The Champion

— Перестань смотреть. — Не могу. Господи, он буквально за ночь расцвёл. Чонгук закатывает глаза и делает глоток воды, а следом засовывает в рот кусок подгоревшего тоста. Они в закусочной, омлеты уже съедены наполовину, кофе нетронут. Чонгук заказал только потому, что заказал Тэхён, но потом он обнаружил, что Тэхёну просто нравится запах кофе, так что теперь на столе стоят две наполненные до краёв и остывающие чашки. Последние пять минут Тэхён смотрел на синяк на его челюсти. Чонгук слегка нервничает, но не может отрицать, что ему нравится, когда Тэхён смотрит на него. — Он не болит, — снова говорит Чонгук. Опять ложь. — Честно. — Я уверен, — соглашается Тэхён, ухмыляясь, как будто только что поймал Чонгука с поличным. Он продолжает есть свой завтрак и указывает вилкой на Чонгука. — Эй. Могу я задать тебе вопрос? Когда Чонгук кивнул, он сглотнул и произнёс: — Что бы ты делал, если бы не занимался боксом? Чонгук останавливается. Откусывает кусок от тоста, чтобы потянуть время. Тэхён не торопит его, не толкает ногой в попытке заставить ответить. Странно разговаривать с кем-то, кто не требует ответа. Его хёны всегда требуют что-то знать, заставляют слушать, убеждаются, что он понимает. Репортёры говорят ответы за него, даже когда он просто молчит. Но терпение Тэхёна… вот что побуждает Чонгука сглотнуть и рассказать ему правду. — Чем-то, связанным с музыкой. — В самом деле? — Тэхён заметно оживляется, маска осторожности выбрасывается в окно, и его брови взлетают до потолка. — Например? — Успокойся, — хихикает Чонгук, глядя на его выражение лица, отодвигая тарелку с оладьями в сторону. — Прошло много времени с тех пор, как я хотя бы думал об этом. — Мне просто любопытно, — объясняет Тэхён, откидываясь назад на стуле. — Я знаю, что ты был совсем мальчиком, когда начал заниматься боксом. Раздумывая, Чонгук поджимает губы. — Я много пел. Немного танцевал. Ничего серьёзного, я никогда не брал уроки или что-то в этом роде. — Конечно нет. Не впадай в эту систематическую чушь. Чонгук усмехается. — Не знаю, стал бы я когда-нибудь заниматься этим, но это было моим единственным другим хобби. — Кто познакомил тебя с боксом? Чонгук бросает на него взгляд. — А ты хитрый. — Да брось, — смеётся Тэхён, запрокидывая голову. — Это не так. — Это так, — настаивает Чонгук, но тоже улыбается. — Юнги-хён? Или Намджун-хён? Или Джин-хён? Или вообще кто-то другой? Чонгук протягивает руку и ловит каплю воды, стекающую по стенке его стакана. Она разбивается о подушечку пальца, и он вытирает его о стол. Возможно, дело в том, что на улице светло, или в том, что если бы он потянулся через стол и взял Тэхёна за руку, тот бы не отодвинулся, и Чонгук это знает. На этот раз он не возражает против ответа. — Мой отец был боксёром. — Чонгук не отрывает глаз от стакана с водой, готовый схватить ещё одну каплю конденсата. — Никогда не забирался очень высоко в своей весовой категории, но бокс… знаешь. Всё для него. Он впервые привёл меня в спортзал, когда мне было пятнадцать. Тэхён молчит. Подняв глаза, Чонгук видит, как другой подпирает подбородок рукой и смотрит на Чонгука с заинтересованным выражением лица, нежным и открытым. — Что? — Ничего, — слегка пожимает плечами Тэхён. — Ты впервые упомянул своих родителей. Чонгук коротко кивает. — Моя мама ушла из нашей семьи, я был тогда совсем маленьким. Не могу вспомнить, когда в последний раз разговаривал с ней. — Ты скучаешь по ней? Чонгук немного вздрагивает, но выражение лица Тэхёна не изменилось. — Я… э-эм. — Ничего страшного, если ты не скучаешь. — Тэхён берёт бутылку кетчупа и выдавливает содержимое на тарелку. — Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты должен уважать старших, несмотря ни на что? Я думаю, это хрень собачья. Мои родители были со мной на сто процентов честны. Если мой папа облажался, он приходил домой и рассказывал мне и моей маме об этом, а затем напоминал, что облажаться где-то — это нормально, если мы признаём ошибки. А потом, очевидно, больше не совершаем их. Чонгук смотрит на него. Тэхён ловит его взгляд и забавно шепчет «что?», словно в этом нет ничего особенного, словно это нечто