Часть 2 – Злость – лучшее решение любых проблем
22 августа 2021 г., 04:18
Примечания:
Приятного чтения.
Для Шэнь Цзю Пик Цинцзин стал домом. Как только его приняли в ученики, как только он увидел своего наставника, в этот самый момент он привязался к этому месту.
Горный хребет, отдельные здания и домики, скрытые среди хвойных деревьев. Свежий холодный воздух и бескрайнее небо, в котором ты сам терялся, как песчинка. Попав сюда, он впервые почувствовал себя в полной мере свободным. Магию этого места было не передать простыми словами, но Шэнь Цзю чувствовал ее каждой частичкой тела и души.
Ничего из того, о чем он раньше слышал, не было похоже на то, чем предстал Цанцюн перед уличным оборванцем. Эта была та красота, в существование которой сложно поверить, пока лично не увидишь, не услышишь и не почувствуешь ее реальность. И это ощущалось особенно остро после всех тех дней на улице под крылом у Янцзы.
На Цанцюн была особая атмосфера. Успокаивающая. Дающая уверенность в том, что никто и ничто не причинит тебе вреда. Ни днем, ни ночью.
Сердце маленького Цзю огрубело очень рано. Но даже так… В глубине, как бы ее не вытравляли, теплилась надежда. Надежда на то, что есть шанс на лучшее. Что в один момент он проснется, и мир вокруг него изменится. Не будет холода, появится куча монет и возможность купить столько еды, чтобы наесться до отвала. Что они с братом найдут место получше, или вовсе переедут в другой город. Или кто-нибудь пристроит двух детей, дав им стабильный ночлег с теплой постелью и рисовой похлебкой на каждый день. Простые мечты. Цзю и не знал, что можно еще пожелать.
И как бы он не скрывал свои чувства, не старался сохранить последние остатки гордости и не поддаться искушению, за которым обычно следовало жестокое разочарование, но это все было сильнее его.
И маленький раб был готов заплакать от счастья. Его приняли. Не отвергли. Гонимого всеми сироту и бродяжку приняли в заклинатели, что выглядели, как небожители среди простых людей. Девятый не мог даже представить, что его — оборванца, — возьмут к себе эти чистые создания.
Его. Именно его. Выбрали. Несмотря на прошлое, но отмечая его способности, о которых раб и не знал никогда. Которые помогли ему выжить.
Начало это счастливого момента было не самым обнадеживающим. Он и не предполагал, что получит даже больше того, на что рассчитывал. Простого поступления в заклинатели на любой из пиков было бы достаточно для уставшего от скитаний сироты. Более чем. И поначалу, все шло, как у всех остальных новичков, пришедших на отбор в адепты Цанцюн.
Сначала его пропустили на пик. Двое молодых заклинателей что-то обсуждали, что-то про отбор и то, как много пришло в этот раз, несмотря на тяжелый год и борьбу с кем-то. Наверное, с каким-то очень жутким монстром. Но какое ему до этого дело? И Цзю пропустил мимо ушей все слухи и обсуждения, погрузившись и сосредоточившись на своей цели.
Его пустили. И если получиться, дадут возможность подняться и показать свои силы, хотя сам Цзю слабо представлял себе, о каких способностях идет речь. Он мало понимал в этом, но если это все не обман, то… А что ему терять?
И Цзю рискнул. Готовясь также мысленно к тому, что ему откажут. Как это бывало обычно. Ему не везло всю жизнь, так с чего что-то поменяется? Только потому, что он так сильно этого хочет?
С этими мыслями он сидел и копал землю. Не слишком то и почетно для экзамена. И даже странно. Он думал, что заставят махнуть мечом или прочесть какое-то заклинание. Ну, или еще чего. Это было даже как-то…легко. Совсем не то, чего Цзю ожидал от испытания, благодаря которому набирали юных воспитанников в одну из известнейших школ заклинателей.
О том, что она самая известная, ему рассказал учитель. Сразу после того, как выдал ему одежду ученика. Сам. Лично. И от этого поступка Цзю долго молчал, глядя на своего учителя с плохоскрываемым удивлением.
Даже такой оборванец, как он, не мог не знать, что это значило.
Учитель выказал свое веру в то, что он останется. Что не покинет школу и закончит обучение.
Как он мог это знать? Как мог верить в то, что случайный сирота вдруг останется и пройдет все обучение? Откуда в нем была такая уверенность?
Чего уж говорить, тяжело оставаться беспристрастным, когда надежда, загнанная в самый дальний угол и запертая под замок, встрепенулась и потянулась навстречу свету, где ее не растоптали, как бывало обычно, а приняли и приласкали, показывая, что такое настоящая доброта.
Его самые дерзкие мечты могли осуществиться. Здесь. В этом самом месте.
Если когда Цзю и вспоминал свои дни на Цанцюн, он обязательно отмечал свою первую встречу с этим местом, где стало известно его предназначение. Его судьба. Его путь.
Учитель верил в Цзю. И впервые за долгое время он воспрял духом.
Новый дом. Учитель, верящий в своего ученика. И будущее, в котором он больше не будет страдать и испытывать боль.
Он не мог и мечтать о таком. Неожиданный свет удачи озарил его путь. Впервые за много лет.
Может, что его надежды и чаянья не были напрасны…
другом. И еще труднее, если этот друг — Ци-ге.
Неожиданное воссоединение спустя много лет разлуки. Как трогательно. И как отвратительно.
Зря он согласился выслушать этого адепта. Лучше бы просто прошел мимо…
***
Цзю иногда вспоминал Ци-ге. Приходил ли он за ним на пепелище? Искал ли лихорадочно, расспрашивая каждого встречного о пожаре в семье Цю и о судьбе слуг из этого дома? Или все-таки забыл о своем друге, увидев яркий свет такого красивого и необычного, чудесного мира заклинателей? Цзю склонялся к последнему. В конце концов, прошло много времени с тех пор, как Ци-ге сбежал. Цзю ждал его день за днем, неделя за неделей. И в этом тягостном томлении прошел не один год. И если по истечению всего того времени, что Цзю вспоминал о друге, тот так и не вернулся, то быть может…. Может быть … Увидев такое… необычайное и спокойное место, Ци-ге не смог, а скорее всего и не захотел возвращаться за своим младшим братом. Кто в своем уме сунется выручать какого-то раба, у которого даже имени нормального не было — простой номер, когда есть мир, в котором ты можешь почувствовать себя чистеньким? Святым. Таким же благородным господином, как и другие заклинатели, которыми он восхищался. На месте которых мечтал оказатьсябб. Как будто могло быть иначе. Как будто кто-то способен променять свою мечту на жизнь какого-то оборвыша. Да и кто знает, он же мог просто умереть. Значит, что не стоило даже тратить силы на того, кого просто закопают в землю без излишних похорон. С табличкой, на которой было бы выведено одно единственное слово — «девять». Но даже так, возвращаться в такую глухомань только ради того, чтобы постоять у небольшого холмика, безымянной могилы… Это не то, чем занимаются заклинатели. Это им не по статусу. А вот что по статусу, так это роскошные одежды и сияющее оружие. Окруженный со всех сторон восторженными взглядами Ци-ге скорее всего кожей ощущал, как его мечта наконец сбывалась… Хах, но ничего, такое тоже бывает. В этом нет ничего неожиданного. В конце концов, кто готов пожертвовать всем ради другого человека? Жизнь и свобода стоили слишком дорого для раба. И Шэнь Цзю понимал это лучше любого другого. Ведь за свою свободу Цзю заплатил очень высокую цену… Как и Ци-ге заплатил свою. А когда на кону стоит слишком многое, то… тяжело пожертвовать всем для одного единственного человека. Нет, ради шанса. Одна единственная возможность, меняющая жизнь. Как дорого. Как расточительно тратить ее на кого-то, кто, скорее всего, потом покинет тебя. Цзю понимал это. Но все равно, сердце предательски сжималось, стоило ему вспомнить их последнюю встречу. Почему так? Почему? Почему оно так сильно болит? Что так сильно повлияло на него, что он вновь стал таким размазней? «Цзю, так не годится. Соберись».***
