The Champion

— Напомни мне ещё раз, почему это хорошая идея? Чонгук прикусил губу, пролистывая наклонную стопку с виниловыми пластинками, не отвечая. Внезапно он чувствует, как чужой палец тыкает его под рёбра. — Хэй. Ответь мне. — Не то чтобы это я первым вышел на контакт, — бормочет Чонгук, поднимая пластинку Ланы Дель Рей из контейнера, прежде чем опустить её обратно. — Я просто... Удовлетворяю запрос. Он может чувствовать на себе внимательный взгляд Тэхёна, но он усиленно игнорирует своего парня — своего парня — у него получается всё лучше и лучше — и продолжает перебирать пластинки. — И все трое твоих хёнов сказали тебе не делать этого. — Они не могут решить за меня. Тэхён фыркает, и да, ладно, это было чертовски по-детски. — Ты так думаешь? — спрашивает Тэхён, одна рука скользит вперёд, когда он берёт альбом Леона Бриджеса из стопки Чонгука. — Разве им не за это платят? — Технически я их босс, — говорит Чонгук, очень неуверенный в том, правда ли то, что он говорит, или нет. — Так что... Тэхён молчит, но Чонгук знает, что он просто кивает, проверяет сет-лист на обратной стороне альбома перед тем, как сунуть его под мышку и, используя свободную руку, продолжить поиск. Он глубоко вздыхает, прежде чем нырнуть обратно в стопку. — Но почему… — Тэ. Тэхён вздыхает, шаркая мимо Чонгука, чтобы просмотреть другой контейнер с виниловыми пластинками. — Хорошо. Просто держи меня в курсе. Некоторое время они совершают покупки в тишине. Неделю назад Чонгук купил Тэхёну винтажный проигрыватель — подарок на день рождения/рождество, из-за которого он был слишком взволнован, чтобы долго хранить всё в секрете. Тэхён развернул обёрточную бумагу и ахнул, а затем закричал, а затем и немного поплакал. Он поставил плеер на комод, а затем закружился от волнения, когда Чонгук включил альбом Эми Уайнхаус, который Сокджин нашёл на рыночной распродаже. В качестве благодарности Тэхён привязал его запястья к ножкам кровати и вылизывал в течение часа, игнорируя его хныканья и мольбы быстрее перейти к основному действию. (В конце концов он получил то, что хотел. Чонгук считал подарок большим успехом.) Теперь они решили купить новые пластинки в магазине на другом конце города, и Чонгук случайно проговорился, что завтра вечером не будет свободен в обед, потому что он встречается с Бруно Хайландом. И Тэхён, который не мог получить от него никакой информации с того утра, когда Чонгук уехал в три часа ночи, вмешался в разговор. Но он, похоже, тоже не понял решения Чонгука. — Если ты так сильно хочешь драться с Дэвидсоном, зачем разговаривать с Бруно? — спросил Тэхён, неосознанно повторяя точные слова Намджуна. — Что, если он просто попытается вывести тебя из себя? Выбери одного, с кем будешь драться, и забудь пока о другом. Но они не знали, что Чонгук продолжал слышать звук перчатки Дэвидсона, врезавшейся в вмятину в черепе Бруно, каждый раз, когда закрывал глаза. Ему нужно было увидеть Бруно, чтобы решить, будет он драться с Дэвидсоном или нет. Тэхён достаёт альбом Леди Гаги из контейнера. Он, кажется, размышляет о чём-то, затем крепче сжимает пластинку. — Было бы незаконно оставлять её здесь. Икона никогда не должна находиться в пластиковом контейнере. — На это Чонгук хихикает. — Эй, ребята, — кричит голос. Чонгук поднимает взгляд и видит парня примерно их возраста, машущего им рукой. — Магазин закрывается около десяти. Вы почти закончили? — Ага, — кивает Тэхён, беря две пластинки из рук Чонгука. — Я заплачу. Чонгук ждёт в квартале, пока Тэхён за всё платит, оглядывая улицу в поисках места, где можно было бы взять еду, прежде чем ему придётся встретиться с Юнги и Сокджином позже. Он строго пытается игнорировать неприятное ощущение в животе, но, посмотрев через плечо и увидев, что Тэхён ведёт дружескую беседу с кассиром, вежливый, открытый, с улыбкой, украшающей его совершенное лицо, яма внутри становится как будто ещё больше. Прошло всего несколько дней с тех пор, как Дэвидсон победил Бруно. Никто из команды Дэвидсона не связывался с Чонгуком или его тренером, а Чонгук не имел прямого контакта ни с одним из бойцов. Слова Дэвидсона — это постоянное сверление в его затылке, повторяющаяся мантра о симпатичном мальчике, симпатичном мальчике, симпатичном мальчике. Это заставляет его стиснуть зубы и отступить от желания разбить голову об окно. Тэхён бессознательно помогает ему сохранять спокойствие. Тэхён выходит из магазина, и его вежливая улыбка становится нежной, излучает тепло, которое может видеть только Чонгук. Он берёт Тэхёна за руку и ведёт по тротуару к пиццерии. — Я знаю, что ты не хочешь об этом говорить, — начинает Тэхён, сжимая руку Чонгука, пока они идут бок о бок. — Но... Не закрывайся от Намджуна. Или Юнги, или Джина. Вы все боретесь за одно и то же. Только ты в перчатках. Чонгук считает трещины в цементе, избегая взгляда Тэхёна. Но после ещё одного сжатия и лёгкого рывка он поднимает голову. — Они не хотят, чтобы я разговаривал с Бруно, — говорит он, останавливаясь у входа в гостиную. — Они даже не хотят, чтобы я дрался с Дэвидсоном. Намджун сказал мне оставаться в тишине ещё год и дождаться Бруно. — Я не говорю обо всём этом. — Тэхён немного улыбается, застёгивая молнию на пальто Чонгука до подбородка. — Я