The Champion

Чонгук так сильно швыряет подушку в окно, что даже думает о том, что может его сломать. К сожалению, (к счастью?) подушка только стукается о стекло и падает обратно на пол. На секунду звук столкновения перекрывает музыку, и кажется, что она прекратилась. Но как только подушка плюхается на землю, Чонгук может слышать песню в полную силу, биты настолько громкие, что от них дребезжит комод и сотрясаются стены. Он переворачивается и кричит в матрас. Музыка. Блять. Не закончится. Эта песня играет уже почти час, и Чонгук даже не узнаёт её. Не говоря уже о том, что там нет лирики. Это просто беспорядок битов, которые, очевидно, заставляют вибрировать весь дом. Чонгук сходит с ума. Он должен быть готов через четыре часа. Ему нужно спать. Ему нужно, чтобы это прекратилось. Учитывая, что он занимает четвёртое место в мире в своей весовой категории, людям часто трудно поверить, что он не любит конфронтации. Если на нём не было перчаток, Чонгук не слишком стремился попасть кому-нибудь в лицо и требовать принять меры. Если он достаточно рассердится, он что-нибудь скажет, но кроме некоторых случаев он редко считал себя бойцом вне ринга. И прямо сейчас, в среду, около часа ночи, он достаточно зол. Сбросив одеяло с колен, он вслепую тянется за рубашкой и просовывает ноги в спортивные штаны. К тому времени, как он добирается до двери, ему удаётся найти ботинки, и он выходит в них, открыв дверь и спускаясь вниз. Бывало, он волновался, что никогда не сможет найти человека, ответственного за музыку. Под ним располагалась множество квартир, множество потенциальных виновников. Но пока он идёт по коридору, он может сказать, что музыка доносится с места под ним, почти прямо под его собственной квартирой. Он спускается по лестнице и движется дальше по коридору, позволяя своей руке едва касаться стены, чувствуя сильные вибрации, поскольку музыка здесь настолько громкая, что он не может понять, из какой именно двери она исходит. Наконец рука лежит на сильно дрожащей коричневой двери. Чонгук глубоко вздыхает, стискивает челюсти, затем сжимает руку в кулак и стучит в дверь изо всех сил. Одного раза, кажется, недостаточно. Он стучит в дверь почти полминуты, даже не замечая, что музыка остановилась, пока дверь внезапно не распахивается, и на него смотрят с широко распахнутыми глазами. Оказавшись в середине постукивания, кулак Чонгука почти соприкасается с человеком, стоящим перед ним, но чужая рука поднимается и ловит его запястье раньше, чем это успевает произойти. — Господи, блять! Чонгук моргает, инстинктивно выдёргивая руку из рук человека. К тому моменту, когда его голова перестаёт кружиться и он может сосредоточиться, в горле уже стоит ком, и он тупо смотрит на Тэхёна как дурак. Разум полностью опустел, осталась только одна мысль. Да вы, блин, шутите. — Кто, чёрт возьми, научил тебя стучать? — вскрикивает Тэхён, толкая дверь, чтобы он мог прислониться к раме всем телом. Он выглядит в основном сердитым, но в его чертах лица присутствует тонкий намёк на страх, например, подбородок у него немного дрожит после того, как он перестал кричать. — Боже, я думал, ты мафия или что-то в этом роде. — Извини, — бормочет Чонгук, уже чувствуя сожаление. Он не хотел напугать Тэхёна. Тэхён открывает рот, чтобы сказать больше, продолжать отчитывать Чонгука или просто продолжать ругаться, но вдруг замирает. Чуть запрокинутая голова, расслабившиеся плечи. — Чонгук. — Что? — Я только что вспомнил твоё имя. Чонгук. Правильно? — Верно, — он слегка кивает. — Друг Юнги-хёна, — ещё один кивок. — Могу я чем-то помочь? Чонгук собирается ему ответить, но понимает, что ему нужно сглотнуть. Во внезапно затихшем коридоре слышно, как он громко сглатывает. — Мне нужно рано вставать. Тэхён вздрагивает. Чонгук внутренне душит себя. — Хорошо… ты только что пришёл сюда, чтобы сказать мне это? — Да, — нет, ты долбанный имбецил. — Я имею в виду нет. Да. Ну, просто… уже