Искушение

До мурашек красивое хоровое пение церковных песен в исполнении маленьких сироток разносится по всему монастырю, трогая за нотки души присутствующих. В этот выходной день пришло намного больше людей, чем в будни: два ряда длинных лавочек практически полностью заняты. Помещение освещали тусклые, жёлтые, настенные лампы и длинные красные свечи, стоящие в специальных подсвечниках. Справа у высокого зашторенного окна стояло большое зеркало и столик с сундучком, в который можно было сделать пожертвование монастырю. Я поправляла вечно сползающий с головы белый платок, мой взгляд постоянно цеплял мужчина в классическом чёрном костюме, с виду недешёвым, серебряные запонки отливали золотистым из-за света церковных свечей, он сидел на соседнем ряду, с краю, через одно место от меня. Неотрывно смотрел на детей, подперев голову рукой, внимательно слушал и проникался чудесными голосами, оглядывая их восторженным взглядом, изредка пятёрней убирал мешающие волосы красивого пепельного оттенка с лица одним движением назад. Этот мужчина здесь нередкий гость, он частенько приходит послушать хоровые песни, всячески помогает монастырю, жертвуя деньги на содержание сирот. Зовут его Пак Чимин, дети радуются каждому приходу и называют мужчину ласково «Чим-Чим». Служители церкви считают, что сам бог послал им этого ангела. Именно ангела, и не только за его добрые дела, но и за то, как тот выглядел. Каким бы чудесным он ни был, у каждого есть обратная сторона медали. Чимин так и не оторвался от стоящих в ряд ребят, лишь сменил позу, в которой сидел: раздвинул в стороны ноги и уместил между ними обе руки, скрепив их в замок. Взгляд сам упал на крепкие бедра, плотно обтянутые чёрной тканью. Он медленно перебирал пальцами, на одном из которых было кольцо, и я бескорыстно засмотрелась на его ладони. В голову лезли ужасные мысли о том, где могут находиться его руки, на каком участке моего тела. Мои щёки горели красным пламенем от этих несуразных картинок, думать о таком, находясь в церкви, грешно и немыслимо, но оторвать глаз я не имела сил. Он приковал мой взгляд к себе неразрушимыми цепями. Я прихожу каждые выходные в монастырь, желая увидеть его, и он всегда исполняет мою прихоть, появляясь в дверях церкви. Мы никогда не общались, даже не здоровались, я молча следила за его движениями, как озабоченная, но никогда раньше не задумывалась о таком, и эти мысли нужно скорее уничтожить, убрать, забыть, здесь не место для такого, это неуважение к Господу. Но они оказались проворнее, залезая глубже в паутину моего сознания, посылая в низ живота лёгкие разряды, когда я представляла, как он этими руками кладёт меня на прохладную простынь, очерчивает ладонями изгибы моего тела, как кожа под его руками покрывается мурашками. Чимин повернул голову вбок, открывая взор на свой необычный профиль и удивительно пухлые розоватые губы. Картинки в моей голове продолжали вырисовываться яркими красками, звуки, которые меня окружали померкли, я ничего не слышала, всё, кроме этого дико возбуждающего мерзавца, стало мутным. Взгляд сфокусировался лишь на одном объекте, объекте моего тайного воздыхания. Как бы не было грешно представлять, как эти губы целуют мою шею, мягко пощипывая нежные участки, проходятся по выпирающим ключицам, спускаются к крайне чувствительной груди и оставляют на ней пару следов, как останавливаются на сосках, уделяя им особое внимание, слегка прикусывая и вырывая томный вдох из давно приоткрытых от наслаждения губ; мне уже всё равно, возбуждение взяло надо мной верх, не боюсь в этом признаться, хоть и чувствую себя нимфоманкой. Это всего лишь физическая потребность каждого человека, — успокаиваю себя я, — в этом нет ничего такого, Бог простит мою минутную слабость. Всё равно от мыслей не убежать, а сосредоточиться на пении уже не получится. Чимин поворачивает голову так, что мне виден лишь его затылок, и это меня немного разочаровывает, но не останавливает. Интересно, какие на ощупь его волосы? Я бы путалась в них пальцами, оттягивала у корней, каждый раз, когда он будет