говорю только о встрече с Бруно. Не думаю, что тебе стоит идти одному. — Одному? — Чонгук даже не подумал об этом. В последний раз, когда он и Намджун говорили об этом, его инструктор сказал: «Дай мне знать, как пройдёт встреча», и всё. Ему не нравилась идея идти одному, но няня ему определённо не нужна. — Почему нет? — Ты хоть представляешь, чего ожидать? — спрашивает Тэхён. — Там будете только вы двое или его менеджеры тоже будут присутствовать? Будут ли репортеры? Фотографы? Может ли Бруно говорить спокойно, я думал, ты сказал, что он действительно облажался в драке? Чонгук качает головой, не в силах обработать все вопросы Тэхёна, засовывая руки в карманы. — Я не знаю. — Нет, я имею в виду, — продолжает Тэхён, по-прежнему невероятно терпеливым голосом, — ты не знаешь, во что ввязываешься. Ты собираешься поговорить с кем-то, с кем никогда не разговаривал, в обычной больничной палате после того, как ему раздробил череп какой-то другой парень, который вызвал тебя на бой. Чонгук резко вскидывает голову. — Ты знаешь о вызове? Тэхён на мгновение выглядит обиженным. — Малыш. Во-первых, это есть на Ютубе… — ЭТО НА... — Во-вторых, ты правда думал, что я не узнаю о чём-то подобном? Каждый раз, когда твоё имя появляется в статьях, оно появляется в моей ленте новостей. «Какие? Почему?» — спрашивает Чонгук, морща брови в замешательстве. Тэхён смотрит на него. — Потому что… я… неважно. Я хочу сказать, что тебе понадобится какая-нибудь страховка. Следует попросить Намджуна пойти с тобой. Чонгук пинает гальку на земле. — Что, если он откажется? — Чонгук, — уверенно произносит Тэхён с намёком на строгость. Он придерживает дверь в пиццерию и ведёт его внутрь. — Не будь идиотом.

☉☉☉

— Послушай, если я увижу там хоть одну камеру, мы развернёмся и уйдём. — А что насчёт камер видеонаблюдения? — интересуется Чонгук, просто чтобы побыть придурком. — В конце концов, это больница. Намджун бросает на него взгляд, один из его классических «не испытывай меня», и Чонгук довольно улыбается. Они были на тонком льду, он и его инструктор, всю последнюю неделю. С момента звонка в три часа ночи они едва обменялись десятком слов. Но когда Чонгук позвонил ему вчера вечером, чтобы спросить, пойдёт ли он с ним на встречу с Бруно, Намджун появился у его двери через тридцать минут с шестью банками пива (которые Чонгук не трогал) и крепкими братскими объятиями. Они не обсуждали свою ссору, они просто смотрели «Нелепость» в течение трёх часов, а затем заснули рядом друг с другом. Тэхён застал их утром. Чонгук нервничает больше, чем он думал. Он был так непреклонен в возможности увидеться с Бруно, что решил, что будет совершенно спокоен, как только придёт время. Теперь же, когда такси подъезжает к парковке больницы, Чонгук кладёт руку себе на живот, надеясь подавить бурлящий внутри страх. Намджун вылезает первым и платит водителю, оглядываясь назад, чтобы убедиться, что Чонгук следует за ним. Их специально пригласили в нерабочее время, поэтому коридоры необычно пусты, пока они идут к лифтам. Чонгук удивлён, что никто из сотрудников даже не останавливается, чтобы спросить их, куда они направляются или кого они пришли увидеть. Единственная причина, по которой Намджун знает, куда идти, заключается в том, что тренер Бруно позвонил ему и дал указания. — Палата 407, — вслух читает Намджун, указывая вверх. Чонгук видит номер, нанесённый на пластиковую карточку над дверной рамой, и замирает. — Хён. — Дай себе минутку, — указывает Намджун низким голосом. Они в двадцати футах от открытой двери. — Выдохни. — Может, нам стоит уйти, — шепчет он, внутренне пиная себя. — Ты всё время входишь за канаты, — говорит Намджун. Он наклоняется, закрывая дверь от взгляда Чонгука, так что всё, что он теперь может видеть, — это очки в толстой оправе и широко раскрытые глаза. Намджун смотрит на него сверху вниз и кладёт руки ему на плечи. — Ты перелезаешь через канаты на ринг и всё время сражаешься с людьми. Это то же самое. — Это не одно и то же. — Формат немного другой, да, но это то же самое. Канаты — дверь. Ринг — комната. Дерись — говори. Ты можешь сделать это. Чонгук качает головой. — Ты был тем, кто был так против этого. Почему ты не вытаскиваешь сейчас? Глаза Намджуна смягчаются. — Я должен вытаскивать тебя, только если я думаю, что ты с чем-то не справишься, помнишь? И я знаю, ты справишься с этим. Я буду прямо за тобой, как всегда. Хорошо? Он делает ещё два глубоких вдоха. И трёт лицо руками. Затем обходит Намджуна и входит в палату. У Бруно очень хорошая комплекция. Его тренер, взрослый мужчина, намного старше Намджуна, встаёт, как только видит Чонгука. Он протягивает руку, чтобы они обменялись рукопожатием, прежде чем перейти к Намджуну, после этого двое начинают шептать что-то друг другу. Большая часть кожи Бруно покрыта бинтами и стяжками. Кровать наклонена вперёд, поэтому он сидит. Его голова покрыта толстой повязкой, прикрывающей лоб, кожа лица окрашена в жёлтый цвет, а остальная часть тела вся в синих, красных и фиолетовых синяках. Чонгук подавляет рвотный рефлекс. — Если ты собираешься быть неженкой, можешь валить. Подняв голову, Чонгук встречает взгляд Бруно, холодный и побитый. Его рот едва открывается, когда он говорит, слегка невнятно