за полночь, а мне нужно вставать к четырём, потому что мне нужно на пробежку и… Брови Тэхёна нахмурены, создавая выражение, полное какого-то отвращения, что речь Чонгука прерывается. — Какого хрена ты бегаешь в четыре утра? — Я боксёр, — это ведь должно всё объяснить. — Ах, крепкий орешек. Я удивлён, что ты не сломал мою дверь, когда стучал. Тебе есть что сказать на самом деле? — Можешьвыключитьсвоюмузыку? Тэхён моргает, удивлённо приоткрывая губы. — Могу я… что? Разум Чонгука — это яичница, пожелтевшие мысли и кипящие облака бесчисленных вариантов того, как он мог бы вести этот разговор. — Твоя музыка, — сопротивляется он желанию отвести взгляд от Тэхёна, пока говорит. Он делает небольшой глоток воздуха, прежде чем повторить попытку. — Она действительно громкая. А я просто пытаюсь заснуть. Не мог бы ты выключить её? — О, — выдыхает Тэхён, и теперь всё напряжение уходит из него, как волна румянца, стекающая с его кожи. Он пару раз моргает, голова наклоняется в сторону, кончики волос чуть качнулись. — Чёрт, Чонгук, это ты кричал из квартиры надо мной? — Он чувствует, как его уши нагреваются, и он теряет храбрость, поворачивается и прерывает зрительный контакт с Тэхёном. Молчание — достаточный ответ. — Господи. Мне очень жаль. У меня ещё нет студии, и я просто… извини. — Всё в порядке. — Пальцы Чонгука начинают шевелиться, ему не терпится сбежать из этой ситуации, потому что он не может решить, сожалеет ли он о том, что спустился сюда, или это было лучшим решением в его жизни. Наступает несколько минут тишины, когда они оба ждут, что другой заговорит первым. Чонгук никогда не был хорош в подобном, неловкие паузы в разговоре делают комнату на десять градусов жарче, и его глаза бегают по сторонам в поисках каких-либо признаков плана побега. — Ты голоден? Чонгук откидывается назад, чтобы посмотреть на него: голова Тэхёна всё ещё склонена набок. На лице отсутствует сожаление. — Голоден? — Ага. Голоден. Он чертовски измотан. Его ноги на ощупь похожи на желе, а позвоночник — на пластиковую соломинку. Если бы он прислонился к стене, то, вероятно, заснул бы. Но. Тэхён стоит перед ним, с растрёпанными волосами и мальчишеской улыбкой, а Чонгук без перчаток. Он не в состоянии драться. Не то чтобы он этого хотел. — Да. Я хочу есть. — Круто. Потому что ты только что прервал мой творческий процесс, так что теперь ты должен исправить это. Ужин за тобой. Тэхён отправляет Чонгука обратно в квартиру за телефоном и ключами, пока сам переодевается, отдавая ему приказ: «Встретимся в вестибюле через пять минут». Ему удаётся подняться по лестнице в свою квартиру менее чем за тридцать секунд, решив использовать оставшееся время, чтобы избавиться от последних признаков усталости. Чонгук не получит никакой пользы, если потеряет сознание от холода, пока проводит время с Тэхёном. Он брызгает холодной водой на лицо, хлопает себя по щекам и изо всех сил старается не обращать внимания на опухшую кожу вокруг глаз. Он бросается вниз по лестнице, ненадолго останавливается на последней ступеньке, чтобы собраться с силами, а затем ступает в вестибюль. Тэхён уже там, в спортивных штанах и в той же белой толстовке с капюшоном, в которой был, когда Чонгук впервые врезался в него. При виде этого Чонгук спотыкается, тихий голос сообщает ему, что у него появился шанс и лучше не облажаться. Тэхён следит за чужой вознёй и усмехается, уже протягивая руку, чтобы открыть дверь. — На что настроен? — Ух, — бурчит Чонгук, следуя за ним на улицу. Снаружи почти тихо, смесь слабого автомобильного шума и ветра, бьющегося о здания, наполняет воздух. Он на секунду оглядывается, отмечая, что они были не единственными на тротуаре, но, возможно, это нормально для такого города в такое время суток. — Что бы ты ни захотел. — Да ладно, ты платишь, ты и должен выбирать. Чонгук фыркает от смеха, позволяет Тэхёну немного ударить себя плечом, а затем осмеливается