За стенами замка

      25 декабря 1996. Подземелья Слизерина       Несмотря на все произошедшее прошлой ночью, их подарки были аккуратно сложены под рождественской елью в подземелье. Возможность уединиться в канун Рождества вызывала у Гермионы чувство легкого головокружения. Украшенная гостиная, елка с подарками, завернутыми в подарочную упаковку, вселяли в голову Гермионы опасные мысли о невозможном будущем. Где-то на задворках сознания даже послышался детский смех.       От осознания неосуществимости своих мечтаний у Гермионы сжалось сердце. Людям в таком юном возрасте не характерны такие фантазии, но все равно мечтала об этом, мечтала о нем – и это пугало ее до глубины души.       — Такое количество подарков на одного человека просто неприлично, — шутливо заметил Драко, когда спустился по лестнице и встретился с ней внизу.       — Они от Гарри и членов семьи Уизли, — ответила Гермиона, не сумев сдержать улыбки: она скучала по семье волшебников и шумной атмосфере в их доме.       Драко, проходя мимо, подмигнул ей, и это окончательно убедило Гермиону в том, что, оставшись в Хогвартсе, она поступила правильно.       — Это от Люпина, — протянул ей один из подарков Драко; судя по форме упаковки, бывший профессор подарил ей книгу. — Ты продолжаешь общаться со всеми своими бывшими преподавателями?       — А ты разве нет? Уверена, Амбридж могла бы оставить что-нибудь и для тебя. Что-нибудь жуткое и нехорошее, — пошутила Гермиона, подходя ближе. Драко закатил глаза, позволяя девушке сесть ему на колени.       Гермиона развернула подарок: он действительно оказался пособием целительства травм от магических существ.       Драко тем временем уже начал открывать свои подарки, первым из которых оказалась выходная рубашка. И, судя по качеству, весьма дорогая.       — Это от Блейза.       — Смотри, он прислал записку. Очень мило с его стороны, — усмехнулась Гермиона, читая ее вслух. — «Ты, конечно, придурок, но все же с Рождеством тебя».       — Как всегда красноречиво, — фыркнул Драко. — Он и тебе прислал. Держи, — сказал он, протягивая ей маленький сверток и поворачиваясь к остальным своим подаркам. Пока Гермиона разворачивала подарок Блейза, краем глаза она заметила настороженные взгляды Драко в ее сторону.       Блейз подарил ей новый набор перьев и чернил разных цветов. Градиентные темно-зеленые перья с черными кончиками были украшены мелкими серебряными узорами, настолько мелкими, что их сложно было разобрать, но Гермиона сразу поняла, что подарок был неприлично дорогим.       — Он слишком расточителен, — заключил Драко, заметив ее реакцию. — Не знает, куда девать свои деньги.       — А ты разве нет?       — Это еще не мои деньги, по крайней мере до июня. До этого времени я не могу распоряжаться ими, как мне вздумается. Блейз вот может, он последний мужчина в своем роду, его представитель. Каждый раз, когда его мать становится вдовой, она «возвращается» в семью и все деньги переправляются прямиком Блейзу.       Гермиона не ответила. Она никогда не считала себя бедной; родители не испытывали финансовых затруднений и даже не представляли, какого это – сводить концы с концами. Но даже при всем этом она бы точно не сказала, что их семья могла позволить себе такие безрассудные траты.       Они быстро разобрали оставшиеся подарки: Гермиона получила четыре новые книги от Гарри, Люпина, Тео и Тонкс, леденцы от Рона, футболку от Джинни, новый свитер от Молли – в этот раз красного цвета с белой литерой «Г»; коробочку с безделушками из магазина Фреда и Джорджа; летнее платье от Дафны и кружевное белье от Пэнси, от которого уши Гермионы сразу покраснели — она тут же убрала его подальше, боясь, что Драко заметит.       Драко получил новый черный костюм и очень красивые часы от матери, запонки от Тео и галстук от Дафны, еще одну рубашку от Пэнси и книгу по окклюменции от Снейпа.       — Оказывается, я не одна получаю подарки от преподавателей, — весело заметила Гермиона, увидев имя мастера зелий на обертке.       — Это не в счет, он же мой крестный, — признался Драко, и глаза Гермионы расширились.       — Правда? Я не знала.       — Да, раньше они с моим отцом были близкими друзьями, — неохотно сказал Драко и после секундной паузы добавил: У них были общие взгляды на многие вещи.       Уточнять, что подразумевалось под этими «общими взглядами», не было смысла.       — Можно мне потом тоже почитать? Мне кажется, окклюменция очень интересная.       — Да, конечно, — тут же ответил Драко. — И, Грейнджер, — добавил он, покраснев. — У меня тоже есть для тебя подарок.       — Что? Нет! — воскликнула Гермиона. — Я же ничего для тебя не приготовила!       Со всем тем, что произошло в течение этого семестра, у Гермионы даже в мыслях не было готовить подарок для Драко или хоть кого-то из слизеринцев. Она просто собиралась сходить в Хогсмид до их возвращения.       — Все хорошо. Это просто... Я хранил его с начала семестра… Эм... Я не покупал его, — он еще больше покраснел, и Гермиона поняла, что ее лицо тоже покрывается румянцем.       Он хранил подарок для нее с самого начала семестра.       Она бросила на него взгляд, ее глаза расширились, а сердце готово было выскочить из груди. Она думала о том, каким грубым был с ней Драко последние месяцы, каким жестоким он был и как она верила, что стала безразлична ему. Но… все это время, с самого начала семестра, он хранил для нее подарок. Возможно, он даже привез его с собой.       Драко достал из кармана тонкую прямоугольную коробочку черного цвета. И хоть она и выглядела довольно-таки простой, она точно была не из магазина. Драко открыл коробочку, и Гермиона ахнула — в ней лежало ожерелье.       — Боже, Драко, оно прекрасно! — ее глаза наполнились слезами, а сердце – любовью.       — Могу я надеть его на тебя? — неуверенно спросил Драко.       Гермиона обратила внимание на его слегка дрожащие руки, когда он поднес украшение к ее шее. Зеленый турмалин казался даже теплым в том месте, где соприкоснулся с кожей, вызывая едва заметное покалывание. Внезапно она еще больше ощутила присутствие Драко в комнате: он стоял позади нее, его ноги касались ее, запястья дотрагивались до ее шеи сзади, пока он застегивал замок. Его дыхание коснулось ее шеи, и она могла услышать стук его сердца.       Она прикоснулась к камню – он был прекрасен, сияющий, уникального зеленого цвета, словно сделан по заказу. Кулон, в который был вставлен камень, выглядел очень дорогим и было очевидно, что он новый. Он выполнен из платины и усажен маленькими бриллиантами. Ожерелье выглядело элегантно, его точно не стоило носить поверх пижам и рубашек, но Гермиона и не думала снимать его. Несмотря на всю эту роскошь, камни ожерелья не сильно выделялись на свету, в отличие от ее браслета.       — Драко… оно… я даже не могу… — у Гермионы не было слов, чтобы объяснить, как ей понравилось это украшение. Словно частичка его теперь была с ней, куда бы она ни пошла.       — Грейнджер, — прошептал Драко, его дыхание опаляло ее ухо, и она почувствовала, как волосы замирают. — Скажи это еще раз.       — Что? Милый? — уточнила она, и ее сердце забилось как сумасшедшее.       — Нет, другое, — его голос был едва громче шепота, но несмотря на это в нем слышалось благоговение. Здесь явно что-то имелось в виду, но Гермиона его не понимала. Казалось, будто он и сам до конца не верит своим словам.       Она повернулась к нему лицом и нежно обняла за плечи. Зарывшись пальцами в его волосах, она пыталась понять по выражению его лица, что именно он хочет услышать от нее.       Гермиона видела, как он пытается скрыть, что она заставляет его чувствовать себя кем-то большим, чем просто фамилия. Все то, что он прятал у себя в комнате между пустыми коридорами Хогвартса, за гобеленами. Они оба знали, что если бы он позволил ей, она проникла бы ему под кожу и залечила бы все плохое; чтобы он увидел, как вся вселенная расширяется там, где течет его кровь и ее пальцы касаются его кожи.       Внезапно, Гермиона поняла, чего он хотел услышать от нее. Ее сердце пропустило несколько ударов.       — Я люблю тебя, — наконец сказала она.       