The Champion

Чонгук смотрит на Юнги, весело приподняв брови. — Ты не можешь быть серьёзен насчёт этого. Взгляд Юнги темнеет, и теперь кончики его рта падают, показывая уродливую обиду. — Не не могу быть, а я чертовски серьёзен! Чонгук качает головой. — Хён, ты не дрался более двух лет. Намджун появляется в дверном проёме с поднятыми руками, как будто вот-вот готов снять документальный фильм о растущем напряжении между боксёром и его тренером. — В чём дело? — Юнги-хён сказал, что мог бы избить меня, если бы захотел. Чонгуку нужно было приложить все силы, чтобы не рассмеяться над выражением чистого страха, отражающемся на лице Намджуна. — Нет, нет. Давай не будем это проверять. — Слушай, панк, — говорит Юнги, тыкая пальцем в лицо Чонгуку, напугав его достаточно, чтобы оттолкнуть на шаг назад. — Я умный — ты тупой, я большой — ты маленький, я прав — ты неправ. Чонгук хмурится. — Ты цитируешь Матильду. — Я цитирую фильм, чтобы доказать свою точку зрения. — Не могу поверить, что ты назвал себя большим рядом со мной. Мой мизинец может наступить на твою голову. — Я оторву этот мизинец и скормлю тебе. — Хорошо, достаточно, — вздыхает Намджун, но беспокоиться больше не о чем. Юнги заставляет Чонгука хохотать, запрокинув голову и притворяясь, что позволяет старшему столкнуть его на пол. — Хён! — хнычет Чонгук, когда Юнги наклоняется над ним и делает вид, будто пинает его под рёбра. Они катаются по коврикам для упражнений, благодарные, что в тренажёрном зале нет никого, кто мог бы стать свидетелем этого хаоса. — Быстрее! Полотенце! Бросай полотенце! — Это всё, что у тебя есть! — приземляясь на Чонгука с кряхтением и выбивая воздух из лёгких младшего, самоуверенно кричит Юнги. — Сразись со мной, чёрт возьми! Чонгук буквально воет, как только вмешивается Сокджин и бьёт Юнги перчаткой по затылку. — Прекратите, — смеётся самый старший, когда Чонгук и Юнги оба дуются на него. — Чонгук, прими душ и встреться с нами в офисе Намджуна. — Зачем? — спрашивает Чонгук напряжённым голосом, потому что Юнги всё ещё сидит у него на животе. — Я приму душ дома. — Пожалуйста? — придерживая для парня дверь, просит Сокджин. — От тебя пахнет мусоркой. — Ну, а это просто обидно, — говорит Чонгук, вскакивая на ноги и обнимая Юнги своими вспотевшими руками. Тот со стоном и смехом отталкивает его, и Чонгук бросается бежать вверх по лестнице. Добравшись до первого этажа, он замечает Фрэнки и Кендалла на ринге, которые следуют за движениями друг друга и делают небольшие рывки. Он останавливается на мгновение, наблюдая за ними и угадывая следующий шаг Кендалла, прямо перед тем, как боксёр его сделает. Фрэнки уклоняется от удара, а затем наносит сильный урон правым хуком. Кендалл принимает удар и падает, тренеры сразу же устремляются к рингу, один парит вокруг стонущего Кендалла, другой — ведёт Фрэнки под канатами. Чонгук ловит взгляд Фрэнки и кивает ему. В ответ он получает счастливую, но сдержанную улыбку. Фрэнки чертовски нравится новая причёска Чонгука. Многим ребятам в спортзале тоже. Чонгук оценил поддержку. Он быстро принимает душ в раздевалках тренажёрного зала, используя шампунь и гель для душа, которые Фрэнки хранит в своём шкафчике. Как только он заканчивает и подходит к своему шкафчику, где лежит сменная спортивная экипировка, входит Намджун. — Хэй, — приветствует он, закрывая шкафчик. — Надень вот это. Он протягивает Чонгуку стопку одежды: свежие джинсы и чёрная футболка. В ответ младший недоуменно хмурится. — Зачем? — Пойдём, — отвечает Намджун, уже снова уходя. — Я не взял с собой нижнее бельё, поэтому надеюсь, что у тебя есть что-нибудь чистое. — Подожди, а где ты это взял? — спрашивает Чонгук, внезапно понимая, что это буквально его одежда из шкафа в его же квартире. — Эй! Хён! Он не получает ответа. Чонгук влезает в (свою) одежду и врывается в офис Намджуна. Его хён сидит за собственным столом, даже не отрывая глаз от компьютера, когда Чонгук приближается к нему. — Ты заходил в мою квартиру? — он требует ответа, но в его голосе совсем нет огня. — Нет. — Намджун качает головой, подперев подбородок рукой. — Но я слышал, что ты довольно часто оставляешь её незапертой. Думал, мы научили тебя опасностям жизни в большом городе, малыш. Чонгук возмущённо что-то бормочет, затем решает сменить тему: — Почему ты хотел, чтобы я надел это? Мы куда-то идём? — Мы — нет, — появляется позади Чонгука Сокджин. Он обходит младшего и подходит к Намджуну, опираясь на стол, красивый и самодовольный. — Но ты идёшь. Как только Чонгук открывает рот, в дверь стучат. В дверном косяке стоит Тэхён, с тёмными растрёпанными волосами, и он улыбается своей безупречной улыбкой. Сердце Чонгука замирает, а горло перехватывает при виде его. — Привет, — говорит Тэхён, скрещивая руки на груди. — Извини, что вот так, без предупреждения. — Ничего страшного, — мгновенно произносит Чонгук, уже подходя к нему. — Что ты здесь делаешь? — Закончил обложку, над которой работал. Накануне вечером Тэхён не лёг спать к Чонгуку, вместо этого сел за стол в углу комнаты (а затем перешёл на диван, когда Чонгук пожаловался на яркий свет лампы), работая над потенциальным дизайном обложки для своего альбома. Он думал, что это будет казаться более профессиональным, если хотя бы что-то уже будет решено. Чонгук проснулся в четыре и обнаружил, что Тэхён всё ещё рисует, а вокруг него разбросана дюжина скомканных листов бумаги. — Тэ, — прошептал он, целуя старшего в макушку. — Пожалуйста, ложись спать. — Скоро, — пообещал