The Champion

— Два. Раз-два. Раз-два, раз-два. Два. Два. Хорошо, перерыв. Чонгук выдыхает воздух из носа, опускает руки на бок и натыкается на стену. Он прислоняется к ней головой, пытаясь не допустить, чтобы капли пота стекали ему на глаза. Намджун суёт пэды себе под мышку и роется в сумке. — Чёрт возьми, — ругается он, вытирая полотенцем пот со лба, а затем со лба Чонгука. — Уже почти декабрь, почему здесь так жарко? — Нет окон, — выдыхает Чонгук и открывает рот, чтобы жадно глотнуть воду, которую Намджун льёт ему в горло. — Цементные стены. Уже поздно, очень поздно заниматься такими упражнениями, но ни Чонгук, ни Намджун не чувствовали, что он приложил достаточно усилий в течение этого дня. В зале пусто, за исключением их и двух других боксёров, использующих мешки с песком на другом конце матов. Они занимались этим около часа, футболка Чонгука пропиталась потом. Намджун снимает очки с лица и трёт глаза. — Если ты устал… — Можешь ставить точку на этом моменте, — вмешивается Намджун. — Ты знаешь, я не люблю, когда ты тренируешься один. — Я просто спущусь вниз или что-нибудь в этом роде, — предлагает Чонгук, уже протягивая перчатки. Намджун смотрит на перчатки, смотрит на Чонгука, а затем проводит по нему рукой, которой держит пэды. — Эй! — возмущённо вскрикивает младший, ныряя за пределы досягаемости и хлопая по пэду. Намджун толкает его, подстрекая, и Чонгук улыбается, как довольный кот, прежде чем ударить по мягким лапам один, два, три раза. Он разворачивается на пятке, идеально огибая Намджуна, и осторожно ударяет тренера по затылку. — Ты задница, — смеётся Намджун, потирая голову. — Это дерьмо должно быть незаконным. — Это дерьмо, — парирует Чонгук, лукавая ухмылка направлена ​​в сторону старшего, — сделало меня третьим во всем грёбаном мире. Намджун ухмыляется, качает головой и хватает другую пару лап. — Хорошо. Ещё два раунда, затем перерыв. Как только Чонгук поднимает перчатки, звук «динь!» раздаётся в углу зала. Очень специфический «динь!», который Чонгук установил на контакт Тэхёна. Он колеблется, рефлекторно поворачиваясь на звук, и его брови приподнимаются от интереса. — Возьми, я пойму, — предлагает Намджун. — Ничего страшного, — говорит Чонгук, думая, что это плохая причина для прерывания тренировки. — Я смогу разобраться позже. — Две секунды. — Намджун перепрыгивает через канаты, снимая с руки пэды. Чонгук тихо следует за ним, надеясь не показать, насколько он нетерпелив. Намджун достаёт телефон из кучи вещей и касается экрана. — Это от Тэхёна. Хочешь, чтобы я открыл? Чонгук кивает. — Он пошёл в одну из студий сегодня вечером, вроде как на экскурсию, посмотреть их звуковое программирование. Я думаю, он сказал, что они хотят, чтобы он попробовал инди стиль, но на самом деле это не его тематика. Сомневаюсь, что он подпишет контракт, если они попросят его, что отстойно, потому что они предлагают ему так много денег за стартап. И, кажется, они не будут зависать во время записи, в отличие от семи других лейблов, с которыми он разговаривал. Который сейчас час? Он, наверное, всё ещё там. Он слишком поздно понимает, что болтает, но Намджун смотрит на него глазами-сердечками и воркует, поэтому Чонгук толкает его в плечо перчаткой. — Он написал мне или нет? — Да, да, — усмехается Намджун. Разблокировывает телефон и прищуривается. Потом фыркает. — Чувак, это мем. — Правда? — Чонгук хихикает, уже улыбаясь как дурак. — Что там? Намджун показывает ему телефон, на экране загорается мем с Билли Айлиш. Чонгук смеётся, тянется к телефону, прежде чем вспоминает, что на нём перчатки. Он тут же дуется. — Хочешь, чтобы я ответил? — Не сейчас, — выпрямляется Чонгук и возвращается к центру ринга. — Я готов. Намджун встречает его там. — Он придёт на твой следующий бой? Чонгук колеблется. — Какой бой? Он пожимает плечами, а затем встряхивает их. — Ещё нет установленной даты. Хайланд выйдет против Дэвидсона примерно через месяц. Тебе придётся драться с проигравшим. Бруно Хайланд. Сейчас он занимает второе место в мире и действительно заслуживает своего титула. Чонгук встречался с ним несколько раз, но ни разу не сказал ему ни слова. Хайланд позволяет своему представителю и своему менеджеру говорить всё, пока сам находится в комнате, и если бы Чонгук не видел, как он надрывает глотку на ринге, он бы подумал, что ему отрезали язык. Хайланд на четыре года старше Чонгука, но на год моложе человека, стоящего под номером 1 — Декстера «Даймонд» Дэвидсона. Он в игре долгое время, дерётся с семнадцати лет, но именно сейчас Хайланд оказался наиболее близок к вершине. Бруно Хайланд, рост — шесть футов, тёмные волосы и ужасный шрам, рассекающий кожу от левого виска до линии подбородка, пугает и вне ринга, и внутри. Он ужасно хороший боксёр, использует те же техники, что и Рокки Руис, потому что ни один из них не может рассчитывать на грубую силу, как Чонгук или Дэвидсон. Чонгук наблюдал, как он дрался почти год назад. Матч длился восемь раундов, прежде чем его противник поскользнулся, и Бруно ударил кулаком прямо в лицо бойцу, почти выбил нос через другую сторону черепа. Дэвидсон говорил всякую чушь в СМИ перед их боем, но Чонгук знает, что нельзя доверять цифрам. Тот факт, что Бруно сидит в данный момент ниже по рейтингу, не означает, что Дэвидсон получил автоматическую победу. Может произойти всё что угодно. С другой стороны, Чонгук никогда особо не наблюдал за боями Дэвидсона. Человек, которого называют Алмазом, потому что его кожа никогда не трескается. Редко что-то попадёт в него. — Что думаешь? — спрашивает Чонгук инструктора. — Ожидается, что я буду драться с Хайландом? Намджун тихонько вздыхает. — Честно? Понятия не имею. Они оба чертовски сильны, матч будет трудным. — Намджун смотрит на него прямо. — Но я тебя знаю. Ты можешь их сделать. Обоих. Нам просто нужно набраться терпения. Терпения. Правильно. — Хорошо, надень перчатки, — приказывает Намджун, принимая сбалансированную стойку. — На этот раз шестьдесят процентов, хорошо? Раз. Раз-два.