Лицо Драко озарила улыбка. Это была его первая искренняя улыбка за весь год, затронувшая и его глаза. Серая радужка настолько прояснилась, что Гермиона легко смогла разглядеть мелкие голубые вкрапления в них.       Отсвет искреннего счастья исчез так же быстро, как и появился. Гермиона уже скучала по его улыбке.       — Хотел бы я на самом деле заслуживать этого, — тихо произнес Драко. Гермиона покачала головой.       — Ты заслуживаешь гораздо большего, чем думаешь.       — Как ты можешь быть уверенной в этом? — потерянно спросил Драко, не веря в ее слова. Он не видел того, о чем говорила Гермиона, но она-то видела. Видела каждый раз, когда смотрела ему в лицо.       — Потому что ты здесь, несмотря на все плохое, что с тобой происходит; потому что ты все тот же человек, в которого я влюбилась; потому что ты борешься изо всех сил, чтобы добро осталось в твоем сердце.       — Грейнджер, я бесконечно благодарен за то, каким ты видишь меня со стороны. Я помню, что ты была первым человеком, который разглядел меня среди всего этого дерьма. Ты первый человек, которому я понравился и который не видел во мне ничего от моей фамилии.       — Мне все еще не слишком-то и нравится Драко Малфой, — заметила Гермиона. Драко усмехнулся.       — Мне тоже. Он слишком труслив, чтобы бороться со своими демонами, и слишком слаб, чтобы бороться со своими страхами. Я всегда считал, что быть с тобой непозволительно. Но я ошибался. Это ожерелье… Я боялся его дарить, потому что оно заколдовано. Это... Это не просто украшение.       — И что делает его особенным? — заинтересованно спросила Гермиона.       Драко протянул руку к зеленому камню и кулону. Когда его пальцы слегка царапнули кожу, ее тело покрылось мурашками.       — Это наследие Малфоев. Его передавали… — Драко покраснел. Понимая, что может последовать дальше, Гермиона покраснела вслед за ним. — Его передавали женам Малфоев. Оно не всегда было ожерельем, раньше камень был частью кольца, но не все могли его надеть. Даже моя мать...       — Почему она не могла надеть его?       — В то время она еще не любила моего отца.       — Оу... — произнесла Гермиона, покраснев сильнее. Румянец, казалось, держался на ее щеках весь день.       — Я знаю, ты уже говорила эти слова. Дело не в том, что я тебе не доверяю, я просто в целом раньше не верил в любовь.       — А теперь? Теперь ты веришь?       — Глядя на тебя, все больше и больше, — сказал Драко, играясь с выбившимся локоном ее волос. — То, как ты думаешь, как ты смотришь на мир, словно в нем нет ничего такого, что ты не могла бы полюбить, – все это заставляет меня тоже хотеть его любить. Мне хочется идти за тобой вечно.       — Вечно, — тихо повторила Гермиона.       — Мы всегда говорили, что у нас есть только стены этого замка, но иногда… я представляю тебя босиком на острове в Греции, твои волосы растрепаны от морского ветра. Я представляю, как ты просыпаешься рядом со мной, как ты становишься министром магии, а я отвожу детей в маггловскую школу, потому что ты пригрозила мне ужасными последствиями, если я не сделаю этого, — его голос звучал с нежностью и одновременно с отстраненностью. Словно то, что он описывал происходило сейчас или произошло когда-то давно, оставляя лишь легкую грусть. — Я бы хотел прожить с тобой эту жизнь, но я ничего из этого не могу тебе дать.       — Мне все равно, — призналась Гермиона. Драко мог преуспеть в своей миссии, и она не сожалела бы ни о единой минуте, проведенной рядом с ним. Она знала, что предпочтет разбитое сердце, нежели его отсутствие рядом.       В этом-то и самая большая опасность первой любви. Ты не знаешь ничего лучше того, что испытываешь сейчас. Тебе кажется, что больше никогда не почувствуешь таких сильных чувств, что жизнь вообще невозможна без них.       Именно поэтому, впервые в своей жизни, Гермиона решила не думать об этом. Не думать о последствиях и не перечислять все минусы своего выбора. Только раз, она просто будет любить его.       — Я дам тебе все, — и этого должно быть достаточно.       