Тэхён. Когда Чонгук вернулся с пробежки, Тэхён, поджавший под себя ноги, крепко уснул. Теперь немного взволнованный младший косится на руки Тэхёна. — Правда? — Правда? Не возражаешь, если я украду тебя сегодня? Чонгук говорит «да», а затем замирает, глядя через плечо на Намджуна и Сокджина. — Тэхён уже спросил нас, — говорит Сокджин, и его лицо сверкает широкой улыбкой. — Ты закончил тренировку. Чонгук поворачивается к певцу. — Это ты зашёл в мою квартиру? — Тебе действительно стоит почаще запирать это место, — изображает беспокойство тот. — Это проблема безопасности. Когда они выходят из спортзала, кто-то выкрикивает имя Чонгука. Двое поворачивают головы на звук и видят рыжую, будто бы светящуюся от солнца за окном, макушку Фрэнки. — Ты свободен сегодня вечером? — спрашивает приятель с яркой улыбкой, направленной на Чонгука. — Тут некоторые хотят выпить около восьми. Чонгук смотрит на Тэхёна. — Эм-м-м… — Вот дерьмо, — внезапно заметив стоящего там Тэхёна, спохватывается боксёр. — Моя ошибка, это было чертовски грубо. Меня зовут Фрэнки. — Тэхён. — Они пожимают друг другу руки, и Тэхён отзеркаливает улыбку Фрэнки. — Я видел, как ты ранее врезал тому чуваку. Вы двое в одной весовой категории? — Да, но Чон опережает меня на много миль, — смеётся Фрэнки, хлопая младшего по плечу. — Он никогда мне, блять, дыхание перевести не даёт. — Ты должен быть добрее со своими друзьями, — хихикает Тэхён, взъерошивая ​​волосы Чонгука. Младший фыркает, отбивая руку. — Сегодня он свободен, я украду его всего на пару часов. На этом Фрэнки замирает, его глаза широко раскрываются, когда он переводит взгляд с Чонгука на Тэхёна. Чонгук видит, как крутятся шестерёнки у того в голове, и его живот опускается. — Фрэнки… — Чёрт возьми, ты его бойфренд? — кричит Фрэнки шёпотом, по крайней мере, имея здравый смысл, чтобы не взорваться. Он усмехается Тэхёну. — Ты его грёбаный бойфренд. — Мы не используем данное слово в этом доме, — шепчет Тэхён в ответ. — Это табу. Чонгук пытается вмешаться, но Фрэнки опережает: — Тогда друг по переписке? О, друг с привилегиями. Лучший друг по минетам. — Довольно. — Чонгук хватает Фрэнки за воротник и встряхивает его, не пытаясь причинить ему боль, но эффективно заставляя его замолчать. — Ты сказал, что будешь спокойным. — Я спокоен, Чон, я так рад за тебя, — Фрэнки подмигивает Тэхёну, как будто Чонгука здесь, блять, нет. — Ты хорошо поработал, дружище. — Как бы интересно это ни было, — говорит Тэхён, осторожно отрывая Чонгука от Фрэнки, прижимая руку к его пояснице, — у нас впереди поездка. Чонгук моргает. — Поездка? — Было приятно познакомиться, Фрэнки. Фрэнки протягивает руку и касается плеча Тэхёна. — Ты тоже приезжай сегодня вечером. Язык Чонгука почему-то становится слишком онемевшим во рту. — Фрэнки… — Слушай, всё будет хорошо, никто не спросит или что-то в этом роде, — говорит Фрэнки, размахивая руками Чонгуку. Он поворачивается к Тэхёну. — Ты хорошо справляешься с алкоголем? — Да. — Ты когда-нибудь делал боди шоты? — Да, чёрт побери. Фрэнки лукаво улыбается. — Фантастично. Встречаемся здесь, в восемь, бар в квартале отсюда. А потом он уходит, прыгает обратно в ринг, и только тогда Чонгук понимает, что на нём всё ещё были перчатки. — Давай, — зовёт Тэхён, нежно дёргая Чонгука за рукав. — Я хочу начать ехать до того, как наступит час пик. — Ты… — Чонгук обрывает предложение, когда они садятся в машину Тэхёна, сильно нагревшуюся от стояния под палящим солнцем в течение десяти минут. — Ты правда хочешь встретиться сегодня вечером? Эм, со мной и Фрэнки. Тэхён пожимает плечами, оглядываясь через плечо, пока отъезжает от соседней машины. — Нет, если ты не хочешь, чтобы я это делал. — Я лучше проведу с тобой ночь, — признаётся Чонгук. — Послушай, — начинает Тэхён, кладя руку на бедро Чонгука, усиливая жар, охвативший чужое тело. Когда он поднимает взгляд, Тэхён наблюдает за дорогой, но легонько стучит по ноге Чонгука указательным пальцем. — Я бы хотел познакомиться с твоими друзьями. Фрэнки кажется очень милым, но я знаю, что ты на самом деле не пьёшь, и я знаю, что ты беспокоишься о том, чтобы познакомить меня с людьми из своего круга общения. На Чонгука внезапно накатывает волна сильного чувства вины. Он вспоминает, как встретил Хосока и Чимина (не самые лучшие обстоятельства, но всё же) и как его встретили с распростёртыми объятиями. Они самые близкие друзья Тэхёна, и никогда не отказывали ему. Тэхён знакомит его со всем персоналом на своих шоу и барменами, которых знает. Он чистокровная социальная бабочка. И он не боится. Чонгук окоченел только из-за того, что Тэхён был рядом с Фрэнки. Фрэнки. — Тэ. — Он кладёт руку на ту, что у него на бедре. — Знаешь, я не обижусь, если ты не хочешь, чтобы я был там, — продолжает Тэхён, классически улыбаясь Чонгуку. — Или если ты хочешь заняться чем-нибудь другим, это тоже круто. Всё зависит от тебя, малыш. — Бар, — почти кричит Чонгук, напугав Тэхёна. — Прости, прости. Бар. Пойдём в бар. Я хочу, чтобы ты познакомился со всеми. Тэхён выглядит немного удивлённым, но Чонгук видит, как внутри него бурлит волнение. — Уверен? — Да. — Хорошо. Останови машину. Останови, мне нужно поцеловать тебя. — Круто. Чонгук подносит руку Тэхёна ко рту и прижимается губами к тыльной стороне ладони. Он слышит, как Тэхён втягивает воздух и откашливается, когда Чонгук опускает руку обратно к своему бедру. — Итак, — протягивает он. — Куда мы едем? — Сюрприз, — говорит Тэхён голосом более хриплым, чем раньше. — Сядь