очевидное. — Я скучаю по отцу. — Да? — спрашивает Тэхён с полным ртом, полным картошки. — Нет. Тэхён перестаёт жевать. — Стоп, что? — Я… — Чонгук качает головой, странное чувство бурлит у него в груди. — Я не знаю. — Хорошо, — успокаивающе произносит Тэхён. — Ты не знаешь. Это хорошо. — Правда? Чувство замедляется, всё ещё остаётся там, в груди, но совершенно не беспокоит. Что-то вроде хах, это странно, а не чёрт возьми, мне нужно убираться отсюда. — Он мой отец. — И? — небрежно бросает Тэхён, что является полной противоположностью внутреннему беспорядку Чонгука. — Это не значит, что он должен быть достаточно важным, чтобы ты по нему скучал. — Что? — Я имею в виду… — снова пытается Тэхён, волна терпения явно не уходит. — Ладно, я скучаю по своим родителям. Правда. Я часто вспоминаю маму и думаю о своём отце каждый раз, когда наношу тени для век, потому что именно он научил меня делать макияж. Лицо Тэхёна меняется, пока он говорит, сияющая улыбка и взгляд, направленные на Чонгука, говорят ему, что он может доверять всему, что Тэхён говорит. — Но знаешь, по кому я сейчас скучаю больше всего? По Чимину. Он уезжает только на лето, и я буквально каждую неделю вижу его на выступлениях, на обедах и прочем дерьме, потому что мы соулмейты, но не жить с ним — полный отстой. Я скучаю по ночёвкам на диване и по уборке гостиной, чтобы попрактиковаться в пении и танцах. И я скучаю по его комнате, когда мне снится плохой сон, или мне нужно поплакать, поговорить или что-то ещё. Он переезжает обратно на следующих выходных, и меня буквально трясёт, я так взволнован. — Тэхён пожимает плечами. — Я не думаю, что то, что я скучаю по лучшему другу, которого вижу почти каждый день, больше, чем по собственным родителям, делает меня плохим человеком. Нет смысла рассказывать другим людям, как они должны себя чувствовать. Какая разница, если ты не скучаешь по отцу? У тебя явно есть дела поважнее. И здесь есть люди, которым ты бы предпочёл уделить внимание. Не говори мне, что скучаешь по отцу только потому, что думаешь, что должен. — Я не скучаю по нему, — торопливо выдаёт Чонгук. Тэхён выглядит поражённым, но быстро возвращает спокойствие во взгляд, и Чонгук замечает, как он протягивает руку, словно пытается дотронуться до Чонгука. Он задаётся вопросом, показывает ли его лицо беспорядок в его голове. — Не скучаю. Тэхён делает паузу. Он много думает, Чонгук понимает, что тот пытается придумать, как лучше всего на это отреагировать. — Хорошо. Хочешь обсудить это? — Не сейчас, — говорит Чонгук, признания его уже утомляют. Он сейчас представляет собой явно увлекательное зрелище. С разбитой губой, ушибленной челюстью, разглагольствует о ненависти к собственному отцу. Подходит официантка с чеком. Тэхён берет его, отбивая руку Чонгука, и говорит: — Считал, мы заключили сделку. Я прошу прощения, малыш. Ласковое прозвище заставляет Чонгука пошатнуться, чуть не упав со стула, и Тэхён определённо замечает чужое смятение, если ухмылка на его губах что-то значит. У него нет возможности защитить себя, Тэхён уже кладёт деньги на стол, но когда приближается, чтобы взять руку Чонгука, тот убирает её обратно в карман. Тэхён останавливается, смотрит на него и затем улыбается. Опускает руку на бок и открывает дверь для Чонгука. Вот и всё. Чонгук может плакать. Он ведёт Чонгука на уличный рынок в нескольких кварталах отсюда, ряды за рядами стоят маленькие магазинчики с палатками, внутри которых есть буквально всё. Они медленно движутся по улице, их лица становятся ярче, пока они выбирают разные безделушки и одежду. Чонгук заставляет Тэхёна примерить семнадцать пар солнцезащитных очков у одного киоска, в конечном итоге выбирая огромную квадратную пару жёлтого оттенка и обещая, что они хорошо смотрятся на нём. Тэхён покупает их, закатывая глаза. — Чувствую себя персонажем Улицы Сезам, — ворчит он, но всё остальное время не снимает очков, и Чонгук может сказать, что тот любит их. Или, может быть, ему просто нравится, что их выбрал Чонгук. — Ты выглядишь мило, — это сразу же оживляет Тэхёна. Они часами ходят по рынку. Чонгук находит раздел, посвящённый азиатской культуре, и скупает половину