взглянуть на него сбоку. Тэхён держит руки в карманах с надетым капюшоном, хотя сейчас лето. Чонгук не может поверить, что кто-то может так потрясающе выглядеть в свете уличных фонарей. — Я хочу тако. — Мой человек, — хвалит Тэхён, запрокидывая голову. — Это то, что я люблю слышать. Он ведёт Чонгука по нескольким кварталам и нескольким улицам, пока они не пересекают большой участок и не переступают парковки. Впереди виднеется небольшая толпа, собравшаяся перед двумя грузовичками с едой. Рядом с ними стоит пара стоячих грилей, всё освещено пламенем, и Чонгук замечает гигантский ананас, очищенный и воткнутый на копье. Он чувствует запах мяса, перца и чего-то невероятно сладкого, и было действительно жаль, что он ложился спать в десять каждую ночь. — Это что? — задаётся Чонгук вопросом вслух, нюхает воздух и закрывает глаза. — Пахнет потрясающе. — Да? — Тэхён дёргает его за рукав, когда парень начинает замедляться, теряясь в запахах вокруг. — Я хочу принять ванну в том соусе, который они используют. — Наверное, это хорошо для волос. Разве не каждый соус полезен для волос? — Дико смешно. Полно людей, наливающих майонез в бутылки с шампунями. Тэхён заказывает им еду, очень быстро разговаривая с латиноамериканцем за окном грузовика, время от времени поворачиваясь к Чонгуку, чтобы спросить что-то вроде: «Ты хочешь свинину или курицу?» или «Что ты хочешь выпить?» и, наконец, «Заплати, дружище». Чонгук закончил свой первый тако к тому времени, когда Тэхён вернулся с их напитками. Он садится на парковочный ограничитель рядом, кладя лодочку из картона себе на колени, а банку содовой Чонгука ставит на землю между ними. Чонгук наклоняется, чтобы взять её, щёлкает крышкой и собирается пить, но Тэхён останавливает его. — Ура, — произносит он, стукнувшись своей банкой о банку Чонгука. Между его бровями пролегает морщинка. — Ты что-то празднуешь? Тэхён пожимает плечами, обхватывая губами стакан. Он делает глоток перед тем, как сказать: — Разве ты недавно не выиграл бой? — Да. — Чонгук не думает, что это стоит праздновать. — В ту же ночь у тебя было выступление. — Оу, — Тэхён опускает глаза и протыкает один из своих тако. — Да уж. Не одно из моих любимых. Чонгук заметно колеблется. — Потому что ты был на сцене один? Губа Тэхёна слегка приподнялась, он кивнул и сделал ещё один глоток. — Да, я имею в виду. Просто приятно знать, что рядом со мной есть кто-то, в то время как все впереди просто… смотрят. Позволяет мне поверить, что они смотрят не только на меня. — Это имеет смысл. Тэхён смотрит на него. — Ты правда так считаешь? — Ага, — жуя кусок, подтверждает Чонгук. — Я никогда не смог бы выиграть бой, если бы Намджун-хёна и Сокджин-хёна не было рядом. Нет смысла заниматься боксом, если в твоём углу ринга нет людей. Тот только кивнул в ответ, внимание переключилось на его еду. В течение нескольких минут они едят в тишине, одновременно тянутся к банкам друг друга, чокаются. Чонгук не ел ничего подобного долгое время, и задаётся вопросом, сколько дополнительных миль ему нужно пробежать утром, чтобы сжечь калории. Может, ему следовало сказать Тэхёну, что вместо этого он хочет греческий салат с бутылкой «Powerade», но это была не та еда, которую вы предлагаете в час ночи. — Как тебе Лос-Анджелес? — спрашивает Тэхён, вытирая пальцы салфеткой. Чонгук закончил есть, картонная лодочка покоится на тротуаре рядом с ним. — Нормально. Я ненавижу это место. — А как в Корее? Чонгук моргает. — Что ты имеешь в виду? — он был так уверен… — Я родился в Америке, — ероша волосы, объясняет Тэхён. — Никогда не был за пределами Калифорнии. Мои родители собирались однажды отвезти меня туда, но так и не успели. — Почему? Тэхён бросает на него взгляд, как будто он определённо должен был найти ответ на этот вопрос, но Чонгук часто медлит в таких играх. — Ушли из жизни несколько лет назад. — О, — бормочет Чонгук, пиная картонку ботинком. — Мне жаль. — Ничего, — небрежно