Среди всех учеников Сяо Цзю смог стать одним из тех, кто достигал высот в короткие сроки. Он развил золотое ядро двольно быстро. Даже по сравнению с теми, кто пришел раньше него. И это грело сердце Цзю лучше любого вина. Ну, в данном случае чая, алкоголь то ученикам запрещали пить. Отвлекало и все такое. Да и рано. Но Янцзы это не смутило, и уже тогда Шэнь Цзю решил, что эту гадость он больше никогда пить не станет. Но кроме вина, Цзю помнил старого учителя за его слова о бездарности ученика. Хах, ну вот тут то темный заклинатель ошибался, и Цзю был уверен в том, что тот его обманул. Иначе, как бы он так быстро достиг таких результатов, что были не под силу даже лучшим ученикам? Цзю отказывался верить словам Янцзы, предпочитая переключать внимание не на тягостные думы, а на тренировки, приносящие свои плоды. И все же, несмотря на успехи, учитель одаривал Шэнь Цзю своим печальным взглядом, который ученик всегда трактовал верно. Учитель грустил о том, что такой талантливый юноша попал на пик поздно. Может даже, что он не сможет переступить порог и расти дальше в своем мастерстве. «Такой потенциал… Такая жалость, что он может быть загублен бесповоротно», — вот что вкратце сказал учитель одному из лордов пика, пока Шэнь Цзю стоял за бамбуковой хижиной. Учитель не верил в то, что Цзю сможет наверстать упущенное. И это разрывало душу маленького раба на части. Боль и обида уже стали постоянными спутниками, а все из-за того ученика, что прослыл бесспорным талантом с пика Байчжань. Почему? Да потому, что учитель взял его, глядя на того ученика. Потому что считал их потенциал одинаково высоким, а когда выяснилось, что это не так, то разочаровался в нем. Учитель прямо ему не говорил, но Цзю этого и не нужно было — его истерзанная душа уже сама дорисовала в красках тот ад, в который его загнали случай и «удача». Цзю никогда не встречал его, второго ученика, с которым его сравнил мастер, но был твердо уверен, что этот парень наверняка чей-нибудь благородный отпрыск, в котором все души не чают. Очевидно, что так оно и есть. Как же может быть иначе? Давясь своими угрюмыми мыслями, Сяо Цзю поплелся на поле для тренировок, практиковаться с мечом. Он бы и дальше размышлял над тем, как ему дальше совершенствоваться, пока его не окликнул кто-то. Точнее, голос то был знаком Сяо. Обернувшись, он увидел обладателя мелодичного тенора, одежды развевались от быстрого темпа ходьбы, а лицо юноши озаряло мягкое и безмерно теплое выражение, что грело лучше любого огня. Шэнь Цзю остановился, а после недолгих раздумий сам пошел навстречу этому парню. При своем первом появлении на пике Цинцзин, он столкнулся с некоторыми заклинателями, а также — с этим странным адептом. Он так долго буравил взглядом Цзю, что тот стал невольно переживать за свой потрепанный внешний вид, из-за которого, как ему казалось, на него так пристально смотрели. Он тогда был одет очень простенько, но это было единственное более-менее чистое и целое одеяние, которое он тогда мог себе позволить. После пожара в резиденции Цю, Цзю путешествовал со своим наставником, но они особо не шиковали, так что денег на покупку достойного ханьфу у него не было. Хоть Цзю этого не показал, но испытанное тогда смущение и стыд стали причиной немного натянутого тона их последующих встреч. На вопрос о том, кто именно из этих двоих вел себя импульсивно, отвечать нет резона. Юй Цинсюань всегда был доброжелателен ко всем, в равной степени был ласков и участлив, но Шэнь Цзю не верил этому милому, очаровательному облику старшего ученика. Все это выглядело лицемерием, которое он наблюдал в других. Все, кто был слишком ласков с людьми, потом показывал свою гнилую натуру. И Цзю просто ждал, когда шисюн покажет свою. — Есть минутка? — осторожное обращение, пугливый и грустный взгляд. Неудивительно, что мало кто мог ему отказать в просьбе. Цзю лишь коротко хмыкнул, выражая свое согласие. Он должен узнать об этом адепте, как можно больше. Кроме этого Шэнь Цзю полагал, нет — считал и свято верил, что ему удастся держать свою маску холодной доброжелательности и не выйти из себя, разрушив весь образ. … И он ошибался. Трудно держать лицо перед своим старым***
Шэнь Цзю думал, что хуже встречи с Ци-ге, ничего быть не может. Что если и будут на его пути проблемы, то он выдержит и не утратит лицо, как это было при его первой встрече с Ци-ге спустя много лет. Что ж, он почти угадал. Был близок к правде, но так и не достиг ее. И все это выглядело, как чья-то злая шутка. Иначе это Шэнь Цзю объяснить не мог. Другие ученики, и не только те, что были теперь его товарищами, непомерно раздражали. Чем именно? Да всем сразу. Прилизанные, выученные, словно цирковые собачки скакать возле учителя, выслуживаясь и провожая длинную фигуру наставника восторженными взглядами. Лицемеры. Но когда Шэнь Цзю решил, что кроме этого подхалимства, он не столкнется с серьезными проблемами, способными вывести его из себя, то тут его жизнь окатила ледяной водой, дав пинка в сугроб на последок… Шэнь Цзю попал на пик Цинцзин слишком поздно. Развитие тела и духа, которых он мог бы достичь, стали лишь печальным напоминанием о ранее возможной, но ныне недостижимой вершине. И теперь это светлое будущее гениального заклинателя стало болезненным напоминанием для Шэнь Цзю. Оно впивалось в него глухой болью, разрывало душу, подкидывая топливо в его печь из ярости и гнева. Сначала у него отняли семью. Потом его предал друг, а свобода стала практически недостижимой мечтой. Но это оказалось не так страшно, как осознание того, что у него могла быть другая судьба. Если бы у него вообще не было вариантов, Шэнь Цзю смог бы это пережить. Да, не так все хорошо, но и не так уж и ужасно. И он бы жил, занимаясь каким-нибудь ремеслом, зарабатывая честным трудом себе плошку риса и наслаждаясь редкими ярмарками или чем-нибудь еще, что есть в жизни для крестьян и ремесленников. Но как теперь он мог думать о быте крестьянина, если знал, что его жизнь могла сложиться намного лучше, что маленький раб мог стать сильнее всех тех людей, что принесли в его жизнь страдания, несоизмеримые для ребенка, а после — юноши? Пик Цинцзин нес в себе атмосферу мира и покоя. Бамбук раскачивался под редкими порывами ветра, деревья дарили прохладу и тень, в которой можно было помедитировать, наслаждаясь связью с миром и природой, находя себя частью чего-то большего. Казалось, что небо в этом месте всегда чистое и ярко-голубое. Что нет в таком месте той людской грязи, что повидал на своем коротком веку хрупкий юноша с огромными изумрудными глазами. Это место должно было нести умиротворение, чтобы каждый ученик твердо стоял на ногах на трудном пути самосовершенствования. Но это не помогало. Видя все эти милые и радостные лица, Цзю испытывал презрение и гнев. Эти розовощекие мальчишки ничего не знали о суровой реальности. Они не знали, что такое настоящий голод. Не знали, что зима — это не красивое время года, а самое жестокое в своей силе и власти над живыми существами. Эти детишки, что пришли из разных кланов, а некоторые — из знатных родов, все они одинаково были ненавистны Цзю. Они были свободными, у них было все то, ради чего Шэнь прошел через терни, боль и унижения. И тем не менее, им и дальше не придется прикладывать много усилий для того, чтобы достичь результатов, до которых Шэнь Цзю никогда не сможет добраться. Все, о чем Шэнь Цзю мог только мечтать, у него отобрали. И даже этот пик теперь станет его тюрьмой, в которой он будет раз за разом проживать похожие друг на друга дни, в каждом из которых ему будут встречаться счастливые мордашки шисюнов и шиди, и печальный лик наставника, смотрящего на него, как на побитую собаку. Неужели для него совсем нет ничего хорошего в жизни? Для каждого есть свое место, так неужели его судьба прозябать на дне, не как раб, но как бездарный недозаклинатель? Нет, он не согласен с таким раскладом. Не смотря ни на что, Сяо Цзю заявит о себе. Будет стараться больше и покажет всем этим тепличным цветкам, чего они на самом деле стоят. А тех, кого не удастся превзойти, он низведет на самое дно. Нужно только знать, куда давить и как копать, и яму можно вырыть без вреда для самого себя. Одной рукой подсыпет яд, другой — наденет маску приветливости и благодушия. Это было тем немногим, в чем Цзю преуспел так же хорошо, как в искусстве игры на гуцине или живописи.***
