Портрет неизвестного

      «...Пальцы нервно сжимают кисточку, не решаясь приступить к задуманному. Он знает, что должен, просто обязан сделать это. Потому что клятвенно обещал любимому исправить то, что натворил. И всё-таки никак не может заставить себя сделать первый мазок.       На глаза наворачиваются слёзы: от обиды и горечи после всего сказанного демоном. Юнги впервые видел своего демона таким растерянным и испуганным. И хотя слова того доходили до него с трудом из-за навалившегося отчаяния, но основное художник уловил: портрет высшего должен быть уничтожен. Его детище, его самое лучшее творение надо предать смерти и забыть, словно ничего и не было.       Юнги с шумом втягивает воздух, решаясь, и окунает кисточку в краску. Подносит руку к портрету и опять замирает. Чужие глаза смотрят пристально, в самую душу, завораживая своей непроглядностью. Привычный восторг заполняет Юнги до краёв, постепенно отключая от реальности.       Он готов часами любоваться на лицо вещего духа. Это как одержимость, и он ничего не может с собой поделать. Эта тяга любования сильнее его. Даже любовь к Чимину не способна разрушить пленительную негу. Потому и придуман план, как обойти приказ демона, не причиняя себе душевной муки: он просто закроет лицо высшего маской. Как говорится: и овцы целы, и волки сыты. По-другому он не согласен. Покромсать, а уж тем более сжечь портрет рука не поднимется. Юнги очень надеется, что демон примет его уловку и не будет злиться…              … Ненавистные голоса! Они звучат в голове непрерывно, доводя до исступления. Не помогает ничего: ни съёмный отдельный домик, ни малонаселённая улица. Чужие эмоции, облечённые в слова, назойливым роем копошатся в голове, порождая отчаяние. Юнги сжимает голову ладонями, пытаясь заглушить чужие мерзкие мысли, но прекрасно понимает, что это провальное занятие.              — Чимин, где ты? — болезненным стоном разносится в могильной тишине комнаты. Мужчина тщетно прислушивается, надеясь расслышать сквозь гомон в голове любимый голос.              На глаза наворачиваются слёзы от осознания простой истины: его демон не придёт на призыв. Лицо Чимина, на котором ярко читались злость и разочарование, до сих пор стоит перед его глазами в тот момент, когда демон понял, что Юнги ослушался его приказа.              — Ты не оставил мне выбора, любимый, — обессилено прохрипел тогда Чимин, смотря с какой-то болезненной тоской на художника. — Прости…              Смысл его слов Юнги понимает лишь спустя некоторое время. Когда начинает сходить с ума…».                     

***

             Чонгука будит звонок входящего вызова. Он, не разлепляя глаз, лениво шарит вслепую вокруг в надежде отыскать телефон. Не получается. Приходится открыть глаза и сесть. Телефон надрывается где-то в коридоре, и мужчина выползает из кровати, хотя делать этого откровенно не хочется. Банально нет сил.       Телефон находится в кармане ветровки.              — Слушаю… — хрипит он в трубку, опираясь спиной о стену и прикрывая глаза.              — Уже два часа, как начался рабочий день, — с лёгким укором напоминают ему об обязанностях голосом начальника. — Ты на работу собираешься приходить?              — Сонбэним? — удивлённо сипит в ответ Гук, пытаясь разглядеть заспанным взглядом, сколько сейчас времени на часах. — Я, похоже, проспал. Простите.              — Как ты себя чувствуешь? — тут же озабоченно интересуется тот. — Только честно, Чонгук.              — Не очень, — вынужден признаться Гук.              Он ни капли не врёт, его состояние можно описать только одним выражением: «Словно пыльным мешком ударенный». Видимо, начальник тоже это просекает, потому что понимающе хмыкает и безапелляционно произносит:       — Даю тебе ещё три дня отгулов. Заодно проверь своё здоровье у врача.              — Спасибо, сонбэним, — благодарно выдыхает Гук в телефон и, услышав гудки отбоя, устало опускает руку.              Такое чувство, будто из него всю энергию выпили. Мужчина отлипает от стены: надо хотя бы умыться, раз встал. Живот издаёт утробный звук, напоминая о том, что со вчерашнего вечера пустой. Чонгук досадливо морщится: из-за вчерашних событий совсем забыл, что сбирался зайти в магазин за продуктами. Придётся снова заказывать еду на дом. Выходить на улицу не хочется — слишком ярко он помнит появление чужих голосов в своей голове и вовсе не горит желанием снова испытать подобное.       