поудобнее, это займёт некоторое время. Два часа спустя (и остановки на ранний ужин, потому что Чонгук упомянул, что не обедал, и это заставило Тэхёна свернуть в первый попавшийся ресторан) Тэхён подъезжает к стоянке с табличкой, гласящей: «Angel’s Gate Park». — Это всё ещё Лос-Анджелес? — спрашивает Чонгук, не пытаясь притвориться, будто во время поездки обращал внимание на дорожные знаки. Как он мог смотреть на что-нибудь, кроме лица Тэхёна, пока последний подпевал радио? — Сан-Педро, — отвечает Тэхён, когда они выходят из машины. Чонгук на мгновение оглядывается, замечает длинный широкий тротуар вдоль береговой линии, множество семей и пар, гуляющих или играющих в баскетбол на площадке напротив. Океан выглядит великолепно, огромное полотно тёмно-синего цвета, сверкающее на ярком солнце. У них есть час или около того до заката, но небо уже розовеет, а облака темнеют. Тэхён подходит к нему, и Чонгук без колебаний берёт его за руку, прижимаясь ближе. — Здесь великолепно. Пахнет солью. Тэхён смотрит на него лучезарно, сжимая руку. — Я хотел тебе кое-что показать. Они идут недолго, Тэхён пытается объяснить концепт обложки, прежде чем сдаться, и показывает Чонгуку фотографию, которую он сделал на телефон. Чонгук говорит Тэхёну, что Фрэнки на самом деле уходит на пенсию… — В его возрасте? Он не выглядит старше меня. — Юнги-хён ушёл на пенсию, когда был на год моложе меня. — Ага, ну, Юнги-хён надрал тому чуваку задницу. Чимин сказал мне, не смотри на меня так. …И имена еще нескольких парней, которых он встретит сегодня вечером в баре. Волны океана бьются о песок в небрежном ритме, и Чонгук замечает пару порхающих в воздухе воздушных змеев. — Здесь действительно мирно, — бормочет Чонгук, в основном про себя. Если бы они остановились, и он закрыл глаза, он, вероятно, заснул бы. И он мог бы попросить Тэхёна разбудить его через несколько часов. — Хэй. Чонгук смотрит вверх и тут замечает памятник, перед которым они стоят. Каменный павильон выкрашен в красный, зеленый и синий цвета, он массивный, выполнен в традиционном корейском стиле. Глядя сквозь него, Чонгук видит внутри гигантский серый колокол, самый большой колокол, который он когда-либо видел в своей жизни. — Что это? Тэхён тянет его за руку, заставляя снова двигаться, проводя его до павильона и поднимаясь по лестнице к колоколу. — Колокол корейской дружбы. Он был подарен Калифорнии в семидесятых годах. — Красиво, — выдыхает Чонгук, поднимаясь по ступеням, отделяющим их от памятника. На нём выгравировано несколько разных фигур и изображений, ни одну из которых Чонгук не узнаёт должным образом, но от вида всего этого у него всё равно захватывает дух. Юноша поворачивается к Тэхёну. — Он работает? — Колокол? — Кивок. — Да, они звонят по разным праздникам. Я был здесь с Чимином, когда звонили на Новый год. — Вау, — выдыхает Чонгук. Тэхён наблюдает, как Чонгук ходит по павильону, читая маленькие указатели, показывающие на разные рисунки и исторические отметки. В какой-то момент он оставляет Чонгука самому себе, выходит из павильона и сидит на затенённой поляне снаружи, чтобы младший мог понять, на что он смотрит. К тому времени, когда Чонгук думает, что он насмотрелся, в груди покалывает и в глазах стоит влага, Тэхён уже лежит на спине, заложив руки за голову. — Тэхён, — шепчет Чонгук, садясь на траву рядом с ним. Тот открывает глаза и вытягивает руку, позволяя младшему использовать её как подушку. Солнце действительно садится, толпы людей стекаются на противоположную сторону парка, чтобы полюбоваться закатом над синим морем. — Красиво, правда? — Красиво. — Чонгук поворачивается на бок, чтобы посмотреть на профиль Тэхёна. Старший снова закрыл глаза, лёгкий ветерок коснулся его чёлки. — Хён? — Хм? — Зачем ты привёл меня сюда? Выражение лица Тэхёна слегка напрягается, и он чуть ёрзает, шевеля рукой, находящейся под головой Чонгука. Переворачивается лицом к нему. — Сокджин сказал мне, что ты собираешься вернуться домой после чемпионата. Эм. Вернуться в Корею. Вены Чонгука превращаются в лёд. Он чувствует, как армия паучьих лапок ползает по его позвоночнику, резко разрывая кожу. Его горло полностью смыкается, но Тэхён продолжает, прежде чем Чонгук успевает даже попытаться остановить его. — Так что, наверное, я просто подумал, что ты действительно скучаешь по ней. Я имею в виду по Корее. И я никогда там не был, и я знаю, что здания в Сеуле на самом деле не выглядят так, но я просто подумал… — внезапно Тэхён выглядит застенчивым, морщит нос, опускает взгляд вниз. — Я подумал, что это будет хорошо. Я собирался отвезти тебя на рынок Корея-таун после, он вроде того, что я показал тебе на нашем первом свидании. И если раньше Чонгук не был эмоциональным, слова «первое свидание» определённо вызывают у него несколько капель слёз. Первое свидание. Наше первое свидание, когда мы оба заказали кофе, который мы не пили, где я чуть не позволил тебе поцеловать меня в толпе, где я понял, насколько я чертовски облажался. Наше первое свидание, то, что было перед вторым, означавшим, что мы встречаемся, у нас отношения, я твой. Я твой. — Я просто не хочу, чтобы ты грустил, пока ты ещё здесь, — так чертовски искренне, великолепно и идеально говорит Тэхён. Он проводит рукой по золотистым волосам Чонгука. — Я не хочу, чтобы ты думал, что Корея и Калифорния — два совершенно разных мира. Я знаю, что это не то же самое, но твои хёны здесь и есть много мест, куда мы могли бы пойти, сделать много вещей, которые будут напоминать