стойки со специями, прыгает от радости и пишет Сокджину, который не смог найти лишь половину того, что они обычно используют, в местном продуктовом магазине. Тэхён покупает им слэш оранжевого цвета, а затем громко ругается, стоит им понять, что там есть алкоголь. Он выплёвывает лёд в сточную канаву, и Чонгук чуть не писается от смеха. — Ещё даже не полдень! — выбрасывая остатки в мусор, громко возмущается он. — Я звоню своему адвокату. — Да брось, — хихикает Чонгук, дёргая Тэхёна за рукав. — Там на прилавке продают футболки. — О, как будто тебе нужна ещё одна чёрная футболка. — Скажи это мне в лицо. Тэхён внезапно хватает его за шею, притягивает к себе, слишком близко, чтобы как следует посмотреть ему в глаза. Чонгук спотыкается, падает ему на грудь, и дыхание перехватывается где-то в горле, потому что вблизи Тэхён слишком красив. — Спорим, — игриво ухмыляется Тэхён, скользя пальцами по волосам Чонгука. И он почти полностью наклоняется, розовые губы и тёплая кожа Тэхёна достаточно тёплые, чтобы заставить его забыть, где они находятся. Звук смеха какого-то ребёнка, ныряющего вперёд перед своей мамой, возвращает его в реальность. Он мягко и с улыбкой отталкивает парня чуть дальше. Смех позволяет ему расслабиться, и он радостно вздыхает, когда тэхёнова рука оказывается на нижней части его спины. К тому времени, как они покидают рынок, большинство киосков уже закрыты и пусты. У Чонгука в руках пакет со специями, парой новых футболок, и его живот болит от смеха. Бок отдаёт теплотой в том месте, где прижимается к Тэхёну, пальцы покрыты красками разного цвета из кабинки с предметами для рисования. Тэхён купил цветной мелок и протестировал его на предплечье Чонгука, размазывая красный и синий цвета вместе, и Чонгуку пришлось сопротивляться желанию провести рукой по белой рубашке Тэхёна. Он понимает, что Тэхён, должно быть, часто заглядывает сюда, половина продавцов знают его по имени и передают ему новую еду, чтобы он её попробовал. Все спрашивают о Чонгуке, о руке Тэхёна, обвившей его. Все предлагают ему что-то бесплатно, а он всегда отдаёт это кому-нибудь на улице, говоря им, в какой будке они могут купить это, если захотят. Чонгук чувствует, что готов снова лечь в постель, но молчит, ожидая, не попросит ли Тэхён пойти куда-нибудь ещё. Он мог бы сказать Тэхёну о фильме, который тот хотел посмотреть, сказать, что он уже посмотрел время и скоро будет показ, и… — Мне нужно встретиться с Хосоком и Чимином, — вздыхает Тэхён. Они примерно в квартале от их дома, но Тэхён замедляет ход и останавливается. — Хосок ввёл новый распорядок дня, а я даже не начал его изучать. — Хорошо. — Чонгук останавливается вместе с ним. Ему удаётся встретиться взглядом с Тэхёном, решившим убедиться, что он понимает, что это правда. — Спасибо. За сегодня. Я хорошо провёл время. — Честно? — спрашивает Тэхён, скользя рукой по бедру Чонгука. — Честно. Поцелуй меня, поцелуй, поцелуй. — Мы можем встретиться вечером? — он выглядит обеспокоенным, немного встревоженным, будто искренне думает, что Чонгук скажет нет. — Во сколько? — Во сколько угодно, — выдыхает счастливый Тэхён с облегчением. — Я напишу тебе. Тэхён не целует его, потому что они на улице, и, возможно, он знает, что Чонгук может отстраниться рефлекторно. Может, он просто не хочет доставлять дискомфорт. А может, он приберёг его на ночь. В любом случае бедро Чонгука сжали достаточно сильно. И потом Тэхён уходит. Чонгук ловит его силуэт через плечо, на секунду смотря ему в глаза, пока они оба изо всех сил пытаются отвести взгляд.

☉☉☉