☉☉☉

Чонгук выходит из душа с закрытыми глазами, одна рука вслепую ищет полотенце на крючке. Щиплет сильнее, жжение ощущается прямо под веками, и его рука продолжает хвататься за воздух, и чёрт возьми, это больно… — Хён? — кричит он, не беспокоясь о том, насколько отчаянно звучит. — Тэ? Тэ! Вдалеке он слышит громкий стук, за которым следует серия ругательств, и затем более громкий хлопок. По коридору раздаются шаги, после чего дверь в ванную с хлопком распахивается. — Что такое? — Тэхён звучит довольно запыхавшимся, и если бы Чонгук мог открыть глаза, он бы предположил, что у Тэхёна в руках какое-то самодельное оружие. Наверное, шпатель или швабра. — Что не так? — Можешь принести мне полотенце? — просит Чонгук до сих пор вытянутыми руками. — Не могу найти. — Ты выходишь? — спрашивает Тэхён, больше сбитый с толку, чем от паники. — Малыш, открой глаза. — Я не могу, — скулит тот, щёки дуются. — У меня в них шампунь попал, очень больно. Хён, пожалуйста. — Боже мой, — воркует Тэхён, теперь достаточно близко, чтобы обхватить Чонгука за лицо. — Давай, тебе нужно смыть это. Вернись под душ. — Нет, — возражает Чонгук, хотя и не пытается отбить руку Тэхёна. — Станет хуже. — Я знаю, что всё не так, — нежно говорит Тэхён. — Будет больнее, если ты оставишь это там. Давай, крутой парень, открой немного глаза. Так что Чонгук позволяет Тэхёну увести его обратно под струю воды, едва приоткрыв глаза, чтобы вода могла смыть шампунь, жгущий его радужную оболочку. Жжёт, как в аду, но каждый раз, когда он пытается отодвинуться, Тэхён сжимает его чуть сильнее, чтобы удержать на месте. — Почти готово, — успокаивает он. — Вот, набери немного воды в руки и поднеси к глазам. Вот и всё. Чонгук чувствует себя ребёнком под уговорами Тэхёна, но в конце концов жжение проходит, и ему удаётся открыть глаза. Он стирает с них размытость и обнаруживает, что Тэхён сияет ему улыбкой, убирая мокрые волосы со лба, пока оценивает младшего. — Лучше? Чонгук кивает. — Лучше. — Ты почти закончил? — всё ещё стоя рядом, спрашивает Тэхён. Вода из лейки душа ударяет Чонгука и брызгает на Тэхёна, но он, кажется, не возражает. — Мы опоздаем. Чонгук фыркает, тянется за бутылкой с гелем для душа. — Мы не опоздаем. Мы даже не купили билеты. — Да, но я не хочу, чтобы кто-то украл наши места. — Мы не покупали… — Просто поторопись! — смеётся Тэхён и наклоняется, целуя его в губы, даже когда вода мочит часть его головы. Он отстраняется, чтобы отойти, но Чонгук хватает его, дёргает обратно для более глубокого поцелуя, на этот раз с чувством, и Тэхён разрушает всю атмосферу, хихикая ему в рот. — Просто зайди, — бормочет Чонгук, лениво потирая подбородок, пока Тэхён одобрительно мычит. — Ты уже промок. — Я готовлю нашу корзину для пикника, — говорит Тэхён, наконец отходя в сторону. — В… — Чонгук делает паузу и сглатывает. — В чёрной сумке? — Тэхён бросает на него странный взгляд, но кивает. — Круто, здорово, я просто… — он прочищает горло, — я положил туда клубнику, поэтому хотел убедиться. — А. Знаешь, я слышал, что клубника — невероятный афродизиак. — Неужели ты настолько плохой игрок, что тебе приходится полагаться на фрукты, чтобы меня возбудить? — Чонгук выливает гель для душа на руку, а Тэхён сбивает его с толку и выбегает из ванной. Он недолго стоит под душем, быстро вытирается полотенцем перед тем, как переодеться и встретиться с Тэхёном на кухне. Старший лучезарно смотрит на него, закидывая чёрный рюкзак через плечо. Чонгук краснеет при виде сумки, но умудряется держать рот на замке, когда Тэхён просит его взять все пледы. — Я могу понести сумку, — озвучивает Чонгук, потирая ладони после того, как накинул семь пледов и одеяло Тэхёна себе на плечи. Волосы Тэхёна всё ещё влажные, и он сменил рубашку. — Ни за что. — Тэхён отбивает чужие пальцы. Он хмурится, и Тэхён тычет пальцем в его щёку. — Если только ты не хочешь понести меня тоже. — Нет, спасибо. — Чонгук открывает дверь. — Не пять лестничных пролётов точно. Пять минут спустя Чонгук держит рюкзак одной рукой и подбадривает Тэхёна сделать последние несколько шагов. — У тебя отлично получается, хён, — весело произносит он, подавляя смех в кулаке. Тэхён смотрит на младшего с прищуром, грудь вздымается, а лицо розовеет. — Я поднимался сюда тысячу раз. Не возись со мной. — Извини. — Чонгук придерживает дверь на крышу открытой для него. — Я не привык быть тренером. — Ладно, — вздыхает Тэхён и выходит на свет заходящего солнца. Его лицо расплывается в яркой улыбке, даже когда он пытается отдышаться. — Отлично. Мы как раз вовремя. Крыша их многоквартирного комплекса довольно пустынна. Плоская, с металлической перегородкой не выше голеней Чонгука. Можно подумать, с таким лёгким доступом нужно было предпринять более строгие меры предосторожности, но Тэхён сказал, что был здесь только с Чимином, и они никогда не видели, чтобы хотя бы одна душа ступала на крышу. — Мы будем одни, — сказал ему Тэхён на лестнице. — Обещаю. В любом случае, это самое высокое здание на несколько миль, и Чонгук может ясно видеть горизонт Лос-Анджелеса. — Видишь это? — спрашивает Тэхён, мягко подталкивая Чонгука в левый бок. — Боул. Он видит. Там, не слишком далеко, Чонгук замечает очертания стадиона Голливуд Боул — ярко-белый полукупол, залитый радужными огнями и грохочущий от криков публики. — Началось? — Думаю, он только что вышел на сцену, — говорит Тэхён, ставя рюкзак на землю примерно в двадцати футах от уступа. — Сядем здесь? Они складывают пледы друг на друга, множество самых толстых позаимствовано у Сокджина. Одеяло ложится поверх них, создавая идеальную мягкую поверхность для лежания. Парни снимают обувь и садятся, немного подпрыгивая, чтобы понять, почувствуют ли они твёрдость цементного пола под ними. Когда Тэхён расстёгивает сумку, Чарли Пут начинает петь. Чонгук задерживает дыхание, вскакивая на колени, как только из Боула вырывается белый свет. Голос Чарли можно слабо услышать за небольшие