Ожидание

Ожидание было тягчайшим из всего, что я знал в жизни. Сейчас и всегда. Пока мир не умрет. Придя в зал Храма, я поднял глаза к его лестнице. Я хотел. Хотел, чтобы Хранительница сошла вниз. — Я всегда буду ждать тебя, Негорящий, — спустившись, она остановилась перед костром. Ее слова отчасти вторили ходу мыслей в моей голове. — Ты даровал мне мою душу. Может, её глаза и были слепы, но она смотрела на меня. Это было так странно, так волнующе. Я — и Хранительница огня. Я вдохнул и склонил голову. — Это ты даровала мне мою, — произнес я, в тот же миг уверовав в сказанное. Это было правдой. И её глаза, закрытые белой короной, смотрели с выражением верности, хотя я их не видел. (Мог ли бы я однажды коснуться их? Мог ли я коснуться её платиново-светлых волос?..) Она удержала священный костер от угасания. Огонь в нем светил ярко, даже в мрачном зале Храма. Здесь было темно. Но в моем разуме, искаженном боями и магией, было темнее. Я не мог удержать себя — по крайней мере, от мыслей о ней. — Я всего лишь укрепляю в тебе силу, — она протянула ко мне свои бледные ладони, и они не дрожали. — Таков долг Хранительницы огня. «Я тянусь к огню и тянусь к тебе». Пламя — дрожавшее, в отличие от ее ладоней, — бросало тени на стены Храма. Была ли тяга еще одним долгом?.. Её шаги едва касались пола, как будто она ничего не весила. Легкая, как перо. Она подошла ко мне, и я опустился на колени. Камень под ними отдавал холодом. Её рука тронула мои волосы с мягкостью, которую я всегда представлял. О которой всегда мечтал. Это сидело в моих мыслях, когда я сражался с хаосом, бежал сквозь проклятый лес или бился с демонами. Убивая их, я творил закон собственными руками, и они были покрыты кровью. Но ее прикосновение сразило меня подобно молнии. О, это было за пределами всего возможного. Новая пламенная сила втекла в мои кости, прежде наполненные пустотой. Больше нет. Дыхание перехватило, и ничто не могло вернуть его на место. Я взглянул на её корону — она сияла ярче и ярче. Теперь для меня не было ничего недоступного. Ничего недостижимого. Ничего скрытого — кроме неё. — Я служу тебе, Негорящий, — прошептала она, прервав прикосновение. Посох в руке засверкал так пронзительно, что казалось, будто мне под силу сломить стены Храма одним-единственным заклятием. Она все стояла передо мной, и я не мог не смотреть. Идти — к ней — и смотреть. — Я знаю. Она держала в руках огонь моей потерянной и обреченной души. Она должна была принадлежать мне, ибо мы были разными, но последними. Теперь ожидание меня больше не тяготило.