Он улыбнулся, и его губы коснулись ее. Они оба выдыхали, наслаждаясь этим чувством. Его руки были нежны и медленно скользили по ее телу. Она почти не заметила, как Драко притянул ее к себе и взял на руки, направляясь в свою комнату.       Когда она, раздетая, легла на его кровать, с одним только ожерельем на шее и браслетом на запястье, она поняла, что каждая ее частичка теперь принадлежала ему. И каждая частичка Драко принадлежала ей.       И он знал это. Знал, что она принадлежала ему благодаря его поцелуям от шеи и ниже. Его язык нежно ласкал кожу между ее грудей, а кончик носа дразнил соски. Драко владел ее телом, проходясь по нему губами и руками, не оставляя без внимания ее живот и проводя дорожку из поцелуев вдоль пушистых волос. Прикусив ее у бедра, он нежно посасывал ее кожу.       Ее ноги тряслись, когда он спустился ниже. Драко целовал ее, проводя язычком и покусывая кожу, лаская внутреннюю сторону ее бедер. Его руки были нежны, но настойчивы: поднимая ее ногу и кладя ее себе на плечо, он целовал ее в область под коленом.       Гермиона уже была готова, хотя они даже еще и не начали. Она просто смотрела на него с широко раскрытыми глазами, ее зрачки расширились, дыхание ускорилось, а тело покрылось потом.       — Ты так прекрасна, — сказал он. Его глаза потемнели, встретившись с ее затуманенным взглядом. — И ты моя. Я сделал тебя моей, — Драко склонился над ней, прижимаясь к ней грудью. — Никогда не поверю, что в твоих книжках найдется хотя бы одна такая же сильная борьба за женщину, как моя борьба за тебя с самим собой… с самого начала, снова и снова и, возможно, всегда.       — Я знаю, — прошептала Гермиона, сбитая с толку.       Когда Драко открыл презерватив и лег между ее ног, она уже была полностью готова к нему. Он с легкостью вошел в нее. Гермиона почувствовала знакомое чувство наполненности, никому и никогда не превзойти его.       Они двигались так, как и раньше, зная предпочтения друг друга, опускаясь все ниже и ниже. Единственные звуки, раздающиеся в комнате, были звуки соприкосновения их тел и наслаждения, срывающегося с их губ. Гермиона подалась вперед, чтобы встретить его на полпути, и Драко выгнул спину, когда она пошевелила бедрами, поднимаясь с кровати, и скользнул еще дальше.       Они вздохнули и прижались сильнее друг к другу, руки и губы блуждали по телу, волосы прилипли к лбу и плечам. В какой-то момент Гермиона даже решила, что они были единым целым, понятия не имея, где была граница между ней и Драко, и кончила с блаженным чувством собственничества.       3 января 1997 года. Выручай-комната       Две недели прошли словно в тумане, с поздними подъемами и еще более поздними вечерами, со сплетенными ногами под одеялом, с горячим шоколадом и запотевшим окном. Они засыпали на больших диванах, гуляли по окрестностям при лунном свете, держась за руки.       Гермиона не хотела, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Не хотела возвращаться в свою комнату, не хотела смотреть на Драко, не имея возможности коснуться его. Спустя две недели только их двоих, добрых слов и нежных прикосновений, она не хотела возвращаться к украденным моментам и быстрым прикосновениям, но понимала, что все идет к ожидаемому завершению.       По неспешным прикосновениям Драко и его внимательному взгляду, Гермиона понимала, что он тоже старался не упустить ни единого момента. Она знала, что по ночам он постоянно прижимал её к себе и держал в объятиях до тех пор, пока не убеждался, что она заснула.       Они лежали на просторной кровати, которую для них создала Выручай-комната. Солнце сияло сквозь окно, и легкий зимний воздух заставлял их укутываться в одеяло. Поезд должен был прийти завтра до обеда.       Слишком скоро.       Драко провел пальцем по линии ее веснушек на плечах, рисуя созвездие дракона.       Все следы улыбок и счастья почти исчезли с его лица, и Гермиона была в ужасе от предстоящих слов.       — Я могу придумать тысячи вещей, которые я бы сказал, вместо тех, что собираюсь сказать сейчас.       — Тогда скажи их.       — Ты единственный человек, которому я по-настоящему раскрылся. Мне кажется, лето и бабочки были созданы из-за тебя. Я не представляю свою жизнь без тебя. Хочется сказать столько всего, но как только я скажу тебе правду, все это потеряет смысл.       — Тогда не говори, — прошептала Гермиона, слезы уже были в ее глазах.       — Я должен. Мне нужно, чтобы ты поняла, почему я так поступал с тобой, — сказал Драко. Прежде чем подняться, он повернулся в поисках её свитера и подал его ей.       — Драко… — сказала Гермиона после того, как тоже оделась.       — Ты должна была уже догадаться. Ты слишком умна, чтобы не разобраться во всем самой, — начал Драко, понизив голос и глядя в точку позади нее. — Ты просто не хотела в это верить.       — Нет, — могла только сказать Гермиона.       — «Я понял, что со мной происходит, только тогда, когда уже был на середине пути», — процитировал он. — Я знаю, что ты слышала меня тогда в Святого Мунго, и я знаю, что ты поняла, что я имел в виду все это время.       — Этого не может быть… — слезы стекали по лицу Гермионы. — Ты не можешь…       — Могу, Грейнджер, — прервал ее Драко, прежде чем она успела произнести ужасную правду. — С лета. Но ты ведь и так все знала, не так ли? Посмотри на меня, Грейнджер, — добавил он, и Гермиона поняла, что все это время смотрела куда-то в сторону, лишь бы не на него. — Ты врала себе весь год.       — Я не хотела в это верить. Я не хотела думать, что ты способен на это, потому что, если это так…       Она вспомнила слова Макгонагалл на Рождество, вспомнила, как Драко вздрогнул после ее слов о том, что он не отказался от своего рода ради Гермионы. Она поняла, что пыталась сказать Макгонагалл.       Она осознала причину ее желания все отрицать. Ведь если все это было правдой, если Драко действительно сделал это, значит, он не мог ее по-настоящему любить. Это значило, что Гермиона была всем, чему он противился – и именно в это она не хотела верить.       Больше всего на свете Гермиона боялась поверить, что Драко ее не любит.       — Но ты не можешь! — кричала Гермиона, качая головой. — Я видела твою руку, там ничего... — слова застряли у нее комком в горле, когда Драко коснулся палочкой кожи своего предплечья, проявляя Темную Метку на своей бледной коже. Уродливую, злую… настоящую.       — Нет-нет-нет… — качала головой Гермиона, повторяя эти слова снова и снова. Ее зрение затуманилось, она отступала назад и поняла это только когда уперлась спиной в стену.       — Мне жаль, — сказал Драко с болью в голосе.       — Почему? — спросила Гермиона, ее взгляд был все еще прикован к отметине на его руке. Теперь, когда Метка проявилась, от ужаса она не могла оторвать свой взгляд от нее.       — У меня не было выбора, — ответил Драко, и Гермиона почувствовала, как ее начинает наполнять злость. Его словы были ложью, они должны быть ложью, а он не должен был ей больше врать.       — Ты врешь! — ее голос был громче, чем она хотела. — Я читала о Темной Метке и как ее создают. Я знаю, что нужно по-настоящему…       — Хотеть этого? — закончил за нее Драко. — Ты это хотела услышать от меня, Грейнджер? Хотел ли я получить Метку? — со злостью выплюнул Драко, и Гермиона почувствовала себя еще более разозленной. Он не имел права злиться. Не имел.       — Ты ее хотел, — повторила Гермиона, не веря своим ушам. — Ты хотел получить Метку фанатиков, с их предрассудками… Знак этих злодеев! Людей, которые хотят убивать других людей. Которые хотели убить меня!       — Это не имеет никакого отношения к тебе, — отрезал Драко, и Гермиона не сдержала усмешки. Это было неправильно, но она ничего не могла с собой поделать.       — Как ты вообще можешь говорить такие вещи? — спросила Гермиона. — Эта Метка доказывает твое убеждение в том, что такие люди, как я – низшие создания. Что такие как я – даже не люди, что я не достойна ни своей магии, ни своей жизни, — тряслась Гермиона, вспоминая все его оскорбления и презрительные взгляды за все эти годы.       — Я не по этой причине принял ее!       — И по какой же тогда причине ты это сделал?       — Очевидно, тебе не понять! — прорычал Драко.       — Очевидно! — визгнула Гермиона. — Пожиратели смерти пытались убить меня в прошлом году. Убивающее проклятие пролетело в дюйме от меня! Очевидно, мне действительно не понять, почему ты решил примкнуть к ним.       — Мне пришлось! И ты достаточно умна, чтобы понять почему! Что случилось в тот день, а? Где, по-твоему, сейчас находится мой отец? Какова была цель этой миссии и что случилось вместо нее? Думаешь, все разошлись по домам, весело напевая песни? Думаешь, Темному Лорду понравилось, что пророчество разбилось вдребезги до того, как он успел его прослушать? Что ты думаешь, он сделал бы с человеком, ответственным за этот провал? И не просто позволил уничтожить пророчество и дать себя схватить, но и показал миру, что Темный Лорд вернулся?       — Я…       — Ты даже не представляешь, что он сделал с моей матерью, когда он не смог добраться до моего отца! Ты даже не представляешь, каково это – столкнуться с его гневом в собственном доме!       — Я не знала, — прошептала Гермиона.       — Конечно, ты не знала! — громко бросил Драко. Гермиона сузила глаза. — Да, Грейнджер, я – Пожиратель смерти и да, я этого хотел, потому что в противном случае он бы убил мою мать, моего отца и меня. Да, и пусть я - Пожиратель смерти, это не имеет никакого отношения к тебе.       — Вещи, которые ты говорил мне… то, как ты обращался со мной… в ту ночь, когда ты ушел, я чувствовала себя грязной. Днями я считала себя грязной, думала, что заслужила всего этого. Ты обращался со мной так, словно я была никем.       — Я уже извинился за это, Грейнджер, ты знаешь, что я жалею об этом.       — Но это не изменяет факта, что ты это сделал и на какое-то время поверил в Метку! Во все, что она символизирует! Это не отменяет того факта, что ты вел себя в точности, как они, что ты вытер свой рот и руки после прикосновения ко мне. Тогда дело было и во мне.       Драко отвел взгляд в сторону, его брови были сведены, и с болью в груди Гермиона поняла, что это была правда.       «Почему? Что изменилось за этот год? Что я сделала не так?» — хотелось спросить, но Гермиона понимала, она ни в чем не была виновата. «Почему меня было недостаточно?» — это подходило больше.       — Я хотел, чтобы он гордился мной. Хотел, чтобы моя семья все еще имела статус в его рядах. Потому что это все, чего когда-либо желал мой отец, во что он верил. И все, чем я когда-либо был, это был Малфоем... его сыном. Сейчас он в Азкабане, и я не хочу подвести его.       — И поэтому ты решил заставить меня чувствовать себя жалкой?       — Я думал, что если буду верить в то, во что верит он сам, мне будет легче носить Метку, чтобы закончить свою миссию.       — И что? Тебе стало легче?       — На время, — признался он. — Ты не представляешь, как сильно темная магия притягивает к себе: иметь на себе часть ее, его магию, текущую по твоим жилам… иногда казалось просто невозможным не поддаться ей.       — А теперь?       — А теперь… ничто не сравнится с тем, что я чувствую к тебе.       — Я…       — Я знаю. Я знаю, это слишком много. Это больше, чем просто знать о том, что мой отец один из них, что он пытался тебя убить. Я знаю. Но я рассказал это тебе, потому что ты слишком дорога мне.       — Я не могу… Это слишком. Это… Боже, Драко, я люблю тебя так сильно, — плакала Гермиона. — Я так сильно тебя люблю, что часть меня готова просто простить тебя и принять… Но это ужасно. Я не…       — Я ни о чем не прошу тебя, Грейнджер, — прервал ее Драко, и в его голосе Гермиона слышала надрыв. — Я не ожидаю, что ты примешь меня и просто смиришься со всем этим. Нет. Я просто хочу быть честным с тобой в память о том, что между нами было.       — Мне нужно идти, — сказала Гермиона. Она знала, что выглядела ужасно в этот момент.       — Останься, — просил ее Драко. — Сегодня. Ты должна остаться сегодня. Я знаю, что завтра ты не будешь моей, но прошу, будь моей сегодня, еще один раз, — сказал он.       Гермиона кивнула.