заверяет его Тэхён. Он засовывает последний тако в рот и громко жуёт, используя салфетку, чтобы убрать соус, скопившийся на краю рта. — У меня здесь есть семья. Ты встретил Чимина и Хосок-хёна. Чонгук кивает. — Да. На твоём выступлении. — Верно, — с улыбкой говорит парень. — Что это была за ночь для Чимина. Чонгук стонет, не забывая держать своё мнение о той ночи при себе. Тэхён приподнимает одну бровь и толкает его локтем, когда Чонгук пытается отвернуться и скрыть свои горящие щёки. — Выкладывай. — Ничего. — Выкладывай, — подчёркивает Тэхён, скосив губы, и тыкает пальцем в бок Чонгука, заставляя последнего невольно подпрыгнуть и хихикать. — Давай, угости меня чаем. Чонгук хмурится. — Чем? — Боже мой, — усмехается Тэхён, прикрывает рот рукой и смеётся. — Ничего. Я объясню в другой раз. Что у вас случилось с Юнги-хёном? — Нет, правда, — пытается заверить его Чонгук, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля. — Я рад за них. — Ну да, мы все за них рады. — Тэхён делает глоток содовой. — Но у вас, сэр, похоже, есть несколько своих мыслей. — Это не совсем моё дело. Тэхён ещё раз смотрит на его лицо, затем принимает какое-то решение и кивает. — Хорошо. Это не твоё дело. Тогда расскажи мне что-нибудь. — Другое? — Чонгук наблюдает, как Тэхён держит банку губой, чуть помогая подушечкой пальца. Если бы она соскользнула, то разбилась бы о тротуар, смешивая бесцветный газ с коричневой содой. — Точно. — Что, например? Тэхён пожимает плечами, и на лице у него снова появляется ленивая улыбка. — Допустим. Какой твой любимый цвет? — Это глупо. — О? — смеётся парень, вопросительно поднимая брови. — В самом деле? — Ага, — говорит Чонгук, чувствуя, как плечи слегка дрожат от его собственного смеха. — Неудачный вопрос. — Пошёл ты, — дерзит Тэхён, белые зубы мелькают в свете фонаря. — Это очень важно. Это может создать или разрушить дружбу. — Ты серьёзно? — Думая об этом… — Тэхён поворачивается так, что оказывается лицом к Чонгуку, одна нога перегибается через парковочный ограничитель и садится на него верхом. — Все всегда говорят синий, правда? Потому что это такой простой, дешёвый ответ, чёртов синий цвет. Люди говорят, что у синего нет личности. А потом другие говорят жёлтый, потому что пытаются доказать, что они счастливее, чем они есть, а время от времени кто-то упоминает фиолетовый, просто чтобы изобразить претенциозность. — Я собирался сказать чёрный. — Теперь ты просто выпендриваешься. Чонгук слизывает липкую соду со рта, барабаня пальцами по колену. — Что насчёт тебя? — Красный. — Каким он делает тебя? — Огненным. Или раздражающим, в зависимости от того, насколько хорошо ты меня знаешь. — Ну, ты определённо громкий. — Ауч. — Тэхён ударяет себя ладонью по груди, делая вид, что вздрагивает. — Ты всё сильнее ранишь меня. — Извини. — Нет, я… — Тэхён останавливается, юмор в тоне улетучивается, когда Чонгук снова отворачивается. — Шучу. Чонгук секунду смотрит на бетон. На парковке есть трещины, некоторые едва выходят на поверхность, другие выглядят достаточно глубокими, чтобы Чонгук мог дотянуться до них. Может быть, он найдёт больше бетона или камней, а может быть, там спрятаны сокровища, например, потерянные ключи от машины или кольцо. Раньше его пугала мысль о том, что он куда-то пойдёт или чего-то добьётся, не зная наверняка, каков будет результат. Теперь это всего лишь часть его жизни. — Ещё есть вопросы? Тэхён с любопытством смотрит на него, и Чонгуку интересно, как долго он молчал. — Почему ты начал заниматься боксом? Он резко встаёт, хватает свой мусор и кидает в ближайшую канистру. — Становится холодно. — Уоу, уоу, уоу, — заикается Тэхён, и Чонгук слышит, как тот спотыкается позади него, изо всех сил пытается поскорее выбросить собственный мусор и понять, что только что произошло. Выяснить, что сейчас разрушило магию между ними. — Подожди! Но он не останавливается. Оно вернулось, это мерзкое