мили, отделяющие его от Чонгука, но он всё равно звучит красиво. Безупречный слух, безупречная тональность, безупречное исполнение. — Хён! — радостно кричит Чонгук, лицо уже болит от того, как сильно он улыбается. — Хён, он поёт! Началось! — Да, да, — хихикает Тэхён рядом с ним и вытаскивает контейнеры с едой на вынос из сумки. — Он классный. Чонгук остаётся загипнотизирован до конца песни, не обращая внимания на боль в коленях, которая так долго не давала покоя. Когда музыка стихает, Чонгук снова садится и поворачивается к Тэхёну. Старший спокойно ест жареного цыпленка, слегка покачивая головой в такт. Он смотрит на Чонгука. Чонгук прищуривается, глядя на него. — Почему ты не взволнован? Тэхён смеётся, глотая еду, прежде чем попросить разъяснений. — Мы на концерте Чарли Пута, — медленно объясняет Чонгук, хватая контейнер с говядиной. Тэхён поднимает брови и заинтересованно смотрит на него. — Ладно, мы очень близко к концерту Чарли Пута. И ты не взволнован. — Я наблюдал, как ты сходишь с ума. Слежу, чтобы ты не свалился с края здания. — Полная чушь. — Чонгук показывает пальцем на старшего, рот наполовину набит едой. — Он тебе не нравится. — Я никогда его не встречал. — Тэ. — Хорошо, хорошо, — уступает Тэхён, ставя еду на пол и облизывая пальцы. — Я не люблю его музыку. На некоторое время становится тихо. Тэхён берет другой контейнер и начинает есть, Чонгук же буравит дырку в своей говядине. Странное чувство бурлит в животе, аппетит напрочь пропадает, и он хмурится. Чарли снова поёт, но Чонгук не в силах поднять голову и послушать. — Эй, — постукивает Тэхён по его подбородку, выбивая тем самым Чонгука из роя мыслей. — Ты в порядке? — Мы можем… — Младший вытирает рот тыльной стороной ладони. — Мы можем заняться чем-нибудь другим. Тэхён перестает жевать. — А? — Ну… — Чонгук сжимает контейнер сильнее, когда знакомое покалывание охватывает его предплечья. — Мы можем закончить есть и заняться чем-нибудь другим, если ты не хочешь оставаться здесь. Тэхёну требуется секунда на ответ. — Почему бы мне не остаться здесь? Подняв глаза, Чонгук видит, что Тэхён с любопытством смотрит на него с нежной улыбкой. Жар снова поднимается к его щекам, руки определённо дрожат. — Ты только что сказал, что не любишь его музыку, — бормочет Чонгук. — Значит, мы можем идти. — Абсолютно нет, — отрицательно качает Тэхён головой. — Я сказал тебе, что отведу тебя на концерт, мы останемся на концерте. Чонгук пытается говорить более сурово. — Тэхён. Мы должны делать то, что нравится нам обоим. — Кто сказал, что мне это не нравится? Тэхён внезапно встаёт на ноги, Чонгук лишь смотрит на него, приоткрыв рот, и глаза лишь отслеживают чужие движения. Он молча наблюдает, живот медленно отпускает спазм, когда Тэхён снова садится позади него, положив ноги по обе стороны от его бедер и опираясь подбородком на его плечо. Руки надежно обвивают талию младшего, эффективно перекрывая дыхание Чонгука, и он чувствует, как мягкий поцелуй прижимается к чувствительной коже его шеи. — Я сижу на крыше, — шепчет Тэхён ему на ухо. — Смотрю на закат и слушаю весёлую поп-музыку с красивым парнем у меня в руках. Поверь мне, когда я говорю, что сейчас чертовски счастлив. Чонгук прерывисто дышит, слишком поздно, чтобы уловить прерывистый, заикающийся звук, который он издаёт в процессе. Руки Тэхёна крепче сжимаются вокруг него, и он оставляет ещё несколько поцелуев за ухом. — Не зацикливайся на этом, малыш, — говорит Тэхён, не подозревая о скопившихся у глаз Чонгука слезах. — Просто наслаждайся концертом со мной. И так они остаются. Чонгук отчаянно вытирает слёзы, молча поблагодарив Тэхёна за то, что тот не комментировал их. Он зарывается в объятия старшего, опираясь частью своего веса на Тэхёна и наслаждаясь красотой голоса Чарли. Звук публики становится громче, а потом тише, стоит Чарли начинать петь более медленную мелодию. Чонгук плачет ещё несколько раз, не в силах понять, в каком состоянии сейчас находится, не в силах позволить себе поверить в то, что это реально. Время от времени он сжимает руку Тэхёна или оглядывается назад, просто чтобы убедиться, что старший здесь и что он не спит. В какой-то момент Тэхён уходит, чтобы сбегать вниз и забрать им кофты и ещё два одеяла. В Лос-Анджелесе наступает ноябрь, и ночи постепенно холодеют. Тэхён помогает Чонгуку надеть его кофту, но когда тот возвращается на своё место позади младшего, Чонгук останавливает его. — Я хочу лечь, — уже откидывается он на недавно уложенные одеяла и пледы. Они кажутся даже мягче, чем раньше. — Я всё равно не могу его видеть. — Думаю, всё почти закончилось, — отвечает Тэхён, легко ложась рядом с ним. Он прижимает младшего к себе, проводя рукой по его волосам. — Я еле слышу его из-за толпы. — Ага. Но всё равно. Это круто. Тэхён хмыкает, звук посылает вибрацию из его груди в ухо Чонгука. Темнеет, и автоматическая подсветка начинает мигать вокруг крыши, жёлтая и тусклая, но этого достаточно, чтобы Чонгук мог увидеть лицо Тэхёна. Тот закрывает глаза, до сих пор проводя ладонью по голове Чонгука. — Хён. — Хм? — Тэхён открывает глаза, но не двигается. Чонгук теребит карман толстовки. — Что такое? — Тэхён поворачивается лицом к нему. Чонгук делает небольшой вдох, по его спине пробегает слабый заряд тока. — Спасибо. За это. Улыбка медленно расплывается по лицу Тэхёна. Его взгляд скользит по Чонгуку, упиваясь младшим, и Чонгук вспоминает все случаи, когда Сокджин говорил ему, что он привлекательный, и Фрэнки, и чёртовы газеты. Чонгука никогда не заботила его внешность, он слишком сосредоточен на том, чтобы соответствовать своей весовой категории и тренироваться достаточно усердно, чтобы не бороться с полным разочарованием. Чтобы руки не дрожали. Но Тэхён смотрит на него так, словно он действительно должен принять своё боксёрское имя. Тэхён смотрит на него, словно он сделан из золота. Тэхён заставляет его чувствовать себя красивым. — Конечно, малыш. Конечно, конечно. Малыш. Прохладный