Сломанный веер

      Он был в растерянности. Уже прошло много времени – целых десять минут, - и за все это время Шэнь Сууин не проронила ни слова. Ни одного за столь долгий срок, и Шэнь Цзю стал опасаться, что вся эта затея накрылась медным тазом.       Ну-у, в самом деле, кто ему сказал, что его навыки хороши для этого мира? Или вообще, в этом месте не принято так изображать мир на холсте. Возможно, еще и нарисовано все было не важно – он чаще держал в руках веер, нежели кисть.       Шэнь Сууин между тем, в абсолютной тишине рассматривала один рисунок за другим, и в этом молчании было нечто хрупкое и таинственное. Будто они вместе открывали новое неизведанное доселе чудо. Пальцы девушки провожали линии мазков. Не касаясь бумаги, она водила рукой точно так же, как Шэнь Цзю водил своей. Штрих за штрихом. Мазок за мазком. Неторопливо и плавно, заполняя пространство белого новыми цветами.       Воцарившаяся атмосфера давила на Цзю своей неопределенностью. Хах, возможно не стоило ей это показывать. Не хватало еще и опозориться. Особенно перед девушкой.       - Что, все плохо? – проговорил Шэнь Цзю, внимательно следя за реакцией Шэнь Сууин.       Раньше он вел себя более сдержанно. А тут немного забеспокоился. В конце концов, затея, что давала ряд преимуществ, теперь казалась глупой. Стоило поискать занятие по-лучше…       - А-юань, это правда… Правда ты нарисовал? – тихо спросила Шэнь Сууин и подняла свои глаза на брата.       Ее взгляд выражал одновременно и восхищение, и неверие, и на лице можно было заметить тень улыбки.       Шэнь Цзю нервно сглотнул. Эта реакция немного… пугала. Он с трудом мог вспомнить кого-нибудь, кто смотрел на него таким же взглядом.       «Ого, шисюн воистину удивительный человек», - голос из далекого воспоминания пронзил его насквозь.       Такой человек был. Когда-то был. И он его потерял…       - Братик?       - Да, я сам это написал, - проговорил парень, выжидающе посматривая на своего первого ценителя. – Что скажешь?       - Да как… Как это возможно?! – воскликнула Сууин, чем сильно напугала Цзю, не привыкшего к такому поведению с учетом многолетнего общения с Лю Цинге, который также не был склонен держать свои эмоции при себе. – Ты все это время молчал об этом?! Это же просто превосходные работы! Ты мог бы стать знаменитым художником! Зачем ты только поступил на филологический, если у тебя такие способности?!       - Ну, я не был уверен в… В своих силах, - выкрутился Шэнь Цзю, испугавшись, что своими неосторожными действиями мог сдать себя с потрохами.       - Не был уверен? – девушка прыснула, но спохватилась и прикрыла рот рукой. – Нет, ну ты действительно поразительный человек. Как можно быть настолько самодовольным критиком и при этом настолько не уверенным в себе. Просто уму непостижимо… Шэнь Сууин… Ты даже не представить себе не можешь, что видел Шэнь Цинцю на своем веку. Вот что действительно трудно представить, а эти рисунки так пустяк. По крайней мере, у Шэнь Цинцю теперь есть реальная возможность жить в этом мире и не сильно выделяться. Он будет точно также работать, продавать картины и покупать себе все необходимое.       Про принцип работы галереи ему рассказала сестра, за что он ей очень благодарен. Правда он все еще переживал, что девушка что-нибудь заподозрит, заметит какие-то странности и сбежит. Не хватало еще, чтобы единственная его связь с внешним миром раскрыла его истинную природу. Хотя… если бы Шэнь Цинцю кто-нибудь спросил, кто он такой, он бы с трудом смог ответить на этот вопрос. Он не знал. И старался лишний раз не думать над этим.       Все, что Шэнь Цинцю знал, так это то, что нужно вести себя аккуратно. И он старался изо всех сил сойти за своего. И ничего лучше, чем рисовать картины, Шэнь Цзю не смог придумать. Либо он станет пытаться копировать работу оригинального носителя тела, чем, скорее всего, все разрушит окончательно и бесповоротно, либо придется отойти от того, что раньше делал этот человек и рискнуть. И конечно же, все вокруг будут недоумевать, почему вдруг этот сноб решил изменить свою жизнь и бла бла бла, пустые разговоры, далекие от правды. По сути, никакого выбора у Шэнь Цзю и не было. Но вид восторженного выражения лица Сууин успокоил его. Девушка ничего не заподозрила. А это главное. Значит, что есть шанс выкрутиться и жить так, как он может и без оглядки на тень предыдущего Шэнь Юаня, которого уже давно нет в этом мире. Самое главное, чтобы семья владельца тела как можно дольше не замечала подмены. И похоже, раз ему удалось обмануть сестру, то и с остальными он сможет справиться.       - Не был уверен в своих силах! С каких пор ты стал таким скромным, а? Ты всегда показывал свои успехи всем, кому только мог, а тут прям стал таким застенчивым и робким…       Негодование девушки легко было понять – ее ворчливый и горделивый братец оказался не только талантливым литературоведом, так еще и обладал великолепными художественными способностями.       - Во истину, братец обладает невероятными талантами, - проговорила Шэнь Сууин, бросая немного завистливый взгляд на Шэнь Юаня. – Мало того, что ты у нас весь такой независимый и способный, так оказывается, что все это время ты скрывал от меня нечто невероятное!       - Не только от тебя, другие тоже об этом не знали, - пробормотал Шэнь Цзю, подстраиваясь по ходу дела.       Пока что его план работает. Возможно, даже есть надежда на что-то большее.       Шэнь Сууин посмотрела на брата слегка хмурясь и переспросила.       - Что, правда? Больше никто об этом не знает?       - Никто в этом мире, - сказал Шэнь Цинцю, и в общем то не соврал.       - Правда?       - Конечно, зачем мне тебе врать?       - Но ты же многое не помнишь… Может ты и говорил кому, а теперь не помнишь, - Шэнь Сууин надула губки. – Так что твои слова могут быть и неправдой, а ты сам этого и не знаешь.       - Ну, ты же сама сказала, что у меня скверный характер, - сказал Шэнь Цзю, усмехнувшись, - Стал бы я всем и каждому кричать о своих делах?       Девушка улыбнулась и совершенно неожиданно заключила его в объятьях.       - Значит, твоя сестренка стала первым человеком, увидевшим твои работы? Боже, не думала, что ты так высоко меня ценишь. Я рада это слышать.       Шэнь Цзю же совершенно ничего не слышал. Он весь застыл, и сам не зная почему, выпал из этой реальности. Шэнь Сууин заметила неествественное поведение своего брата и немного ослабила хватку.       - Эй, Юань, когда тебя обнимают в порыве радости и поздравляют, нужно обнять в ответ. Не думала, что ты и это позабыл.       - А, ага, - проговорил Шэнь Цзю, приобнимая девушку в ответ.       Это простое действие ненадолго выдернуло его из реальности. Такое простое, но ощущение, им вызванное, было таким непривычным и знакомым одновременно, что это выбивало Шэнь Цзю из колеи. Ладно, не стоит слишком углубляться в размышления. Нужно закончить начатое.       - А-Сууин, как ты думаешь, удастся ли… заработать на этом?       - Хм, - девушка нахмурилась и ненадолго отстранилась от брата. – Ну, я посмотрю, сколько точно ты можешь получить за свои рисунки… или правильнее сказать – будущие картины, но на это нужно время. Нужно поискать, в каких галереях согласятся устроить тебе показ. Да и разные штуки могут понадобиться.       Девушка умолкла, а после резко схватила Шэнь Цзю за ладони и затараторила:       - Нет, ты не подумай, ты талантливый, а это значит, что твои работы могут заинтересовать их. Не знаю, что потребуется для того, чтобы твои работы вывесили, но если они не слепые, то точно тебе не откажут. Столько разной мазни продают, а тут такая красота. Они просто обязаны принять тебя!       Шэнь Цзю тупо уставился на сестру, а та пыталась отдышаться от столь пламенной речи. И даже сильно запыхавшись, она все еще рвалась сказать что-то еще.       - Сууин, отдышись сначала, - посоветовал Шэнь Цзю, беспокоясь за девушку.       Она закивала, и потянула руку за чашкой. Сделав пару глотков, Шэнь Сууин продолжила:       - Не знаю. Откуда в тебе такая скромность, но ты правда хорош. И я помогу тебе в этом деле, чем смогу. Ты можешь на меня положиться!       - А-ага, - оторопел Шэнь Цзю, теряясь от таких неожиданных слов в свой адрес.       Нет, конечно, она бы не сказала всего этого, если бы Шэнь Сууин не была сестрой Шэнь Юаня, но пускай даже и так, сейчас он здесь, и эти добрые слова адресованы ему.       Как бы ему хотелось верить, что вся эта доброта, с которой девчушка была готова прийти на помощь, была для него. Шэнь Цзю дал себе мысленную оплеуху – «ты сошел с ума, с чего ты решил, что достоин принимать заботу и доброту? Ты сделал столько всего жестокого и злого, ты не достоин этого».       Но на пару мгновений, всего ненадолго, он хотел принять теплое и светлое чувство, зарождающееся в его груди. Принять его, как любой другой человек.       И при этом желательно не вспоминать, что эти слова были для А-юаня, а не для А-Цзю.       И вряд ли бы милая Сууин сказала бы все это, если бы знала, что ее брата нет в этом мире.       И что в этом виноват Шэнь Цзю.