Чонгук вытирает потный лоб уже влажным полотенцем. Делает несколько глубоких вдохов, роняет полотенце и снова поднимает кулаки. Как раз когда он собирался замахнуться, из зала раздаётся голос, и парень вздрагивает: — Тебя здесь быть не должно. Чонгук выпускает смешок, поворачиваясь и видя Намджуна, входящего через парадную дверь. — Ты сказал пару недель. — Три. Я сказал три недели. — Я, наверное, не расслышал. Намджун с улыбкой покачал головой. — Ты же знаешь о минусах слишком раннего начала тренировок. Если не выздоровеешь полностью, в следующем бою покалечишь себя. — Я несильно бью. В некотором роде так и есть. На нём нет перчаток, руки обмотаны бинтами для простой случайной тренировки. Решение он принял поздно ночью, только потому, что Тэхён не смог встретиться с ним, как они планировали. (— Слушай, ты назовёшь меня придурком, и это совершенно справедливо, потому что ты прав, но я клянусь тебе, я ничего не смог поделать… — О боже, хён, перестань, — засмеялся Чонгук в телефон, закрывая дверцу холодильника, как только нашёл коробку с помидорами черри, которую так долго искал. — Блять, мне нравится, когда ты меня так называешь, — простонал Тэхён, и у Чонгука что-то перевернулось в животе. Но он быстро закрывает рот, прежде чем успевает повторить это снова. — Время конференции перенесли. Я думал, они отодвинули её на завтрашнее утро, но главный продюсер лейбла просит встретиться со мной через час. — Это так круто, — похвалил его Чонгук, сунув в рот крошечный помидор. — Собираешься показать ему песни, над которыми работал? — Если мы зайдём в разговоре так далеко, — вздохнул Тэхён. — Половину времени я читаю предлагаемый ими контракт и уже выхожу за дверь. — Ты обязан хотя бы выслушать их. Обещай мне, что не будешь волноваться и не сбежишь, как всегда, — строго говорит Чонгук, удивляя даже себя таким тоном. Но он просто хочет, чтобы Тэхён был вознаграждён за всю его тяжёлую работу, а Чонгук знает, как он пугается, встречаясь с лейблами. — Хорошо, — мягко обещает Тэхён, и лицо Чонгука заливает румянец. — Я не сбегу. Обещаю.) Итак, планы на ночь благополучно были вычеркнуты. Чонгук пытался лечь спать пораньше, так как его тело всё равно должно было разбудить его в четыре часа утра независимо от того, пойдёт он на пробежку или нет. Но сегодня вечером в комплексе царила странная атмосфера: не было ни звука музыки, сотрясающей стены, ни признаков хаотичной натуры Тэхёна, чтобы заманить Чонгука спать. Забавно думать, что когда-то громкая музыка заставляла его в отчаянии выдёргивать волосы, а теперь он ворочался от того, что в здании было тихо. Поэтому он встал, пошёл в тренажёрный зал и начал бить грушу. В два часа ночи зал пуст и заперт, но Чонгук недавно стащил копию ключей Намджуна. Вошёл через чёрный ход и принялся за работу. Его тело, почти полностью выздоровевшее после боя, но всё ещё с ощутимой болью, некоторое время протестовало. По мере того, как он продолжал бить, он расслабился и, наконец, очутился в своей обычной рутине. А теперь Намджун здесь, прерывает его процесс тренировки, но вызывает улыбку на лице Чонгука. — Давно не виделись, — комментирует Намджун, садясь у стены. — Где ты был? Чонгук пожимает плечами. — Гулял. Подумал, что пора найти время, чтобы познакомиться с городом. Намджун немного удивлённо вскидывает брови. — Серьёзно? Мы здесь четыре месяца, а теперь хочешь исследовать город? — Ага. Что насчёт тебя? Намджун поджимает губы. — Много документов, забитое расписание. Джин-хён заставлял меня тестировать новые тренировки для тебя. Они чертовски жестокие. — Не могу дождаться, — смеётся Чонгук. На мгновение повисает тишина, они оба собираются с мыслями и придумывают, что сказать дальше. Снаружи проносится машина. В коридоре мерцает свет. Чонгук хочет рассказать ему о Тэхёне. Он ни с кем из них не говорил об этом, только обменялся коротким спором с Юнги, который в конечном итоге перешёл на совершенно иную тему. Но пока Намджун здесь, Чонгук чувствует, как признание шипит на языке. Было бы довольно легко говорить о Тэхёне, сказать Намджуну, что Тэхён отвёл его на завтрак и провёл по уличному рынку, пахнущему корицей и солёной водой. Хён, у него шёлковые волосы и золотая улыбка. Хён, он купил мне плюшевого кота Кики, он лежит у меня рядом с подушкой, и я никогда от него не избавлюсь. Хён, он сказал мне, что не любит проводить день, не поцеловав меня. Хён, я никогда не был так счастлив и так напуган. Его вырывают из мыслей. — Чонгук. — Он поворачивается. Намджун выглядит сурово. — Твой отец звонил мне вчера. Внезапно текущее по венам Чонгука блаженство испаряется. Мышцы встают на место. Желчь поднимается к горлу, и он не может понять, стоит он или нет, но Намджун до сих пор смотрит на него, так что он должен стоять, но