тебе о доме. Чонгук закрывает глаза, отчаянно пытаясь заставить сердце замедлиться, сжимая волю в кулак, чтобы выражение лица оставалось спокойным. Он — бушующая буря чувств, которым нельзя дать название, своего рода отчаяние и тревога, которые он никогда не сможет выразить словами, но ему нужно, чтобы Тэхён понял, что сейчас всё по-другому. Что он другой. Он должен сказать ему. Он должен сказать это, потому что он уже решил, ему просто не хватило смелости сказать это Намджуну, потому что он не готов видеть, как его хён плачет. — Мне не грустно, — вместо этого говорит Чонгук, всё ещё держа глаза закрытыми. — Я не… — Я рад, малыш, — пальцы Тэхёна трутся о кожу его головы, завлекая Чонгука в сон, будь проклят общественный парк. — Я бы не хотел, чтобы ты грустил. — Я счастлив здесь, — хрипит Чонгук. И с трудом добавляет: — С тобой. — Ага, — вздыхает Тэхён. — Здесь действительно красиво в это время дня. Я должен был привести тебя сюда раньше, когда вода сверкает. Глаза Чонгука распахиваются. Нет, абсолютный придурок, я не говорю о закате, колоколе или океане, я говорю о тебе. Я счастлив с тобой. Тэхён садится, вынимая руку из-под Чонгука. Он сканирует взглядом окрестности, тёмный океан и персиковое небо. — Мы должны идти. Ты всё ещё хочешь встретиться с Фрэнки? Чонгуку удается кивнуть. — Тогда ладно, — говорит Тэхён, отряхивая штаны. — Готов? — Ты… — Чонгук останавливается на полпути, тоже садясь, желая видеть лицо Тэхёна. — Ты бы расстроился? Если бы я вернулся в Корею? Тэхён моргает. — Если? Чонгук прикусил губу, взглянул на землю и выдернул несколько травинок пальцами. — Просто. Ответь мне. Тэхён на секунду задумывается, а затем его рука появляется перед глазами юноши, пальцы гладят лоб Чонгука и тянут к себе на колени. Он очерчивает серебряное кольцо на указательном пальце и браслет дружбы, который Хосок сделал ему на прошлой неделе и который он так и не снимал. — Я не буду одинок, — тихо начинает Тэхён. — Если это то, о чём ты беспокоишься. Тэхён приподнимает подбородок Чонгука, яркие волшебные глаза смотрят в его собственные с такой уверенностью, что Чонгук никогда не усомнится в том, что он говорит правду. — Я буду скучать по тебе. Много. С тех пор, как мы познакомились, мне очень нравилось узнавать тебя. И мне было бы грустно, если бы ты уехал. Но… — Тэхён колеблется, гладя большим пальцем чужую ладонь. — Думаю, мне было бы грустнее, если бы ты принял решение остаться ради меня, а не ради себя. — Что ты имеешь в виду? Тэхён поджимает губы. — Когда ты на ринге, ты следуешь своей интуиции, верно? Тому, что тебе подсказывают инстинкты? Кивок. Рефлекс. — Значит, когда выиграешь пояс, — потому что ты точно выиграешь его, — делай то же самое. Следуй своей интуиции. Если она говорит тебе вернуться, то возвращайся. Если ты решил, что тебе кажется правильным остаться, оставайся. Чонгук трёт лицо, до сих пор не желая признавать то, что он уже знает. — Что бы ты сделал? Если бы уехал из Калифорнии. — Не уверен, — улыбается Тэхён, беря другую руку Чонгука, чтобы тот перестал тереть лицо. — Но я никогда не определял свой дом по уличным знакам. Так что, думаю, это будет зависеть от того, поедут ли со мной Чимин и Хосок. — Чимин и Хосок? Тэхён кивает. — Ага, они… м-м, — он останавливается, откашливается, и когда Чонгук замечает его мокрые глаза, то придвигается ближе, сжимая руки Тэхёна. — Всё, что у меня осталось. И я буду скучать по ним больше, чем могу себе представить. — Тэхён вздыхает. Смотрит на Чонгука и слегка улыбается. — Может быть, это делает меня слишком зависимым. Может быть, поэтому я не могу подписать контракт ни с одним из лейблов. Идея отрезать себя от них просто… ужасна. — Тэ, ты такой талантливый, — мягко хвалит его Чонгук, не в силах упустить возможность сказать ему, какой он замечательный, какой он невероятный на сцене. — Ты будешь великолепен, что бы ты ни решил делать. И они тебя поддержат. В ответ он получает тёплый взгляд и слезливую улыбку. — Я мог бы сказать тебе то же самое. Тэхён оглядывается вокруг, но Чонгук уже наклоняется, целуя идеально розовые губы Тэхёна. — Не позволяй этому забить тебе голову или что-то в этом роде, — говорит Тэхён, улыбаясь поцелуям. — Но я правда счастлив, что встретил тебя. Чонгук хочет сказать это же в ответ. Но его сердце сжимается в горле, поэтому вместо этого он целует Тэхёна, надеясь доказать, насколько он не боится.

☉☉☉

Они в порядке. Они действительно в порядке. Чонгук понимает это в тот день, когда просыпается, уже улыбаясь. В тот день, когда выключает будильник и чувствует, как Тэхён прижимается к его спине, обвивая его рукой за талию. — Не двигайся, — говорит Тэхён утренним голосом, заглядывая через плечо. — У меня внезапно развился паралич. Тебе придётся отнести меня в ванную через пять часов, так что тебе стоит сэкономить силы. — Прекрати, — хихикает Чонгук, пытаясь встать с кровати. Тэхён упал на него, перекинул ногу через бедро и потянул назад. Чонгук громко смеётся, слыша раздражённый стон певца, а затем хихикает, пока тот шепчет: — Тише. Птицы не начали петь. День ещё не начался. Ты должен остаться здесь. Это стало обычным делом последние несколько месяцев. Чонгук пытается встать с постели, Тэхён пытается остановить его, и в конце концов Чонгук побеждает, потому что он сильнее и потому что Тэхён обычно склонен присоединяться к нему в душе, когда он возвращается весь потный и напряжённый, и, как выразился Тэхён, «такой заслуживающий утреннего минета». Но этим утром