чувство в животе, дыра, которую Чонгук ещё не назвал, но которую он очень хорошо знает. Они были старыми друзьями, он и эта масса крайнего страха и незащищённости, которая скапливалась в его животе и груди всякий раз, когда в фокусе снова всплывали тяжёлые воспоминания. Он продолжает, забывая, что не знает, куда идёт, не обращая внимания на напряжение в икрах. Он только что достиг тротуара, как внезапно что-то вцепилось ему в руку и заставило остановиться. — Эй, — раздражённо говорит Тэхён. — Послушай, просто… я не люблю гулять по ночам один. Не несись так вперёд. Он замирает, ноги не двигаются, прежде чем Тэхён снова начинает идти, мгновение держа руку на его локте, пока Чонгук наконец не встаёт рядом с ним и не успокаивается. Они идут молча, глаза Чонгука остановились на ботинках Тэхёна, чтобы он мог видеть, повернут ли они, не поднимая головы. Тэхён время от времени начинает что-то напевать, затем принимает кашель или шарканье Чонгука за просьбу остановиться, и снова становится тихо. К тому времени, как они добираются до многоквартирного дома, извинения закипают в его горле, опираясь на кончик языка, когда они вдвоём поднимаются по лестнице. Как только оно срывается с его губ, простое извини, это было странно, я не хотел… Тэхён с хлопком открывает дверь на свой этаж и исчезает в коридоре, не удосужившись оглянуться на Чонгука. Он остаётся стоять на лестничной площадке ещё секунду, размышляя о том, чтобы сброситься вниз с перил от унижения, но всё же уходит к себе.

☉☉☉

— Ещё пятьдесят. — Ещё?.. Что? Сокджин хлопает его по плечу, ухмыляясь как сумасшедший и смеясь про себя. — Шучу. Закончил. Иди выпей чего-нибудь. Чонгук даже не уверен, что у него хватит сил сесть, не говоря уже о том, чтобы встать на ноги и протопать к воде через весь зал. Он закрывает глаза рукой и стонет, надеясь, что хён пожалеет его и поймёт. Ещё одно похлопывание по плечу, затем третье, и наконец Сокджин ворчит себе под нос и поднимается. Чонгук слышит, как старший тащится к холодильнику, расположенному в углу тренажерного зала, после чего направляется обратно и кряхтит, когда сбрасывает ему на живот бутылку. — Уф. — Чонгук перемещает руку и видит, как бутылка с водой увлажняет его уже и так промокший живот. Он ненавидит тренироваться без майки. — Спасибо. — Итак, — небрежно начинает Сокджин, открывая собственную бутылку с водой. Его чёлка вспотела и прилипла к его лбу, и Чонгук сопротивляется желанию протянуть руку и встряхнуть её, хотя бы для того, чтобы увидеть, как забавно выглядел бы хён с откинутыми со лба волосами. Сокджин всегда настаивал на том, чтобы тренироваться вместе с ним, будь то пресс или йога. Любит напоминать, что он — часть команды. — Ты придёшь сегодня вечером? — Куда? Сокджин вскидывает брови, замешательство очевидно, даже когда он пьёт воду. — Вечеринка, Чонгук. — Какая вечеринка? — Какого хрена? — ругается Сокджин, растрёпывая волосы. — Юнги сказал, что пригласил тебя. Вот идиот. — Оу! — Чонгук оживляется, воспоминания возвращаются к нему волной. — Да, да, я помню. Это сегодня вечером? — В пятницу. — Верно-верно. Да, я приду. Сокджин выглядит безмерно счастливым. — Мило. Мы с Джуном можем заехать за тобой по дороге туда. — Хорошо, — легко соглашается Чонгук, слишком уставший из-за тренировки, чтобы действительно заботиться о деталях. — Во сколько? — Не знаю, Юнги сказал, можем приехать в любой момент. Хосок говорил, около девяти. — Довольно позднее начало, — комментирует Чонгук и следом допивает остатки воды. Сокджин передаёт ему свою бутылку, которую тот с благодарностью принимает. — Просто дайте мне знать, и я соберусь. На этот раз катмен не сдержал интереса. — Это ведь не повод для допроса Чимина? Чонгук бросает на него равнодушный взгляд. — Неужели это похоже на то, что бы я сделал? Сокджин фыркает. — Нет. Юнги просто немного нервничает, вот и всё. — Почему? — Выпив вторую бутылку, Чонгук находит в себе