Шэнь Цзю проснулся от звона будильника. Поначалу было трудно привыкнуть к миру, но он уже немного обвыкся на новом месте и использовал предметы быта так, как это бы делал настоящий владелец тела. Даже если они ему не были нужны, стоило сохранять видимость мирной жизни владельца этого тела. Да, по легенде, Шэнь Юань потерял память. Но это не должно выйти за рамки допустимого. Его сестра приходит к нему и искренне старается помочь вернуть своему брату память, но это не означает, что и остальные люди с нисхождением будут относиться к причудам литературного критика. Шэнь Цзю опасался того, что его поведение может разрушить шаткое существование чужака в новом мире. И Шэнь Цзю начал с самого простого. Стал налаживать свой быт доме, не забывая согласовывать свои поступки и решения с теми, что принимал бывший владелец этого тела. Правда, если этот пиликающий кусок металла с циферблатом не замолкнет, то он его просто швырнет в стену. Пофиг. Без некоторых вещей можно и обойтись. В конце концов, будучи лордом он привык рано подниматься, а значит и сейчас сможет приучиться к утреннему подъему. Без этого раздражающего пиликанья. Даже если это тело и плохо его слушается. Шэнь Цзю все равно сделает так, как ему это удобно. Или выгодно. … Пожалуй, что кроме будильника, ничто не доставляло новому Шэнь Юаню проблем. Даже больше, когда он разобрался с работой всех устройств в доме — начиная с настенных часов и заканчивая стиральной машиной, — даже по-другому смотреть на свой новый дом. И на пребывание в нем. Да, готовить лучше он не стал и вопрос о голодной смерти из-за посредственных кулинарных навыков висел над его головой, но это было не так уж и сложно. Во всем остальном, его жизнь стала легче. Конечно, некоторые вещи пришлось делать самому, но они делались намного быстрее и удобнее, чем на пике Цинцзин. А готовка… ну, если он еще раз подпалит занавески, то просто будет покупать еду в каких-нибудь забегаловках. Просто для этого нужно найти деньги. Или все-таки, ради экономии, придется научиться не сжигать еду на странном очаге. Как люди этого мира справляются с этим металлическим ящиком? Но главная проблема, которая не решалась также просто, как прочтение инструкции к утюгу, заключалась в деньгах. Необходимость заработка была воспринята спокойно. Паниковать Шэнь Цзю начал тогда, когда в подробностях разузнал, что нужно для получения работы. Даже самой простой. Столько бумаг, столько критериев на получение работы с небольшим окладом, что Шэнь Цзю конкретно растерялся. Он стал копаться в столе и документах Шэнь Юаня, ища то, что могло бы пригодиться для устройства на новое место — остаться на месте литературного критика с плавающей зарплатой казалось ему не очень хорошей идеей. Он не знал культуры этого мира, а его мысли наверняка выбились бы из того, что и как говорят местные. Даже Шэнь Сууин иногда удивленно смотрела на брата, и это не ускользало от внимания Шэнь Цзю. Если уж сестра этого человека так реагировала, то какой реакции ждать ему от посторонних? Да его просто поднимут на смех и с позором уволят, и тогда уж искать достойное место станет сложнее. Все упиралось в то, что ему нужно было найти дело. Хоть какое-нибудь. Потому как если Шэнь Юань вдруг начнет запираться дома, отказываясь от дела всей своей жизни, а то и вовсе ведя себя так, словно видит этот мир впервые, его тут же раскроют. И это проблема, которую нужно решить, как можно скорее. Таким образом, Шэнь Юань оказался перед огромной кучей книг и коробок, что стояли в комнате Шэнь Юаня. Он видел их и до этого, — каждое утро когда вставал, и вечер, когда спотыкался об них впотьмах. Но никогда не открывал. И сейчас было самое время, чтобы достать всех скелетов и перетереть им кости. Кто знает, может он найдет что-нибудь полезное. Шэнь Цзю слабо верил в это, но возможность такого исхода все же была. … — И так, ты хочешь заняться чем-то другим? — протянула Шэнь Сууин, потягивая чай. Она решила навестить брата на выходных, при этом оставив его одного на неделю — неслыханно большой срок. Прийти к нему она решила не просто так, а притащив еще несколько пакетов, по которым было не трудно догадаться о содержимом. Но все же, Шэнь Цзю сделал вид, что не заметил деревянной рамы, и несколько плотных листов бумаги. — Ну, решил немного отвлечься, — ответил Шэнь Юань, старательно делая вид, что ничего такого в этом и нет. Жаль, что сестру литературного критика и редкого зануды это не впечатлило. — Обычно, когда ты хочешь отвлечься, ты не зовешь меня, — хмыкнула девушка и отставила чашку подальше. — А-Юань, скажи мне, в чем дело? Что ж…. Соскочить не получилось, но и прямо отвечать на вопрос нельзя. Шэнь Юань вздохнул и повернул лицо в сторону окна. Девушка тем временем подперла рукой подбородок и выжидающе смотрела на брата. — Понимаешь, — осторожно начал Шэнь Цзю, — мне кажется, что нужно сделать перерыв. — Перерыв? Кажется? — непонимание девушки с каждым словом достигало новых высот. — У тебя же все было хорошо. Ты сам говорил, что последний отзыв был очень хорош. — Был, но все равно остается ощущение, что это не то, что я хотел сказать, — Шэнь Цзю старательно подбирал слова, уповая на удачу, а не на расчет, как бывало раньше. — Все не то. — Не то? Погоди, — сказала Шэнь Сууин и неожиданно всплеснула руками, — так у тебя что, пропало вдохновение? — Можно наверное и так сказать, — вздохнул Шэнь Цзю. И хоть это был вздох облегчения, девушка, очевидно, трактовала его по-своему. — Ну-у, А-Юань, не расстраивайся, — глаза девушки, как и все ее лицо, тут же приняли жалостливый вид. Она хотела выразить сочувствие, и Шэнь Юань молча посмотрел на нее, выжидая. Ему все-таки был нужен совет, а не жалость. Но и прервать поток утешения он не решился. — … И поэтому не стоит сомневаться в себе, — наконец закончила Шэнь Сууин свой длинный монолог. Шэнь Юань улыбнулся и предложил еще чая для своего гостя. — Но, братец, я же пришла к тебе не просто для того, чтобы выпить весь твой чай, — девушка вспохватилась и потянулась к пакетам. — Я тут кое-что купила. Для тебя, между прочим. С этими словами она начала распаковывать сумку, которую Шэнь Цзю заприметил еще в начале их беседы. Сестра действительно принесла ему бумагу, несколько кистей и пару банок туши. — Вроде ты смотрел на набор по каллиграфии в том антикварном магазинчике, — проговорила девушка, разворачивая вещи так, чтобы Шэнь Юань мог их лучше рассмотреть. Действительно, в первый его поход по местным улицам и магазинам он смотрел на кисти и прочие мелочи, вспоминая и сравнивая их с теми, что были у него в бамбуковой хижине. Кто бы предположил, что Шэнь Сууин поймет его интерес таким образом. — Ты ведь хотел заняться чем-то новым, так? — сказала девушка и протянула последний предмет из своей покупке — деревянную подставку для кистей. — Ну, думаю, что это поможет. Если, кончено, ты не против и… — Спасибо, — выдавил из себя Шэнь Цзю, вертя в руках кисть и проверяя ее в своей руке. Девушка улыбнулась и убрала пустой пакет в сторону. — Не за что. Хоть я и не понимаю твоих волнений по поводу отзыва и прочей литературной лабуды, но может и тебе и правда необходимо отвлечься от проблем и посмотреть на мир по-новому. Шэнь Юань кивнул и положил баночку с тушью на место — за то время, пока Сууин говорила с ним, он успел перетрогать и перевертеть все предметы, купленные для каллиграфии. Что ж, пока он не нашел себе работу, сгодится и это. По крайней мере, одной проблемой стало меньше. И так литературный критик Шэнь Юань стал утратившим силы и интерес к книгам молодым парнем, решившим заняться новым хобби.***
