За стенами замка

      27 января 1997. Гостиная Гриффиндора       Гермиона использовала возвращение других студентов как возможность привести мысли в порядок. Однако, сколько бы книг она ни прочитала, сколько бы эссе ни написала и какими бы обязанностями старосты ни занималась, она никак не могла выбросить из головы последний разговор с Драко.       Блейз перестал подходить к ней с расспросами о произошедшем, Пэнси то и дело бросала в ее сторону недовольные взгляды, а Драко по-прежнему продолжал угасать на глазах и постоянно куда-то исчезал.       О том, что Драко где-то пропадает, она узнала только благодаря Гарри и его навязчивому интересу к делам Драко: Гарри не упускал возможности понаблюдать за Драко по Карте Мародеров и его передвижениями. Тогда-то он и заметил, что слизеринец вечно куда-то исчезает.       — С тобой все в порядке? — спросила Джинни. — Ты выглядишь ужасно.       Гермиона отвлеклась от своих мыслей и сосредоточилась на девушке, сидящей перед ней. Гермиона действительно плохо выглядела: с каждой неделей она спала все меньше и меньше, все время размышляя о Драко, его миссии и надвигающейся войне.       — Я просто нервничаю. Из-за всего, что происходит…       — Ты так изменилась, Гермиона, — сказала Джинни. — Я тебя почти не узнаю.       — Прости.       — Не думаю, что это твоя вина. В конце концов мы взрослеем, идет война, у нас появляются новые друзья…       — Джинни…       — Я не буду ни о чем тебя спрашивать. Я скорее всего даже не пойму, почему и зачем ты так поступила, но я не хочу больше ругаться. Ты моя лучшая подруга, и в последнее время я слишком тебя ревновала.       — Ты тоже моя лучшая подруга. Прости, что отдалилась от тебя.       — Все в порядке. Я просто надеюсь, ты знаешь, что делаешь.       До того, как Гермиона смогла ответить, со стороны мальчиков раздался громкий возглас, и Джинни, вскочив с места, присоединилась к их разговору. Гермиона наблюдала за своими друзьями, как они болтали друг с другом и смеялись, и с грустью поняла, что хотела бы сейчас оказаться в компании совсем других друзей.       2 февраля 1997. Класс по Защите от Темных искусств       Гермиона опоздала на первое занятие по обучению трансгрессии. По какой-то причине она не проснулась вовремя. Ей пришлось поспешно переодеваться и отказаться от любых попыток уложить свои волосы прежде чем выйти из комнаты девочек.       «Что ты делаешь со своей жизнью?» – спрашивала себя Гермиона, перепрыгивая через каждую вторую ступеньку на пути в Большой зал.       Она устала от этого вопроса, который не переставали задавать все вокруг: ее родители в своих письмах с каждым разом выражали все больше и больше беспокойства, ведь в мире магглов тоже происходили странные и пугающие события; профессор Макгонагалл, которая просила её быть благоразумной и прекратить видеться с Драко, напоминая ей подумать о друзьях и будущем; Гарри, Рон и Джинни, молча наблюдавшие за её растерянностью.       Вопрос оставался открытым, но она даже близко не подошла к его разгадке. Что она делает? Почему спустя столько времени Драко все еще свободно ходит по замку с этой Меткой? Почему она не может заставить себя пойти к Дамблдору и все рассказать? Почему каждый раз, когда Гарри делился с ней своими подозрениями о причастности Драко к Пожирателям смерти, она начинала спорить и упрекать его в излишней неприязни и предвзятости, хотя сама видела Темную метку на его руке?       «Живи так, словно каждый день последний», – сказал он однажды: «Перестань все усложнять».       Но как это это вообще возможно?       Ожидал ли он, что она побежит к Дамблдору, крича на весь замок «Пожиратель смерти»? Или же, как настоящая гриффиндорка, бросится решать проблемы в одиночку? Мерлин, она не могла сделать ни того, ни другого. Она не была настолько отважной, чтобы предать его, даже зная об опасности, которую он представлял даже для нее. В каком-то смысле ей казалось, что ответственность за исход войны возложена в том числе и на ее плечи.       «Сказать иль не сказать?» — так должен был писать Шекспир.       Что она делала своей жизнью? Разве это не всегда считала, что в жизни нужно заботиться о своих друзьях, оставаться верным своим принципам и со всей страстью следовать им? Мерлин, что изменилось с тех пор? Как она потеряла контроль над своей жизнью?       «Узнавай что-то новое, люби и будь любимой», — сказала она себе, впервые решившись его поцеловать, и не пожалела об этом, верно? Нет. Ее ужасало то, что даже сейчас она не находила причин пожалеть об этом. Насколько это было страшно – полностью потерять себя ради чувств?       «Любовь – значит быть уязвимым», — так она однажды сказала ему. Боже, это действительно так?       Разговор между Снейпом и Драко, о котором ей поведал Гарри, и все эти загадочные улыбки Дамблдора во время каникул постоянно всплывали в ее мыслях.       Она все же решилась получить ответы хотя бы на часть вопросов, которые мучали ее все эти недели.       Что она собиралась сказать? «Я знаю, что вы дали Непреложный обет Нарциссе, но не уверена, действительно ли вы собираетесь его выполнить». С чего начать разговор?       Гермиона открыла дверь. От громкого скрипа она съежилась и молча взглянула на неподвижную фигуру Снейпа.       Она смотрели друг на друга слишком долго, пока Снейп не хмыкнул и первым не прервал тишину.       — Интересное сочетание цветов, мисс Грейнджер.       Гермиона опустила взгляд и поняла, что надела свитер Драко с эмблемой Слизерина. Что если бы ее кто-то увидел в таком виде? Мерлин, она даже не могла вспомнить, столкнулась ли с кем-то по пути сюда.       — Это свитер Драко, — ответила она, словно это было очевидно. Снейп молчал, но его лицо выглядела измученным. Гермиона не знала, откуда у нее появилась эта смелость, но ее следующие слова уже прозвучали: Мне до сих пор непонятно, что такого плохого в наших с ним отношениях, что вам так неприятно...       Это, конечно, были не те слова, с которых она хотела начать разговор.       Снейп приподнял свою бровь:       — Я нахожу крайне тревожной саму идею, что вы можете быть вместе.       — И почему? Из-за того, кто я такая? Или из-за того, что вам невыносима сама идея любви? А может быть потому, что я могу рассказать ему о вашем членстве в Ордене?       Снейп прошипел, но Гермиона продолжала:       — Но я бы не стала, — честно призналась она. — Я не Гарри и не Рон, я верю вам. Я верю в вас, не потому, что Дамблдор сказал так другим. Я не согласна со многими его идеями…       Снейп снова приподнял бровь.       — Да… Уж простите, что не могу верить всему, что говорит человек, позволивший Гарри жить с жестокими родственниками год за годом, прекрасна зная, что невинного человека отправили в Азкабан без суда и следствия. Он позволил молодому парню ходить по замку, буквально тая на глазах, с Темной Меткой на руке и опасной миссией за плечами.       Теперь обе брови Снейпа поднялись, и он отложил в сторону книги, которые держал до этого в руках.       — Так значит, вам известно? — спросил Снейп. Он выглядел впечатленным.       — Вы смотрите на меня так, потому что он рассказал мне или потому, что я осталась? — сказала Гермиона, и ее выбор слов напугал ее так же, как и поверг в шок Снейпа.       — Когда-то я знал девушку, которая бы не осталась, — произнес он, и это было самым личным, что она когда-либо от него слышала от него за все шесть лет в Хогвартсе.       — Может потому, что никто не дал ей больше причин остаться, — ответила Гермиона, и он сузил глаза с опасным блеском. Гермиона вздохнула. — Я верю вам по той же причине, по которой Драко боится вас – потому что вы знаете и не рассказали о нас Волан-де-Морту.       