Ожидание

Во сне лицо Крейтона не закрывает маска. Он сидит, прижав спину к камню, и на его выбеленные волосы падает солнце Маджулы. Позади высится кусок стены, который обглодало ураганами. Не дом и не темница. В сон приходит эта деревушка, разбитая, растащенная ветром на щепки. Это смешит. Как и то, что можно говорить Крейтону в открытое лицо. Лицо убийцы, одного из лучших в далёкой Мирре. — Я бы предал тебя ещё раз, — говорит Пэйт, и мягкий наклон подбородка касается доспеха на груди. — Просто чтобы после посмотреть в глаза. Предавать — это легко, поверь, как тебе — убивать. Солнце блестит на щитках доспеха, щиплет траву, трогает пряди белесо-седых волос. В ушах вздыхает пустынный гул. Ветер колышет былинки травы, которая иссохла, как кости мертвецов. Отложив копье, Пэйт садится рядом и кладёт на колени сомкнутые пальцы. Легко постукивает ими по металлу. Косит лисий взгляд. «Я виноват перед тобой», — сказал бы он, будь это явь. «Я пожалел, что оставил тебя на такую смерть», — сказал бы. Но это сон. Здесь Крейтон не обернется к нему, ломая кадык пальцами, одетыми в железо, хотя силы вдоволь. Пэйт ширит рот в слабую улыбку. Одурачить его вышло так же легко, как и других путников и искателей сокровищ. Обвести вокруг пальца, на котором теперь красуется кольцо с шипами. Крейтон обращается к нему, повернув голову, и разглядывает в глухом молчании. Этого взгляда было достаточно, чтобы впечатлительных путников приковывало к месту. — Я убью тебя, — мёртвой пеной ненависти плюется он. Но не двигается. Это не его сон. — Ублюдок, ты поплатишься за то, что оскорбил меня так. Я найду тебя, и ты пожалеешь, что бросил меня гнить в этой дыре. Металлически плетенные перчатки на нем звенят, как настоящие. Вот почему та торговка, обвязанная пыльным тряпьем с головы до ног, захлебывалась смехом, предлагая снадобье. «Но если выпьешь, лучше тебе не засыпать, хи-хи, Живой. Иначе, хи-хи, тебя ждёт долгая ночь». Кости, покрытые кожей, тряслись в её худых рукавах, когда она смеялась. Пэйт спал спокойно на развалинах Дранглика. Не сегодня. — Ты мне снишься… — в задумчивости тянет он и трогает кольцо на пальце. Кольцо колет терновыми шипами. — Пойми, тебе не удастся убить меня, я надёжно тебя запер. Раз мы здесь, давай поговорим. Хочешь расскажу тебе, что произошло нового в этих землях?.. С окраин пришли новые Полые. Один из них победил в бою Гниющего, так говорят. Лес Павших Гигантов разросся до самых гор, там болота набиты нежитью, которая так и лезет наружу. Порой я скучаю по тебе, друг. Ночь долгая. Здесь её освещает солнце. Выпуклый свет отпрыгивает от острия копья, чтобы пасть в руку. Пэйт шевелит пальцами, и отблеск играючи скользит между ними, повинуясь. На голом лице Крейтона страшнее всего были глаза — они, завораживая, полыхали, как угли, которые ищут Негорящие. И почему тех путников останавливал страх?.. Почему они не отрывали себя от места, куда их приковало, сами?.. Другие, беспомощные глаза тех, с кого посмертно снимаешь куртку, плащ и кольца, забавили Пэйта, когда он смотрел. Крейтон почти не моргает. Без железной плоскости, которая обрамляла прорези для глаз, это видно отчетливее — веки не дрожат. — Ты мне тоже снишься, — бросается словами он с силой, с какой взмахивает топором. — Каждую ночь я придумываю для тебя казнь. Ломать тебе пальцы по трём суставам и открывать каждый перелом. Порвать тебя так, чтобы ты истёк кровью. Замуровать в Забытой Крепости заживо. Да, мне нравится эта. Чтобы ты сдох от голода, как крыса. Пальцы, ловившие солнечный блик, спотыкаются о шипы. Пэйт с любопытством приподнимает руку — от кольца осталась черта, налитая красным. Как хорошо, что это сон. На снятом шлеме оседает серая пыль, укрывшая камень и дома. Она напоминает о блеклости прядей, которые падают Крейтону на лоб. О да, он не отошёл бы от слов далеко, но он мёртв. Как хорошо, что он мёртв. Они обобрали столько тел, что хватит на две жизни вперёд. Броня, монеты, осколки бесценных камней, яркие-яркие души — сокровище лежит в схронах и подогревает кровь. Протянув приторный вздох сожаления, Пэйт поднимает руку. Пускает пальцы сквозь седую прядь. Не поправляет, а рушит, как и всегда. Так ему идёт больше. Открытое лицо с искривленными белыми губами — тоже, страна должна знать в него своего убийцу. — Ты знаешь, мне это лестно, — лукаво склоняет голову Пэйт. Вряд ли кто избавит его. Под подушечками пальцев трепещет воздух, а за ним бьётся жила. — То, что я тебе снюсь. Даже там, где ты теперь. Если бы я был рядом с тобой, я бы закрыл тебе глаза. Порхнуть прикосновением к векам, которые не двигаются под ветром, гоняющим песок и пыль. Но бездвижность так же обманчива, как он сам. Это просто сон. Сон, где само солнце не оставляет следы. В нём Крейтон ловит запястье и перехватывает, насмехаясь над прочностью костей. Кожа мнется, и крови не подлезть под неё, не пойти в ладонь. Волчья хватка — вот что приковывает к месту. Это настоящее. Когда Пэйт испускает удивлённый вдох, его — лисье — сердце частит и содрогается. — Твои я бы выколол, — обещает Крейтон, выворачивая запястье. Кости трещат. — Тебе от меня не избавиться. Жди, скоро я отыщу тебя, где бы ты ни скрылся. Не поверишь, как скоро. И тебе не доставит удовольствия эта встреча. Крейтон Скиталец, не только лучший убийца, но и лучший мститель. Шелестящий смешок слетает с губ. Сердце всё частит. В запястье дремлет боль, просыпающаяся, если напрячься или дернуться. Это сон, и Пэйт не дёргается. Опустошение побери торговку, которая ему продала снадобье, но оно сделало свое дело. «Я не собираюсь умирать», — застревает в горле. На миг в нём царапается шальное предчувствие. Хватка так крепка, а слова щекочут ухо так тепло, что… Вдруг правда? Ветер, поднимающийся в Маджуле раз в пору, бьёт под дых. Накренившись ближе к Крейтону, Пэйт проваливается в призрак. Тает хватка руки, лицо, свободное от железной маски, копье поодаль. Сквозь посвист ветров пробирается треск от костра. Там он уснул, вывесив защитный талисман. Там проглотил снадобье. Пэйт поводит руками перед собой, но не видит их. Где-то во тьме палец дергает шипастым кольцом. Это не сон, но и пока не явь. Перед глазами маячит багровая чернота, и линией прорезается тление огня. В одном Крейтон, исчезнувший в воздухе вместе со стеной и клочком земли, был прав. Предать во второй раз сложнее, чем убить — в первый.