погружаться в меня глубже. От таких фантазий, где он гладит мои обнажённые бёдра шершавыми ладонями, удобно располагаясь между ними, размыто смотрит в мои глаза, в его взгляде виднеется степень возбуждения и желания доставить мне удовольствие; румянцем покрылось всё лицо, не только щёки. Где он продолжает спускаться поцелуями ниже, оставляя после себя красные пятнышки, а потом, дойдя до самого сокровенного, входит в меня языком, двигается внутри дразняще медленно, крепко удерживая мои дрожащие ноги в своих руках. Я ощутила покалывание в ладонях: они вспотели, а на лбу появилась испарина. Дети продолжают петь, все слушают, а я теперь понимаю значение выражения «вспотела, как грешница в церкви» – это полностью описывает мою ситуацию. И про надоедливую ткань, покрывающую голову, я уже забыла, глупо и достаточно нагло рассматривая ровные черты и заново погружаясь в свои пропитанные похотью фантазии. Платок соскользнул с головы и упал на пол абсолютно беззвучно, но как-то привлёк внимание Чимина. Наши взгляды пересеклись, он неоднозначно улыбнулся, а я со смущением отвернулась. Я посмотрела в зеркало, стоящее возле столика и увидела его в отражении. Он смотрел прямо на меня. Его взгляд показался мне необычным, словно он знает о чём я думаю. А как долго он вообще смотрит? Я же не свожу с него глаз. Чертовски стыдно... Демоны вновь овладевают мной, усмехаясь в глубинах моего сознания. Я представляю его голову между моих ног и почти на яву ощущаю мокрый, скользкий язык. В голове вспоминается чья-то мысль о том, что когда девушка возбуждена, то она выделяет феромоны, которые чувствуют особи мужского пола. Если это правда, то всё помещение монастыря уже заполнено моими феромонами доверху. Моё дыхание учащается, воздуха перестаёт хватать, я облизала пересохшие губы и прикусила их, чтобы хоть как-то прийти в себя, но это слабо помогло, я всё ещё слабо дрожу, хотя в помещении совсем не холодно. Дьявол умело дёргал за ниточки, управляя моими фантазиями. Вот в моей голове он уже проходится кончиком языка по промежности, массирует круговыми движениями клитор и добавляет палец. Я извиваюсь под ним и хочу пустить руку в его, наверняка, мягкие волосы, но они словно прикованы, и я не могу ими пошевелить. Я не вижу где мы находимся, всё расплывчато...всё, кроме него. Пытаясь сопротивляться дикому искушению, я зажмуриваю крепко глаза, представляю что-то омерзительное, но оно тут же заменяется другим. Проклятие... Чимин ведёт мокрую дорожку вверх по впалому животу, снова останавливается, уделяя внимание груди. Я вижу его лицо не так чётко, как хотелось бы. Как вдруг кто-то дотронулся до моего плеча, и я вздрогнула. Женщина, сидящая слева от меня, спросила, как я себя чувствую, сказала, что я выгляжу неважно. Я посмотрела на неё испуганно и стыдливо, ответила, что всё в порядке и поблагодарила за беспокойство. А когда вернула свой взор на место, то на нём уже никого не было. Поющих детей на удивление тоже. Как я не увидела, что он ушёл? А может это и к лучшему, будет стыдно смотреть ему в глаза, ведь я уверена, что он видел через зеркало, как я таращусь на него на протяжении всего мероприятия. Остальные в зале встают со своих мест, некоторые кладут деньги в сундучок, другие идут на выход. Я влилась в этот поток и медленно шагала тяжёлыми ватными ногами к дверям, неловко смотря в пол. —Советую исповедаться, — донесся слева от меня чей-то голос. Это был он, он шёл наровне со мной и смотрел прямо. Чимин повернул голову ко мне и хитро улыбнулся, — расскажи батюшке о каких вещах ты думаешь в церкви, грешница. —Я...откуда вы... —Зеркало, дорогая, — играет он бровями и показывает подбородком в сторону столика, —Не думаю, что, смотря на меня всё это время и прикусывая ежесекундно губы, ты думала о чем-то приличном. —Ничего подобного, — уперлась я. —Расслабься, — он дотронулся до моего плеча, и я почувствовала тепло его ладони, — Я могу составить тебе компанию на исповеди...— странно улыбнулся Чимин. Я смотрела на него озадаченно, —...только для этого ты должна помочь мне согрешить.