Хотя Снейп никак не прокомментировал то, что она произнесла имя Темного лорда, выражение его лица выражало недовольство такой дерзостью:       — Не думаю, что Темному лорду есть дело до личной жизни его последователей.       — Думаю, его интерес возрос бы, узнай он, что объект интереса — магглорожденная подруга Гарри Поттера. Спросите профессора Макгонагалл, ей есть что сказать по этому поводу.       — Вы всегда были такой болтливой, или вы стали такой пообщавшись с Драко? — спросил Снейп, и Гермиона смогла расслышать веселые нотки в его голосе.       Она проигнорировала его вопрос и собрала волю в кулак для следующего:       — Зачем вы дали Непреложный обет матери Драко, если преданы Дамблдору?       Снейп скрестил руки на груди и прислонился к своему столу. Он выглядел спокойным, но едва заметное напряжение в его плечах выдавало его:       — Он вам и это рассказал?       — Нет. Гарри подслушал ваш разговор.       Снейп раздраженно выдохнул, и Гермионе стало смешно видеть, как сильно он был раздражен тем фактом, что Гарри снова за ним следит.       — Но вот что я не пойму, — продолжала Гермиона. — Вы знаете, в чем заключается задание Драко, а значит, и Дамблдор тоже. Так почему же тогда никто не пытается остановить его? Это потому, что вы думаете, что ему не удастся с этим справиться? Но даже в таком случае, зачем позволять напуганному парню и дальше мучаться? Его миссия не настолько опасна, чтобы беспокоиться об этом? И если это так, зачем он нужен Волан-де-Морту, если он думает, что у него есть вы? Зачем Нарциссе нужен был Непреложный обет? Значит ли это, что задание Драко заранее обречено на провал и это то, чего хочет Волан-де-Морт? Наказать семью Малфоев? Убить его после его провала? И что вообще такого может быть невозможного для Драко, что вы вызвались сделать и с чем согласен Дамблдор? — быстро говорила она. Мысли еще не успевали сформироваться, как вопросы уже вылетали из ее рта.       Снейп издал звук, отдаленно напоминающий фырканье:       — Я всегда думал, что вы просто раздражающая заучка, но вы и вправду ярчайшая ведьма своего поколения, не так ли? — спросил он, и часть ее, которая всегда нуждалась в его похвале и признании ее значимости, радовалась. — Полагаю, Темный лорд должен беспокоиться о вас не меньше, чем о Поттере, — добавил он. Гермиона хорошо знала своего преподавателя, чтобы понять, что он частично подтвердил ее догадки.       — Он хочет, чтобы Драко убил Гарри? — спросила она. — Поэтому Макгонагалл думает, что Драко использует меня? Нет. Мы все знаем, что он сам хочет убить Гарри, и знаем, что нет никакого шанса, пока Дамблдор… — она на секунду замерла, все осознав. — Ох! Так вот в чем дело?       — Должен признать, что не могу уследить за ходом ваших мыслей.       — Вот почему Дамблдор так спокоен! Из-за задания Драко и вашего обещания! Не только его рука отмирает, ведь так? Он проклят. Рука была проклята, я знаю. Я узнаю проклятие, когда вижу его…       Снейп снова поднял бровь от ее несдержанности.       — Ох! разве нет?       — Мисс Грейнджер, может я и владею легилименцией, но ваши мысли слишком спутаны, чтобы в них разобраться.       Гермиона нахмурилась. Это не укладывалось у нее в голове. Как Дамблдор мог такое попросить? Она ощутила нарастающий гнев при мысли о том, что человек с такой властью и влиянием, как у Дамблдора, действительно способен на подобное.       — Кем он себя возомнил? Просить у вас такое?       — Озвучьте свои мысли, мисс Грейнджер. Обычно вы не стеснялись высказывать напрямую свое мнение, так почему сейчас решили говорить полунамеками? — в его голосе слышалась усталость.       — Он просил вас убить его, если Драко не справится, — сказала Гермиона, заметив легкое подергивание его левого глаза. Она была права. — Вот почему вы дали Непреложный обет, вот почему вы предложили помощь Драко. Возможно, он знал, что Нарцисса захочет защитить своего сына и обратится к вам за помощью, ведь вы его крестный.       