Сестра ушла через пару часов, и Шэнь Цзю остался наедине с базовым набором живописи и каллиграфии для самых начинающих. Конечно, Шэнь Сууин не могла знать, что он рисовал и писал в совершенстве, оттачивая свои навыки в искусстве также старательно, как и на тренировочном полигоне. Но для начала и это сгодится. Вдруг его навыки от переселения в другое тело пострадали или вовсе пропали? Тогда было бы обидно испортить хорошие материалы. Тем более, кисти, туш и прочее покупал не он, а сестра, и было бы неловко просить Шэнь Сууин купить что-то дорогое, что возможно Шэнь Цзю и не сможет применить, не испортив. Но его опасения не подтвердились — руки, доселе только и стучавшие по клавиатуре, прекрасно держали кисть и легко выводили плавные линии, переходящие в более резкие повороты плавно и грациозно, как бывало прежде. Что ж, его умения прекрасно передавались в новом обличии, и Шэнь Цзю с удовольствием продолжил свое занятие искусством. Все прошедшие дни он только и делал, что возился с новой для него техникой. И разбирал бумаги, тщетно пытаясь понять, как ему влиться в этот мир и не проколоться перед местными. А потому он находился в постоянном напряжении и никак не мог расслабиться. Пожалуй, впервые за долгое время, на его душе было спокойно. Были еще мелкие задачи, которые Шэнь Цзю отметил у себя в памяти, но он отложил их в недолгий ящик. В самом деле, нужно подумать об отдыхе, который также необходим для тела, как здоровый сон и хорошее питание. Хм, питание… надо еще и над этим подумать. Но потом. Все потом. Сейчас Шэнь Цзю тестирует новые кисти и тушь. И пока он не закончит с этим, к другим делам он даже не притронется.***
Как там говорят? Про то, когда все шло хорошо, а потом пошло наперекосяк? Ничто не предвещало беды? Ну, вот, а у Шэнь Цзю все сложилось немного иначе. Все было плохо, а потом стало еще хуже. Его утро не задалось с самого начала. Цзю плохо помнил, что было потом. Но вряд ли там было что-то важное. В таком же гадком и апатичном расположении духа он пошел на обед, где ел рис под громкую болтовню остальных учеников, от которых у него разболелась голова. И этого хватило для того, чтобы настроение Шэнь Цзю упало от отметки «вполне сносно», до «еще немного, и я заставлю вас страдать». Образно, конечно. Но суть была именно такой. Шэнь Цзю утратил все свое «благожелание» к тому моменту, как произошла его встреча с учеником лорда Байчжань. Ну, как с его учеником. У этого старого и чересчур громкого старика было много воспитанников. Как и у прочих лордов. Да только на всех пиках разговоров было только об одном. Один мальчишка смог занять чужое внимание в течение года, что было солидным достижением. Особенно в среде юных адептов, где каждая новость о новых чудищах, нечести и миссиях, завершенных с разной степенью успеха, сменяли друг друга столь же стремительно, как день и ночь. Иначе говоря, нужно было сделать что-то невообразимое, чтобы твою персону обсуждали постоянно, несмотря на новые и увлекательные слухи о мире заклинателей. И такой шум вокруг своей особы собрал только один ученик. Шэнь Цзю не собирался специально расспрашивать о нем или как-то узнавать про причины, породившие все эти сплетни. Ему просто не было до этого никакого дела. Но вот у небес, похоже, было свое мнение на этот счет… Они столкнулись случайно. Шэнь Цзю шел из столовой. И, чтобы не тратить много сил и времени под палящим летним солнцем, пошел по короткому пути до библиотеки — через тренировочную площадку. Он не сразу заметил другого ученика — в такую жару он всегда плохо соображал. Да и разболевшаяся голова совсем не помогала делу. Поэтому он и не сразу понял, откуда исходил голос. Потом не сразу сообразил, к кому обращается незнакомец. И, наконец, никак не мог разобрать, о чем ему так упорно говорят. В общем, незнакомец застал Шэнь Цзю врасплох. Тот, кто его окликнул, стоял снизу, в то время, как Шэнь Цзю шел по тропинке, располагающейся выше тренировочного плаца. Похоже, что в слепом порыве он не заметил на своем пути другого ученика и помешал ему. Для некоторых тренировки проходили в уединении. Хотя были и такие, что в стремлении стать сильнее шли на дополнительные упражнения в свободное время. Казалось бы, никакой разницы, но смысл был в том, что в первом случае ученики старались избегать других учеников. И, похоже, что адепт посчитал Шэнь Цзю искал тихое место для дополнительных занятий. А он даже не заметил, что этот другой ученик был не с их «клана». Неужели он так сильно задумался, что даже дошел пешком до другого пика? Мальчишка снизу все также продолжал смотреть на него. Практически сверлил своим взглядом. Он не был зол или удивлен, но продолжал следить за Шэнь Цзю. А тот, в свою очередь, не знал уже, как ему выйти из этой весьма странной ситуации. Он редко переговаривался с другими учениками. Знакомых у него было немного, а приятелей — и того меньше. И тем удивительнее было то, как спокойно на него смотрел другой мальчишка. Удивительно, но от этого ровного взгляда Шэнь Цзю немного пришел в себя. — Извини, — Шэнь Цзю полностью повернулся к собрату по школе лицом, — я так торопился, что похоже не заметил тебя. — Ммм, ничего, — пробормотал парнишка, опуская свой взгляд куда-то в сторону, словно чувствуя неловкость. — Просто ты очень быстро пронесся наверх, и я… Но дальше ученик не закончил свою мысль, и между ними повисла неловкая пауза. Все выглядело так, будто этот малый и не ждал, что с ним заговорят. Неужели у Шэнь Цзю в этот момент было такое пугающее выражение лица? Черт, стоит лучше держать себя в руках. — Ты, видимо, куда-то спешил, а я тебе помешал, — заговорил ученик, и Шэнь Цзю удивился, с какой неуверенностью звучал этот незнакомый ученик. По-хорошему, это Шэнь Цзю помешал адепту тренироваться, нарушив его покой. Хотя тот не медитировал, но правила не смотрели на то, в каком состоянии был человек, которого ты потревожил. Мальчишка вздрогнул и как-то слишком резко принялся размахивать руками, пытаясь переубедить его. Выглядело это нелепо и забавно, и не будь у Шэнь Цзю плохого настроения или если бы его голова не гудела так, будто по ней кто-то бьет, как по куску металла на наковальне, он бы даже искренне рассмеялся и успокоил этого ученика. Но вместо этого, Шэнь Цзю дождался момента, когда неназванный ученик, закончил свою оправдательную речь. Тот затих и неуверенно замялся, выжидающе и с некоторой долей неуверенности смотря на него. Боже, эта застенчивость была просто поразительной. Но с другой стороны, она объясняла, почему этот парень решил тренироваться в одиночестве, а не обедать со всеми остальными. — Мне надо идти, поэтому прошу меня простить, — сказал Шэнь Цзю, разворачиваясь в сторону своей школы. Застенчивый ученик тихо пискнул и залился краской, провожая Шэнь Цзю взглядом, когда тот развернулся и, улыбаясь, дополнил: — Однако я благодарен, что ты окликнул меня. Если бы не ты, я бы прошел мимо и не заметил, что свернул не туда. — Не за что, — сказал обомлевший ученик, после чего резво добавил, — рад был помочь. — Как тебя зовут? — спросил Шэнь Цзю, смутно интересуясь именем того, кто так густо краснеет при разговоре с незнакомцами. Парнишка оторопел на долю секунды, но тут же встрепенулся, пригладив свою форму. — Этот младший адепт пика Байчжань, ученик лорда Лин Фэнга. Его имя Лю Гэ. — сказал ученик, а после, немного помявшись, добавил, — Надеюсь, что мы еще встретимся — Несомненно, — произнес Шэнь Цзю и пошел в сторону бамбуковой рощи. Есть ли в мире более ироничное, чем тот факт, что Шэнь Цзю, все это время гадавший, как выглядит тот счастливчик, с которым его сравнивал учитель, сам нашел его и чисто случайно познакомился? И что еще более забавно, так это то, что заикающийся и краснеющий от собственной неловкости ученик был тем самым юным дарованием, коим по злому року не суждено было стать беглому рабу. Как бы он не храбрился, но его тело пробила крупная дрожь, и несмотря на теплый, почти жаркий день, Шэнь Цзю пробил озноб. Невозможно. Вот это и был самый одаренный ученик, которого забрал себе лорд Байчжань? Вот это вот заикающееся нелепое существо?! Вот он?! Серьезно?!!! О, правы были мудрецы, считающие забавы небожителей порой слишком жестокими. Шэнь Цзю недоумевал, вспоминая тонкую, как палочка благовоний, фигурку. Что именно привлекало людей в этом адепте? Что делало его таким особенным, кроме неуклюжести и застенчивости? О, наверное, дело было в том, что он был воспитан в