The Champion

На секунду Чонгук смотрит на перчатки на полу. Они чернильно-чёрные, пронизанные блестящей золотой нитью, которая отражает блики и отбрасывает их в сторону. Иногда, сквозь кровавую дымку и затуманенное сознание, Чонгук может заметить золото, когда замахивается, целится в лицо своего противника и вкладывает силу. Но затем красный цвет размазывается по золоту и разрушает планы оставить перчатки навсегда идеально чистыми. За его спиной слышится звук распахивающейся двери, на секунду щелчки затворов и вспышки фотоаппаратов застают врасплох. Дверь захлопывается, за ней раздаются чьи-то тяжёлые шаги. В поле зрения появляется пара тёмных ботинок, он не поднимает глаз и не видит их владельца, чья-то рука толкает его в плечо. — Готов? — Ты такой агрессивный, когда входишь в комнату, — говорит Чонгук Юнги, не шевеля ни мускулом. Говорит себе, что копит силы. — Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе это? — Я хочу показать моё присутствие, — отвечает Юнги, но убирает руку с плеча Чонгука. — Ты снял перчатки. — Мне в туалет нужно было. — Кто помог их снять? — Намджун до сих пор был рядом. Но я попросил его уйти на минутку. И теперь ты здесь. Юнги делает паузу, явно обдумывая свой следующий шаг. Чонгук может понять по смене положения ботинок, что он немного покачивается, возможно, смотрит в потолок, как Чонгук замечал раньше. Юнги делал это и на ринге, смотрел вверх на множество огней и фанатов, планировал свой следующий выбор с двумя секундами свободного времени, пока противник восстанавливал равновесие. Чонгука учили никогда не давать человеку, с которым он дерётся, возможности дышать. Юнги, должно быть, учился на своих ошибках. — Осталось всего несколько минут. Я помогу тебе надеть перчатки. Чонгук покачал головой, скидывая кроссовки и шаркая пятками по полу пару раз. — Я хочу, чтобы это сделал Джин-хён. Он знает, как мне нравится. Он практически чувствовал растущее разочарование Юнги. — Я не знаю, где он. — Я знаю. Я только что написал ему. Юнги садится на скамейку рядом с ним, что совсем не то, на что Чонгук надеялся. Обычно Юнги редко говорит перед боем, усаживается впереди всех зрителей на стадионе за секунду до первого звонка, но по какой-то причине он сейчас здесь, достаточно близко, чтобы их согнутые локти соприкоснулись. — Я видел Тэхёна. В толпе. Он здесь с Хосоком. Чонгук кивает. Рано утром он получил несколько сообщений от певца, в которых тот выражал волнение по поводу боя и желал ему удачи. Не получив особо никакого ответа, он отступил. Может, он вообще почувствовал сожаление Чонгука о том, что пригласил его. Но пути назад не было, невозможно было сказать Тэхёну, что ему не нравится идея, что он будет смотреть, как Чонгук дерётся. — Хочешь, я отвезу его домой? Чонгук вздрагивает, наконец, достаточно удивившись, чтобы взглянуть на него и увидеть, как Юнги смотрит на него с максимально нейтральным лицом. В такие моменты Чонгук должен напоминать себе, что люди не умеют читать мысли, и он действительно должен что-то делать, чтобы другие знали, что творится у него в голове. Юнги усложняет ситуацию, всегда проверяя его настроение и задавая вопросы, которые Чонгук не осмелился бы озвучить. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает он небрежно. — Если тебе неудобно, — объясняет тренер. — Или ты нервничаешь. Я имею в виду, из-за того, что он здесь. Я отвезу его домой. Но Чонгук качает головой. — Нет. — Почему нет? — Юнги не злится. — Просто любопытно. Причин очень много. Потому что он шутил, что будет махать мне, показывать пальцы вверх и держать их так каждый раз, когда я буду ударять Руиса по лицу. Потому что он пообещал, что мы поедим с Хосоком и Чимином после, без разговоров о бое. Потому что я не видел его четыре дня и знаю, что у меня перехватит дыхание, когда я его увижу, но это того стоит. А также… — Если ты заберёшь его домой, то пропустишь бой, — говорит Чонгук, снова опустив глаза на перчатки. — Ты нужен мне здесь. Юнги какое-то время молчит. Чонгук задаётся вопросом, где Сокджин, почему он так долго. — Ты всё ещё зол на меня? Мы не говорили о… Корее. — Нет, — честно отвечает Чонгук. Это правда, они не говорили о том, что Юнги рассказал той ночью в баре за секунду до того, как Тэхён выловил его. Тот факт, что его тренеры планировали его постоянное пребывание в чужой стране с самого первого дня, поначалу казался обидным. Ужасно обидным. Но после разговора с Намджуном он решил, что борьба с этим планом не принесёт ему никакой пользы. И он знал, что застрянет здесь на какое-то время, чтобы выиграть пояс. Тогда он будет пытаться вернуться домой. — Я не злюсь, — продолжает Чонгук. — Я знаю, ты думаешь, что это лучший вариант. Юнги явно хочет что-то сказать, но они оба понимают, что сейчас не время и не место. Ни в отдельной раздевалке, ни среди сотен репортёров в десяти футах по ту сторону цементной стены. И уж точно не тогда, когда у Чонгука есть повод для беспокойства. Он встаёт на звук открывающейся двери, на этот раз с гораздо большей грацией, чем Юнги. Сокджин осторожно входит и закрывает дверь, вежливо улыбаясь репортёрам. Улыбка падает, как только он видит Юнги и Чонгука. — Хорошо, малец, — сурово начинает он. — Давай зашнуруем перчатки. Пора надрать чью-то задницу.