ветерок заставляет Тэхёна вздрогнуть и приблизиться на дюйм, но Чонгук хочет ощутить каждую его частичку, поэтому сжимает ткань чужой толстовки в кулаке и дёргает. Сначала поцелуй кажется сладким, это знакомые черты мягких губ, влажного языка и холодных рук. Чонгук чувствует, как рука тянется к его торсу, притягивая ближе, так что его тело изгибается относительно тела Тэхёна, и старший запрокидывает его голову, чтобы лучше контролировать поцелуй. Он думает, что достигает удовольствия: тело медленно нагревается, голова кружится, уши глохнут к рёву концерта. Но сегодня Чонгук не стремится ни к чему другому. Закидывая ногу за талию Тэхёна, он покачивает бёдрами, углубляя поцелуй в процессе. Тэхён тихонько мычит и давит сильнее, немного улыбаясь, небрежно, но забавно стуча зубами. Он хочет почувствовать горячую кожу Тэхёна под своими пальцами, но даже сейчас холодный воздух витает вокруг них. Поцелуй согревает, голова кружится от чувств, когда Тэхён облизывает его рот, прижимает ладонь к пояснице. Чонгук опускает руку в ограниченное пространство между их телами и касается передней части толстовки Тэхёна. — Малыш, — бормочет Тэхён, обхватив рукой его шею. — Да? — Рука Чонгука останавливается, и он колеблется, оказавшийся слишком близко, чтобы увидеть выражение на тэхёновом лице. — Нет, нет, — говорит он, мягко опуская руку Чонгука. — Хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне. Пожалуйста, малыш, ты такой горячий. Чонгук прикусывает губу и улыбается, наслаждаясь блаженным вздохом Тэхёна, когда обхватывает его член через штаны, пальцы работают с длиной. У него такой красивый член, не слишком толстый и не слишком длинный, но всё же большой ровно настолько, чтобы у Чонгука перехватило дыхание. Он запрокидывает голову, когда Тэхён начинает лизать его шею, всасывая кожу достаточно, чтобы превратить Чонгука в живой хаос, но не настолько сильно, чтобы оставлять следы. Не сказать, что Чонгук на него не злился, но Тэхён такой милый. Одарив Тэхёна невероятным количеством внимания, Чонгук отпускает пальцы, задевает пояс своих спортивных штанов, даже немного зависает от ощущения гладкой кожи Тэхёна. В тот момент, когда он собирается провести рукой вниз, Тэхён удивляет Чонгука, толкая его на спину, залезая поверх него и опускаясь, чтобы поцеловать его, долго и медленно. — Сначала ты, — шепчет Тэхён, уже одной рукой стягивая штаны Чонгука. — Подожди? — выдыхает он. Тэхён мгновенно останавливается, взгляд снова вскидывается вверх, чтобы проверить эмоции Чонгука. — Я… — Он откидывает голову, сердце бешено колотится в груди. — Я хочу. Что-то другое. Сегодня ночью. Одно это предложение напугало бы Чонгука, если бы он его услышал, но Тэхён просто опирается своим весом на локти, поставленные по обе стороны от головы Чонгука, и ждёт, целуя в лоб, когда ответа не слышится. — Что именно? — спрашивает Тэхён и прижимается губами к брови Чонгука. Чонгук делает ещё один вдох, внутренне ругается, затем отстраняется от Тэхёна. Он не обращает внимания на смущённое похныкивание старшего, ищет чёрный рюкзак и, наконец, замечает, что тот отброшен к их одеялу-матрасу. Копошится пару мгновений, расстёгивая маленький кармашек, спрятанный внутри, и вытаскивает бутылку. Как только он протягивает её Тэхёну, его глаза почти вылезают из орбит, рот немного приоткрывается, и он едва может встретиться глазами с Чонгуком. — Ты серьёзно? — спрашивает он нервно ерзающего Чонгука. Голос Тэхёна мягкий и подрагивающий, как когда Чонгук подошёл к нему после ссоры с Намджуном, как когда Чонгук излил своё сердце и попросил его не уходить. — Да, — отвечает он, ковыряя пятно на толстовке. — Я хочу. Тэхён внезапно оказывается очень близко, держа его лицо обеими руками, а бутылку смазки отбрасывает на плед. — Я хочу, — говорит он между горячими мокрыми поцелуями. — Так сильно. Но мне нужно услышать это, чтобы я знал, что мы на одной волне. Тэхён пахнет солью. Он пахнет духами Шанель и подушкой Чонгука. — Возьми. Меня, я имею в виду. А потом Тэхён везде — опрокидывает его на одеяло, говорит ему расслабиться, обещает, что он почувствует себя хорошо. — Когда ты её туда положил? — спрашивает Тэхён, немного посмеиваясь над всей этой нелепостью. Чонгук издаёт смущённый звук и закрывает лицо. — До того, как ты вернулся от Хосока. Я только. Я хотел… — Я знаю. — Тэхён убирает его руки и целует скулы. — Я тоже этого хотел. — Да? — Чонгук. — Тэхён раздвигает ноги младшего, усаживаясь между ними и давя своим весом вниз. Чонгук вздыхает под ним, обвивая руками его шею. — Помнишь нашу первую встречу? Безумно думать о чём-либо, кроме тёплого рта, скользящего по его шее, скрежета зубов в точке пульса и скольжения руки под его толстовкой. Он закрывает глаза на секунду и делает глубокий вдох. Кивает. — Я захотел тебя себе ещё тогда, — бормочет Тэхён, бродя обеими руками по чонгукову животу, мурашки бегают по коже. — Так сильно. Так сильно, что мне пришлось уйти, прежде чем я сказал что-то глупое. Чонгук выпускает смешок. — Я думал, ты убегал от меня. — Ни за что, — говорит он, улыбка вжимается в висок Чонгука. — Я не мог поверить, как мне чертовски повезло, когда ты пришёл на моё выступление. Чонгук широко улыбается на этих словах, в груди поселяется пузырь эмоций. Всё счастье заключается в том, что Тэхён испытал такое же липкое сладкое возбуждение, увидев Чонгука, что ждал возможности оказаться там, где они сейчас, и не оказывал на Чонгука никакого давления за те месяцы, которые они уже были вместе. Последний оставшийся клочок страха, что Тэхён может уйти от него после этого, исчезает. Я думал, что облажался в ту ночь, я убежал от тебя и не пожелал спокойной ночи. Прошли дни, а я тебя не видел. В тот момент, когда ты заметил меня на вечеринке и не отвёл глаз, я не скрывал, как сильно я тебя хотел. Хриплый вздох вырывается из глубины его горла, и когда Тэхён поднимает взгляд, Чонгук хватает его за лицо и втягивает