Чонгук колеблется. Если Тэхён это и чувствует, то ничего не говорит, но на его лице написано замешательство, как только Чонгук поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает он, барабаня пальцами по чонгуковым рёбрам. — Да. Отлично. Тэхён хмурится, тянется к нему, чтобы проверить экран его телефона. — Зачем ты поставил будильник, если не хотел бежать? Чонгук ворочается, достаточно, чтобы Тэхён провёл рукой по спине, желая успокоить его. — Я только сейчас решил. — Да? Он кивает. — Просто хочу. Остаться в кровати сегодня. Ничего страшного? Тэхён, чьи щёки и глаза освещены розовым солнечным светом, пробивающимся через окно, лучезарно улыбается ему. Целует в нос, затем в место между бровями, в губы. Губы. Губы. — Чонгук, — шепчет он, когда младший обнимает его за шею и тянет вниз. — Сейчас четыре часа утра. Чонгук скулит. — И? — Он тянет ещё сильнее. Если бы он действительно, действительно захотел, он мог бы бросить Тэхёна на кровать, как тряпичную куклу. Но Чонгук обнаружил, что ему это не нравится. Они оба это обнаружили. Среди прочего. К этому моменту он бы уже стоял на улице, вытянув руки над головой перед бегом, с наушниками в ушах. Он бы кивал другим ранним бегунам, другим людям, у которых слишком много времени или слишком мало, пытаясь угадать, бегут ли они к чему-то (как он) или от чего-то (опять же, как он). Но вместо этого он лежит в кровати, достаточно большой для них двоих, игнорируя запах утреннего дыхания в пользу того, чтобы напиться ощущением рук Тэхёна на своём теле. Чувство, которое заставляет забыть о трезвости, то самое, позволяющее сосредоточиться только на одной вещи, которая хороша, потому что это единственное, что, чёрт возьми, имеет значение. — Хочу тебя, — бормочет он в рот напротив. — Тэ? Хочу тебя сейчас. С гортанным стоном Тэхён перекатывается на него сверху и прикусывает его губу, оборачивая бёдра Чонгука вокруг себя. — Боже, малыш, — говорит он. — Так чертовски жадно. Разбудил меня только для того, чтобы я был внутри тебя. Чонгук напрягается и чуть дрожит вокруг бёдер Тэхёна, из его лёгких вырывается хриплый стон. Он подталкивает нижнюю часть тела к Тэхёну и всхлипывает, совсем не стесняясь своей возбуждённости. Тэхён заслуживает того, чтобы знать, что он с ним делает, что только он может с ним сделать. — Да? — выдыхает Тэхён, пытаясь изобразить насмешку, но видимое отчаяние проявляется в том, как он хватается за пижамные штаны Чонгука, поспешно отодвигается, чтобы снять их и сбросить с кровати. Чонгук уже тянется к нему вновь. Когда он говорит следующие слова, его голос кажется тихим: — Хочу, чтобы ты взял меня. Как будто это было неочевидно. Тэхён тепло улыбается ему в ответ, показывая, насколько чертовски милым он считает Чонгука. Он целомудренно целует его в щёку, заставляя сердце Чонгука биться сильнее. — Конечно, — обещает Тэхён, наконец находя смазку где-то под одеялом. — Приподними ноги, малыш, вот так, отлично. Чонгук старается успокоить дыхание, почувствовав первый палец. Он корчится, ожидая боли от растягивания и чего-то другого. Он тянется назад, слепо что-то ища. Тэхён немного посмеялся и потянулся вперёд, приподняв бёдра Чонгука и сунув под них подушку. — Ненасытный, — шепчет он. Чонгук только усмехается, запрокидывая голову, чтобы Тэхён мог поцеловать его в шею. — Ты любишь это. В ответ Тэхён проталкивает в него палец до второй фаланги. — Дерьмо, — заикается он. Тэхён прижимается к стенкам, сгибая палец. — Твои кольца всё ещё на тебе. — От этого Тэхён выругивается, в словах чувствуется лёгкая паника. Он начинает выходить, и Чонгук задыхается. — Нет. — Что… — Мне нравится, — произносит Чонгук, пытаясь сжать этот длинный, чудесный палец, пока строит предложение. — Кольца. Холодно. Ощущение приятное, чувствую… о боже. Тэхён встречает его в поцелуе, пока добавляет ещё один палец, и немного торопится, чтобы добавить третий. Чонгук не возражает, наслаждается жаром от растягивания, потому что знает, что его ждёт. Он скользит головой ко рту вдоль челюсти Тэхёна, до сих пор пытаясь просто дышать. Дышать не должно быть так тяжело. — Готов, — прохрипел он, запутавшись пальцами в шелковистых волосах. Темнота ещё удивляет его по утрам, и Чонгуку не хватает апельсинового цвета, но он не станет отрицать, как восхитительно в это время выглядит Тэхён. — Хён. — Почти, — говорит Тэхён, проникая тремя пальцами в Чонгука. Его голос звучит напряжённо, зубы скребут по плечу Чонгука. — Не хочу сделать тебе больно. Это заставляет его задрожать, смысл прозвучавших слов далёк от того, что на самом деле проходит через голову Чонгука, а затем и его грудь. Не хочу сделать тебе больно. Не хочу. Конечно, конечно. Малыш. — Тэ, — зовёт он, изгибаясь вокруг старшего. — Тэхён. — Блять… хорошо, хорошо, — соглашается Тэхён, неправильно понимая тон, но Чонгук не поправляет его. Он закрывает глаза рукой, чтобы прийти в себя, когда Тэхён натягивает презерватив и поливает себя и дырочку Чонгука смазкой. — Тэ, — выдыхает Чонгук, принимая в себя, живот опускается, стоит ему услышать стон Тэхёна. У него перехватывает дыхание, как только Тэхён обхватывает руками его талию, пальцы впиваются в кожу, и он толкается под нужным углом. Его голова откидывается назад, когда Тэхён прижимается к нему, рука всё ещё закрывает большую часть его лица. И в ту же секунду, которая требуется Тэхёну, чтобы достигнуть конца, каждый дюйм — это чудо в сознании Чонгука, он чувствует, как что-то тянет его за запястье. — Пожалуйста, — запыхавшись, тихо