☉☉☉

Чонгук был прав. У него перехватило дыхание, стоило заметить Тэхёна, сидящего рядом с Юнги в первом ряду: чёрные брюки и чёрная рубашка, персиковые волосы и сияющая красота. Но у Чонгука не было времени позволить весу присутствия Тэхёна осесть в его костях. Руис начал наступать, как только прозвенел звонок. Теперь, после четырёх раундов без единого признака замедляющегося темпа, Чонгук злится. И не для мотивации. А из-за чёткого «мне не весело, и я в трёх секундах от того, чтобы выбить из тебя всё дерьмо». — Я не слышу ни хрена, что ты говоришь, — вздыхает Чонгук на Намджуна, который парит над его левым ухом, хотя Чонгук сказал ему ещё два раунда назад, что Руис так сильно ударил его, что оно опухло. — Чувак. Я тебя не слышу. Намджун поворачивается на другую сторону, отталкивая Сокджина. — У тебя всё отлично. Он замедляется. — Ты шутишь, да? — с брызнувшей из губы кровью выплёвывает Чонгук. Сокджин ругается и прижимает к ней ватный диск, отвлекая Чонгука от того, что он собирался сказать. — У него получилось на восемьдесят процентов, как мы и предполагали, — говорит ему Намджун во время их пятнадцатисекундного перерыва. — И он не может дойти до ста, как хотел, ведь он уже упал до шестидесяти. Чонгук бормочет свой ответ, пытаясь сообщить Намджуну, что его статистика слишком чертовски специфична для должности, на которой инструктор сейчас находится. — Он прикрывает правый бок, — продолжает Намджун. — Я правда думаю, что ты почти сломал ему ребро, и он его крепко охраняет. Отвлечь, сгруппироваться, нырнуть. Прямо как мы тренировались. Наконец удовлетворённый полученным советом Чонгук кивает. Он встаёт, убирает с губы ватный диск и замечает Руиса, также стоящего в противоположном углу. Боец хлопает своими перчатками, капа заглушает рычание, которое он наверняка направляет в сторону Чонгука. Тот поворачивает голову в сторону, берёт свою капу из руки Намджуна. А затем его инструктор и катмен отступают, проскальзывая под канатами и оставляя его наедине с животным на ринге. Длинные волосы Руиса собраны в два уложенных друг на друга пучка, потные пряди спадают ему на лицо. Чонгук ухмыляется его бдительности. Дай мне поправить твою причёску, придурок. Они подходят к середине. Звенит звонок. Чонгук ловит Руиса, пытающегося произвести боковой удар, уклоняется от него, затем ударяет перчаткой по виску. Противник отступает, едва вздрагивая от удара, и осознаёт свою ситуацию. Чонгук делает то же самое. Намджун был прав, Руис бережёт правый бок. Его тело наклонено, прыжки становятся осторожными, так что он держит Чонгука лицом к левой стороне, подальше от болезненной области. Эту технику Чонгук не узнаёт из просмотренных видео, но только потому, что никому из других противников Руиса не удалось победить его так, как это делает Чонгук. — Не дай ему шанса вдохнуть! — кричит Намджун из своего угла, и его каким-то образом можно услышать сквозь рёв стадиона. Чонгуку не следовало удивляться размеру толпы. Бой между четвёртым и третьим в рейтинге обязательно принесёт большие цифры. Цифры и кучу грёбаных камер. — Иди на него! Давай! Давай! Чонгук видит напряжённого Руиса, без сомнения ожидающего, что Чонгук немедленно бросится в бой по команде Намджуна. Но вместо этого он сворачивает, резко скользя вправо и делая вид, что ударил Руиса по здоровому боку. В глазах Руиса мерцает удивление, переходящее в чистый адреналин, когда он признаёт «ошибку» Чонгука и замахивается. Чонгук настолько сосредоточен на своей работе ног, что упускает из виду кулак, чувствует удар по щеке и внутренне ругается. Снова двигаясь, он дважды бьёт Руиса по левой стороне тела, затем наносит ещё один удар по лицу. Следующим утром его не назовут красивым мальчиком. Чонгук никогда не сможет сказать, что СМИ нравится больше. Красивый мальчик. Золотой мальчик. Отвалите. Это Руис совершает ошибку. Осталось полторы минуты до пятого раунда, и он стал жадным. Он, должно быть, думал, что Чонгук просто принимал неправильные решения, плохо читал бой, был глупым. Он опускает правую