произнося слова, его нельзя услышать с расстояния дальше, чем на которое может дотянуться рука. Чонгук шаркает в сторону кровати, где его ждёт дополнительный стул, и опускается на него с руками, сунутыми под бёдра. Секунду спустя он понимает, насколько глупо выглядит, но ладони слишком сильно трясутся, чтобы рискнуть вытащить их. Он произносит сквозь зубы. — Как дела, Бруно? — Я не просил тебя прийти сюда ради светской беседы, — говорит Бруно. Его взгляд метнулся влево. Чонгук смотрит туда и наблюдает, как тренер Бруно выходит из комнаты, показывая Намджуну следовать за ним. Его инструктор снова смотрит на него. — Чонгук? — Я в порядке. Правда. — Не похоже, что я могу ударить этого парня, — слабо усмехается Бруно Намджуну, который нервно улыбается, прежде чем последовать за тренером Бруно. Он закрывает за собой дверь. Здесь пахнет латексом, отбеливателем и воском. Окна плотно закрыты, нет ни единого потока воздуха, а телевизор в углу приглушён. Чонгук почти выдёргивает руку из-под себя, чтобы прикрыть нос толстовкой. Глаза Бруно возвращаются к нему. Шрам на его лице кричит Чонгуку о том, что он и Бруно очень, очень разные бойцы. Разные люди. Разные показатели. — Мне нужно сказать тебе только одно, но я решил, что должен сказать это лично, чтобы ты, блять, меня действительно слушал. Так что давай сделаем это быстро. — Ты когда-нибудь снова будешь драться? Вопрос ускользает сам по себе, ни один из рефлексов Чонгука не успевает его уловить. Глаза широко раскрываются, но его рот закрывается, и он не может извиниться. Он молча ждёт. — Нет, — спокойно отвечает Бруно. Гораздо спокойнее, чем он сначала обратился к Чонгуку. — Не буду. — Извини, — шепчет Чонгук. Бруно на мгновение оглядывает его, заставляя Чонгука извиваться на своём месте. — Знаешь, ты ведёшь себя на свой возраст. Это редкость в такой индустрии. — Редкость. — Ага. Это нехорошо. Конечно. Ни мои трясущиеся руки, ни мои спорадические приступы паники. Ни мой цвет кожи, ни мой парень. Возраст — это последнее, о чём я, блять, беспокоюсь. — Что тебе нужно, Бруно? — Ты не можешь драться с Дэвидсоном. Из всех возможностей, которые прогонял Чонгук, эта была в его первой пятёрке. Он подумал, что Бруно может попытаться вывести его из себя, позвать в больницу, дать посмотреть, насколько он облажался, и убедить Чонгука, что драться с Дэвидсоном для него не вариант; всё это делается для того, чтобы дать себе время прийти в себя и вернуться на ринг с Дэвидсоном, чтобы восстановить свою репутацию. Всё, что их волнует, — пояс. Это то, во что всегда верил Чонгук. Вот почему он всегда считал себя другим. Отдельным. Человеком. Но это было до того, как Бруно сказал ему, что больше никогда не будет драться. — Почему нет? — Тот человек. — Бруно вздрагивает, медленно вздыхая и делая такое выражение лица, будто даже вдыхать воздух ему чертовски больно. — Совсем не человек. Он грёбаный монстр. Чонгук отворачивается. — За свою карьеру я встречал несколько монстров. — Только не этого парня. Ни хрена. Он тебе глотку разорвёт. — Просто потому, что ты проиграл, это не значит, что проиграю я. — Проиграл? — Бруно вскипает, его голос сочится ядом. Лицо искажается от гнева, и он отталкивается от матраса, словно всё-таки может попытаться ударить Чонгука. — Проиграл? Да, я, блять, проиграл, но не только этот чёртов матч. Я проиграл всё, понимаешь? Блять. Всё. — Извини, — снова говорит Чонгук, сжимая под собой руки. — Извини, но я собираюсь драться с ним. — Почему? Хм? — Бруно откидывается на матрас, его лицо становится ярко-красным от напряжения и усталости. Чонгук видит, как мигает кардиомонитор. — Почему ты должен драться с ним? — Я хочу пояс. — Чонгук наблюдает за выражением лица Бруно сквозь чёлку. — И мне нужно пройти через Дэвидсона, чтобы получить то, что я хочу. Я его не боюсь. — А следовало бы, — говорит Бруно, его глаза теперь чисты от гнева. Он выглядит решительным. Серьёзным. Чонгук никогда в жизни не играл в покер, но он догадывается, что Бруно умеет лгать. Похоже, он сейчас не блефует. — Хочешь знать, почему я больше никогда не буду драться? — Нет. — Позвонки. Часть позвоночника. Повредилась, пока Дэвидсон продолжал бить меня, он по-настоящему сместил кое-какие детали, когда совершал последний удар. — Он сглатывает. — Знаешь, я посвятил этому очень много времени. Около десяти лет. Я один из лучших во всём мире. И меня действительно сводит с ума, что весь мир увидел, как меня бросают, будто тряпичную куклу, прежде чем меня вырубили. Чонгук опускает голову. Он видел кадры. Он слышал треск. Он задаётся вопросом, что бы он нашёл, если бы снял повязку с головы Бруно, если бы увидел приплюснутый череп под ней. — Единственное утешение в моей жизни сейчас — это знать, что я смогу выйти из этой больницы на собственных ногах. Несколько дополнительных ударов, ещё один или два раунда, и я мог бы остаться в инвалидном кресле на всю оставшуюся жизнь. Бруно смотрит в глаза Чонгуку. — Бокс — это моя жизнь, ребёнок. — Не называй меня ребёнком. Ты не можешь меня так называть. — Но он больше не стоит того, чтобы я сделал шаг вперёд. Дэвидсон единственный, кто мог забрать это у меня. — Ты не хочешь, чтобы я дрался с Дэвидсоном… — вздыхает Чонгук. — Потому что он может случайно