силы подняться на ноги. — Причина в Чимине? — Когда Сокджин кивает в подтверждение, Чонгук делает озадаченное лицо и поворачивается, чтобы закатать мат. — Мы все уже встречались с Чимином. Сокджин вздыхает почти задумчиво, и Чонгук оглядывается назад. — Ты должен увидеть их двоих вместе, не пьяных в хлам. Юнги всегда выглядит так, будто он в двух секундах от того, чтобы попросить Чимина выйти за него. — О господи, — усмехается Чонгук, хотя на его лице появляется лёгкая улыбка. Идея довольно забавная. Юнги, которому удаётся сохранять хмурое выражение лица, запинается и яростно краснеет. Он никогда бы не позволил своему тренеру пережить это, если бы стал свидетелем чего-то подобного. — Готов? — спрашивает Сокджин, одной рукой придерживая дверь, терпеливо ожидая парня, до сих пор скатывающего маты. Он спешит закончить и догоняет катмена, взбираясь по лестнице сразу за Сокджином. Когда они выходят в коридор наверху, Намджун как раз выходит из своего офиса. — Хэй, — кричит он. Голова Чонгука дёргается, он смотрит на него, будучи способным узнать этот тон голоса везде — не бодрый и не дружелюбный, а короткий и резкий, и Чонгук быстро проскальзывает мимо Сокджина, желая добраться до инструктора. — Что случилось? — спрашивает он, уже вытянувшись через чужое плечо, заглядывая в его кабинет, как если бы прямо внутри был ответ, который он мог бы найти. Но офис пуст, даже Юнги уже ушёл домой, чтобы помочь Хосоку подготовиться к вечеринке. Намджун машет Сокджину, подзывая проследовать за ними, пока сам ведёт Чонгука в офис, обводит вокруг стола, и Чонгук садится на стул. Он хмурится, более чем немного любопытно, потому что Намджун редко позволяет ему вот так сесть за стол. Используя одну руку, чтобы повернуть компьютер к Чонгуку, Намджун агрессивно коснулся экрана одним пальцем, жестом показывая Сокджину, чтобы он закрыл дверь за собой. Чонгук сосредотачивается на компьютере, понимая, что Намджун заснял сцену боя на каком-то боксёрском матче. В неподвижно застывшем кадре он не мог различить лица бойцов, но качество видео заставляет его думать, что оно было снято недавно. — Смотри, — инструктирует Намджун, используя мышь, чтобы немного перетащить видео назад, фигуры двигались очень быстро, Чонгук и лиц поймать не мог. — И скажи мне, что ты видишь. Подвинувшись чуть ближе, Чонгук моргает и слышит, как Намджун нажимает кнопку воспроизведения. Мгновенно драка оживает, две фигуры пригибаются и размахивают локтями, что, вероятно, было не по правилам, но Чонгук осознаёт, что Намджун не за этим просил его следить. Он узнаёт его примерно через десять секунд видео. Боксёр поменьше ​​в красных шортах и ​​соответствующих им красных перчатках — Матео Руис, занимающий третье место в мире в весовой категории Чонгука. Обладающий прозвищем «Рокки» из-за фальшивого стрёмного акцента, Руис всегда угрожал врезать репортёрам, подходившим слишком близко к его лицу, и был арестован несколько лет назад за хранение пары унций кокаина в шкафчике. Он вытащил себя и вернулся в бокс не более чем через год, и хотя он не был любимым боксёром Чонгука, на самом деле он не сделал ничего, чтобы его разозлить. Эти двое впервые сразились в прошлом году, прошли полные двенадцать раундов, и Чонгука короновали победителем, основываясь на счёте. Однако с тех пор Руис накопил очки и сыграл правильную игру, и теперь он занимает третье место. — Руис. — Смотри на него, малец, — строго требует Намджун, теперь склонившись над Чонгуком в кресле, вторгаясь в его личное пространство. — Смотри. Сузив глаза, Чонгук собирается спросить, почему это так важно, когда Руис вдруг сворачивается, ныряет под руку противника и бьёт его прямо под ухо апперкотом, настолько резким, что Чонгуку приходится прикусить язык, чтобы не охнуть. Странно, насколько он невосприимчив к жестокости бокса, когда выходит на ринг. Время от времени он смотрит на драку и чувствует потребность