в горячий поцелуй, одновременно приподнимая бёдра. Руки Тэхёна выскользнули из-под толстовки Чонгука, зацепились за пояс, стягивая штаны и нижнее бельё до середины бедра. Тэхён обхватывает Чонгука свободной ладонью, слегка поглаживая его увеличивающуюся длину, и интересуется: — Ты согласен? — С чем? — спрашивает Чонгук, задыхаясь, и Тэхён крутит запястьем вокруг головки. — Я сверху. — Да. — Чонгук выгибается под Тэхёном, слегка пиная его ногами, чтобы попытаться избавиться от штанов — они чертовски сковывают, чертовски раздражают. — Хочу. Хочу, чтобы ты был внутри меня. — Блять, — стонет Тэхён, свободной рукой отодвигая свитер в сторону, чтобы прикоснуться губами к ключице Чонгука. — Сними, — скулит тот, хватаясь за край. Тэхён останавливает чужую руку, возвращая её к своим волосам после того, как стянул с лодыжек младшего штаны. — Оставь её. Слишком холодно. Он дуется, стягивая толстовку Тэхёна тоже. Старший хихикает и хватает Чонгука за руки. — Прекрати, — ругает он. — Я не хочу получить переохлаждение, пока мы впервые занимаемся сексом. — Фигня, — усмехается Чонгук, когда Тэхён встречает его целомудренным поцелуем. — Где твоё чувство приключений? — Чонгук, мы на крыше. — Ну давай, давай подойдём ближе к краю, разве это не весело? Тэхён смеётся, и Чонгук смеётся вместе с ним, пока не тянется за бутылкой лубриканта. Закрыв на мгновение глаза, он шевелит бёдрами и держит руки за головой. — Ты делал это раньше? Чонгук кивает, немного неистово, и Тэхён спускается, чтобы поцеловать его живот, натягивая толстовку до пупка. — Гм, — тихо произносит Чонгук, но сейчас из-за того, что концерт утихает, Тэхёну легко его услышать. Он замедляет свои движения, один смоченный слюной палец осторожно потирает вход Чонгука, и теперь он очень благодарен за толстовку, поднимая руку ко рту, чтобы зажать рукав между зубов. — Это. Прошло много времени. Для меня. — Хорошо. — Тэхён прижимается губами к его бёдрам. — Очень больно, да? — Ага, — вздыхает Чонгук, но теперь улыбается. — Но я хочу. — Я тоже. — Тэхён сжимает его бедро, и это всё, что он получает перед тем, как старший проталкивает палец внутрь. Чонгук рефлекторно выгибается, тело напрягается, как тетива, пока Тэхён полностью не обнимает его за талию, слегка отрывая ноги от земли. — Дыши, малыш, — шепчет он, целуя основание члена Чонгука. — Спокойно и медленно. Это всего лишь я. Только. Только ты. Да, правильно. Тэхён действует указательным пальцем осторожно, не торопясь прижиматься к стенкам, и пытается отвлечь его, сжимая талию и шепча слова ободрения, когда Чонгук тихонько вздыхает. Подождав пару секунд, он поднимает одну из ног Чонгука, перекидывает через своё плечо, изменяя угол и уменьшая давление. Крошечный возмущённый звук призраком доносится изо рта Чонгука, всё ещё закусывающего рукав толстовки. Больно, но Тэхён тяжело дышит над ним, прикусывая бёдра, потому что он знает, насколько они чувствительны. — Блять, — бормочет Тэхён, когда Чонгук позволяет ему управлять собой, такой податливый и мягкий. Он вытаскивает палец на мгновение, добавляет ещё смазки к пальцам и проталкивает их обратно, настолько прохладно-влажные, что Чонгук вздрагивает. Он не помнит, чтобы когда-либо чувствовал подобное с кем-то. Его единственные воспоминания о сексе были напряжёнными, его растягивали, пока он скрипел зубами, он так беспокоился о том, что будет. Но сейчас он не хочет об этом думать. О нём. Чонгук непроизвольно качает головой, пытаясь отогнать уродливые мысли, и Тэхён крепче сжимает его ноги. — Малыш? — Хорошо. — Он покачивает бёдрами, чтобы уменьшить жжение. — Так хорошо, хён. — Третий палец проводит по его ободку, и он судорожно смеётся, совершенно непривыкший к более чем двум пальцам. — Ещё? — Ещё немного, — обещает Тэхён, прижимая бёдра Чонгука к своим коленям, и лукаво ухмыляется младшему. — Я не буду торопиться. Чонгук дрожит, он сейчас полностью беззащитен, тёплое дыхание Тэхёна обдувает его член. Три пальца глубоко погружены в него, и он задыхается, уткнувшись головой в плед. Череда проклятий вылетает из рта, когда Тэхён сгибает пальцы, а затем Чонгук движется в нужном темпе, заполняя себя ими, чтобы почувствовать их глубже, почувствовать, как они задевают нерв, который выбивает воздух из его лёгких. Тэхён наклоняется и заглушает звуки губами, от этого движения нога Чонгука слегка соскальзывает с плеча, скатываясь по телу Тэхёна вниз. Он хнычет, обнимая старшего за шею руками, чтобы приблизить к себе, а пальцы продолжают растягивать его, дразня простату. — У тебя это хорошо получается, — шепчет Чонгук в губы напротив. — Я ужасно сильно возбуждён. Я кончу. Тэхён усмехается. — Хочешь кончить? — Он напрягается, бросая взгляд между их телами. Трудно увидеть его член через их свитшоты, но Чонгук чувствует, как он упирается ему в живот. — Это настоящий комплимент, малыш. — Неважно, — закрыв глаза, фыркает Чонгук. — Трахни меня. — Какой властный, — сказал Тэхён, ускоряя темп. Во рту у Чонгука пересыхает. Одна рука тянется вперёд, но затем пальцы Тэхёна сгибаются внутри него, сильно прижимаясь к простате, и его разум становится пустым, задушенный крик вырывается из его горла, и Тэхён выглядит так, словно может потерять сознание. — Блять, ты в порядке? — спрашивает он, облизывая чонгукову шею. — Чёрт возьми, скажи мне, что ты взял презервативы. — В сумке. — Чонгук трусит, его тело уже дрожит, а Тэхён ещё даже не трахнул его. — Тэ, Тэ… Старший молча целует его, а затем осторожно вынимает пальцы, вытирая их об одеяло. Он отодвигается в сторону, чтобы порыться в сумке. Чонгук лежит там, подёргивая ногами и глубоко вдыхая, чтобы успокоиться. Он смотрит, как Тэхён кусает край упаковки презерватива и снимает с него слой, толстовка до сих пор на нём, подол висит над головкой его члена. Он тихо хнычет, когда Тэхён надевает презерватив, а затем хватает пузырёк со смазкой, обильно выливая себе на всю длину. — Перевернись, — просит Тэхён, опуская