парализовать меня? Выбить мне глазные яблоки из орбит? Чем это отличается от выхода на ринг с кем-то другим? — Потому что каждый второй боец ​​хочет что-то выиграть, — объясняет Бруно. — Ты, я, Руиз, каждый боксёр из твоего спортзала — да чёрт возьми, каждый грёбаный боксёр ​​с твоей стороны океана, они все здесь ради пояса. Или чтобы увидеть свои имена по телевизору, или произвести на кого-то впечатление — я, блин, не знаю. Но Дэвидсон… — прорычал Бруно имя. — Он не такой. Чонгук вытаскивает руки из-под себя, чтобы сложить их на коленях. — Что ты имеешь в виду? — Ты не новичок в этом, Чон. Ты молодой, но не новичок. Каждый раз, когда ты кого-то нокаутируешь, куда ты смотришь в первую очередь? Ему даже не нужно об этом думать. — В мой угол. На моего тренера. — Да, это то, что делает большинство из нас. Или мы смотрим на судью, или на толпу. Многие парни смотрят на толпу. Чонгук проводит языком по нёбу. Он знает, к чему клонит Бруно. Как он сказал, он видел кадры. Он смотрел матч. — Куда смотрит Дэвидсон? — Не спускает глаз с его долбанного приза. Или как бы он там назвал любого беднягу, попавшего на бой с ним. Возможно, я был без сознания, но я знаю, что то же самое случилось и со мной. Он наблюдает за своим противником и ждёт. У него такое выражение лица, когда он понимает, что они больше не могут вставать, когда их кровь, моча и дерьмо, блять, окрашивают ринг. Бруно смотрит в потолок. — Я не знаю, Чон. Так не должно быть. Невозможно выйти на ринг с кем-то, кто не замечает боль, которую он причиняет. Он даже не смотрит на трофеи, которые ему вручают. Ему наплевать на золото на талии. Он здесь в поисках своего следующего убийства. — Нет, — слегка вздрагивая в кресле, возражает Чонгук. — Он никогда не убивал кого-то на ринге. Глаза Бруно блуждают по Чонгуку. — Хочешь быть его первым? Я смотрел видео. Наверное, тебя очень сильно разозлил его трёп, да? Симпатичный мальчик? — Пошёл ты, — выплёвывает Чонгук, вскакивая на ноги. — Заткнись, чёрт возьми. — Ребёнок, ты... — Перестань меня так называть, — перебивает Чонгук, возвышаясь над Бруно. — Я буду драться с Дэвидсоном. В любом случае мой следующий бой и так с ним, не имеет значения, что он меня позвал. — Мог бы и забыть о своём титуле на секунду. — Я начал заниматься боксом не для того, чтобы быть вторым, — звучит правда, смешанная с ложью. — Это не так. Бруно на мгновение замолкает. Чонгук остаётся стоять на ногах, полагая, что разговор окончен, но из-за того, что Бруно застрял в постели, он ждёт, чтобы его отпустили. Он проводит взглядом по шраму на чужом лице, по уродливой красной линии на его щеке. — У тебя впереди вся твоя долбанная жизнь, — вздыхает Бруно, и что-то новое летает туманом в его глазах. Страх. Грусть. Это заставляет Чонгука отвернуться. — Дэвидсон, блять, убьёт тебя. — Мне очень жаль, что с тобой случилось такое, Бруно, — говорит Чонгук, не полностью доверяя своему голосу, но ему нужно убираться отсюда. — Серьёзно. Мне жаль. Бруно не зовёт его, когда он вываливается в коридор. Он спотыкается, и чья-то рука хватает его за плечо, чтобы направить его. — Ребёнок? Эй, что... эй... Чонгук отталкивает руку, готовый снова закричать — не называй меня так, — когда он поднимает глаза и видит, что Намджун смотрит на него, напряжённый и обеспокоенный. — Чонгук. — Я в порядке. — Он отмечает присутствие тренера Бруно позади Намджуна. — Давай уйдём. Намджун вежливо прощается с тренером, прежде чем последовать за Чонгуком по коридору и выйти на парковку. Пока они ждут Убер, вызванный Намджуном, он глубоко втягивает воздух. — Бруно бросает бокс. Намджун выпускает тихий свист. — И правда. — Правда. Позвоночник повредился. Риск слишком высок, если он вернётся на ринг. Чонгук не отрывает взгляда от белых полос парковки, но чувствует, как Намджун смотрит на него. — Ты изменил своё мнение о чём-то? Он кивает. Запихивает руки в карманы. — Ага. О тебе. — Обо мне? — Да. Ну, обо всех вас, честно говоря. О Джин-хёне и Юнги-хёне тоже. — А что именно? — Я думал, ты не хотел, чтобы я дрался с Дэвидсоном, потому что ты не думал, что я смогу его победить. — Руки Чонгука трясутся. Он сгибает пальцы, затем сжимает в них ткань. — Может быть, ты считал, что я недостаточно хорош, или просто не был готов драться с ним. Может, ты думал, что я недостаточно крутой, потому что я не плюю на своих оппонентов. — Чонгук. — Но сейчас, — продолжает он, — теперь я понимаю. Бруно сказал, что Дэвидсон не такой, как все мы. Я имею в виду боксёров. Он дерётся не ради победы. Он дерётся, потому что ему нравится причинять боль людям. И я знаю, что это кое-кого тебе напоминает. Намджун вздыхает, снимает очки с лица и трёт ладонью глаза. Они прислушиваются к шуму машин, к городу, размывающемуся вокруг них. Вдруг Чонгук задаётся вопросом, где сейчас Тэхён. — Я знаю, что не смогу помешать тебе драться с ним, — тихо произносит Намджун. — Это твоё решение. — Даже если он напоминает тебе моего отца? Намджун кивает. — Я всё ждал, что ты тоже это увидишь. Я был удивлён, что это заняло у тебя столько времени. Забавно, что именно Бруно заставил тебя это увидеть. — Да, ну, — к ним подъезжает Убер. Чонгук тянется к дверной ручке. — Это звучит иначе от человека, кому больше нечего терять.