Он отлипает от стены и шаркает в сторону кухни. Пока закипает чайник, успеет привести себя в порядок в ванной комнате.              Слегка посвежевший после короткого прохладного душа, привычно усаживается за стол с кружкой крепкого заварного кофе. Утренняя сигарета вкупе с глотком обжигающего любимого напитка — что может быть лучше? Апатия, которая поселилась на душе с момента пробуждения, чуть сбавляет своё давление. В ожидании курьера с заказом Чонгук лениво перебирает в памяти события вчерашнего дня. Что за чертовщина с ним творилась?       Вспомнив о вороне и его демоническом взгляде, по-другому и не скажешь, Чонгук вновь ощущает укол страха. А следом вспоминается портрет вещего духа и его глаза, наполненные той же тьмой, и возникшее от этого чувство паники, настолько сильное, что хотелось бежать из дома без оглядки. Бред какой-то…       Он с силой давит окурок в пепельнице, кроша тот на части. Злость на самого себя придаёт сил, и он, подскочив со стула, решительно идёт в комнату, чтобы раз и навсегда разобраться со своим невесть отчего взявшимся страхом.              Дневной свет заливает комнату, освещая портрет на мольберте и разложенный холст на столе. Чонгук подходит ближе, оглядывая обе картины с подозрением. Но ничего необычного, а тем более страшного, не видит. Обычные рисунки, без какого-либо потустороннего подтекста. Он почти готов рассмеяться от облегчения, понимая, что вся «мистика» была лишь плодом его уставшего сознания. Мужчина переводит насмешливый взгляд на мольберт, и вся весёлость проходит, как по щелчку пальцев.       Глаза высшего вновь приковывают к себе всё внимание. Гук вспоминает свой сон и цепенеет от нахлынувших ощущений. Они заглушают всё вокруг, заставляя задыхаться под их тяжестью, ментально сбивая с ног.       Он уже не понимает, где его собственные переживания, а где чужие, настолько сильно они переплелись в его голове. Жажда любования перемежается с отчаянием, сменяемым безнадёжностью, которое вытесняется жадностью и вожделением. Эмоции настолько сильные по своей сути, что затмевают все разумные доводы. Гук поддаётся, тонет в глазах высшего, не в силах ему противостоять.       От наваждения спасет звонок курьера. Чонгук вздрагивает, словно очнувшись от кошмарного сна, и приходит в себя. Торопливо спешит к входной двери, радуясь возможности отвлечься от странного портрета.              «Надо будет сегодня заглянуть к Союн. Давно пора указать этой дуре, где её место», — затаённой злобой вспыхивает в мозгу Чона. Потянувшись к замку, он замирает перед дверью от вспышки чужого вожделения, пробежавшим по телу гадким ознобом.       Гук покрывается холодным потом — только не это! Он не хочет повторения вчерашнего!       Повторная трель дверного звонка всё-таки заставляет его непослушной рукой открыть замок и выйти на площадку. Там его ожидает молодой парень в униформе доставщика с приветливой улыбкой на лице, которая совсем не вяжется с грязными намерениями того в отношении какой-то незнакомой Гуку девушке. Чонгук чувствует себя, мягко говоря, странно, когда, суетливо расплатившись за заказ, шмыгает обратно в квартиру, напоследок кинув на курьера подозрительный взгляд.       «Псих какой-то. Хорошо хоть за еду расплатился», — догоняет его уже за дверью чужая мысль, щедро приправленная презрением. Чонгук дёргается, словно от удара, едва не выронив из рук пакет с едой. Аппетит пропадает начисто, вытесняемый растущим смятением. Рационализм и логика отступают под натиском накативших эмоций.       Бросив пакет в коридоре, он судорожно начинает обуваться, забив на то, что всё ещё в домашней одежде. Надо срочно уходить отсюда! Позвонить Намджуну и рассказать о том, что происходит у него дома. Тот мужик умный, придумает способ, как справиться с творящимся здесь дурдомом.       Дурдом… Чонгук нервно стискивает пальцы, осознавая плачевность своего положения. Кто в здравом уме поверит, что голоса в голове появились у него благодаря какой-то странной картине? Тот же Намджун, движимый исключительно заботой о друге, посоветует ему обратиться к психиатру, если вообще не предложит «отдохнуть» недельку в какой-нибудь клинике, специализирующейся на подобных случаях. Все будут считать, что у него банальный срыв от переутомления и одиночества. И никто не поставит под сомнение это утверждение. А все попытки Чонгука доказать обратное лишь усугубят ситуацию.       