какой-нибудь благородной семье, которая решила отправить сына в самую известную школу, дабы тот прославил имя своего рода в веках. Наверняка за это неуклюжестью скрывается история доброго и милого мальчика, родители которого прививали ему послушание и вдалбливали в эту голову все благодетели, о которых только знали. О, Шэнь Цзю было достаточно этих предположений, чтобы возненавидеть лучшего ученика Байчжань всем сердцем. В его глазах этот ученик был ничтожеством, незаслуживающим того шума, что подняли вокруг него не только ученики, но и учитель, которого Шэнь Цзю безмерно уважал. Остановившись ненадолго, чтобы перевести дух, расстроенный Шэнь Цзю посмотрел на бамбуковую рощу. Осталось только перейти мост, но ученик не спешил продолжить свой путь. В голове все снова и снова крутилась сцена недавней встречи. Повторялись все те же фразы, всплывали все новые детали, на которые он не сразу обратил внимание. Такие незначительные, что говори Шэнь Цзю в этот момент с любым другим учеником, он бы пропустил их мимо себя. Но никогда речь шла о Лю Гэ. Святые небожители, да этот же мальчишка был тонок, как тростник, а этим миловидным лицом его можно было принять за девчонку. Да еще и это краснеющее по пустякам лицо. Точно как стыдливая воспитанница с Сянь Шу, право слово, но никак не адепт Байчжань. Шэнь Цзю все никак не мог успокоиться. Даже странно, раньше ему легко удавалось держать себя в узде, но ныне все его чувства и эмоции выплескивались через край, и трудно было сохранить невозмутимый вид и равнодушие к бедам и невзгодам. Еще сильнее его покой расшатали воспоминания, что угодливо всплыли в памяти ученика, не давая возможности отмахнуться от них и продолжить свой путь дальше. И почему только этому Лю Гэ было суждено стать его соперником? Почему из всех возможных учеников Шэнь Цзю выпал именно он?! Каждый день грозил Шэнь Цзю новыми потрясениями. И он не был уверен, что сможет выдержать их всех. Ему придется соперничать с парнем, похожим больше на принцессу, чем на будущего заклинателя пика сражений. Хуже и не придумать.***
Несмотря на то, как Шэнь Цзю опасался новой встречи с лучшим учеником Байчжаня, увидится с ним он смог не раньше, чем через месяц. И то, слово увидится не могло передать всего того бедлама, что произошел по их вине. Шэнь Цзю был известен остальным ученикам за свой острый язык и успехи. А после занял место среди лучших дарований своего пика, и тут его имя стало звучать еще громче. Никто не хотел связываться с ним напрямую. Сам же Шэнь Цзю также не торопился вступать в разговоры с завистниками, поэтому все чаще он старался избегать общения с теми, кто приносил ему больше вреда, чем пользы. Пустая трата времени и не более — вот как относился Шэнь Цзю к своим шисюнам и шиди. Учитель ругал его за такое отношение, но поделать ничего не мог. Лучшее, чего он добился от этого упрямца, так это не показывать свою враждебность напрямую. И то, только после того, как Шэнь Цзю объяснили все плюсы такого поведения. После наставлений, Шэнь Цзю стал намного вежливее с другими учениками, и те, посчитав, что все предыдущие разы Шэнь Цзю просто с непривычки не доверял им, приняли его. Практически легко и свободно, без лишнего шума, репутация Шэнь Цзю стала сносной. Однако это не избавило Шэнь Цзю от проблем. К его успеху прибавилась растущая популярность, и вот этого уже самые ярые завистники простить этого ему никак не могли. Установленный с большими усилиями баланс должен был рано или поздно рухнуть. … Частично, в этом была вина самого Шэнь Цзю. Но осторожно касаясь разбитой губы и синяка на щеке, чувствуя, как ноги все еще ноют, а кожу на ладонях стягивает от ссадин, покрывающихся кровавыми корками, он не думал ни о том, что было причиной и какие последствия у всего этого будут. Ему не было до этого ровным счетом никакого дела. Вместо насущных вопросов, к которым Шэнь Цзю привык обращаться в первую очередь, голову заняли мысли о произошедшей несколькими часами назад стычке, что переросла в серьезную драку. Все могло и дальше пройти мирно и тихо, спокойно, как бывало прежде, но… Наверное, глупо было так реагировать на слова. После всего того, что пережил Цзю будучи брошенным ребенком, чужие толки нельзя было назвать большой проблемой для повзрослевшего и умудренного жизнью юноши. В конце концов, это всего лишь слова. Как будто они могут нанести какой-то вред. Подумаешь. Да и что с того? Он и сам прекрасно все о себе знал. Чужие остроты о его происхождении никак не могли повлиять на него сильнее, чем звук хлыста и вид крови, с которыми он жил бок о бок в течение многих лет. Шэнь Цзю презирал слабость и ненавидел ее в самом себе. Он не хотел признавать, что сам был настолько раним, что разговор учителя с его другом мог вывести бывшего бродяжку из себя. И тем не менее…это было больно. Шэнь Цзю знал много лишений, но ему казалось, что все это теперь позади. В прошлом. Он все это вытерпел, пережил, и впереди его ждет жизнь, несравненно лучшая, чем та, от которой он сбежал в тот роковой день, окрасивший землю в огненные цветы пламени. Даже если она не будет ослепительной, как у других. И он бы пропустил язвительные слова мимо ушей. Если бы их ему сказал не Лю Гэ. Юное дарование пика тысячи сражений был похож на красивую испуганную принцессу, но несмотря на миловидное личико этот парень умел удивлять. Невероятные приемы, сложность которых не позволяла ни повторить, ни уклонится от них, делали его похожим на демона или воплощение Бога Войны. Все прежнее смущение и робость пропадали, и на их место выходили нетерпеливость и чрезмерная агрессивность, стоило только ему добраться до меча и выйти на тренировку против другого адепта. Лю Ге менялся прямо на глазах — вместо его привычного серого амплуа на свет пробивалась волевая натура воина, что смело и прямо шел на врага, не боясь ответного удара. Может потому, что все адепты собрались на тренировочной площадке, Лю Ге и подошел к нему и сказал то, что стало потом причиной масштабной драки между учениками двух пиков. …Сидя на земле с хмурым выражением лица и осматривая свои синяки, Шэнь Цзю пришел к таком выводу… Ничто не предвещало беды. Два учителя решили провести дружественный спарринг между своими учениками на общей площадке. Такой обмен опытом использовался повсеместно в школе и способствовал укреплению уз между пиками Цанцюн. Шэнь Цзю до этого участвовал всего раз в таком спарринге и полагал, что и в этот раз все будет по-старому. Учителя разобьют учеников в два ряда, и каждый из них будет драться с тем, кто стоит по диагонали от него. После победы одного, происходит смена партнера — одна колонна движется вперед, вторая — назад. Получалось, что первый человек из одной колоны дрался последним учеником из второй, и таким образом замыкал эту странную цепь. Все должно было пойти по старому сценарию. Несколько этапов этаких дуэлей с перерывами между ними. Все должно было закончиться, когда произойдет повтор пар соперников. Каждый ученик сразился бы с учениками другого пика, и на этом данная тренировка приходила к своему логическому концу — каждый молодой заклинатель шел к себе, осмыслять свои ошибки и исправлять недочеты. Такова была обучающая цель спарринга между адептами. Но ученики находили в этом мероприятии возможность насолить своим обидчикам, отомстить за что-либо или просто отыграться на ком-нибудь. Что сказать, молодое поколение нашло способ обойти правила школы и поквитаться со своими «врагами», не получая при этом наказания. В тот момент, когда Шэнь Цзю увидел одного знакомого ученика, которого предпочитал бы избегать и дальше, он подумал о том, какой разговор заведут после спарринга их учителя. Будут ли они снова их сравнивать и причитать о несправедливости его судьбы? «Конечно, будут», — с горечью подумал Шэнь Цзю, и отвернулся от Лю Ге, чтобы тот не успел заметить его понурое выражение лица. К счастью, Лю Ге еще не успел его заметить, но вот его самого заприметили ученики Цинцзин. Сведущие в слухах и при этом недолюбливающие талантливого новичка, что привлек на себя все