просит Тэхён. Ноги Чонгука падают на бёдра Тэхёна, и он изо всех сил пытается представить, что это дрожит старший, а не он сам. — Малыш. Дай мне увидеть тебя. Он немного мотает головой, вместо этого покачивая бёдрами. Тэхён шипит и сжимает его сильнее, заставляя повернуться. — Чувак. — Не называй меня чуваком, когда ты внутри меня. — Не прячься от меня, когда я внутри тебя. Поэтому он делает паузу, дрожь во всём теле угрожает развернуться слезами, потому что Тэхён такой сильный и полноценный, и вдруг что-то очень крепкое хватает его сердце. Он двигает рукой и инстинктивно ищет Тэхёна. Старший недалеко, лицо на расстоянии вздоха. Ему хорошо удаётся скрыть страх, когда он замечает состояние Чонгука, но оно там есть, в его глазах. Беспокойство. Желание всё исправить. — Чон… — Нет, — отрезает Чонгук, потому что Тэхён уже пытается отодвинуться, и он не может этого допустить, нет, нет, нет… — Что случилось, — шепчет Тэхён, вытирая лицо Чонгука, следя за его пальцами и губами. — Что случилось? — Пожалуйста, — Чонгук поднимает ноги и снова обвивает ими талию Тэхёна, точная копия того, как они это сделали в первый раз. Одной рукой он обнимает его за плечо и запутывает пальцы в волосах, а другой обхватывает шею, пока втягивает его во влажный поцелуй. — Пожалуйста. На лице Тэхёна написана неуверенность, но его тело, должно быть, одолевает его в данный момент, из-за собственного тепла Чонгука и желания пропитаться им. — Малыш. — Ещё один поцелуй, более беспорядочный. — Я понял тебя, — бормочет он, слегка толкаясь, а затем подбирая ритм. Он всё ещё более медленный, чем когда-либо, Тэхён больше озабочен покрыванием поцелуями его лица, чем целью заставить его кончить. Солнечный свет льётся на них с наступлением утра, золотые лучи греются на их вспотевших и дрожащих телах. Чонгук старается держать глаза открытыми, решив навсегда запомнить этот образ Тэхёна. Он впервые соединил эти два слова. Тэхён. Навсегда. Незадолго до того, как он успевает запутаться с этой мыслью, Тэхён зарывается лицом в изгиб шеи Чонгука, подавляя громкий стон. — Чонгук, — тяжело дыша, словно заклинает он. — Чонгук, Чонгук. Но он здесь, оказывается на краю, когда Тэхён толкается сильнее. Темп остаётся прежним, это признак того, что он пытается сдерживаться, но Чонгук целует его глубоко и медленно и умоляет его отпустить. Они заканчивают почти одновременно, Тэхён негромко рычит ему в ухо. Придя в себя, первым делом Тэхён наклоняется, чтобы снова взглянуть на его лицо. Однако слёзы уже высохли, сменившись покрасневшим, довольным выражением лица. Так что Тэхён ладонями поспешно очищает его, насколько это возможно, прежде чем поднять Чонгука на руки. Он уже защищается, когда Тэхён вытаскивает подушку из-под него и кладет ему за голову. — Всё в порядке. — Ты говоришь это, только если ничего не в порядке. Жёсткость в голосе Тэхёна заставляет его поднять глаза. — Хён. — Просто… — Тэхён зажмурился. — Просто скажи мне, если… — Хён. Он замедляется. Проводит рукой по щеке Чонгука. — Малыш. — Ты мне правда нравишься. Правда. Нравишься. Поначалу прочесть эмоции на лице Тэхёна невозможно. Но затем уголки его рта дёргаются, как будто он сдерживает ухмылку. Поэтому Чонгук тянется пальцем и осторожно оттягивает один из них в сторону. Когда он наконец получает эту улыбку, ту, которая заполняет его лицо до глаз, эта нежная улыбка тигрёнка. Лёгкая. Красивая. — Это замечательно, малыш. Потому что ты мне тоже очень нравишься.

☉☉☉

— Что за фигня. Чонгук отрывается ото рта Тэхёна, чтобы вмиг задержать дыхание, глядя на дверь, где Чимин откровенно смотрит на них. — Что? — спрашивает Чонгук, тогда как Тэхён даже не смотрит на Чимина. Вместо этого он наклоняется, хватаясь губами за точку пульса Чонгука и посасывая. Младший издаёт тихий звук из глубины горла, запрокидывает голову и закрывает глаза. — Я оставляю вас двоих на сорок минут, а вы, блин, даже не сдвинулись с места? — громко возмущается Чимин, шагая к дивану, где Чонгук сидит на коленях Тэхёна, лениво обхватив руками его плечи. — Вставайте. Перестаньте валяться на моём диване. Чонгук задаётся вопросом, имеет ли значение то, что его больше не волнует, если кто-то находится с ним в комнате, пока он напивается Тэхёном. Возможно, нет. Они просто целуются. Поцелуи и поцелуи, поцелуи и поцелуи. Ради бога, они же в одежде. К несчастью. — Сорок минут не прошли, — отрицает Тэхён, слова приятно щекочут кожу Чонгука. — Прошли, — настаивает Чимин, и Чонгук ломает голову над своей памятью, пытаясь вспомнить, действительно ли это то положение, в котором они были, когда Чимин выходил из квартиры. — Господи, Тэ, разве твои ноги не затекли? Чонгук слегка вздрагивает. — Господи. Это правда? Тебе больно? — Мне плевать, — изо всех сил пытаясь вернуться губами к Чонгуку, отмахивается тот. Младший продолжает уворачиваться от него, бессмысленно хихикая над нелепостью этой ситуации. — Перестань двигаться, перестань… иди сюда. — У меня губы опухли, хён, — говорит Чонгук, проводя руками по груди Тэхёна. Он постукивает пальцем по нижней губе. — Покалывают. Тэхён делает паузу, откидывается на подушки и вздыхает. — Хорошо, хорошо. — Он проверяет свой телефон. — Блять. Я реально потерял счёт времени. — Это плохо? — спрашивает Чонгук, поднимая руки над головой и сладко потягиваясь. Он широко зевает, раскрывает рот, хрустит челюстью и тихонько причмокивает. Когда он поворачивает голову, Тэхён улыбается ему такой улыбкой, от которой он почти зажмуривается. — Вовсе нет, малыш.