Выхода нет.       Мужчина обессилено опускается на пол. Испустив слабый стон, обхватывает голову руками, неосознанно покачиваясь из стороны в сторону. Что же делать?              «— Уничтожь картины, — чужой голос патокой вливается в сознание. — И всё станет как прежде».              А ведь верно! Как же он сам не догадался об этом? Нет картин — нет мистики. Он даже не задумывается над тем, чьи мысли он сейчас слышит. Главное, что совет выглядит как нельзя верным.                     Чимин ухмыляется, заметив, как подействовали его слова на человечка. Какой послушный мальчик: делает всё, как ему велят. Такими темпами демон исполнит приказ вещего духа уже сегодня. А значит, и свидание с Юнги не за горами.                     Приободрённый Гук поспешно встаёт на ноги и возвращается в комнату. Он уже представляет, как исполосует портрет на мольберте, заодно пройдясь и по полотну, разложенному на столе. Радость предвкушения придаёт сил, и Чонгук уверенно подходит ближе. На столе, среди аккуратно разложенных инструментов, взглядом быстро находит остро отточенный нож. Отполированная до блеска деревянная рукоятка привычно ложится в ладонь, придавая уверенности. Он поворачивается к портрету без маски и заносит руку, движимый единственным желанием — уничтожить.       Стук чего-то тяжёлого в окно заставляет оторвать взгляд от картины и по новой ощутить волну леденящего страха, забывая о недавней решимости. Там, за окном, он видит знакомого ворона, который с интересом следит за Гуком.              — Сгинь! — взмахивает ножом в сторону птицы мужчина, захваченный в плен безотчётным ужасом.              Хриплое карканье в ответ звучит как издёвка. Пронзительный тёмный взгляд ворона пробирается в самую душу, парализуя на месте. А потом на Гука наваливаются неподъёмной тяжестью воспоминания умершего художника.       И вновь Чонгук переживает свой недавний сон, но уже наяву. Слёзы застилают глаза непрошеными гостями, искажая окружающую действительность. Чужая эмоциональность сбивает с ног, кажется, ещё немного, и он задохнётся от непрекращающейся пытки. И вдруг всё обрывается, оставляя лишь одно чёткое желание.       Мужчина оглядывается на окно — ворона уже нет. Он придирчиво обегает глазами комнату, словно ища кого-то.              — Появись, — голос слегка дрожит, но и твёрдость в нём тоже присутствует. — Я знаю, что ты здесь, демон. У меня к тебе предложение.              — Ставить условия демону — не лучшая идея, человечек, — раздаётся рядом с ухом вкрадчивый шёпот.              — И всё-таки я попробую это сделать, — нервно усмехается в ответ Гук, отчего-то уверенный в том, что тот согласится.              — Валяй, — снисходительно произносит демон, становясь видимым.              — Ты устраиваешь мне встречу с вещим духом, а я взамен уничтожаю картины, — выдвигает своё условие Чонгук, с любопытством разглядывая появившегося из воздуха мужчину.              Симпатичный, можно даже сказать красивый. Понятно, почему Юнги запал на него. Хотя для самого Чонгука привлекательнее совсем другой типаж.              — Чего мелочиться, давай сразу закажем апокалипсис, — хмыкает насмешливо демон, про себя удивляясь наглости человека.              — Или так, или никак. Я знаю, что без меня уничтожить картины ты не сможешь, — усмехается в ответ Гук.              — Свести тебя с ума, чтобы ты плясал под мою дудку, намного проще, не находишь? — нахально заваливается на чужую кровать Чимин, ничуть не смущаясь хозяина квартиры. — Какая мне с этого выгода?              — Юнги, — произносит свой главный и единственный аргумент Чонгук.              Демон рывком садится на кровати, становясь серьёзным. А человечек оказался не так прост, как думалось. Чимин окидывает задумчивым взглядом замершего у мольберта мужчину, заставляя того зябко поёжиться. Затем широко улыбается, заваливаясь обратно на кровать:       — Договорились, человечек.              Внутри Гука всё сжимается от предчувствия опасности, но он ничего не может поделать с желанием, которое затмило все остальные.