внимание лорда Цинцзин, ревнивые сплетники успели окружить юное дарование Байчжань и забросать того вопросами об успехах. Ходили слухи (те немногие, о которых Шэнь Цзю знал и принимал во внимание), что тот был готов получить свое духовное оружие раньше других. Волнение учеников, грезящих получить свое особенное легендарное оружие и звание почти что настоящего заклинателя, было велико. И к сплетникам подключились другие, более наивные и любопытные мальчишки. Когда же он, наконец, заметил большое скопление адептов вокруг растерянного таким внимание Лю Гэ, один из учеников что-то вдруг сказал, и Шэнь Цзю напрягся. Потому как в то же мгновение все адепты Цинцзин устремили свой взгляд на него. И вместе с ними на него смотрел ничего не понимающий Лю Ге. Между тем ученик, что обратил внимание на Шэнь Цзю, продолжил говорить под одобрительные возгласы остальных учеников. Лю Гэ же, решительно ничего не понимающий, застыл и молча слушал, не отрывая свой удивленный взгляд от него. Эта сцена не понравлась Шэнь Цзю. Он не знал, о чем эти ученики болтают, но и подходить к ним, чтобы выяснить это, не желал. Потому как взгляды адептов, что на короткий момент были устремлены на него, красноречиво передали самое главное — говорили о нем. А все разговоры, что вели адепты про нового почти-что старшего ученика лорда сводились к одному и тому же — наглый бродяга, которому удача дала счастливый билет, которого тот был не достоин. Шэнь Цзю достаточно наслушался всего этого. И слушать это еще раз не горел желанием. Пусть сплетничают. Эти крысы на большее не способны. Казалось, что главная опасность может быть предупреждена — всего то и надо, что состряпать лицо кирпичом и не обращать внимание на остальных, пока учителя не завершат встречу, но когда все складывалось хорошо? Вот и адепты, окружившие Лю Гэ, вдруг разошлись, оставив Лю Гэ в окружении учеников Байчжань. И когда Шэнь Цзю показалось, что он сможет спокойно упражняться со всеми остальными, к нему подошел Лю Гэ. В тот данный момент он выглядел намного опрятнее, чем в их прошлую встречу, да и выглядел увереннее. Он поприветствовал Лю Гэ, а тот ответил тем же, но больше ничего так и не сказал, будто все еще раздумывая над тем, что стоит сказать. Или, возможно, планировал стать каменным столом на этом месте и дальше хранить свое молчание. Но, не давая ему такого шанса, Шэнь Цзю заговорил первым: — Вижу, у тебя много приятелей в стенах Цинцзин, — проговорил он, кивая в сторону ушедших адептов. — Не думаю, что их можно так назвать, — сказал Лю Гэ, охотно отвечая на замечание, и не видя недовольство или раздражение своего собеседника спросил. — Я хотел бы устроить спарринг с тобой. — О, — такого от этого робкого ученика Шэнь Цзю не ожидал. — Ты уверен, что я подходящий соперник для тебя? Уверен, здесь найдутся те, кто желал бы сразиться с тобой и посмотреть на техники Байчжань поближе. — Я слышал, что ты ученик лорда, — проговорил Лю Ге, невольно косясь в сторону — туда, где разговаривали их наставники. — И подумал, что с учеником другого учителя может выйти интересный бой. — Интересный бой? — переспросил Шэнь Цзю, не до конца понимая, какой смысл вкладывает Лю Ге в эти слова. И не зная на тот момент, что в битве лучший ученик Байчжаня становится неуправляемым орудием хаоса, сметая противника и превращая тренировочный бой в битву на смерть. — Да, и другие адепты считают также. — сказал Лю Ге, получая, как ему казалось, добро. — Говорят, что, несмотря на происхождение, ты лучший ученик своего мастера. — Мое происхождение, — только и смог сказать Шэнь Цзю. В его голове вдруг резко стало тихо. Будто все мысли исчезли, и осталось только тишина, в которой каждое новое слово звучало громче предыдущего. — Не знаю, почему они так говорят, — продолжил говорить Лю Ге, не чувствуя, как над ним и Шэнь Цзю сгущаются тучи, — но если ты и правда начал совершенствоваться недавно, придется немного сдерживаться во время спарринга. Но ты не переживай, — тут же замахал руками Лю Ге, будто и правда боялся, что Шэнь Цзю откажется от его предложения, — никаких страшных травм ты не получишь — с этим учебным мечом и нормального удара не нанесешь. Так что можешь не волноваться, я тебе ничего не сделаю. — С чего бы мне волноваться? — произнес Шэнь Цзю, смотря на ученика Байчжань и теряя былое «хорошое» расположение духа. — Ваши ученики говорят, что ты давно хотел сразиться со мной в поединке, — сказал Лю Ге, немного смутившись, и Шэнь Цзю в недоумении вскинул бровь. — Но многие слышали, как проходит обучение на Байчжань, и боятся, что из-за этого могут получить серьезные травмы. — Ты боишься, что я не хочу участвовать из-за того, — до Шэнь Цзю стало доходить, о чем же шептались сплетники, когда окружили этого адепта, — что ты можешь переломать мне кости? Ученик мастера Фэнга тут же попытался разубедить Шэнь Цзю в его предположениях: — Нет, просто я боюсь, что если вы откажитесь, — сказал он, невольно бледнея, выдавая тем самым свой страх и волнение. — Учитель требует, чтобы каждый поучаствовал в сегодняшней тренировке хоть раз, а из-за слухов… В общем, мне посоветовали сразиться с тобой. Говорят, что шисюн обладает обширными знаниями, и уже это делает его лучшим учеником Цинцзина. Мой мастер говорит, что в заклинателе все должно быть гармонично. И ум, и сила одинаково важны. И так как мои умения владения мечом достаточно неплохи, думаю, что тренировка с шисюном будет очень полезной для нас обоих. Если только шисюн даст свое согласие. Шэнь Цзю помолчал с минуты, смотря на это недоразумение, которое то обращалось к нему нарочито вежливо, то переходило на дружеский тон, будто они ведут непринужденную болтовню. Посмотрев на наставников еще раз, Шэнь Цзю кивнул, и Лю Ге засветился от радости, как начищенная монета. Только вот Шэнь Цзю не разделял его радости… Время уже было ближе к ночи, но Шэнь Цзю не торопился возвращаться в ученические комнаты. Ему не хотелось видеть восторженные лица других мальчишек, что с упоением пересказывают события этого дня. А рассказывать там было о чем — самое громкое событие прошедшего месяца — «легендарная» битва двух лучших учеников! Надо сказать, что рассказывать эту историю придется тем немногим свидетелям этой недостойной драки. А если вспомнить, — и при мысли об этом Шэнь Цзю был готов снова устроить очередной мордобой — что там были все те, кто терпеть его не мог, то остается только гадать, какая часть из их пересказа окажется правдой. И не думая об этом слишком долго, он пришел к выводу, что небольшая. Скорее всего, точно такой же разговор будет и на Байчжань, где ученики такие же любопытные мальцы, у которых, правда, данное событие будет иметь другое значение — лицо ненаглядного ученика Лин Фэнга разукрасили до неузнаваемости. И хоть Шэнь Цзю было это неприятно признавать, но Лю Ге «действительно победил» в этом поединке, которые под конец был похож на свалку двух рассерженных грязных псов. … Шэнь Цзю не хотел участвовать в этом. Не хотел, но что-то из сказанного Лю Ге пробудило в нем пережитый ужас, и он уже не мог отказаться от этого поединка. Тем более, это могло стать хорошей возможностью показать этому чистюле, что это такое — настоящая битва. Хотя, драка больше подходит под данную ситуацию. Когда Лю Ге встал в стойку, а последующим шквалом атак загнал Шэнь Цзю в оборону, из которой тот не мог никак сделать выпад мечом, вот тут окончательно слетел с катушек. Трудно сказать, что в конечном итоге стало тем триггером, после которого Шэнь Цзю перестал использовать техники, выученные на Цанцюн. В ход пошли все приемы, которые он только знал, а в голове набатом гремела только одна мысль — выиграть несмотря ни на что. Перед глазами была одна сплошная мешанина из красок, лиц, размытых силуэтов, а после он перестал видеть что-либо в принципе — поднятые в ходе драки клубы пыли закрывали обзор, и дальше Шэнь Цзю действовал, ориентируясь на звуки чужого дыхания. …Вспомнились и напутствия Яньцзы. Тот, с привычной ему горделивостью, рассказывал, какие заклинатели дураки, раз их можно