Казалось, профессор был огорчен скорее из-за того, что вскрылась лишняя информация о нем, нежели из-за всего остального.       — Дамблдор хочет, чтобы вы это сделали, потому что знает, что Драко не сможет. Но как он может просить вас о таком? Он должен понимать, что вы уважаете его, как он может просить вас убить его после всего этого? После того, как заставил вас быть двойным шпионом все эти годы? Когда вы зашли настолько далеко, что стали правой рукой Волан-де-Морта?       Гермиона заметила его удивление, он явно не ожидал проявления эмпатии по отношению к себе.       — Он также думает, что я смогу остановить Драко, помочь ему перейти на другую сторону. — продолжала Гермиона. — Но я не могу! Не тогда, когда его родителям угрожает сам Волан-де-Морт. Все, что я могу – это быть рядом с ним, чтобы он не потерял себя по ходу своей миссии. Драко хочет сделать это сам, я это знаю. На кону честь его семьи, — ее голос сорвался от отчаяния. — Профессор, я не в том положении, чтобы просить вас о чем-то… я лишь могу попытаться его спасти, но убить за него Дамблдора я не… — ее глаза наполнились слезами, и хотя она плакала перед Снейпом не в первый раз, на этот раз не чувствовала себя униженной.       — То, о чем вы собираетесь меня попросить, уже попросили Дамблдор и мать Драко.       — Прошу, защитите его, — все же сказала она. — Я не могу потерять его. Знаю, вы можете считать меня глупой за то, что я беспокоюсь о нем, но прошу… он хороший, ему не все равно, он… это задание разрушает его, я не могу потерять его.       Снейп молчал несколько минут, прежде чем ответить, но его ответ был не таким, каким она его ожидала:       — Дамблдор считает, что Драко перейдет на светлую стороны благодаря вам.       — Но это не так, он слишком предан своей семье. Он не примет защиту Ордена, если его мать и отец останутся под властью Волан-де-Морта. Это уничтожит его. Я не буду просить его об этом. Я не стану.       — И что вы собираетесь делать, мисс Грейнджер? Будете умолять меня убить Дамблдора? — спросил Снейп, растягивая каждое слово.       — Почему он просто не спрыгнет с Астрономической башни, если все равно умирает? Почему не выпьет зелье чтобы покончить с собой вместо того, чтобы просить кого-то другого делать грязную работу?       — Вы понимаете, что сейчас говорите?       — Да! Я пытаюсь придумать хоть что-то, чтобы уберечь Драко! Чтобы его жизнь не прошла в мучениях и угрызениях совести! Я не прошу вас убить Дамблдора – и уже это делает меня лучше остальных! Сколько у нас осталось времен? Что если мы...       — Мы? — прервал ее Снейп, выпрямляясь. Он подошел к ней, нависая над ней, и Гермиона не могла не съежиться. — Нет никаких "мы", мисс Грейнджер. Я не стану строить с вами планы по убийству, и вы ничего не станете предпринимать. Вы сделаете вид, что вам ничего не известно, и оставите это дело мне.       — Но я не могу! Я не могу позволить Драко планировать это в свободное время! Я не могу ничего не делать, зная, что вы оба готовитесь к убийству!       — Можете и будете. Вы сделали для молодого Пожирателя смерти больше, чем кто бы то ни было. Вы останетесь с ним и покажете, что наличие Метки – еще не значит, что у него нет выбора, — сказал Снейп, и Гермиона отчаянно закивала. Ее лицо было все в слезах.       — Хорошо, я сделаю это.       — Тогда, считайте, вы уже помогли.       — Я постараюсь что-нибудь придумать, я…       — Грейнджер, оставьте это. А сейчас, уходите. Уверен, у вас есть и другие дела. И, ради Мерлина, смените этот свитер, пока вас никто не заметил.       Она кивнула и стянула свитер через голову. Гермиона уменьшила его, чтобы он мог поместиться у нее в кармане, и Снейп сделал вид, что не заметил искусно выполненное заклинание.       