он определённо вот-вот упадёт на пол. Его отец. Звонил его отец. — Что? Намджун с отвращением качает головой. — Сказал, что просто проверяет. Спросил, как проходят твои тренировки. Остаёшься ли ты сосредоточенным. Чонгуку становится плохо. — Сосредоточенным. — Это длилось меньше двух минут. Он получил ответы и повесил трубку. Воздух в зале внезапно становится горячим, пот стекает по вискам Чонгука. — Почему? — Почему что? — Почему он позвонил тебе? — делает шаг вперёд на шатающихся ногах, возвышаясь над Намджуном и пытаясь успокоить дыхание. — Почему не мне? Он не разговаривал со мной с тех пор, как мы уехали. Намджун сжимает губы и, в конце концов, выглядит виноватым. Его руки, сложенные вместе на согнутых коленях, сжимаются достаточно сильно, чтобы побелели суставы. Он делает глубокий вдох и говорит: — Я очень ясно дал понять, что не хочу, чтобы он связывался с тобой после того, как мы покинули Корею. Он знает, что тебе нельзя звонить, поэтому позвонил мне. — Ты… — это достаточно нелепо, чтобы рассмешить Чонгука, хотя смех выходит неуверенным и без капли юмора. — Ты, блять, издеваешься надо мной. — Чонгук… — Боже, становится всё интереснее и интереснее, — шипит Чонгук, поворачиваясь и пиная бутылку с водой по полу тренажёрного зала. — Такое ощущение, что каждый раз, когда я разговариваю с одним из вас, я обнаруживаю что-то новое. Неужели я реально должен просить тебя быть со мной честным? Я не могу этого ожидать от тебя? — Не то чтобы ты хотел с ним поговорить, — встав на ноги, возразил Намджун, когда Чонгук начинает ходить из стороны в сторону. — Ты упомянул его только раз, когда мы обсуждали возвращение в Корею. И когда меня спрашивал Тэхён. Когда он позволял мне рассказать о своей семье и доме и о том, почему я не могу понять, хочу ли я вернуться туда. Когда он не осуждал меня за то, что я не знаю, что чувствую. — Ты не можешь принимать подобные решения, — вместо этого говорит Чонгук. — Ты не можешь говорить моему отцу, чтобы он со мной не разговаривал. — Не могу? — огрызается инструктор в ответ. — Какого чёрта ты ведешь себя так, будто я ни хрена не знаю? Я был с тобой с самого первого дня, Чонгук, я провёл с тобой кучу времени. — Ты не я, — бурчит Чонгук. — Ты не можешь принимать решения за меня. — Полная чушь! — разводя руками, кричит Намджун. — Я твой инструктор. И твой хён, и всё, что я когда-либо делал, — это пытался помочь тебе, вне зависимости от того, на ринге ты или нет. Но я ничем не могу тебе помочь, если ты постоянно бежишь к этому грёбаному убийце… — ХВАТИТ! Чонгук первым схватил чужое запястье, повернув его в сторону, чтобы отцепить от себя. А затем упёрся руками в грудь Намджуна и толкнул его изо всех сил. Инструктор проскользил по полу, ноги фактически оторвались от земли, пока его тело не врезалось в стену с болезненно неприятным звуком. Чонгук услышал, как его голова ударилась о цементный пол, он увидел, как тот немного вздрогнул от всей этой силы. Намджун застонал, подняв руку и коснувшись затылка. Он скривился и наклонился в сторону, опираясь на локоть и выругавшись себе под нос. У Чонгука перехватило дыхание, и он издал сдавленный шум. Испуганно посмотрел на свои руки, словно не мог поверить в то, что они только что сделали, и в его голове промелькнул полный ужас. На глаза навернулись слезы, и он… Не может. Дышать. — Чонгук. Обхватив себя руками, он падает на пол, шевелит губами, но даже не слышит, что говорит. — Чонгук… блять… Чонгук. Намджун, каким-то образом вставший с земли и теперь стоящий перед ним на коленях, сжимает его лицо обеими руками, впиваясь пальцами в кожу. Это довольно болезненно, но голос в голове Чонгука напоминает ему, что он заслуживает боли, потому что сам причинил кому-то боль. Он причинил боль кому-то, и он даже не на ринге, он причинил боль Намджуну. — Извини, — хрипит Чонгук, пытаясь встретиться с Намджуном взглядом, но тот так сильно трясётся. — Мне очень… я… очень жаль, хён. — Всё норм… — Нет… — всхлипывает Чонгук, протягивая руку, чтобы схватить Намджуна за рубашку. — Это не нормально, я… я не могу поверить… господи, мне так жаль, я сделал тебе больно… Но Намджун качает