руку, чтобы вложить полный импульс в удар левой, не торопясь, немного отступая ради подготовки. А потом раскачивается, всё тело дёргается вперёд от этой силы. Чонгук, чьи бёдра стали стальными из-за постоянных тренировок Сокджина и Юнги, приседает, чтобы вовремя избежать удара, отойдя в сторону. Открытый правый бок Руиса отсюда хорошо виден. Приподнимаясь, он изо всех сил бьёт его по рёбрам. Эффект мгновенный. Сквозь беспорядок на их вспотевших конечностях Чонгук видит, как лицо Руиса морщится от чистой агонии. Он падает. Чонгук отходит, пока его спина не касается канатов. Кровь из пореза просочилась к глазам, но он всё ещё может разглядеть, насколько бледным выглядит Руис на полу ринга. Судья выкрикивает время, отсчитывая секунды, но Чонгук уже движется к своему углу. Кладёт руку в перчатке на верхнюю верёвку и ждёт отсчёта. — Десять! Чонгук должен оставаться на ринге. Должен поднять руки над головой и зарычать на устремляющиеся к нему камеры. Должен сохранять стоическое выражение. Должен поблагодарить судью. Должен вести себя как победитель. Он выходит за пределы ринга и находит плечо Намджуна, балансируя на нём рукой в перчатке, блокируя крики болельщиков, тренеров и папарацци. Ему не нужно грёбаное интервью после боя, ему нужно убираться отсюда. Только однажды он осмеливается взглянуть на ВИП-места, на Юнги, вставшего со своего места, и Хосока рядом с ним. У него сжимается живот. Он нигде не видит Тэхёна. Его рот открывается сам по себе, охранники останавливаются, несколько раз качнув головой, он оборачивается, чтобы посмотреть на Сокджина за спиной. Произносит, не задумываясь, и это такая опасная игра, в которую он, кажется, всегда готов играть, если в ней замешан Тэхён. — Где он? Шокированный Сокджин останавливается, слыша слова Чонгука, хотя у того всё ещё должна быть капа во рту. — Что? — Где он? — повторяет Чонгук. — Он ушёл? — Шаги замедляются, поскольку эта мысль пересиливает все предыдущие. Намджун заставляет его двигаться дальше, кивая охранникам, чтобы те продолжали идти. Чонгук с трудом различает выражение лица Сокджина, вспышки камер слепят глаза. Сокджин не отвечает, вероятно, даже не услышал его. Он хватает Чонгука за другой локоть и помогает вести его сквозь толпу извивающихся тел, пока они не вырываются на свободу в коридоре. Намджун уже открыл дверь в раздевалку, затолкал Чонгука и Сокджина внутрь, а затем лаял что-то репортёрам, которых едва слышно из-за их лепета и щелчков затворов. Чонгук выжидательно протягивает руки, стоит двери захлопнуться за Намджуном, подталкивая Сокджина в бок, и тот в ответ смотрит пустым взглядом. — Хён. — О ком ты там говорил? — спрашивает Сокджин, но подходит, чтобы развязать перчатки. Чонгук не отвечает ему теперь, когда есть время подумать. Он должен был этого ожидать. Должен был знать, насколько глупо было позволить Тэхёну прийти, когда он уже выразил свою незаинтересованность в боксе. Хороший парень вроде него, вероятно, пришёл только в качестве благодарности за выступления, которые посещал Чонгук, за то, что стоял в зале и подбадривал его вместе с остальными его фанатами. Он может представить, как Тэхён сбежал при первом ударе, первое пятно крови заставило его спрыгнуть со своего места. Или, может быть, он остался достаточно долго, чтобы увидеть, как Чонгук рассчитывает, планирует атаку, как хищник, побеждает своего противника, как будто он не более чем мешок с песком, не более чем препятствие, неприятность. Может, он видел достаточно уродства, чтобы оборвать все связи. Может, Чонгук видел Тэхёна в последний раз. — Блять, — бормочет он, зажмурив глаза. — Блять, блять, — если Сокджин и слышит его проклятия, то ничего не говорит насчёт этого. — Тебе нужно дать интервью сегодня вечером, — подходя и запихивая перчатки в сумку, сообщает Намджун. — Никаких уходов. — Нет. — Да, — отрезает Намджун мягким от сочувствия тоном. — Не волнуйся, я буду там с тобой. Юнги тоже. Чонгук расслабляется, сжимая ладони, когда они обе освобождаются. Сокджин стукается с ним кулаками и направляется