бутылку обратно на одеяла. Чонгук колеблется, дыхание вдруг перехватывает. Тэхён слышит это и смотрит на него, возможно, замечает выражение, которое мелькает на лице Чонгука, потому что в следующую секунду просовывает руки под колени младшего, раздвигает его ноги и наклоняется, чтобы поцеловать его. — Тэ, я… — извивается Чонгук, думая, что ему следовало просто перевернуться, когда ему сказали. Но Тэхён скользит влажным членом по заднице Чонгука, задевая головкой колечко мышц, и Чонгук не может не стонать. — Я собираюсь трахнуть тебя вот так, — шепчет Тэхён, дыхание прерывисто задевает щёки Чонгука, глаза у него тёмные и такие, такие великолепные. — Заполню тебя и хорошенько тебя трахну, да? — Да, — кричит Чонгук, зарываясь рукой в ​​волосы Тэхёна. — Да, пожалуйста, пожалуйста. И поэтому Тэхён прижимается ко входу Чонгука и толкается, и когда он заполняет его, дюйм за дюймом, секунда за секундой, всё, о чём Чонгук может думать, это слава богу, слава богу, это ты. Проходит несколько минут, у Чонгука есть время приспособиться, и Тэхён проводит его через всё это, переплетая их пальцы. Он скользит назад каждый раз, когда Чонгук шипит и его мышцы сильно напрягаются. — Полегче, — говорит Тэхён, когда Чонгук становится слишком нетерпеливым и пытается нагнать его, чтобы почувствовать глубокий толчок. — Чёрт, ты такой узкий. Чонгук не может ответить, не в силах понять, насколько чертовски большим ощущается член внутри него. Он крепко сжимает пальцами толстовку Тэхёна. — Ты отлично справляешься, — хвалит Тэхён, и, может быть, если бы он не был так по-глупому ошеломлён, он бы отругал Тэхёна за то, что тот нянчится с ним. Но в этот момент так приятно знать с полной уверенностью, что Тэхён позаботится о нём, что Тэхён будет ждать, пока он скажет «да», что он немедленно остановится, если услышит «нет». Это так сильно отличается от того, что он помнит. На долю секунды он думает о Юнги. Все может быть по-другому, сказал ему хён, даже когда он отвергнул эту мысль. Здесь всё может быть иначе. — Боже мой, — шумно выдыхает он. Он поворачивает голову в сторону, чтобы скрыть слёзы на глазах, проводит ногами по плечам Тэхёна и скулит. — Тэ. Возьми меня. Впервые Тэхён не замечает эмоций Чонгука (вероятно, потому, что он невероятно увлечён), и Чонгук очень благодарен. Он начинает с лёгких толчков, постепенно ускоряясь, прежде чем надавить, раскачивая их тела вместе, чтобы Чонгук мог привыкнуть к углу и его размеру. Но Тэхён явно теряет часть своего терпения и довольно скоро набрасывается на младшего, вставая на колени так, что бедро Чонгука отрывается от одеяла. И этот угол даёт возможность вбиваться глубоко внутрь Чонгука, вырывая из него новый высокий вскрик, пока он трахает его сильнее. — Блять, — стонет он, толкаясь телом с каждым мокрым шлепком о кожу. — Чёрт, боже… Тэ… Тэ, господи, блятьблятьблять… Жарко от того, как Тэхён цепляется за него, будто не может насытиться, будто отчаянно пытается не потерять контроль. Чонгук хотел бы, чтобы на нём не было толстовки, хотел бы видеть, как пот стекает по груди Тэхёна или как его живот сгибается, когда он толкается в него. — Блять, малыш. Дерьмо. — Боже… господи… да, да, Тэ… сильнее, пожалуйста. Руки Чонгука валятся по бокам, не в силах дотянуться до Тэхёна, как ему хотелось бы, поэтому он сжимает один плед над головой, а второй прижимает ко рту, пытаясь приглушить свои громкие стоны. Тут же его бёдра опускаются на одеяла, и от ощущения собственного тела, лежащего на твёрдой поверхности, он на мгновение дёргается. Затем Тэхён держит одну ногу Чонгука поперёк своего тела, чтобы приставить её к другой, переворачивая младшего на бок и отрывая его руку ото рта. — Не надо, — говорит он, для выразительности ударяясь бёдрами о его задницу. Чонгук стонет, пытаясь обнять Тэхёна теперь, когда он ближе. — Не закрывай рот. Ты звучишь так невероятно красиво, малыш. — Это смущает, — шепчет Чонгук, не в силах перевести дыхание, потому что Тэхён, возможно, замедлился, но он всё ещё сильно толкается в Чонгука, снова и снова касаясь членом этого долбанного места. Тэхён качает головой, склоняясь над Чонгуком для поцелуя. Получается неряшливо из-за их положения, но это всё равно так приятно, губы Чонгука приоткрываются, чтобы Тэхён мог лизнуть его нёбо. — Хочу слышать, как тебе приятно. — Мне приятно, — выдыхает Чонгук, когда Тэхён откидывается назад и хватается за его спину, бёдра движутся быстрее, и удовольствие создаётся в Чонгуке вихрем. — Чёрт, не останавливайся, не останавливайся… о-о-о боже. Его пальцы дёргаются от желания дотянуться и коснуться себя, но он хочет знать, сможет ли он остаться нетронутым, сможет ли он придвинуть Тэхёна к пику, кончив без прикосновений, сжав толстовку старшего и умоляя о большем. Эта мысль не помогает сдержать тихий скулёж высоко в горле. Крыша наполняется звуками ударов бёдер Тэхёна по заднице Чонгука, низкими стонами от него, пока Чонгук издаёт запыхавшиеся тихие шумы. Это опьяняет, ничего подобного Чонгуку не знакомо, это невероятно хорошо. Тэхён погубит его прямо сейчас, он в этом уверен. И всё в порядке, это совершенно идеально. — Тэ. — Глаза закрываются. — Ах…ах, я близко… — Темп Тэхёна снова замедляется, и Чонгук всхлипывает с тихим, болезненным «хён». — Уже говорил, — вздыхает Тэхён, запрокидывая голову. Адамово яблоко дёрнулось, когда он вяло прорычал и толкнулся. Его голос низкий и хриплый, чертовски сексуальный. — Я не хочу торопиться. Хочу трахать тебя всю ночь. И Чонгук знает, что он определённо не переживёт этого, как бы он этого ни хотел, как бы сильно он этого ни хотел. И Тэхён, которого трясёт почти так же сильно, как и младшего, время от времени непроизвольно резко отодвигает бёдра назад, как будто он не может сопротивляться теплу Чонгука. Он не знает, как долго Тэхён трахает его. В какой-то момент он искренне забывает, где они находятся, поскольку каждый раз, когда он смотрит вверх, он видит только Тэхёна, сияющее