головой, приближает лицо Чонгука и смахивает слёзы. — Ты расстроился. Это нормально. Я не должен был так с тобой разговаривать. — Не прощай мне этого, — парирует Чонгук искажённым тоном. — Это непростительно. — Ничего из того, что ты мог сделать, не непростительно. Чонгук, дыши. Дыши. На это нужно время. Они остаются в таком положении, Чонгук на какое-то время наклонился вниз, уронив голову на плечо Намджуна, слёзы намочили ткань. Намджун всегда был терпеливым, самым терпеливым из всех, и именно этот факт заставил Чонгука поверить, что он всегда может положиться на него. Он никогда не сомневался в своих хёнах, ни в одном из них, до недавнего времени. Откровение о том, что Намджун напрямую вмешался в его отношения с отцом, проделало дыру в Чонгуке, разбив сосуд доверия. — Почему? — шепчет Чонгук, когда ему удаётся остыть. — Почему ты сказал ему не разговаривать со мной? — Ты знаешь почему, — просто отвечает Намджун. Он провёл рукой по затылку Чонгука, приглаживая там волосы. — Он опасен. И он причинил тебе боль. Чонгук шмыгает носом. — Мне жаль. За то, что причинил боль тебе. — Не-а, мне не больно. — Чонгук хочет отругать его за ложь, но Намджун улыбается ему. Он взъерошивает волосы Чонгука и говорит: — Может, я и не такой боец, как ты, но могу выдержать удар. — Но я… — мотает Чонгук головой. — Не хочу ругаться с тобой. Это отрезвляет Намджуна. Намёк на улыбку спадает с его серьёзного лица, и он кивает. — Я знаю. Я тоже не хочу, чтобы ты ругался со мной. Ни с кем из нас. Я хочу, чтобы ты нам доверял. — Я доверяю, — моментально замечает Чонгук, и снова этот грёбаный рефлекторный ответ. Но он уже не так уверен в нём. Слишком многое изменилось, слишком многое всё ещё меняется. — Я доверяю. — Но мы не должны принимать это доверие как должное, — отвечает Намджун. Чонгук не мог не согласиться. — Я никогда не должен был делать что-то подобное, не сказав тебе. Мы… — вздыхает Намджун. — Мы должны были сказать тебе, что давно решили не возвращаться в Корею. Нам… мне было страшно. Что ты не захочешь остаться с нами. — Я вообще не хотел приезжать, — поясняет Чонгук. — Но ты был готов. И этого было достаточно для меня. Чонгук только кивает. Сейчас он уставший, лишённый печали и беспокойства. — Мне жаль. — Я знаю. Мне тоже очень жаль. Намджун провожает его обратно к дому, тихо рассказывая о Сокджине и Хосоке, которые в последнее время много слоняются по их квартире, потому что Юнги всегда держит Чимина рядом с собой. Говорит ему, что Сокджин хочет, чтобы они все вместе пошли на обед куда-нибудь на следующей неделе, и Чонгук с готовностью соглашается, но затем бледнеет от мысли увидеть Сокджина после того, как Намджун расскажет ему, что Чонгук толкнул его на землю. Как будто читая его мысли, Намджун ждёт, пока Чонгук не войдёт в вестибюль жилого комплекса, прежде чем сказать: — Я не скажу. Никому из них. Им не нужно знать. Чонгук не может открыть рот, чтобы поблагодарить его, из-за страха, что он снова заплачет. Поэтому он вместо этого кивает, махая, когда Намджун идёт по улице, обещая написать Чонгуку, когда тот вернётся в свою квартиру, чтобы тот знал, что добрался туда в целости и сохранности. Ему следует просто пойти в свою квартиру, плюхнуться на матрас и заснуть. Ему следует. Но он очень, очень не хочет. Дело в том, что он знает, что Тэхён спит, потому что здесь не играет музыка. Он даже не слышит никакого стука. Тем не менее он стучит в дверь, упираясь костяшками пальцев в дерево. У него нет веской причины, Чонгуку просто нужно его увидеть. Нужно попробовать. Говоря себе, что он не будет ждать дольше тридцати секунд, Чонгук не может сдержать счастливого вздоха, вырвавшегося из него, когда он слышит шаги за дверью. А потом она распахивается, и Тэхён стоит там, совершенно бодрый и весёлый в такой неразумный час, и улыбается Чонгуку, очевидно, он рад его видеть. Пока не замечает эмоции на чужом лице. — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает он, уже таща Чонгука за талию в квартиру, закрывая дверь. И Чонгук может заплакать, чувствуя, как напряжение мгновенно покидает его тело, как легко он растворяется в Тэхёне. — Малыш? О господи, о господи. — Что