к двери. Намджун начинает развязывать бинты вокруг пальцев и запястий. Он говорит, но сам с собой или Чонгуком — сказать нельзя. — Это будет просто. Легко и просто. Тридцать репортёров, скорее всего, пятнадцать вопросов, и мы уходим отсюда. Джин-хён подгонит машину, мы уедем в течение часа. — Сорок минут. — Чонгук смотрит прямо на инструктора. Намджун ухмыляется. — Хорошо. Сорок минут. Начинай считать. Дверь за ним со скрипом открывается. В коридоре стало тише, чем раньше, большинство репортёров пытались занять хорошее место в пресс-комнате. Чонгук снова начинает потеть при одной мысли о столе, покрытом слоем тонкой ткани, больших суровых буквах, прикреплённых к передней части стола, и микрофоне, сунутым ему в лицо. — Хорошо, — объявляет Юнги, войдя в комнату и схватив Чонгука за плечи. — Я был бы признателен, если бы ты начал выводить людей из игры в первых двух раундах. Такой стресс вреден для моих артерий. Его ладони вспотели — признак того, что он нервничал во время матча. — Нет веры в меня? — шутит Чонгук, наслаждаясь надменной ухмылкой, которую получает в ответ. — Надо признать, малец, — расслабляется Юнги и качает головой. — В конце концов, ты выставил его чёртовым дураком. Я знаю, что ты держишь голову подальше от средств массовой информации, но завтра твоё имя будет в заголовках. — Просто прекрасно, — отвечает Чонгук, закатывая глаза. На его теле появляются синяки, боль в пояснице усиливается. Осмотрев раздевалку, он хватает выброшенную собой футболку и набрасывает её на себя. — Вперёд. Давай с этим покончим.

☉☉☉

Когда они уходят с пресс-конференции, Чонгук уже знает, что заснёт на заднем сиденье машины. Намджун продолжает разговаривать с ним и Юнги, приводя статистические данные и пытаясь понять, придётся ли Чонгуку драться с кем-то ещё, прежде чем встретиться с боксёром, занявшим второе место. Пока что он в безопасной зоне, но Чонгук научился не слишком надеяться. Конечно, кажется, Руис поднялся наверх без реальных усилий. Они в раздевалке, убирают оставшиеся вещи и ожидают другую толпу репортёров и папарацци, как вдруг Юнги прерывает тишину: — Мы можем немного поторопиться? — Тебя Чимин ждёт? — раздражённо спрашивает Намджун, но Чонгук видит, как он с новой скоростью запихивает вещи в сумку. — Нет, Тэхён. Кровь в венах Чонгука превращается в лёд. Не поворачиваясь к Юнги, он задаёт вопрос: — Что? — Да, там внизу. Я не думал, что интервью займёт так много времени. Чонгук потерянно смотрит на своего тренера. — О чём ты? Переместив взгляд на экран телефона, Юнги чуть дует щёки. — Чувствую себя придурком. Я должен был найти его после матча, но забыл. — Тэхён ушёл. Юнги поднимает глаза, когда Намджун застёгивает сумку, бросает её Чонгуку и тянется к двери. — Пойдём. — Малец, он внизу, на парковке, — говорит Юнги Чонгуку, выходя в коридор и следуя за Намджуном. — Стоял там с самого конца боя. Чонгук выглядит сбитым с толку, спотыкаясь о собственные ноги, а его разум работает со скоростью света, чтобы обработать сказанное Юнги. — Но его не было… его не было. Юнги бросает на него взгляд, полный замешательства, и тот не может понять, где они потеряли друг друга. Намджун же не обращает внимания на всё это, спускаясь вниз по лестнице, пока Чонгук и Юнги идут за ним. На стадионе сейчас тихо, бормотание уборщиков между собой заполняет площадку. Чонгук обнаруживает, что движется быстрее, легко обгоняет Юнги, а затем Намджуна, сердце бешено колотится в ушах, когда парень толкает ведущую на парковку дверь. Он прислонился к стене, упираясь пяткой в ​​передний бампер машины. Он поднимает взгляд на звук, как только дверь врезается в стену, и удивление переходит в радость. — Привет, — здоровается Тэхён, засовывая телефон в карман и отталкиваясь от стены. — Давно не виделись. Чонгук не двигается, а отсутствие от него реакции заставляет улыбку соскользнуть с лица Тэхёна. Он слышит, как Намджун и Юнги медленно останавливаются с другой стороны, но его глаза не отрываются от Тэхёна, одетого в чёрное, высокого и потрясающего в тусклом свете