исчезает, мельком ловя радостную улыбку демона.              

***

             Выкурив подряд две сигареты, Чонгук добивается нужного результата: руки больше не дрожат, в голове более-менее прояснилось и вернулась способность рассуждать здраво. В конце концов, чего он так испугался? Даже смешно! Ничего ведь из ряда вон выходящего не произошло: никто не дышал ему холодом в затылок, не говорил с ним загробным голосом, по комнате не летали предметы. Взрослый мужик, а распсиховался из-за какой-то ерунды! Надо брать себя в руки и включать логику, а то так и до психушки недолго. Пора вернуться и посмотреть своему страху в глаза. Убедиться, что никакой опасности нет.       Ещё немного помедитировав на кухне, Гук с решительным видом направляется обратно в комнату. Окидывает быстрым взглядом помещение, убеждая себя, что его страхи беспочвенны и надуманы. И ведь почти верит в это, пока глазами не цепляется за рисунок на мольберте. Моргает, не веря собственным глазам. Подходит ближе в надежде, что почудилось. Нет, не показалось.       Чисто. Никакого кровавого следа, который должен был, по логике вещей остаться на лице незнакомца после стекания слезы. Чонгук хватает лупу со стола и склоняется над портретом в надежде отыскать хоть что-нибудь в подтверждении реальности недавнего события. Ни-че-го. Он шумно выдыхает и трёт ладонью лоб. Мистика какая-то. Если бы не фотография в телефоне, то уже и сам бы не был так уверен в том, что что-то было. Он бросает лупу обратно на стол и задумчиво смотрит на лицо незнакомца. В который раз поражается, насколько притягательно выглядит мужчина на портрете, который кажется слишком живым для простого изображения. Вспоминается найденная на картине надпись — возможное имя мужчины — что совсем не вяжется с красивым лицом незнакомца. Он почти протягивает руку к телефону, чтобы продолжить поиск информации, но неожиданно накатывает смертельная усталость, и Чонгука отчаянно тянет в сон. «Жаль, что ничего не успел разузнать про Дарующего смерть», — мелькает в голове вялая мысль, прежде чем мужчина ничком рухает на кровать и отключается.              « Как он сейчас их всех ненавидел! Он готов был убить каждого: задушить голыми руками, перегрызть горло или просто разбить их бестолковые головы о землю. За то, что они помешали довести начатое до конца. Юнги пытается вырваться из рук санитаров, брызжет слюной, призывая проклятия на головы своих слишком бдительных соседей.              — Чимин, я пытался, — шепчет он умоляюще, когда видит стоящего в стороне от зевак своего любимого демона. — Я был уверен, что всё получиться. Я старался. Ты же видел всё своими глазами. Почему ты позволил им помешать мне?              Санитары с трудом сдерживают рвущегося из их рук Юнги, переглядываются между собой с понимающим видом «сумасшедший, что с него взять». Ведь в той стороне, куда устремлён взгляд парня, никого нет. Скорее бы уже сдать бедолагу в руки врачей, пускай они уже голову ломают, как помочь этому ненормальному. Мужчины грубо заворачивают руки неудачливому суициднику, чтобы пресечь любые попытки сопротивления, и быстро запихивают того в машину скорой помощи. Осталось довезти спятившего до психушки, и их смена на сегодня закончена…              … — Чимин, не переживай, я смогу. Слышишь меня? Мы будем вместе, как и хотели, — хриплый шёпот срывается с обескровленных губ. Полубезумный взгляд мечется в темноте комнаты, ища того, к кому обращены все слова и мысли. — Я всё придумал, не волнуйся за меня…              …Юнги чутко вслушивается в тишину больничных коридоров — обхода пока нет. У него достаточно времени осуществить задуманное. Побыть немного покладистым, чтобы усыпить бдительность врачей — и вот его уже не привязывают к кровати и не накачивают лекарствами до полного отупения. Наконец-то он сможет лишить себя жизни, чтобы высвободить душу, которая давно принадлежит его демону. Наконец-то они смогут быть вместе.        Парень сползает с кровати, тянет на себя часть простыни. Ослабевшие руки не справляются, и он помогает себе зубами, отрывая длинную полосу от крепкого полотна. Скручивает жгутом и делает петлю на конце. Не вставая с колен, подползает к изголовью кровати, которое сделано в виде тонкой гнутой трубки. Надёжно закрепляет один конец своего жгута, пару раз дёрнув для проверки, и просовывает голову в петлю. Способ не из лёгких, проще было бы повеситься под потолком, да только кто ж ему даст.              Больно… Как же больно и страшно! Грудь сдавливает от нехватки воздуха, перед глазами плывут красные круги. Хочется скинуть удушающую петлю с шеи и вдохнуть так необходимый сейчас воздух полной грудью. Нет, нельзя… Юнги собирает всю свою силу воли и упрямо тянется вбок, затягивая удавку всё сильнее.              — Я иду к тебе, Чимин. Слышишь? Иду…— хрипит он на последнем издыхании. Глаза застилает спасительной темнотой и обмякшее тело, напоследок пару раз дёрнувшись, наконец-то замирает.»              Сидящий в ногах спящего Чонгука демон тихо всхлипывает и судорожно стирает со своего лица предательские слёзы.