не так? — Ничего, — шепчет он, но это явно не та фраза. Небольшое беспокойство Тэхёна переходит в гнев, и он сжимает хватку, другая рука скользит по волосам. — Не надо, — говорит он. — Не говори «ничего». Что-то определённо не так. — Ладно. — Чонгук поднимает руки и суёт их в мешковатую толстовку Тэхёна у воротника. — Что-то не так. Тогда Тэхён останавливается, впитывая слова и расшифровывая их значение. Во время этого маленького перерыва Чонгук обнимает Тэхёна за плечи, ударяясь лбом о его. На несколько мгновений стало тихо, Чонгук пропитался одеколоном Тэхёна, в груди уже стало легче. Это Чонгук нарушает тишину, пытаясь просто услышать голос Тэхёна. — Почему ты до сих пор не спишь? Тот поджимает губы. — А ты? — Я первый спросил. Секунда колебания, а затем он берёт и делает это снова. Отвечает, не подталкивая Чонгука, не давя на него, не заставляя его. — Я делал копии своего альбома, — говорит Тэхён, проводя рукой — да — чтобы надавить на поясницу Чонгука — идеально — и притянуть его ближе. — Они попросили одну на встрече, и я чувствовал себя глупо из-за того, что ничего не взял с собой. Чонгук хмурится. — Ты не глупый. — А, спасибо, — отвечает Тэхён с лукавой ухмылкой, клюнув Чонгука в нос. — Эй. Хочешь остаться здесь? Я вроде как любитель пообниматься, так что, пока ты не возражаешь… — Да. — Чонгук сжимает Тэхёна, заставляя его подпрыгивать и улыбаться. — Да. — Хорошо, тогда позволь мне показать тебе мою кроватку. Чонгук слегка хихикает, позволяет Тэхёну взять его за руку и провести через гостиную в коридор. Он замечает, как свет волной пролегает по всей квартире, придавая ей мягкий жёлтый свет. В коридоре расположилось множество растений, и Чонгук прикасается к ним пальцами, проверяя, настоящие они или нет, и оказывается рад, как только понимает, что первый вариант правильный. — Как они вообще здесь растут? — спрашивает он улыбнувшегося Тэхёна. — Большинству из них не нужно много солнца, — отвечает другой. — Поэтому они зовутся комнатными растениями. У меня стоят другие на балконе. Тэхён постукивает пальцем по одной двери. — Ванная комната. Я не люблю игры с мочой, поэтому, если нужно будет, тебе лучше встать с кровати, прежде чем это делать. — Не пристыжай меня за кинки. Тэхён издаёт высокий писк, а Чонгук заливисто смеётся. — Я шучу, шучу. За это он ткнул пальцем в чужой бок, издав ещё один искренний смешок. Тэхён постукивает по другой двери. — Комната Чимина. В данный момент моя гардеробная. — Разве он не скоро возвращается? Тэхён кивает и ведёт их к последней двери в маленьком коридоре. Открыв её, Чонгук ожидал именно такого. Гирлянды до сих пор здесь, яркие и красивые, а дальше в комнате — беспорядок. Кровать отодвинута в угол, к ней пристроен накрытый стол, а просторы одной из стен прикрывает шкаф. Окно затенено тонкими белыми занавесками, на стены наклеена куча художественных репродукций, и играет музыка. Мягкая. Осторожная. Он не может найти источник. Уши Чонгука краснеют, как только он видит, как Тэхён снимает штаны, скользит под одеяло и затем поворачивается, чтобы посмотреть на него. Он колеблется, после чего сбрасывает большую часть своей одежды, радуясь тому, что на нём нет пропитанной потом ткани. — Иди сюда, — бормочет Тэхён, когда Чонгук пытается устроиться поудобнее на кровати. Чужая ладонь гладит его по руке, а затем сжимает, заставляя растянуться на матрасе. — Что? — шепчет он, даже когда подчиняется, придвигаясь ближе, пока Тэхён не обхватывает его рукой и не прижимает к груди. Может быть, в других обстоятельствах он был бы на грани, замерев рядом с Тэхёном, кожа становится горячей там, где они прижимаются друг к другу. Но он не только слишком устал, чтобы заботиться о последствиях сна с Тэхёном, он не может отрицать, насколько легко это ощущается. Насколько правильно. Он кладёт руку на торс Тэхёна и вздыхает, почувствовав, как пальцы царапают кожу его головы. — Я должен волноваться? Чонгук запрокидывает голову, чтобы попытаться увидеть Тэхёна. С их позицией это сложно, но он замечает сведённые к переносице брови. — Волноваться? — Я не прошу тебя ничего мне рассказывать, — продолжает он, целуя Чонгука в