пустой парковки. — Ты в порядке? — обеспокоенно приподнимает брови Тэхён. — Как хреново ты себя чувствуешь по шкале от одного до десяти? — Ты здесь. Голова Тэхёна наклоняется в сторону. — Ага. Юнги-хён не смог отвести меня в раздевалки, поэтому я… — Я думал, ты ушёл, — прерывает его Чонгук, признание вываливается наружу прежде, чем он успевает его остановить. — Тебя не было, когда я вышел с ринга. Глаза Тэхёна расширились, на его лице появилось выражение чистой вины. А затем он подходит ближе, касается запястья Чонгука и произносит объяснение, которое Чонгук даже не осознавал, что ему нужно, пока его не предоставили. — Мне не нравилось быть так близко, — начинает Тэхён, и Чонгук ловит каждое слово, забывая о тренере и инструкторе в шаге от них. — Слишком… громко. Слишком близко. — Громко? Твоя музыка сотрясает весь наш многоквартирный дом, — сразу же возражает Чонгук, но напряжение в его груди уменьшилось, кожа стала такой тёплой, стоило кончикам пальцев Тэхёна слегка надавить на неё. Другой фыркнул. — Не аплодисменты. — Тэхён проводит большим пальцем по костяшкам его пальцев. — Они громкие. Когда он тебя бил. И когда ты его ударял. Мне не нравится звук. Отодвинулся, вроде, на дюжину рядов и встал в проход. Но не ушёл. Чонгук открывает рот, не зная, что сказать, когда Намджун прочищает горло. — Вероятно, нам уже нужно ехать, — извиняется он. — Я могу отвезти его домой, — предлагает Тэхён с надеждой в голосе. Это заставляет сердце Чонгука биться чаще. — Я всё равно должен был угостить его обедом. Чонгук отрицательно качает головой. — Я сейчас отключусь. Тэхён смотрит на него, и юноша уже ощущает шутку, висящую на кончике чужого языка. Но он ловит взгляд Чонгука и весело хмыкает, продолжая играть с его пальцами. — Тогда домой? Он кивает, скривив рот в ленивой улыбке. — Домой. — Хорошо, — соглашается Намджун, толкая Юнги в плечо. Чонгук видит, что тренер смотрит на него с мягким выражением, которое Чонгук обычно видит направленным лишь на Чимина. — Поешь что-нибудь, Чонгук. Ты проснёшься голодным в три часа ночи. Но Чонгук даже не слушает, поворачивая запястье, чтобы схватить руку Тэхёна, пока тот идёт по дороге между машинами. Поражает, насколько уже поздно, как много времени прошло с момента окончания боя. Тэхён действительно простоял на парковке больше часа, просто чтобы пригласить Чонгука на ужин. Просто чтобы отвезти его домой. Если бы он не был таким уставшим, у него могло бы быть достаточно энергии, чтобы хоть как-то отнестись к этому, но над ним нависла тяжёлая туча. Он просто хочет спать. — Я даже не знал, что ты умеешь водить машину, — говорит Чонгук, когда они садятся в машину, и тело Чонгука вздыхает с облегчением, как только давление снимается с ног. Он слышит, насколько невнятно бормочет, истощение бьёт его с полной силой. — В этом городе нет особого смысла в машине. — Тэхён начинает трогаться со своего парковочного места и направляется к выезду. — Это была машина отца, я использую её только тогда, когда мне действительно нужно. — И тебе действительно нужно было сегодня вечером? — спрашивает Чонгук, глаза сами собой закрываются. — Я мог бы поехать на автобусе, — признаётся Тэхён, выключая радио, чтобы его лучше было слышно. — Я вроде как думал, что мы собираемся на свидание после матча. Решил, что мне нужно выпендриться. Чонгук почти задыхается. Свидание. — Да? — удаётся ему спросить, проклиная свои трясущиеся руки. Он слышит улыбку в ответе Тэхёна. — Да. Хорошо. Я приглашу тебя в другой раз. Может быть, не в ту же ночь, когда из тебя выбивают дерьмо. — Извини? — изо всех сил пытаясь рассердиться, рявкает Чонгук. Тэхён хихикает рядом с ним, избегая удара рукой в его сторону. — Ты соврал, да? Я знал это, ты, блять, ушёл, иначе ты бы увидел, как я уничтожил его… — О боже, — смеётся Тэхён. — Та фигня, которую ты сделал в последнем раунде, была дико забавной. Парень выглядел чертовски разозлённым. — Он слишком дерзкий. — Чонгук в конце концов отказывается от попытки ударить Тэхёна. — Он выставил себя долбанным