☉☉☉

Сокджин не позволял ему прятаться всю ночь. — Ты сказал, что хочешь прийти, — напоминает он, уводя Чонгука с кухни, чтобы смешаться с остальными, толпой окружающих его безликих незнакомцев. Но не все они чужие. Время от времени в поле зрения появляются очки Намджуна. Или обесцвеченные волосы Юнги, или ослепляющая улыбка Хосока. Иногда пронзительный смех Чимина накладывается на музыку, и он невольно ухмыляется. И Фрэнки продолжает его пугать, выскакивая за его спиной и время от времени тыкая ему в рёбра. Сегодня канун Нового года, и они отказались от ночного клуба в пользу домашней вечеринки, которую устраивает пара боксёров из спортзала Чонгука. Он был удивлён приглашением и сразу же отказался, но Юнги появился из-за спины и любезно принял его. Они также пригласили Чимина и Хосока, и ожидалось, что Тэхён (который некоторое время назад встречался в баре с несколькими боксёрами, включая Фрэнки, и произвёл хорошее впечатление) будет там с Чонгуком. Но Тэхёна здесь нет (что очень не нравится Чонгуку), вместо этого он тусуется на другом конце Лос-Анджелеса. Накануне вечером его пригласили люди из лейбла, и он был слишком потрясён их студиями, их костюмами и их стартовым предложением, чтобы сказать «нет». — Мне очень жаль, — сказал он Чонгуку, вернувшись домой и извинившись за то, что не будет с ним в начале нового года. Чонгук попытался не показать своего разочарования и потерпел неудачу. — Я уйду, как только наступит полночь. — Хён, всё в порядке, — настаивал Чонгук, хотя и принял объятия, в которые Тэхён его заключил. — Я просто увижу тебя позже. Чонгук благодарит третьего человека, подающего ему ещё одну рюмку, которую он определённо оставит нетронутой, и снова проверяет свой телефон. Тэхён всю ночь писал ему сообщения, говоря, что у других потенциальных артистов блестящие волосы и прокуренные никотином пальцы. Он прислал ему фото, на котором кто-то делает пирамиду из бутылок белого когтя, и Чонгук хихикает, сунув телефон обратно в карман, прежде чем Сокджин может перегнуться через плечо и посмотреть. — Давай, — торжественно выдаёт Сокджин, кладя руку Чонгуку на плечи. — У нас есть десять минут. Хочешь поцеловать меня или Намджуна? Чонгук смеётся, прижимая руку к лицу Сокджина. Несмотря на его сопротивление подобным вечеринкам, это неплохо отвлекает. Его мысли всё время возвращаются к Бруно, надеясь, что он не один в больничной палате, и к истинному страху, который Чонгук видел на его лице, пока они говорили о Дэвидсоне. О том, на что он способен. Сокджин толкает его. — Чонгук-и. Не дуйся. Переверни этот хмурый взгляд вверх дном. — Ты пьян, хён. — Сокджин всегда разговаривает с ним как с маленьким, когда он пьян. — Иди найди Намджун-хёна. — Нет, — скулит Сокджин, пока Намджун действительно не появляется и не утаскивает Сокджина, ухмыляясь Чонгуку. — Не двигайся с места, — говорит он Чонгуку, уходя. Но Чонгук уже возвращается в безопасное место на почти пустой кухне, как неожиданно другое тело преграждает ему путь. — Что ты пьешь? — спрашивает Фрэнки, поглаживая щёки Чонгука ладонями. Чонгук бьёт его локтем в живот и смотрит, как рыжий срывается, проклиная его имя. — Вот и всё, я пить тебе больше не дам. — Хорошо, — легко соглашается Чонгук, протягивая стакан и наблюдая, как Фрэнки всё это проглатывает. — Эй, Намджун и я идём на твой бой. — Брось. — Фрэнки моментально загорается. — Серьёзно? — Серьёзно, — подтверждает Чонгук, позволяя Фрэнки заключить его в медвежьи объятия. — Я бы не пропустил его. — Знаешь же, это мой последний. — Знаю. Эта мысль огорчает Чонгука. Подумать только, что придёт время, когда он войдёт в тренажёрный зал, а Фрэнки не будет там, чтобы поприветствовать его или повалить его на землю вместо подготовки к жиму лёжа, или ворваться в офис Намджуна, когда у них будет встреча, чтобы показать Чонгуку какой-нибудь мем. Но он всё ещё гордится своим другом. И так рад за него. — Сара здесь? — Ага, да. — Тот кивает, указывая через плечо. — Она будет соревноваться в распивании шотов с каким-то новичком. — Фрэнки сканирует головы окружающих, нахмурив брови. — Где твой парень? Чонгук пожимает плечами, отчего Фрэнки приподнимает брови. — У нас всё хорошо, — торопится сказать он. — Просто сегодня он на корпоративной вечеринке. — Облом, — стоически говорит Фрэнки, заставляя Чонгука засмеяться. — Начало нового года, чувак. — Да, я знаю. — Чонгук улыбается, увидев телевизор на боковой стене. Осталось пять минут. Фрэнки злобно ухмыляется. — Хэй. Чон. — Нет, Фрэнки. — Давай, дай я тебя поцелую. Дай-ка мне поцелова-а-а-а-а... — Ничего страшного, — прерывает их голос, большая рука касается поясницы Чонгука. — Я поцелую его. Чонгук оглядывается и видит позади себя Тэхёна — быстрое моргание несколько раз и лёгкий щипок за собственную руку уверяет его, что он не спит. — Привет. Улыбка Тэхёна яркая и расслабленная. На лбу у него блестит пот, застывший в волосах. — Привет. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Чонгук, зная, что ему наплевать на ответ. Тэхён пожимает плечами, но он не может сдержать беспечность, потому что всё ещё улыбается, как обмазанный в сливках кот, а Чонгук хлопает его по руке. — Ой! Что? Вечеринка стала скучной. — Тэхён. — Не хотел начинать новый год без тебя, — говорит Тэхён, руки идеально сидят на талии Чонгука, и он прекрасно знает, сколько людей вокруг них, но пока это нормально. Он слишком взволнован возможностью смотреть на Тэхёна вот так, чтобы его это волновало. — Взял адрес у Чимина. Разве ты не рад меня видеть? Я никогда в жизни не был так счастлив. — Авввв, — воркует позади них Фрэнки. Чонгук отворачивается и хмурится. — Отойди, Фрэнки. Но, очевидно, этого недостаточно для Тэхёна, который до сих пор может видеть нервозность в глазах Чонгука. Он тащит их через беспорядок тел, жутко взбудораженных и громких, потому что осталась одна минута, и борьба за то, чтобы найти кого-нибудь для поцелуя, идёт в самом разгаре. Тэхён проводит их через коридор в пустую спальню, достаточно близко к празднику, чтобы слышать пение, когда бьют куранты. Как только дверь закрывается, влетает Тэхён и сажает Чонгука, который уклоняется от поцелуя и смеётся. — Ещё не время! — Ты что, меня отшиваешь? — смеётся Тэхён, улыбка прижимается к щеке Чонгука. — Я тащусь сюда до полуночи, а ты даже не можешь меня поцеловать, хм? Снаружи начинается обратный отсчет. 30! 29! 28! 27! — У меня никогда не было новогодних поцелуев, — играя пальцами с застёжкой-молнией на куртке Тэхёна, признаётся Чонгук. Тэхён отстраняется, чтобы посмотреть на младшего, и на мгновение у него перехватывает дыхание. Он такой красивый. Такой красивый. — Правда? Чонгук качает головой. 15! 14! 13! — Понял, даже не беспокойся об этом. — Я хочу поцеловать тебя, — жалуется Чонгук, обнимая его за спину. — Дай мне это сделать, — просит Тэхён, кладя разогретые ладони Чонгуку на шею. Его глаза сияют, волнение в них ясно как день. И Чонгук думает, что, может быть, если у Тэхёна и были другие новогодние поцелуи, этот будет другим. Может быть. Он наклоняется ближе, его губы накрываются губами Чонгука. — Позволь мне поцеловать тебя. Да. Этот другой. 5! 4! 3! 2! 1! Чонгук позволяет глазам закрыться, вечеринка разражается радостными возгласами, приглушённым беспорядком из криков и шипения бенгальских огней, а люди истерически смеются в суматохе празднования. Это просто фоновый шум. Движение. Губы Тэхёна тёплые и знакомые, они прижаты к губам Чонгука, как печать. Большие пальцы касаются его щеки, когда поцелуй становится мягким и влажным, беззаботная игра ощущений и прикосновений. Тэхён использует свой глупый лишний дюйм роста в своих интересах, наклоняя лицо Чонгука вверх и беря на себя инициативу, но он должен знать, что Чонгук в любом случае уступил бы. Он не пил всю ночь, но теперь качается, притягивая Тэхёна ближе для равновесия. Тэхён выдыхает в рот, отстраняется и быстро целует Чонгука в щёку и нос. Он складывает их лбы вместе. — С Новым годом, малыш. Улыбка Чонгука украшает его лицо. — С Новым годом, Тэ. Кто-то стучит в дверь позади Чонгука. Они вздрагивают, Тэхён сковывает Чонгука в объятиях, пока дверь не распахивается и не входит незнакомец. Он явно боксёр из спортзала, но Чонгук не узнаёт его и инстинктивно отходит от Тэхёна на добрые два фута, как боксёр поднимает голову. — Вот дерьмо, — спохватывается он. Чонгук замечает девушку, облокотившуюся на руку боксёра. Он в замешательстве смотрит на Чонгука и Тэхёна. — Вам что-нибудь нужно? Со вспышкой страха Чонгук понимает, что они, вероятно, находятся в комнате этого парня. По предплечьям пробегает покалывание, руки на грани тряски. Он открывает рот, заикание уже выходит наружу. — Извини, чувак, мы просто ищем зажигалку, — говорит Тэхён, виновато улыбнувшись парню. И даже если ты, блять, не гей, трудно не улыбнуться Тэхёну в ответ. Он до ужаса очарователен. — Ничего не нашёл на кухне. Начали осматривать комнаты. — О, понятно, — напряжение в воздухе полностью исчезло. Девушка проскальзывает мимо них и плюхается на кровать, хихикая про себя. — Сейчас, вот. Но в квартире не курите, ладно? Он роется в ящике и протягивает Тэхёну зажигалку, тот благодарит его перед тем, как вывести Чонгука, закрыв за собой дверь. В холле они слышат, как вечеринка в основном стихает, волны людей выходят в бары или домой. Тэхён бросает зажигалку на боковой столик и касается руки Чонгука. — Хэй. Ты в порядке? — Прости, — говорит Чонгук с горящим и смущённым лицом. И виноватым. Если бы это был Фрэнки, Чонгук не оторвался бы от Тэхёна. Он бы не стал… это не имеет значения. — Прости. Тэхён молчит, терпеливо ожидая, пока Чонгук сможет взглянуть на него снизу вверх. А потом он улыбается, и Чонгук улыбается тоже, и почему-то всё в порядке. Он думает об их поцелуе. Его первом новогоднем поцелуе. — Я действительно счастлив, что ты пришёл. — Чонгук берёт руку Тэхёна в свою, пока они возвращаются в гостиную. Он слегка сжимает её перед тем, как отпустить. — Я имею в виду, до полуночи. Я действительно. Действительно счастлив. — Я тоже, — говорит Тэхён, когда Чимин замечает их и подпрыгивает, уже крича о том, куда им идти дальше. Чонгук знает, что Тэхён просто отвезёт его домой. Ему даже не нужно спрашивать.