повалить с помощью пары ударов. Тогда Цзю попросил его научить этому… Чтобы после применить на учителе, а теперь — на ничего не подозревающем Лю Ге. Юное дарование не ожидало, что его повалят на спину, а между тем Шэнь Цзю стремительнее молнии выбил меч из его рук и оседлал, расположившись всем своим весом на животе противника. Придавив таким образом того к земле. Ошарашенный этим нечестным трюком Лю Ге между тем пытался сбросить Шэнь Цзю, но не преуспел в этом — тот был на два года старше, выше и тяжелее его. Наклонившись к лицу Лю Ге так, чтобы тот мог его видеть и слышать, Шэнь Цзю прошипел: — Что ты там говорил? Про навыки и свои умения? Что ж, сейчас самое время их показать. Если ты, конечно, хочешь победить. — Что ты только что сделал? — прохрипел Лю Ге, силясь сдвинуть Шэнь Цзю с себя, но не преуспел в этом. — Это не относится к заклинательскому стилю меча. — Конечно, не относится, — произнес Шэнь Цзю, улыбаясь — от этого оскала Лю Ге передернуло от страха. — Ты же сам сказал, что твой шисюн не так хорош во владении мечом, как ты. И ты сам просил меня научить тебя тому, чего ты не знаешь. Столько времени он думал, пытался угадать, какая ему была уготована участь. Каким бы заклинателем он стал, если бы попал на Цанцюн раньше. И главное, какими качествами ему нужно было обладать, чтобы учитель признал его. Чего ему не хватает? Встреча с Лю Ге подкосила Шэнь Цзю. Глядя на эту рохлю, которая казалось, боялась собственной тени, он искал то, что делало того таким особенным. Мастер Лин Фэнг буквально всем рассказывал, какой его ученик талантливый. Какой старательный. Упорный. То же самое Цзю слышал и от своего наставника. Но… »… если бы он пришел раньше, то… его талант сравним с вашим первым учеником… какая потеря. Увы, судьба бывает столь несправедливой…» Пришел раньше. Какая потеря. Какая жалость. Какая несправедливость. — Сяо Цзю, извини. Извини… Печаль и боль переросли в ярость и гнев. А зависть, что случайно поселил в его сердце невольным словом учитель, вырывала из него всю надежду. Ему никогда, никогда не будет места среди достойных. Нельзя изменить свою суть… »… даже если он будет также упорно трудиться, результат будет заметно ниже…» … Это невозможно для него. Прошлое в любом случае будет преследовать его… » — А, это Шэнь Цинцю, бродяга, которого подобрал наш учитель. Ну, знаете, мастер всегда питал слабость к брошенным щенкам…» … ему не дадут забыть. И он сам не сможет стереть эти шрамы в своей душе… Мордашка напротив была просто произведением искусства. Миндалевидный разрез глаз, которые смотрели на него с непередаваемым ужасом. Ровный нос, на котором красовалась длинная царапина. Из разбитой губ стекала тоненькая струйка крови. Все лицо Лю Ге выражало его неверие в происходящее, но лучше всего было то, как ученик Байчжань пытался дотянуться до меча, а когда это ему не удалось — сжался и закрыл голову от новых ударов. Но это только раззадорило Шэнь Цзю, который словно заведенный, колотил его. Лучший ученик Байчжаня? Тот, чей талант сопоставим с его? «Тебе стоит равняться на своего шиди». А не пойти ли вам всем… — Шэнь Цинцю, — сказал тихий голос, полный внутренней силы. Только когда учитель обратился к нему, Шэнь Цзю пришел в себя. Вокруг него была куча учеников, но те, почему то держались за свои руки или прикладывали ладони к свежим синякам на лицах. Когда Шэнь Цзю пришло осознание, что на нем висят другие ученики в безуспешной попытке остановить, вокруг Лю Ге метались напуганные адепты. Он так рассвирепел, что не слышал, как его окликнул учитель. Не остановился, когда ему велели прекратить этот поединок. И даже умудрился разукрасить лица тех учеников, что попытались его остановить. На него накинулись адепты с Байчжань и Цинцзин, чтобы остановить его буйство, — надо отдать должное, угомонить его смогли только, когда четыре фигуры удерживали его руки и туловище. Шэнь Цзю, в крови которого все еще бурлил адреналин, пытался их скинуть, когда голос учителя все-таки достиг его разума. Ученик посмотрел туда, откуда доносились слова, и увидел угрюмого наставника. Его мрачное выражение лица говорило обо всем и без лишних слов. Учитель был недоволен Шэнь Цинцю. Учитель испытывал праведный гнев, и Шэнь Цзю опустил свою голову, как знак покаяния. В этот раз он зашел слишком далеко… Он шел мимо бамбуковой рощи, держа свой путь в дальнюю часть школы. Поднимался по каменным тропинкам, пока не вышел на нормальную дорогу, и немного притормозил. Легкие спирало от нехватки воздуха, но долго стоять на месте Шэнь Цзю не мог. Стоило ему только замедлить шаг, как снова и снова он видел перед глазами белые одежды ученика Байчжань, и был готов поклясться, что в этот момент ощущал рядом с собой его присутствие. И не мудрено — бока вполне ощутимо ныли, давая знать о себе и том, кто бил по ним в попытке сначала обезвредить противника, а после — дабы скинуть того с себя. И что сказать, а Лю Ге показал себя во всей воинственности, на которую были способны адепты пика Байчжань. Поединок… «Был больше похож на то, как две собаки дрались за кость, а не на бой двух воспитанников именитой школы!» Именно так, не стесняясь в выражениях, говорил лорд Цинцзин, и в своем гневе он представлял страшное зрелище. Грозный заклинатель. Все, что мог сделать Шэнь Цзю, так это склонится перед учителем и ждать, когда его накажут. Но вместо этого учитель прогнал его с пика. Нет, от своего ученика тот не отказался, хотя рвал и метал будь здоров, обещая спустить с «невоспитанного и жестокого» Цзю шкуру. Однако возвращаться в ученические комнаты запретил, пока не наступит время отбоя. «Подумай над своим поведением, а потом придешь и расскажешь, к каким выводам ты пришел», — устало прохрипел наставник, когда после долгих криков все же сорвал голос. Но прошло много времени, а Цзю все так и шагал в самую дальную часть пика. Имея самый мрачные и изможденный вид, он продолжал шагать. Он не обратил внимание, как заходящее солнца дарило свои последние лучи. Не заметил и на то, как и эти золотые нити света погасли. Вскоре его маленькая фигура стала еле-еле отличимой в темноте, так что если кто и захотел бы найти Шэнь Цзю, то на это ушло бы много времени. Стоило повернуть назад, пока еще дорогу можно было отличить. Но Цзю шагал, не оглядываясь. Так далеко, как только мог.***
Шэнь Цзю отложил кисть и взглянул на первые рисунки. Выглядели они не так, как то, что он рисовал в прошлом. Иначе. Как и все, что видел Шэнь Цзю в этом необычном мире, полном разных диковинок. Яркие краски ложились ровным слоем, и там, где надо, не оставляли сгустков, как бывало от дешевых подделок. Яркий и красочный орнамент и пейзажи, полные невообразимых переливов света — от туманно-серого утра до пронзительного голубого дня и золотисто-желтого заката, который наступал после короткого дождя. Шэнь Цзю смотрел на них, и чувствовал, что они словно вышли из его прошлого — все эти пейзажи он видел раньше, будучи заклинателем. И в то же время, смотря на то, как по-новому играют цвета, как они перетекают и смешиваются друг с другом, так и он мог с уверенностью сказать, что его вторая, по-настоящему новая жизнь, стала частью его самого. Темного прошлого, отдающего горечью утраты и настоящего, в котором он теперь стал новым человеком. Чистый лист заполнился новыми событиями, новыми ощущениями. Новый день дарил Шэнь Цзю надежду. Надежду, не омраченную ничем. Ну, или почти ничем и никем.***