любителем. — М? Я думал, ты сказал, что он стоит выше тебя? — Да, но он никогда меня не побеждал, — отвечает Чонгук, недоумевая, насколько высокомерно он звучит и заслужил ли он эту привилегию. Чудо, что он начинает гордиться своими победами. — И он никогда не победит. — Хэй, — зовёт Тэхён, когда они подъезжают к комплексу. — Почему его называют Рокки? Они вообще не похожи. — Он разговаривает с акцентом. Тэхён замирает, наполовину приподнявшись, и смотрит на Чонгука. — Ты шутишь. — Хотелось бы. — Как чертовски оскорбительно, — вздохнул Тэхён, захлопнув дверь и встретив Чонгука с другой стороны. — Здесь пытается вести себя как легенда, когда он всего лишь сука. — Чонгук громко фыркает, от смеха у него трясутся плечи. — Иди сюда, дай мне понести твою сумку. — Я сам. — Дай. — Боже мой, — смеётся Чонгук, лицо становится красным, и Тэхён вырывает сумку из его рук. Они заходят в здание и поднимаются по лестнице, ноги Чонгука с визгом требуют сделать пожертвование в фонд лифта. — Ты такой надоедливый. — Это произносится как очаровательный. — Это произносится как надоедливый. — Вот и всё, — объявляет Тэхён. Он роняет сумку, поднимает руки вверх и принимается идти в холл своего этажа. — О, чёрт возьми, не… — почти плачет Чонгук, до сих пор смеясь и до сих пор игнорируя, насколько это болезненное действие для той стороны его лица, которая получила самый сильный урон. — Не будь таким. — Не будь каким? Рыцарем на белом коне? Парнем мечты? — Тэхён. — Ты правда ждёшь, что я подберу твою сумку? Блин, почему ты не сказал мне, что она такая тяж… — Я жду поцелуя на ночь. Тэхён замирает в коридоре, оборачивается и впервые замечает, что Чонгук всё ещё стоит у дверного проёма на лестничной площадке. На его лице мелькает замешательство, голова склоняется набок. — Чего ждёшь? Смущённый Чонгук не может повторить. Он закусывает губу и смотрит вниз, пальцы начинают подёргиваться. Он слышит, как Тэхён колеблется, затем пересекает расстояние между ними. Садится прямо перед Чонгуком, и он оказывается совсем не готов к тому, что Тэхён наклонится и подберёт сумку с земли. И он определённо не готов к тому, что тот начнёт идти с ней обратно к своей двери. — Это моё, — кричит Чонгук, удерживая его в дверном проёме. — Тэхён. — Тогда иди и забери, — говорит Тэхён, строя из себя загадочного, слишком сложного, чтобы его можно было прочитать, и, возможно, именно поэтому Чонгук следует за ним без единого колебания. Он ловит дверь Тэхёна, когда она закрывается, замечает, как Тэхён кидает сумку где-то рядом с диваном, прежде чем отправиться на кухню. Чонгук позволяет двери тихонько закрыться, подавляя неприятные ощущения в животе, пока направляется к противоположной стороне кухонного острова. — Ищешь что-то? — интересуется он у роющегося в шкафчиках и холодильнике Тэхёна. — Намджун хотел, чтобы ты что-нибудь поел. — Тэхён достаёт пакет чипсов и напитки. — Подойдёт? — Я действительно не голоден, — отвечает Чонгук, даже когда его рука протягивается, чтобы взять упаковку. Он вскрывает её и проглатывает три чипсины, прежде чем снова посмотреть на Тэхёна. — Итак. Бой. Тэхён приподнимает бровь. Он опирается рукой на островок и наваливается на него всем своим весом. — Какой бой? — Мой бой. — А что с ним? Чонгук берёт пакет чипсов в руки, стараясь не оглядываться на кухне в поисках большего. Но Тэхён всё понимает (Чонгук уверен, что у него есть суперсила, которую он намерен сохранить в тайне) и просматривает холодильник, чтобы найти тарелку с нарезанной дыней. Он подталкивает её к Чонгуку и сжимает губы. — Хочешь знать, что я думаю? — Чонгук кивает. — Я думаю… твой бой очень похож на мои выступления. Это заставляет Чонгука остановиться, набитый кусочками дыни рот перестаёт жевать. Он осторожно сглатывает, садится на высокую табуретку. — Правда? Тэхён кивает, выглядя задумчиво. Открыто. Спокойно. Чонгуку вспоминает, как вода поднимается вверх по пляжному песку, лениво и без усилий, как прилив сливается с солнцем. — Ринг — твоя сцена. Намджун и Сокджин — твои танцоры, а тысячи кричащих