отвернуться. Возможно, старые корни возвращаются, чтобы преследовать его. — Вот дерьмо, — выдыхает он. — Это было быстро. — Он ещё не закончил. Это правда. Противник Руиса спотыкается от силы удара, но остаётся на ногах. Однако он не справляется с этим достаточно быстро, и Руис немедленно возвращается в строй, используя оба кулака для удара по голове и груди другого бойца. Между этим парнем и Руисом разница в два или три дюйма и несколько фунтов, но он практически беззащитен. Чонгук в ужасе наблюдает, как руки Руиса буквально размываются на видео от их чудовищной скорости, на секунду становясь нечёткими, потом он отступает, позволяя всем увидеть, как его противник падает на колени. Секунда вдоха, и затем он валится на пол ринга. Чонгук отодвигает стул от стола. — Ебать. — Что не так? — спрашивает Сокджин с места на диване. Он терпеливо ждал до этого момента, сжав губы в тонкую полоску. Чонгук покачал головой. — Когда я буду драться с Руисом? — Рокки? — повторяет Сокджин. — Тринадцатого августа. Через две недели, начиная с завтрашнего дня. А что? — А то, что я умру, — он поворачивается на стуле и смотрит на Намджуна. — Кто, чёрт побери, научил его так двигаться? — Новый тренер, — судя по выражению лица инструктора, это далеко не хорошие новости. — Бывший чемпион Венесуэлы. — Это кто? — спрашивает Чонгук, указывая на застывший кадр: боксёр всё ещё лежит на земле. — Какой по счёту это раунд? — Тайлер Брок. Даже не в десятке лучших. — Какой. Раунд. Намджун бросает взгляд на Сокджина — привычка, которую он сформировал, когда знает, что Чонгуку не понравится всё, что вылетает из его рта. — Первый. — Грёбаный Христос. — Смотри, — давит Намджун, когда Чонгук встаёт со стула и начинает ходить по задней части офиса. — Я не показывал тебе видео, чтобы ты мог хорошенько наразвлекаться и начать тренироваться, как монстр. Я просто хочу, чтобы ты знал, с кем сражаешься. Завтра мы с Юнги приступим к разработке тренировок, пока ты будешь драться с кем-то на ринге. Думаю, Фрэнки придёт сюда утром. — Чонгук, — зовёт Сокджин. — Ты раньше побеждал Руиса, ты знаешь, что сможешь сделать это снова. Нам просто нужно быть умнее. — Я не могу увернуться от такой атаки, — шипит Чонгук, очень стараясь и не сумев не смотреть на них. — Я едва умудрился увернуться от Кендалла в нашем последнем бою, а он на десять фунтов тяжелее Руиса. — Вот блять! — Намджун кричит, не от гнева, а просто для того, чтобы Чонгук выслушал его. — Может быть, ты не так быстр, как Руис, может, никогда таким не будешь, но Кендалл превосходил и тебя в весе, но ты уделал его. — У Руиса нет силы в движениях, — добавляет Сокджин. — Он нереально быстрый, но он всё равно тупой хрен. Один или два сильных удара от тебя, и он упадёт плашмя. Крошечный пузырь тепла появляется в животе Чонгука, когда он глядит на лица двух своих хёнов. Они выглядят готовыми продолжить, озвучивая заявления, полные решимости заверить Чонгука, что беспокоиться не о чем. Бояться нечего. Это просто бой. Чонгук опускает плечи, голова склоняется набок. — Ты только что назвал кого-то тупым хреном? Сокджин замирает, явно не ожидая такого ответа, однако через пару мгновений широко улыбается. — Понравилось? — Ага, — говорит Чонгук. Он бросает взгляд на Намджуна, до сих пор неподвижно стоящего. Смотрит на экран компьютера и видит победоносно высоко поднятые красные перчатки. Вспоминает громкий стук кожи, когда собственная перчатка с золотой шнуровкой ударилась о лицо Руиса сбоку, кровь залила пол ринга. Как же разочаровывающе было увидеть, что Руису каким-то образом удалось вырваться на третье место, несмотря на это поражение. Я иду за тобой, мудак. — Чонгук? Отмахнувшись от мыслей, Чонгук поднимает взгляд и видит, что они оба осторожно наблюдают за ним. Парень проводит рукой по волосам, понимает, что всё ещё без майки, и направляется к выходу из офиса. — Напишите мне, когда поедете на вечеринку. Я буду ждать снаружи.