Гермиона почти дошла до двери, когда за ее спиной снова раздался голос Снейпа:       — По правде говоря, вам бы подошел зеленый цвет.       Гермиона повернулась, сомневаясь, стоит ли ей сказать ему. Почему бы и нет? Он и так уже многое знает.       — Распределяющая шляпа сказала, что выбор моего факультета был одним из самых сложных за последние годы. Она сказала, что у меня есть качества, которые ценят в Гриффиндоре, Когтевране и в Слизерине, и куда бы она меня ни отправила, я везде преуспею. Я выбрала Гриффиндор.       — Почему? — заинтересованно спросил Снейп.       — Потому что мне было одиннадцать, и я прочитала, что не было ни одного злого волшебника, который не выпустился бы из Слизерина, потому что я магглорожденной, а Слизерин ценит чистоту крови, — Гермиона не понимала, откуда в ее голосе появились столько горечи.       — Вы когда-нибудь жалели о своем выборе? — спросил Снейп, уловив нотки сожаления в ее голосе.       — Только в этом году. Я никогда не верила, что один магглорожденный в Слизерине сможет изменить их взгляды и убеждения. Думала, что навсегда останусь для них просто Грязнокровкой и буду страдать все годы обучения на этом факультете. Но затем я по-настоящем узнала Драко, Пэнси, Дафну, Тео и Блейза, и они приняли меня как друга. И это произошло меньше, чем за один год. Иногда я думаю, что бы могла сделать, если бы попала на Слизерин.       — Именно из-за этих размышлений, вы именно там, где и должны быть, мисс Грейнджер. Вы – настоящая гриффиндорка.       — Спасибо, — улыбнулась Гермиона. — Вы расскажете профессору Дамблдору о нашем разговоре?       — Что вы добровольно планируете его смерть? Нет.       — Почему?       — Потому что он нашел бы это занятным и придумал бы новый план с вами, — сказал, смотря на нее сверху вниз. У Гермионы скрутило живот.       — Стоит ли мне волноваться о его планах на Гарри? — спросила она.       На какое-то время она подумала, что ответа так не последует. Снейп выглядел недовольным, когда все же сказал:       — Да.       17 февраля, 1997. Поле для квиддича       — Драко, — позвала она, едва заметив его выходящим на поле.       В последние недели она пыталась поговорить с ним наедине, но всё было безуспешно. Не только потому, что теперь он всегда был в компании Крэбба и Гойла, но и из-за Гарри, не прекращающего наблюдать за Драко на карте. Последнее, чего ей хотелось, – чтобы Гарри увидел ее имя рядом с именем Драко.       Драко замер, увидев ее, и она с грустью отметила, что он выглядит еще хуже, чем раньше.       — Что ты здесь делаешь? — спросил Драко, оглядываясь по сторонам. — Иди сюда, — потянул он ее под трибуны, чуть пригибаясь, чтобы не удариться головой.       — Я хотела прийти раньше, но Гарри следит за тобой и… — Гермиона замолчала, глубоко вздохнув.       — Что?       Гермиона потянулась к нему, к его руке, на которой теперь была вытатуирована Темная метка. Драко не сводил глаз с ее руки, и Гермиона почувствовала, как он напрягся всем телом. Ее рука дрожала, пока тянулась к нему, и даже когда накрыла его предплечье.       Ей потребовалось много усилий, чтобы произнести следующие слова. Она подумает об этом мире позже, ведь сейчас ей нужно спасти его:       — Мне обо всем известно, Драко. И мне все равно, — прошептала она, но достаточного громко, чтобы ее голос не затерялся в звуке ветра. — Я не оставлю тебя, Драко.       — Я – Пожиратель смерти, Грейнджер. Ты не можешь делать вид, что это не так и что не знаешь, что это значит. Метка на моей руке…       — Мне все равно, что там изображено. Мое мнение о тебе не изменится. Можешь сколько угодно отталкивать меня, но я не сдамся. Это не заставит меня забыть все, что было между нами. Я не стану смотреть на тебя иначе. Потому что ты гораздо больше, чем эта жуткая отметина твоей руке, Драко.       — Как ты можешь быть в этом уверена?       — Потому что я – ярчайшая ведьма своего поколения, — ухмыльнулась Гермиона, и в его глазах наконец загорелся огонек. — И потому что я всегда права и потому что я люблю тебя.       — Я думал…       — Нет. Я знаю тебя, Драко, и я не позволю ему забрать тебя у меня. Я не позволю ему превратить тебя в кого-то другого.       Драко притянул ее к себе, обняв за шею. Гермиону обнимала его в ответ, вздыхая ему в грудь.       — Я люблю тебя, Грейнджер, — шептал Драко, и Гермиона улыбнулась ему в грудь. Она пыталась запомнить этот момент на всю жизнь: вот она, Гермиона Грейнджер, стоит под трибунами на поле для квиддича, с Драко Малфоем, и он любит ее. Правда любит.       Гермиона подняла голову и посмотрела на него:       — Не хочу, чтобы то, что было между нами, снова стало чем-то ужасным и уродливым.       — Чего ты хочешь? — спросил Драко, и Гермиона почувствовала, что могла попросить у него в этот момент даже целый мир, и он бы дал его ей.       — Хочу, чтобы мы были вместе. Знаю, все теперь по-другому, но я хочу, чтобы мы были вместе. Хочу вернуть те вечера в пустом кабинете, каждую секунду, что мы провели вместе в том году. Не хочу делать вид, что ты мне безразличен.       — Только взгляни на нас – гриффиндорская принцесса и Пожиратель смерти, — тихо сказал Драко.       — Ты больше, чем это. И я уже говорила тебе – мне все равно, кто ты и что ты. Я хочу быть с тобой. У нас есть только стены этого замка, помнишь? Так давай сделаем вид, что это навсегда! То, что я испытываю к тебе – это навсегда, и я больше не хочу держать это в себе. Я не хочу бояться сказать лишнее и снова потерять тебя. Я больше не могу вздрагивать от каждого твоего слова, Драко. Я понимаю, это больше не пятый курс и сейчас дела намного серьезнее, но это все еще ты и я.       — То, о чем ты меня просишь – это безрассудно. Ты должна понимать, это не очередной твой маггловский роман, где любовь побеждает и где мы какая-то извращенная версия Ромео и Джульетты. Я читал эту книгу, я знаю, чем все кончится, — его голос по-прежнему был приглушенным, но в интонации слышались отчаянные нотки.       — Я не прошу об этом! Я не прошу ходить по замку и говорить о нас всем подряд или рассказывать все твоим родителям! Все, о чем я прошу – это быть вместе, здесь и сейчас. Я не прошу ни секунды дольше вне этого места, не прошу тебя стать героем.       — Тогда зачем ты просишь всего это? Зачем продолжать это, если у нас нет будущего? — его голос стал напряженным. — Если мы не знаем, чем кончится эта война, или… черт возьми, останемся ли мы вообще в живых? Зачем настаивать на том, чтобы быть сейчас вместе, если мы обречены на кончину?       — Потому что то, что я чувствую, не изменится, если мы прекратим это сегодня или в последний день семестра. Потому что то, что у нас есть, намного больше этого. Потому что мы боролись за нас, и это стоит куда больше, чем незначащие перепихоны за гобеленами и в пустых аудиториях.       Наблюдая за ним, Гермиона слегка улыбнулась, когда поняла, что победила: его вздох, покачивание головы и приподнятые уголки губ выдали его поражение.       — Я не бескорыстный человек. Никогда им не был. Я не знаю, как отказаться от того, что желаю, — Драко подошел ближе, его руки нежно обхватили её лицо, а большие пальцы плавно коснулись ее губ. — Это нас погубит, и когда мы покинем Хогвартс, мы будем раздавлены и даже не сможем сделать с этим что-то. Мы слишком многое испытываем друг к другу. Не думаю, что мы когда-либо сможем прийти в себя.       Гермиона Грейнджер без сомнения была в незавидном положении, но ей было все равно. Она не могла найти ни одной причины сожалеть о Драко Малфое – ни в нем, ни в их отношениях, и откровенно говоря, она даже не хотела пытаться.