фанатов подпевают твоей песне. — Подпевают? — Они скандируют с судьёй, — объясняет Тэхён. — И ты опредёленно оставишь впечатление в их сердцах. Так что да. Очень похоже на мои выступления. — Это хорошо? Тэхён кивает. — Я хочу пойти на следующий. Чонгук усмехается, запихивая ещё пару кусочков в рот. — Новых не будет ещё несколько месяцев. Знаешь, много политики. Особенно учитывая то, что я сейчас продвигаюсь по служебной лестнице. — Верно, — соглашается Тэхён, скользя по кухне, пока не оказывается перед Чонгуком. — Какой примерно Намджун даст тебе перерыв? Чонгук пожимает плечами, отталкивая дыню и пытаясь встретиться взглядом с Тэхёном, тело сильно напряглось. — Может, неделю. Может, две. Тэхён подходит ближе, проведя рукой по столешнице. Выражение его лица совершенно нейтральное, но Чонгук хочет, чтобы оно было каким-нибудь очевидным, не хочет постоянно гадать, о чём думает Тэхён. — Значит, свободного времени будет много? Чонгук сглатывает, неосознанно позволяя ногам раскрыться, чтобы привыкнуть к Тэхёну, теперь переместившемуся в его пространство и глядящего на него сверху вниз. — Полагаю, да. На секунду Чонгук думает, что Тэхён мог бы сказать что-то ещё. Он достаточно близко, чтобы позволить пальцам коснуться бёдер Чонгука, достаточно близко, чтобы увидеть влажную нижнюю губу, которую тот облизнул, и пошло оно всё, если у Чонгука не останется больше способов назвать кого-то красивым. Но у Тэхёна, кажется, заканчивается терпение, как при первом их поцелуе, когда Чонгук даже не позволил ему закончить фразу. Проведя руками по ногам Чонгука, он опускается вниз, складывает их губы вместе и наступает, заставляя Чонгука откинуть голову назад, открывает рот и просто берёт, берёт, берёт. И Чонгук позволяет ему. Он мог винить в этом свои ноющие мышцы, каждую клеточку тела, умоляющую его просто лечь и заснуть, но он знает, что это не совсем так. Знает, что позволил Тэхёну сделать это без боя. Знает, как сильно любит это. — Чёрт, — бормочет Тэхён, слово летит прямо в рот Чонгуку. У него нет шанса уточнить, пальцы вцепляются в чужую рубашку и тянут обратно. На секунду он думает, что может побороться за контроль, но затем Тэхён придерживает его под коленями, толкая к краю табурета, так что он колеблется, вынужденный опереться на Тэхёна, чтобы не упасть. — Я здесь, — шепчет он, когда Чонгук прерывает поцелуй ради вдоха, не теряя времени, нагибаясь и прижимаясь губами к шее. — Я скучал по тебе. — Скучал по мне? — удаётся прохрипеть Чонгуку, глаза закрываются, тело гудит от энергии. Он не понимает, почему целует с таким давлением, ведь уже много дней с тех пор, как он видел Тэхёна, с тех пор, как целовал его. И он считал, что с ним всё в порядке. Но сейчас? Тэхён изучает линию его челюсти, прослеживая резкость мягкими губами. Чонгук тянет его наверх достаточно сильно, чтобы вернуть к своему рту, встречая его чем-то беспорядочным и напористым, и именно таким образом Чонгук находит ответ на один и тот же вопрос, который постоянно задаёт себе: «Что я делаю? Да плевать». Я скучал по тебе. Потому что это так приятно, Тэхён под его ладонями тёплый, его рот горячий, и он может чувствовать, насколько Тэхён полон энтузиазма, как он явно хочет этого так же сильно, как и сам Чонгук. Он ждал час на этой грёбаной парковке. Я скучал по тебе. — Чёрт, — бормочет Чонгук, прижимаясь грудью к другой напротив, дыхание становится прерывистым. — Я сделал тебе больно? — спрашивает Тэхён, всё ещё достаточно близко, чтобы их губы соприкасались, но давление исчезло. — Нет, — Чонгук мотает головой. Втягивает его в ещё один поцелуй. Другой. Ещё раз. — Нет. — Думал, ты устал, — поддразнивает Тэхён, скользя руками по бёдрам Чонгука. Он определённо чувствует сильную дрожь, которая пробегает по шее до пальцев ног, но Чонгука это не волнует. Дыхание Тэхёна такое же прерывистое, как и у него самого. — Всё в порядке. — Пора спать. — Нет, — раздражённо отвечает Чонгук. Если только… — Я заключу с тобой сделку, — прерывает Тэхён, похлопывая его по бокам, когда снова опускает