— Прости меня. Две маленькие фигурки стояли друг перед другом. Обе были напряжены до предела но совершенно по разным причинам: Шэнь Цзю застыл на месте не в силах сделать и шага, в то время как Лю Ге теребил рукава, мял белоснежное одеяние, закусывал губы, как будто хотел сбежать отсюда, как можно дальше. Но, несмотря на всю свою нервозность, продолжал стоять и ждать ответа. В его глазах горела та самая решимость, с которой он шел на бой с Цзю, и именно это заставляло того замереть в ожидании… Чего угодно. Шэнь Цзю уставился на Лю Ге, открывая и закрывая рот, словно рыба, выброшенная на берег. Как он еще должен был реагировать на это? Что он должен был сделать? Извинения Лю Ге обескураживали. Он ожидал чего угодно, но не этого. Даже падение небес на землю, общий коллапс и массовое убийство небожителей, демонов и люде й друг другом не поразили бы Цзю настолько, как эти два простых слова. Прости меня. За что? Шэнь Цзю резко мотнул головой, решительно отказываясь верить в услышанное. Должно быть у него галлюцинации. Да, вероятно дело обстоит именно так. Во время прошлое драки Лю Ге сильно ударил Цзю по голове, а еще и учитель приложился по ней же, вот и теперь ему и мерещится… всякое. Да, все именно так. Иначе объяснить это, будь это правдой, а не видением или сном, нельзя. Но Лю Ге, что все это время неотрывно наблюдал реакцию Цзю и частую смену эмоций, также не находил, что сказать. С каким удивлением на него смотрел ученик Цинцзина, — как округлились его глаза и, словно перед Цзю стоял призрак, а не человек; как дрожали его плечи и руки, как выпрямилась его фигура, словно кто-то ударил его по спине — и силился угадать, что так сильно удивило того. Неужели он сказал что-то не так? Тишину нарушил первым Лю Ге, когда увидел, как Шэнь Цзю вдрогнул всем телом, сильно зажмурился и замотал головой из стороны в сторону. — Шисюн, что-то случилось? Я сказал что-то не так? — спросил Лю Ге, не понимая реакции Шэнь Цзю и того, чем она была вызвана. — Н-нет, ничего не случилось, — пробормотал Шэнь Цзю, резко теряя все свои запасные фразы, которые он хотел сказать. — Тогда, вас не устраивают извинения? — произнес Лю Ге, силясь вытащить из Цзю хоть какой-то ответ. Они так простояли минуты четыре, и затягивающаяся пауза лишь красноречиво говорила о том, что если эта давящая тишина не прервется, то ничего они не добьются. Похоже, что когда дело требовало быстрого решения, Лю Ге отбрасывал свою неловкость в сторону и начинал действовать. Он весь вытянулся, становясь еще прямее, чем раньше, и сделал шаг навстречу Цзю. Это простое действие встревожило Шэнь Цзю, но с места он так и не сдвинулся. — Не не устраивают, — проговорил Цзю, немного успокаиваясь в процессе их разговора. Нет, он все услышал правильно и понять эти слова как то иначе нельзя. Лю Ге действительно приносил свои извинения, и ни какого двойного дна здесь не было. С другой стороны, Шэнь Цзю решительно не понимал причину этого. Почему объективно наиболее пострадавшая сторона — как говорил его учитель о драке своего ученика с Лю Ге, — просила прощения? — Тогда почему шисюн не дает своего ответа? — спросил Лю Ге, и Цзю с некоторой досадой подумал о том, что этот адепт с пика Байчжань вообще не заморачивался с тем, что произошло и почему. Во взгляде этого мальчишки не было никаких эмоций, которые говорили бы о его внутренних переживаниях или о чем-то подобном. Вместо этого он терпеливо ждал, что ему ответит его шисюн, а все остальное — репутация, дела двух пиков, отношения двух учителей между собой и к своим ученикам, — будто и вовсе его не интересовало. С другой стороны, а зачем ему было за что-то такое переживать? Шэнь Цзю тотчас вспомнил о том, как все вокруг носились с этим юным дарованием и о том, как тот намял ему бока, пока его не повалили на землю, обезвреживая. Еще вопрос, кто из них больше получил синяков и ушибов. Впрочем, к роли паршивой овцы в чужих глазах Цзю давно привык. А вот что было ему незнакомо, так это поведение таких людей, как Лю Ге. Даже если он и не хотел сделать Цзю пакость, то с его слепой наивностью это могли бы сделать другие. Но сейчас лучше подумать не о далеких планах неизвестных людей, а об одном ученике, который прямо-таки изнывал от желания скорее убраться отсюда. Неужели долгое молчание Цзю сильно обескуражило и смутило его? Ха, смех да и только — два ученика, подравшиеся накануне, теперь стоят друг перед другом в полном смущении, как влюбленные голубки. Подумав об этом, Шэнь Цзю тихо рассмеялся, чем смутил Лю Ге еще больше. Розовые пятна на щеках адепта Байчжань стали только ярче, и тот выглядел так, словно его привели на казнь. Нужно было срочно спасаться из этой неловкой ситуации. — Этот шиди обескуражил своего шисюна, — проговорил Шэнь Цзю, подыскивая слова для наиболее лаконичного описания своих мыслей. — После случившегося надо было полагать, что этот шисюн должен приносить свои извинения перед тобой. — Шисюн так говорит, потому что его учитель так сказал? — поинтересовался Лю Ге, и когда Цзю коротко кивнул в знак согласия, продолжил. — Мой мастер также отчитал меня за произошедшее. Шэнь Цзю уж было усмехнулся, предполагая, за что именно могли отругать этого адепта, но тот продолжил говорить, и каждое его следующее слово полностью опровергало все предыдущие теории: — Мастер сказал, что это недостойное сражение было причиной нашей несдержанности и глупости. Что в произошедшем есть наша вина. И… Тут Лю Ге несколько замялся, с опаской поглядывая на своего собеседника, на что Шэнь Цзю лишь молча приподнял бровь. — …и сказал, что этот поединок не стал бы кровавым побоищем, не провоцируй я своего противника. О как. Может ли такое быть, что на пике тысячи сражений учеников учили не только драться, но и вести себя среди других заклинателей, обучая их, кхм, «этикету»? Лицо всегда сдержанного Шэнь Цзю осталось непроницаемой маской, но за всю эту встречу он то и дело показывал недостойное поведение. Кто бы мог подумать, что лорд также муштрует адептов Байчжань, как и его учитель. Оказывается между ними очень много общего. Неожиданно, однако. «Между лордами, а не нами», — мысленно поправил себя Шэнь Цзю. — Поэтому я приношу свои извинения шисюну, которому причинил много проблем и беспокойства, — сказал Лю Ге, еще раз складывая руки в характерном для таких случаев жесте. — Смею заверить, что этот шиди не думал оскорбить тебя… вас. — О, даже так, — протянул Шэнь Цзю, относясь ко всем словам Лю Ге с некоторой долей скептицизма, но уже в меньшей степени, чем раньше. Все же, первое впечатление о нем было верным — чистый и белый, словно никогда эти руки не касались ничего такого, что могло бы очернить такого благородного господина. Таких «благородных» и гордых людей Шэнь Цзю ненавидел больше всего. Такие вот всегда уверены в своей безгрешности, всегда выставляют свою безупречную репутацию на показ, хвастаясь ею без всякого стыда. Но на его удивление, этот мальчишка не имел таких предубеждений к нему, как Шэнь Цзю ошибочно полагал. И обладал буйным нравом, что мешал ему также сильно, как и ему самому. Возможно, что ко всему прочему, Лю Ге не умел налаживать отношения между людьми, что очень позабавило Шэнь Цзю, который считал, что за робостью этого паренька скрывается отвратительный характер. Но Лю Ге вероятно не был заносчивым — иначе бы стал он так извиняться перед своим обидчиком, перекладывая всю вину целиком на свои плечи? Шэнь Цзю вдруг почувствовал небольшое облегчение. Словно что-то, что терзало его и грызло изнутри, исчезло, оставляя после себя тишину и покой. Интересно, почему так? Что ж, так или иначе, а выходит, что между ними теперь вроде как мир. И это хорошо, очень хорошо. Значит, что не будет слухов о том, как ученик Байчжаня думает мстить и никто не сможет без последствий заявить какую-либо гнусную ложь про него или Лю Ге. Поверить, что шиди хочет реванша или намерен выгнать его, Шэнь Цзю не сможет, даже если он резко оглупеет. Им обязательно враждовать. И отношения, которые между ними «налаживались» были не так уж и плохи. И Шэнь Цзю они, пожалуй, устраивали. «Смирившись» с тем, что Лю Ге будет неотъемлемой частью его будущей жизни, Шэнь Цзю протянул руку в знак примирения. Лю Ге, совершенно сбитый с толку таким жестом шисюна, сначала опешил и даже было отскочил от него подальше, но сообразив, что это означало и что шисюн не думает пускать в ход свои приемы, протянул свою руку в ответ. Двое мальчишек простили друг друга. В ночь, стоя под сливовым деревом, они, сами того не ведая, заложили основу для крепкой дружбы.
Примечания:
Шэнь Цзю молод, зол и напуган. А Лапочка Лю Ге его приручает). Ну, или нет. Посмотрим, что из этого выйдет.