лицо на фоне тёмно-синего ночного неба. Неужели Чонгуку так повезло, что Тэхён трахнул его под звёздами? Через некоторое время Чонгук теряет способность составлять слова, неустойчивый темп и выдержка Тэхёна сбивают его с толку. Его ноги снова кладут на плечи, большие руки обвивают его талию, и он поднимает руки над головой, сжимая одеяла и просто отдаваясь Тэхёну, доверяя старшему брать его, как он этого хочет, как нуждается в этом. Он такой мокрый, смазка стекает наружу, и кажется, что Тэхён был создан для того, чтобы трахать его, он всё время повторяет Чонгуку, какой он узкий, как прекрасно в нём. В какой-то момент Тэхён стонет: «Малыш. Мой, блять, малыш». И Чонгук выдыхает «твой», не задумываясь. Бедра Тэхёна останавливаются, и Чонгук снова рыдает, потому что он был чертовски близко, но Тэхён громко выдыхает и наклоняется, чтобы поцеловать его. В то же время рука обхватывает его сочащийся смазкой член, а другая очерчивает изгиб спины, прерывистый стон вырывается из чонгуковых губ. — А-а… м-м-х-х… Тэ! — Он задыхается, едва в состоянии думать. — Близко, чёрт возьми… Тэ… я… — Я тоже, — говорит Тэхён напряжённым голосом, когда его толчки становятся неистовыми, рука быстро работает над головкой члена Чонгука. — Кончи со мной, малыш. Чонгук сильно дрожит во время оргазма, быстро приподнимая толстовку вверх, так что вместо этого он кончает себе на живот. Имя Тэхёна слетает с его губ, когда он изо всех сил пытается вернуться в сознание, что является почти невыполнимой задачей, пока Тэхён резко врезается в него, преследуя собственную разрядку. — Хён, — шепчет Чонгук, бёдра дрожат вокруг старшего, тело трясёт от каждого толчка. Он смотрит в глаза Тэхёна, его сердце сильно колотится от голода, который он там видит. — Пожалуйста. Тэхён стонет сквозь зубы, закрывает глаза и цепляется за бёдра. Его лицо слегка морщится, а затем он падает вниз, крепко обнимая Чонгука обеими руками, когда его тело рывками проходит сквозь нее. Когда Чонгук чувствует, что тот успокаивается, он обнимает Тэхёна, прижимается лицом к волосам старшего и просто дышит. Ему до сих пор кажется, что он плывёт, поэтому ему нужно, чтобы Тэхен вытащил его на сушу, ноги всё ещё лениво скрещены за чужой спиной. Тэхён двигается первым (какой сюрприз), отрывается от Чонгука и внимательно смотрит на него. — Ты в порядке? — спрашивает он, лаская его щёку. — Я выхожу. Чонгук кивает и пытается расслабиться, но всё равно корчится, когда Тэхён выходит и снимает презерватив. Его глаза закрываются, бёдра приподнимаются, а потом он опускает их. — Все, что у меня есть сейчас, — это салфетки, — мягко сообщает Тэхён. Сухая бумажная салфетка скользит по животу Чонгука, и он бурчит что-то, шевелясь. — Я знаю, знаю. Когда вернёмся вниз, сможем принять горячий душ. Чонгук почти уверен, что не сможет двигаться по крайней мере час. Тэхён вытирает Чонгука как можно нежнее, целуя его ноги, когда младший шипит от дискомфорта. Он кладёт боксеры Чонгука к ногам, постукивая по бедру, чтобы тот натянул их. Чонгук чувствует, как тот снова садится рядом с ним, и тут же перекатывается, уткнувшись лицом в грудь Тэхёна и положив руку ему на торс. — Ты в порядке? — спрашивает тот, проводя рукой по волосам. — Нам не стоит здесь больше оставаться, уже довольно холодно. Чонгук наклоняет голову, наконец открывает глаза и на мгновение затаивает дыхание. Тэхён потрясающе красив: растрёпанные и частично прилипшие ко лбу волосы, красные и влажные губы, всё ещё залитое румянцем лицо. Красивый, красивый. Твой. — Всего чуть-чуть? — просит он, прижавшись щекой к плечу Тэхёна. — Пожалуйста? — Ладно, хорошо, — быстро соглашается Тэхён, целуя макушку Чонгука, прежде чем натянуть капюшон, чтобы закрыть уши. — Только. Пять минут. Пять минут превращаются в десять, потом пятнадцать, а затем они наконец складывают пледы с одеялами и спускаются вниз. Чонгуку не терпится плюхнуться на диван и уснуть, но Тэхён уже ведёт его в ванную, проверяет воду, чтобы убедиться, что она тёплая, прежде чем раздеть Чонгука и утащить его под душ. — Ты такой ужасно милый, когда такой, — небрежно говорит Тэхён, пока размазывает гель для тела, массируя мышцы в пояснице Чонгука. Чонгук хмурится и оборачивается, обхватив руками шею. — Такой? — Ага. — Тэхён толкает его обратно под струю воды. — Именно такой. Чонгук не спрашивает, что он имеет в виду. Он почти уверен, что знает. Тэхён крадёт у него боксеры и футболку, когда они падают на кровать, Тэхён уже тянется к Чонгуку, когда младший пытается выключить свет. — Ты в порядке? — снова спрашивает он, закусив губу, видя, что Чонгук выключил будильник. — У меня завтра будет всё болеть, — отвечает Чонгук, прижимаясь к Тэхёну. Старший замирает в объятиях. — Хён. Мне хорошо. Мне так, так хорошо. Услышав звук облегчения Тэхёна и напряжения, мгновенно исчезнувшего из его тела, Чонгук сдвигается, пока не соединяется своими губами с губами Тэхёна, обхватывая его затылок, и приоткрывает губы в блаженном вздохе, каждый нерв в его позвоночнике удовлетворённо ноет. — Никто никогда… — он останавливается, и Тэхён снова целует его, твёрдая рука лежит на его спине, именно там, где ей и место. — Никто меня так не трахал. Тэхён отстраняется, чтобы взглянуть на лицо Чонгука, складка, пролёгшая меж бровей, контрастирует с мягкостью его щек. — Что? — Чонгук в ответ пожимает плечами, но Тэхёну этого, похоже, недостаточно. — Нет, что это значит? — Такого никогда не было, — говорит он, потому что не может всё объяснить. Не сейчас. Может, вообще никогда, потому что, наверное, так всем будет легче. Чонгук наклоняется и целует его чуть ниже челюсти, одна из его ног скользит между ног Тэхёна. — Можем сделать это снова? На это Тэхён усмехается, прижимая к себе младшего и покрывая поцелуями его нос и щёки. — Не сегодня. — Неудачник. — Боже мой. Чонгук хихикает и не сопротивляется, когда Тэхён сталкивает его с груди. Он знает, что его всё равно втянут в объятия снова.