☉☉☉

Телефон Чонгука зазвонил в 3:21 утра в середине декабря, разбудив его. В течение трёх секунд он пытается не обращать на него внимания, а затем звук каким-то образом становится громче, поэтому он переворачивается со стоном отчаяния. Телефон освещает комнату, чьё-то имя размазано на экране, но у полусонного юноши нет возможности прочитать это правильно. Не проверяя, он протягивает руку и отклоняет звонок. Прежде чем он успевает снова плюхнуться на матрас, сигнал вызова раздаётся снова. — Иисус, чёрт побери, Христос, — шипит он, снова отклоняя вызов и выключая звук. Ему всё равно скоро вставать, но он хочет поспать как можно дольше. Вернувшись в постель, он зарывается под одеяло и возвращается в прежнее положение. Проходит минута. А потом телефон снова включается. — Что за дерьмо. — Он уткнулся лицом в подушку. Но его подушка шевелится и жалобно скулит. Чонгук морщится. — Мне очень жаль, мне очень жаль. Я думал, что выключил звук. — Это мой, — хрипит Тэхён, отталкивая Чонгука от себя и перекатываясь. Свет от экрана телефона позволяет Чонгуку видеть вмятины на щеке Тэхёна от одеял, его волосы взъерошены с одной стороны. Чонгук слепо хватает звонящий телефон и передает его Тэхёну, который отвечает, не проверяя имя звонящего. — Да? — Тэхён ложится. — Что? Что? Чонгук трёт лицо, гадая, не стоит ли ему сейчас просто встать и отправиться на пробежку. — Да, он здесь. На этом он оживляется, переводя взгляд на Тэхёна, который теперь смотрит на Чонгука с беспокойством, отражающимся в его чертах. Он передаёт ему телефон. — Это Юнги-хён. — Хён? — Мне нужно, чтобы ты пришёл в квартиру Намджуна. Сейчас же, — голос Юнги жёсткий, отстранённый. Он слышит, как кто-то ругается на заднем плане. — Что-то не так? — спрашивает Чонгук, пока вылезает из постели и следом распахивает двери ванной комнаты. — Не с нами, — отвечает Юнги. — И не с тобой. Это просто. Просто. Иди сюда. Сейчас же. А потом вешает трубку. Чонгук в замешательстве смотрит на телефон, наполовину одетый в спортивные штаны. Тэхён сидит, частично проснувшись, и моргает, пытаясь разлепить глаза. — Всё нормально? — Угу. — Чонгук быстро одевается, чтобы уйти, и Тэхёну не нужно было смотреть, чтобы понять, как он паникует. — Я не уверен. Я должен идти. — Малыш. — Всё в порядке, — уверяет Чонгук, хватая ключи и спотыкаясь на пути к двери. — Спи дальше. Не знаю, когда вернусь, просто закрой дверь, когда уйдёшь… — Эй. Тэхён хватает его за руку, когда он проходит мимо, прижимая ладони к лицу на уровне глаз. — Если я тебе понадоблюсь, просто позвони, хорошо? Пожалуйста. Чонгук втягивает воздух, успокаивая бушующее сердце и пытаясь вспомнить, сколько времени ему нужно, чтобы дойти до квартиры Намджуна. — Могу я… — он делает паузу. Тэхён целует его в щёку. — Могу я одолжить твою машину? Пятнадцать минут спустя он взбегает по лестнице и стучит в дверь Намджуна и Сокджина (у него есть ключ, но его разум слишком переполнен беспокойством, чтобы помнить об этом). Сокджин открывает дверь, и лицо его тает от облегчения, когда он видит гостя. — Что случилось? — требует ответа Чонгук, теперь уверенный, что ситуация более экстремальная, чем Юнги заявлял. Он заходит в квартиру и видит Намджуна, сидящего за кухонной стойкой, подперев голову рукой. Юнги расхаживает туда-сюда. Чонгук выжидающе смотрит на них. — Дэвидсон победил Бруно Хайланда. Чонгук полностью забыл о вчерашнем бое. Намджун написал ему около семи часов, сказав, чтобы он не смотрел трансляцию в прямом эфире и что они вместе посмотрят отснятый материал на следующий день. Победа Дэвидсона над Бруно была неожиданной и ожидаемой одновременно. Они были лучшими боксёрами в лёгком весе в мире. Любой из них мог взять золото. Чонгук смотрит на своего инструктора широко раскрытыми, как блюдца, глазами и ждёт, пока тот продолжит. Он этого не делает. — И? — спрашивает Чонгук, нахмурив брови. — Я буду драться с Бруно. Назначь дату. — Нет, — сквозь стиснутые зубы отвечает Намджун. — Он уничтожил Бруно. За три раунда. Чонгук прикусывает язык. Это довольно шокирует. Такой быстрый матч между первым и вторым местами? И почему Намджун выглядит таким взволнованным? — Что ты мне не рассказываешь? — У Бруно Хайланда, — начинает Юнги, на мгновение останавливая свою ходьбу. Но не смотрит на Чонгука. — Двенадцать сломанных рёбер. У него разрыв селезёнки, почки и проколотое лёгкое из-за раздробленного ребра. Два его позвонка были сломаны, а его череп треснул. У него внутреннее кровотечение, сильное сотрясение мозга, вывих плеча и сильная боль. Все думали, что он умрёт, прежде чем его доставят в больницу. Чонгук сглатывает, обрабатывая всю эту информацию. В боксе всегда есть риск получить травму, пятно в грёбаном имени. Но список травм Бруно звучит обширно и по-настоящему ужасно. Чонгук не удивился бы, если бы обнаружил, что сердце Бруно несколько раз отказывало, пока его пытались привести в сознание. — Ладно, — говорит он, садясь на диван. — Ладно. В квартире тихо. Чонгук слышит странный звук, своего рода сопение, а когда поднимает взгляд, то видит, что Сокджин трёт нос и глаза. — Хён? — Джун, — шепчет Сокджин, но в полной тишине комнаты его голос звучит совершенно ясно. — Покажи ему. Намджун сжимает руки в кулаки, суставы бледнеют. Сердце Чонгука падает в живот. — Покажи мне что? Все поворачиваются к Намджуну, но его инструктор всё ещё потрясён, голова наклонена, и Чонгук почти слышит, как он скрипит зубами. — Покажи мне что? — Юнги. Юнги делает шаг. Он берёт ноутбук с кухонной стойки и садится рядом с Чонгуком. Когда он его открывает, на экране уже открыто видео, поставленное на паузу. — Это кадры с боя, — удерживая кнопку воспроизведения, поясняет Юнги. — Ты увидишь, как Бруно упадёт. Видео воспроизводится. В течение первой секунды Чонгук испытывает искушение сбежать. Бруно выглядит ужасно, с полузакрытыми глазами он ползёт по рингу. Его руки безвольно лежат рядом, одна нога вывернута внутрь, голова склонена (как будто Бруно не мог держать её сам). Впервые в жизни Чонгук ищет глазами полотенце. Для тренера это гораздо сложнее, чем кто-либо может подумать — выбросить полотенце, сигнализируя о сдаче. Поражении. Прекращении боя. У Намджуна и Чонгука есть особый сигнал (Чонгук дважды перематывает один из бинтов) на тот случай, если он когда-нибудь