☉☉☉

Чонгук крутится в кресле, шаркая подошвами по полу, терпеливо выслушивая бессвязную болтовню Юнги и ожидая возвращения Намджуна. Он замёрз, пот после тренировки теперь остывает на его спине и шее, а поток воздуха из кондиционера вызывает холодок. Одной рукой он убирает волосы со лба и снова проверяет телефон, сдерживая желание надуться, видя, что Тэхён всё ещё не ответил. Он спал, когда Чонгук сегодня утром ушёл в спортзал, и с тех пор о нём ничего не слышно. Не будь навязчивым. Он ёрзает при этой мысли. — Это никуда не годится, — снова повторяет Юнги, перебирая какие-то бумаги перед собой. — Я не могу правильно составить для тебя программу тренировок, пока не узнаю, когда состоится бой. — Хён скоро вернётся. — Он должен был быть здесь час назад, — усмехается Юнги. Как только слова срываются с его рта, дверь в офис Намджуна распахивается, и входит сам инструктор. Чонгук ныряет со стула, поднимается на ноги и направляется к дивану, прежде чем инструктор успевает отругать его за то, что он сидит на его месте. Тем временем Юнги уже пристально смотрит на Намджуна, размахивая бумагами в руках. — Ты опоздал. Где тебя носило? — Бой назначили, — говорит Намджун, уклоняясь от удара, который Юнги нацеливает ему в плечо. — У нас есть четырнадцать недель. — Четырнадцать? — Чонгук встаёт. — Так много? — Этот бой окружает куча прессы, — направляясь к своему столу и успокаиваясь, объясняет Намджун. — Между вызовом, который бросил тебе Дэвидсон, и объявлением Бруно о предстоящей отставке, и защитой пояса… чёрт, парень, в этом бою есть всё. Я не собираюсь оказывать на тебя дополнительное давление, но, похоже, это будет самый большой бой в твоей карьере. — Фантастика, — комментирует боксёр. — Так почему он запланирован так не скоро? — Технически комитет должен дать Дэвидсону как минимум двенадцать недель на то, чтобы «восстановиться» от его последнего боя, прежде чем они смогут запланировать следующий. Юнги фыркает. — Ага, восстановиться. Бруно лежит как мумия в той больнице. — В любом случае тебе бы пришлось ждать долго. Эти дополнительные две недели просто для того, чтобы дать зрителям и прессе время собраться вместе, прежде чем вы двое выйдете на ринг. Чонгук делает глубокий вдох. Он упирается руками в стол и наклоняется, барабаня пальцами по дереву. Намджун и Юнги наблюдают за ним, очевидно ожидая какого-нибудь заявления, но ему действительно нечего сказать. Оглядываясь назад, можно предположить, что четырнадцать недель — это не так много времени. Но не когда дело доходит до боя с Дэвидсоном. — Хорошо, — выдыхает он, выпрямляясь. — Так что будем делать в первую очередь? — Предоставь это нам, — говорит Намджун. — И Джину. Мы составим расписание, план питания и всё остальное, хорошо? Чонгук фыркает. — А что делать мне? — Постарайся не терять голову. — Юнги взъерошивает его волосы, а затем щипает за сосок, на что Чонгук шлёпает его по руке. — Этот бой будет тяжёлым. Много грёбаной прессы, много внимания. — Внимания? — Юнги кивает. Чонгук облизывает губы, в животе нарастает беспокойство. — Должен ли я… типа, я должен волноваться? Намджун хмурится. — О чём? — Я не знаю, кажется, вы сказали, в прессе будет усиленное освещение боя, — бормочет Чонгук, засовывая руки в карманы. — Меня никогда не узнавали на улицах или ещё где-нибудь. Мне стоит беспокоиться, что репортёры будут преследовать меня? — Папарацци? — Брови Юнги приподнимаются. — Я так не думаю. Я просто имею в виду, типа, ещё несколько интервью и всякое дерьмо, предшествующее ночным дракам. И я почти уверен, что мы пригласим тебя на пару промо-съёмок. Но за тобой никто не будет ходить. — Хорошо, хорошо, — соглашается Чонгук, кивая, даже когда опускает взгляд в пол. — Да, я просто не знал. Если мне нужно, эм... вести себя сдержанно или что-то в этом роде. На мгновение становится тихо, и в этот момент они двое пытаются читать его мысли, Чонгук же в свою очередь старательно избегает их взглядов. Он до сих пор немного напуган, не зная, насколько серьёзным будет этот бой, а до него ещё четырнадцать грёбаных недель. — Ты?.. — Намджун вздрагивает, ждёт, пока Чонгук взглянет на него, а затем медленно продолжает: — Волновался. О том, что тебя заметят с Тэхёном? Чонгук сжимает губы, радуясь, что он уже принял меры предосторожности, чтобы спрятать руки перед тем, как начать этот разговор. Его телефон всё ещё в кармане, он молчит, поскольку Тэхён до сих пор не ответил ему, но сейчас это меньшая из его проблем. Он вспоминает последние несколько месяцев, последние несколько чудесных-блаженных-счастливых месяцев с Тэхёном. Как хорошо он научился держать его руку, целовать его в щёку и прикасаться к его волосам, стоя на углу улицы. Греться на солнце и улучшать способность прикасаться к своему парню на публике. Он не уверен, сможет ли бросить это. Как бы он вообще объяснил это Тэхёну? Их карьера никогда раньше не мешала им. — Я не хочу, чтобы нас взяли на прицел, — шепчет он. Юнги подходит ближе, чтобы лучше его