☉☉☉

Чонгук издаёт громкий, невероятно разочарованный стон, когда дверь его квартиры распахивается. — О, малыш, — кричит Тэхён, бросаясь на кухню. — Не начинай без меня. Он замирает, когда видит Чонгука, держащего противень, полный обгорелой курицы. — О, — тянет он. — Я думал, ты дрочишь. — Она испорчена! — чуть ли не плачет Чонгук, удивляя даже себя тем, насколько расстроен. Тэхён выглядит слишком ошеломлённым, чтобы помочь ему, захлопывая дверцу духовки. — В рецепте указано 25 минут, но я забыл, что моя духовка сломалась, температуру стало сложно контролировать, а теперь она сгорела и… — Ты так быстро дышишь, — стягивая с него рукавицы, говорит Тэхён. — Надеюсь, твоё лицо покраснело от того, что ты держал его перед духовкой. Чонгук на мгновение совсем не двигается, глядя на ужасную трапезу, которую он только что приготовил, и демонстративно не смотрит на Тэхёна. — Мне очень жаль, — бормочет он, семя вины посажено в его животе. Он пригласил Тэхёна на ужин, пообещав вкусную еду, но у него абсолютно ничего не получилось. — Не извиняйся, — говорит Тэхён, протягивая руку, чтобы выключить духовку и направить Чонгука к холодильнику. Он открывает дверь, лицо освещается светом. — О, хорошо. Сокджин сходил за продуктами. — Эй, — возражает Чонгук. — Я сам хожу за продуктами, — Тэхён бросает на него равнодушный взгляд. — Ну, вроде бы. Я хожу. Обычно. Тэхён снова поворачивается к холодильнику, роясь в ящиках и на полках. — Он купил тебе креветки. — Люблю креветки. — У тебя ещё остались пакеты с рамёном? — Ага. — Хорошо, давай за работу. Я умираю с голоду. Чонгук готовит креветки, пока кипит вода, Тэхён следит за ней, пока режет зеленый лук и морковь. — Пожалуйста, будь аккуратнее с ножом, — просит Чонгук, ёжась от страха, когда рука Тэхёна скользит по рукояти. — Хён. — Расслабься, — протягивает Тэхён, бросая овощи в сковороду. — Верь в меня хоть немного. Он роняет в воду брикеты рамёна, а Чонгук начинает чистить креветки. Через несколько минут шевелит грязными пальцами перед Тэхёном, отчего старший с отвращением шипит и стучит по его рукам, но подходит ближе, чтобы помочь ему отчистить пальцы. — Мне очень жаль курицу, — за эти словами следует разочарованный вздох. Он действительно хотел сделать что-нибудь стоящее. — Да ладно, это был несчастный случай. Было мило с твоей стороны попробовать. Чонгук не отвечает, Тэхён разворачивается, обхватив локтем шею Чонгука и притягивая его для поцелуя. — Улыбнись мне, — бормочет Тэхён ему в губы, прежде чем приблизиться, чтобы куснуть его язык. Он отодвигается на дюйм и видит сияющее лицо Чонгука, кроличью улыбку, от которой собираются морщинки вокруг глаз. Тэхён целует его в обе щеки. — Расскажи о своём дне, — предлагает он, возвращаясь к рамёну. — Сокджин сказал, что хотел заставить тебя заниматься с ним йогой. — Когда ты разговаривал с Джин-хёном? — Сегодня утром, — усмехается Тэхён. — Мы пошли в магазин, у него закончилось то, что ты ему купил. Это заставляет Чонгука чувствовать себя как-то иначе — знать, насколько близок Тэхён с его хёнами. Его семьёй. Когда жаркое почти готово (Тэхён отказался от пропорций и просто вылил в сковороду несколько разных специй и соусов), Чонгук вытаскивает миски из шкафов и разглагольствует о тупом поведении Кендалла в спортивном зале, как неожиданно звонит телефон Тэхёна. — Алло? Чонгук слушает, одновременно дегустируя бульон. — Нет, я ужинаю с Чонгуком… Нет. Я определённо сказал тебе, что сегодня вечером я не свободен. — Кто это? — спрашивает Чонгук одними губами. — Чимин, — говорит Тэхён, обращаясь к ним обоим. — Мы можем пойти завтра вечером. — Что происходит? — вновь спрашивает Чонгук и разливает еду по двум мискам. Тэхён отвечает ему, не убирая телефон. — Они с Хосоком хотят пойти в забегаловку в центре города, где подают эти дебильные тапас. Из динамика доносится голос Чимина: — Они не дебильные! Это закуски! — Они как фрисби для крыс, — шипит Тэхён в телефон. Чонгук оглядывается на кучу еды в кастрюле. — У нас много осталось. Они могут прийти сюда поесть. Именно тогда Тэхён откладывает телефон, свободной рукой чуть надавив на поясницу Чонгука, чтобы притянуть его ближе. — Как… — начинает он тихо, — я должен трахнуть тебя за столом после обеда, если они будут здесь? У Чонгука сводит живот, новый вид голода течёт в его жилах. — Я думал, тебе нравится такое, — еле слышно произносит он. — Зрители. — Хм, — Тэхён наклоняет голову, нежно целуя Чонгука в шею. — На самом деле, нет. Лучше оставлю всего тебя себе. Так я буду знать, что никто не увидит тебя таким, каким вижу я. Голос Чимина на линии приглушается, но Чонгук старается не дать своим коленям подкоситься. Пульс громко звучит в ушах, желание затащить Тэхёна за руку в спальню почти пересиливает его грёбаный аппетит. Прежде чем он успевает принять решение, Тэхён тихо смеётся и берёт телефон. — Подходите к Чонгуку, — говорит он Чимину. — Еды хватит на всех. А потом заканчивает звонок. — Позже, малыш, — обещает он, беря свою миску жареного мяса и устраиваясь на кушетке. — Ты же знаешь, я не могу тебе отказать.