понадобится, чтобы прекратить драку. Но Намджун также очень чётко дал понять Чонгуку, что остановит его, если сочтёт это необходимым, с сигналом Чонгука или без него. — Я знаю, что это ты в перчатках, — сказал Намджун Чонгуку, когда ему было шестнадцать лет, стоя в коридоре перед его первым серьёзным боем. — Но если я увижу что-то такое… с чем я не согласен? Я вытащу тебя. И ты мне ни хрена за это не сделаешь. Чонгук не спорил с ним. Он ему доверял. Теперь Чонгук на мгновение отводит взгляд от Бруно, чтобы найти тренера. Чтобы увидеть, есть ли кто-то в углу Бруно, кто присматривает за ним, как это было в углу Чонгука с самого первого дня. Дэвидсон оценивает Бруно. Он крупный мужчина, такой же высокий, как Бруно, но более крупный, широкоплечий и примерно такой же мускулистый, как Чонгук. Но Дэвидсон крепче. И он танцует вокруг ринга, как будто они с Бруно просто шутят, как будто Бруно не в четырёх метрах от смерти. А затем он откидывается назад, подстрекая Бруно. Дразнит его. Бруно наклоняется вперёд, и Дэвидсон не колеблется. Звук треска черепа Бруно о перчатку Дэвидсона заставляет Чонгука понять, почему Тэхён не хотел сидеть так близко к рингу. Это отвратительно. Желчь поднимается у него в горле, он засовывает руки под бёдра, чтобы скрыть их невероятную дрожь, пока люди роятся в кольце, когда Бруно второй раз падает на пол. Чонгук видит, как тренер падает на колени возле своего бойца, и инстинктивно смотрит на Намджуна. Старший не двигался уже пять минут. Чонгук возвращается к видео, когда меняется ракурс камеры. Она теперь очень близко к телу Бруно, дрожащего из-за того, что все репортёры толкают друг друга. Бруно исчезает из поля зрения. Камера поворачивается, и на экране появляется уродливое, мерзкое, совершенно самодовольное лицо Дэвидсона. Похоже, Бруно не нанёс ему ни одного удара. Декстер. «Даймонд». Дэвидсон. Неуязвимый. — Сколько раз я должен говорить вам, чтобы люди не ебали мне мозг? — говорит Дэвидсон, обращаясь к камере. — Все эти ублюдки хотят бросить мне вызов. Посмотрите, что я, блять, могу с ними сделать. Он смеётся грубым, зловещим смехом. Зловещим, как его перчатки, таким же зловещим, как его сила. — Кто следующий, а? Симпатичный мальчик? Волна холода накрывает Чонгука. Его горло сжимается, каждая клетка его тела превращается в лёд. Глаза не отрываются от экрана, а Дэвидсон корчит рожи в камеру. — Я здесь, когда ты будешь готов, Голди. — Дэвидсон плюёт в объектив. — Выходи и дерись со мной нахрен. Чонгук протягивает руку и захлопывает ноутбук. Он встаёт и подходит к окну, массивному окну, широко раскинувшемуся через всю квартиру, перед которым Чонгук стоял в самую первую ночь их прибытия в Лос-Анджелес. На улице темно. Не на что смотреть, кроме своего собственного отражения. — Он кажется весьма приятным, — глухо хмыкает Чонгук. — Малец, мы не… — Юнги затихает, приглаживая волосы. — Мы не собираемся спешить, хорошо? — Спешить? — спрашивает Чонгук, оборачиваясь, чтобы посмотреть на них всех. — Почему нет? Кажется, ему не терпится устроить это шоу на чёртовом ринге. Блять, давай позвоним ему прямо сейчас. — Прекрати, — шипит Сокджин. Чонгук может сказать, что его глаза влажные, несмотря на расстояние между ними. — Это не смешно. — Разве? — огрызается в ответ Чонгук, не зная, в чём коренится его гнев. Будь то в неуверенности, гордости или глубоко укоренившейся яме страха в животе. Ему навстречу бросается старое знакомое чувство неподготовленности ко всему этому. — Ты не будешь драться с ним. Чонгук смотрит на Намджуна, его тело слишком напряжено, как у быка, готового к атаке, но он всё же поворачивается к нему лицом. — Что? — Ты… — указывает Намджун. — Не. Будешь. Драться с ним. — Он только что бросил мне вызов, — возражает Чонгук. — Я не могу игнорировать это, это заставит меня выглядеть… — Как, например? — резко перебивает Намджун. — Как ты будешь выглядеть? Неженкой? Трусом? С каких это пор тебя заботит, что о тебе думает публика? Юнги и Сокджин исчезли из поля зрения. Чонгук видит только Намджуна, своего инструктора, своего хёна, его глаза вспыхнули, а губы скривились в рычании. — Ты не видел оставшейся части этого боя, — стоит на своём Намджун. — Дэвидсон совершает действия, которые кажутся незаконными, он наносит удары, которые отбрасывают Бруно от канатов. Он не борется как боксёр. — Что, значит, я не должен выходить на ринг с кем-то, пока нет сомнений в том, что я выиграю? — Чонгук сжимает кулаки. — Это наш новый менталитет? Потому что это полная херня. — Мы дадим Бруно время на восстановление, потом дадим ему немного больше времени на тренировки, а затем ты сразишься с ним. А когда выиграешь, ты выйдешь на ринг с Дэвидсоном. Чонгук качает головой. Намджун поднимает брови. — Что? — Ты снова это делаешь. — Что делаю? — Ты меня не слушаешь, — вздыхает Чонгук. — Если я говорю тебе, что могу драться с ним, то позволь мне драться с ним! Я больше не ребёнок, ты должен мне поверить, когда я говорю тебе, что готов! — Ты не готов! — Намджун взрывается достаточно громко, чтобы Чонгук вздрогнул. — Ты сейчас охуенно вскипел, ты даже себя не слышишь! — Ребята! — кричит Сокджин. — Пожалуйста, перестаньте кричать. — Он назвал меня симпатичным мальчиком, — говорит Чонгук, не подозревавший, насколько это на самом деле стыдно звучит, пока не озвучил вслух. — Он издевается над тобой. — Юнги встаёт с дивана. — Посмотри на себя, это именно то, чего он хочет. Вспыльчивый и глупый. — Я не глупый. — Мы знаем, что ты не такой, — в голосе Намджуна больше не слышно гнева. Он хватает Чонгука за плечи. — Мы знаем. Чонгук открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, когда неожиданно раздаётся телефонный звонок. Кто звонит в такой час? Сокджин хватает его со стойки, но это телефон Намджуна, поэтому инструктор отходит, чтобы ответить. Все они прислушиваются к разговору. — Алло?.. Вот дерьмо… Нет, я рад это слышать… Да, я понимаю… не могу поверить в это… — Долгая пауза. — Вы серьёзно? Чонгук подходит ближе. — Почему? — Намджун вытирает ладонью лоб. — Да, хорошо, я ему скажу. Да. Удачи. — Он смотрит на Чонгука. Младший стискивает челюсть. — Бруно закончили делать операцию пару часов назад. Он только что проснулся. Чонгук вскидывает бровь. — И? — Это был его тренер. Бруно Хайланд хочет поговорить с тобой.