макушку. — Просто скажи мне, стоит ли мне беспокоиться о тебе. В глазах Чонгука это выглядит как очень странная просьба. Сокджин и Юнги всегда ищут информацию, даже если в ней нет ничего серьёзного. Даже Намджун пытается заставить его объяснить всё всякий раз, когда что-то происходит. Прижавшись щекой к ключице Тэхёна, младший втягивает воздух. Он ёрзает, устраивается поудобнее, слабо улыбается, когда Тэхён пытается удержать его крепко на месте. Я никуда не уйду. — Можно тебе кое-что рассказать? — Конечно. Чонгук вздрагивает. Конечно, конечно, конечно. Малыш. — Мой отец убил человека на ринге. Тэхён глубоко вздыхает, тело напрягается, но Чонгук знает, что тот не собирается уходить и просить его уйти. Он даёт ему время, чтобы осознать это. Стоит Тэхёну провести рукой по волосам Чонгука, он продолжает: — Мне было восемь. Мои родители родили меня, будучи довольно молодыми, поэтому он много дрался на ринге, пока я рос. И однажды ночью он сказал моей матери прийти на бой и привести меня. Руки Чонгука начинают дрожать. — Она не хотела. Говорила, что я слишком маленький. Но он сказал ей, что мне пора посмотреть, чем я буду заниматься всю оставшуюся жизнь. Чонгук с трудом сглатывает. — Когда его соперник вышел на ринг, я подумал, что организаторы ошиблись. Я знал, что они были в одной весовой категории, но… я не считал, что он выглядел достаточно взрослым, чтобы драться. Он корчится под одеялом, уткнувшись лицом в плечо Тэхёна. — Как только прозвенел звонок, отец начал его бить. У того парня не было ни единого шанса. Через минуту после начала первого раунда они знали это. Но когда судья свистнул в свисток и отец должен был остановиться, он этого не сделал. Он ударил его ещё несколько раз, а потом тренеры выбежали и стащили его, и тогда наступил хаос. Люди кричали. Все фотографировали, болельщики пытались пролезть под канатами на ринг. Моя мать подняла меня и вытащила оттуда. Тэхён крепко обнимает его, и Чонгук не может решить, кого из них двоих он пытается успокоить. — К тому времени, как мы вернулись домой, новость была на всех каналах. Одни называли его животным, другие хвалили его силу. Я узнал, что его сопернику было двадцать три. Потом Тэхён вздрагивает, ногти болезненно впиваются в кожу, прежде чем расслабиться, и он шепчет извинения в волосы Чонгука. — На следующее утро мама ушла от нас. А отцу не дали победу, потому что он замахнулся после свистка, затем драться с ним никто не хотел. Он потерял всё, но никогда не брал на себя ответственность. Никогда не говорил, что сожалеет. — Чонгук. — Я поссорился с Намджун-хёном. Сегодня вечером, буквально только что. Я пошёл в тренажёрный зал после того, как ты рассказал мне о своей встрече. Воспоминание о ссоре, такой свежей и такой болезненной, заставляет его сделать ещё одну паузу и вздохнуть. — Я не разговаривал с отцом с тех пор, как мы приехали в Америку, и Намджун сказал мне, что это из-за него. Он позаботился, чтобы мой отец не разговаривал со мной после того, как мы уехали. Он назвал его убийцей. Чонгук понимает, что у него на глазах слёзы, поэтому зажмуривает их. — И я толкнул его. Но он был прав. Мой отец убил. — Это не на твоих плечах, — твёрдо говорит Тэхён. — Это не твой позор, ты не сделал ничего плохого. — Но я сделал, — плачет Чонгук, и Тэхён прижимается ещё ближе, покрывая лицо Чонгука поцелуями, даже когда он задыхается. — Я защищал его, я стал боксёром, хотя видел, на что люди способны на ринге. — Ты не убийца, — обещает ему Тэхён, прижимаясь губами к скуле. — Ты боец. — В чём разница? — Ты не бьёшь людей, когда они падают. Ты сражаешься, пока они не упадут на пол, после чего останавливаешься. Ты слышишь свисток. — Тэ. — Ты не монстр, Чонгук. Той ночью Чонгук засыпает в слезах. Но не из-за печали. Тэхён держит его крепко-крепко, целует его в лоб, ухо и щёку и шепчет, что всё в порядке, с тобой всё хорошо, малыш, всё в порядке, малыш, малыш. Он засовывает руку Чонгука под свою толстовку, чтобы почувствовать тепло, находит его телефон и выключает будильник на четыре утра. Целует один раз, медленно и глубоко, а затем накрывает их тела одеялом. Чонгук засыпает в слезах от чистого облегчения.