Чонгука на табурет, угроза падения больше нереальна. Чонгук прячет надутую губу, возится с пуговицами чужой рубашки, терпеливо ожидая нового поцелуя. — А теперь ложись спать, и утром я принесу тебе завтрак. — Я не устал. — Серьёзно? Встань и выбрось корки от дыни. Чонгук поворачивает голову и видит на столе оставшийся дынный беспорядок. Но даже одна мысль о том, чтобы встать, пройтись по кухне и выбросить всё, а затем повернуться назад и снова сесть… — Смилуйся. Это невозможно. Тэхён усмехается тёплой, как лето, улыбкой. — Давай. Можешь переночевать здесь. Это заставляет Чонгука замереть. — Эм. Я просто… пойду к себе. А это заставляет замереть Тэхёна. — Оу. Ладно. Да, конечно, да, потому что ты живешь… прямо наверху, да, очевидно… — Тэ. — Да? — Тэхён оживляется от этого прозвища, и Чонгук, краснея, понимает, что никогда раньше не использовал его. Но ему нравится, как оно ощущается на языке, нравится, как оно звучит, и нравится реакция Тэхёна. Чонгук пытается сосредоточиться, не теряться в родинке на изгибе носа Тэхёна. — Завтрак. — Верно, — соглашается Тэхён. — Завтрак. Но, честно говоря, я не очень хорош в готовке. — Я могу приготовить. — Нет, нет, — смеётся Тэхён, сжимая ноги Чонгука и заставляя его слегка подпрыгнуть. — Я имел в виду, давай пойдём завтракать. Это свидание. Свидание. Изнурённый Чонгук хочет сказать да. Изнурённый, чувствующий, будто его сбил автобус, Чонгук хочет снова притянуть Тэхёна близко к себе и целовать, пока он не сможет дышать, пока его повреждённые мышцы не станут похожими на желе, пока он не ощутит лёгкость. Изнурённый Чонгук хочет отвести Тэхёна в закусочную на улице, где Намджун заказал ему созданный богами омлет, хочет позволить Тэхёну водить его по Лос-Анджелесу и показывать ему всё, что он любит в этом дурацком городе, показывать лучшие кафе с горячим шоколадом, лучшие места для наблюдения за восходом солнца, лучшие места для поцелуев с мальчиками. И этот Чонгук забывает то, что в последний раз говорил Юнги. Что он не хочет встречаться с кем-то, потому что рано или поздно вернётся в Корею. Зачем обосновываться здесь, зачем что-то начинать? Но этот Чонгук не был готов к Тэхёну. — Ладно, — да. — Да. — Круто, — ровно говорит Тэхён, немного поворачиваясь, чтобы сдержать улыбку, но Чонгук улавливает её. Он смотрит в окно, желая посмотреть, не взошло ли солнце, надеясь, что утро устремилось им навстречу. — Хочешь, я провожу тебя наверх? — отпуская Чонгука со стула к двери, предлагает Тэхён. — Нет, я справлюсь, — отвечает он, хотя и не возражает, когда Тэхён отбрасывает в сторону его тяжёлую сумку, настаивая на том, что он может оставить её здесь, а не тащить вверх по лестнице. — Значит… — В десять? — Тэхён кладёт руку ему на спину. — Я постучусь. — Ладно. — Чонгук ёрзает, вставая перед Тэхёном. Он смотрит на него своим, как он надеется, нейтральным взглядом, но из-за туманного разума ему трудно контролировать свои действия. Улыбка Тэхёна немного соскользнула, а затем он подошёл ближе, положил руки на шею Чонгука, потянув его на себя. Дыхание покидает нос с чуть слышимым свистом, как только Тэхён целует его на ночь. Ни языка, ни требований, ни блуждающих рук. Только поцелуй. Сладкий. Знакомый. Когда он отстраняется, Тэхён клюёт порез на губе, так нежно, что Чонгук этого почти не чувствует. — Завтра у тебя будут синяки, — шепчет он, и не нужно говорить громче, ведь они так близко. — Люди будут думать, что я грубо обошёлся с тобой дома. — Да кому какая разница, — выдыхает Чонгук, шокированный тем, что он сейчас серьёзно. — Если ты заплатишь за завтрак, я прощу тебя за то, что ты поднял на меня руку. — Боже мой, — улыбается Тэхён, сжимая его бёдра и целуя сквозь смех. — Увидимся утром, — говорит Чонгук, наконец (к сожалению) выходя в коридор. — Увидимся. — Тэхён прислоняется к дверному косяку с тёплой улыбкой на губах и остаётся там, пока Чонгук не исчезает за лестницей. Он не знает, сможет ли заснуть, тело дрожит от предвкушения, но как только его голова ложится на подушку, он выключается, будто свет.