слышать. — Он становится настолько популярным, что вчера его шоу продвигалось по радио. Что, если... я не хочу... — Я правда, правда не думаю, что тебе стоит об этом беспокоиться, — успокаивает Намджун, слегка наклоняясь, чтобы посмотреть в лицо Чонгуку. Его голос спокойный, ровный, и это именно то, что нужно Чонгуку. — Дэвидсон номер один в мире, и ему даже не уделяют такого внимания. То же самое и с чемпионами в тяжёлом весе, а у них реально есть слава. — Это не то же самое, — возражает Чонгук, пытаясь избавиться от горечи в голосе. — Бьюсь об заклад, никто из них не гей. Юнги усмехается. — Ну, мы бы не знали, потому что папарацци не ходят за ними в продуктовые магазины, как за Брэдом Питтом. — Смотри, — начинает Намджун, ударяя кулаком по руке Чонгука. — Не позволяй этому забить тебе голову. У вас с Тэхёном всё хорошо, очень хорошо, мы все это видим. Продолжайте в том же духе. Если что-то изменится, мы придумаем новый план. Но неужели ты думаешь, что если ты ему всё объяснишь, он не поймёт? Слёзы копятся в глазах Чонгука, и он быстро моргает. Он тихонько шмыгает носом, но Юнги всё же кладёт руку ему на плечи, чувствуя себя неловко из-за разницы в росте. Вместо ответа он кивает, позволяя Юнги немного обнять его, прежде чем освободиться. — Я должен идти. — Он прочищает горло. — Я иду с Тэ и Чимином на шоукейс Хосока сегодня вечером. Он поставил всё это и даже помог создать костюмы. Намджун и Юнги отшатываются, как будто их ужалили. — Где, чёрт возьми, затерялось наше приглашение? Чонгук возмущённо бормочет. — Я не... я не... — Время и место, — произносит Намджун, поднимаясь на ноги и хлопая Чонгука по плечу. — Мы встретимся с тобой там. Я звоню Джин-хёну.

☉☉☉

После шоу они все идут за кулисы, чтобы удивить Хосока, который визжит и прыгает в объятия Тэхёна, как только замечает их группу друзей. Они поздравляют его, передают цветы, купленные Чимином и Намджуном, и настаивают на том, чтобы угостить его обедом и напитками, на что он с радостью соглашается. Чимин знакомит Чонгука с несколькими танцорами, и Тэхён почти — почти — убеждает его показать несколько движений. Все танцоры хихикают и краснеют, и Чонгук ничуть не лучше, он наполовину прячется за Тэхёном и Намджуном, пока люди движутся вокруг них. Сокджину и Юнги удаётся уговорить Чонгука выпить с ними пару шотов перед тем, как сесть за ужин, а затем предлагают ему смешанный напиток («Твои тренировки начнутся через два дня, понятно? Итак, ты напьёшься сегодня вечером, восстановишься завтра и начнёшь следующий день»). Мысли Чонгука расплывчаты большую часть ночи, когда он прижимается к Тэхёну в кабинке, спрятанной далеко в глубине ресторана. Юнги и Хосок спорят о том, какую марку туалетной бумаги купить, а Сокджин признаётся, что сломал очки Намджуна, пытаясь убить паука. — Почему ты выбрал именно их в качестве оружия? — ругается Намджун, в то время как Тэхён и Чонгук растворяются в смехе. — Чонгу-у-ук, — в какой-то момент тянет Чимин. — Ты намного больше меня, почему ты так легко пьянеешь? — Ты назвал моего малыша толстым? — спрашивает Тэхён, протягивая руку, чтобы взъерошить Чимину волосы. Чонгук не может сосредоточиться на следующем бое, потому что его лицо сейчас тёплое, а живот полон бабочек. Он тянет Тэхёна за рукав, когда они с Чимином заключают перемирие, шепча ему на ухо: — Скажи это ещё раз. — Сказать ещё раз что? — Он дуется. Глаза Тэхёна расширились от понимания, по его лицу расплылась мягкая улыбка. Он сразу и нежно целует раковину чонгукова уха. — Малыш. Мой малыш. Отстранившись, Чонгук ловит улыбку Намджуна, в его глазах есть какое-то определённое понимание, который заставляет Чонгука чувствовать себя так, словно ему упал подарок с небес. Он хватает руку инструктора и пихает её ему в лицо, с громким смехом пытаясь убрать оттуда улыбку. Около полуночи Тэхён и Чонгук ныряют за дверь квартиры Чонгука, хихикая и задыхаясь от бега по коридору. — Это нечестно, — удручённо произносит Тэхён, сбрасывая куртку и швыряя её в младшего. — Тебе нельзя быть сильнее и быстрее меня. Выбери что-то одно. Чонгук пытается схватить куртку, но в конечном итоге ударяет себя по лицу ею же. Он больше не пьян, даже близко, но, кажется, не может перестать улыбаться. — Боже, я не могу забыть шоукейс Хоби. Как можно синхронизировать 100 человек? — Блять, если бы я только знал, — вздыхает Тэхён, распахивая дверцы холодильника и копаясь внутри. — Где твои Бэйбибеллс? — Блять, если бы я только знал. — Тэхён бросает коробку с соком ему в голову. — Перестань бросать в меня вещи! — Это часть твоей тренировки. Более быстрые рефлексы и всё такое. — Отвали, — смеётся Чонгук, подходя к Тэхёну сзади и обнимая его за талию. На некоторое время кухня погружается в тишину, Тэхён продолжает рыться в холодильнике, вытаскивая разные продукты и бросая их на стойку. Он передаёт яблочное пюре Чонгуку, который жадно хватает его и целует Тэхёна в щёку. — Спасибо, что купил билеты для остальных. Я забыл, что они хотели посмотреть шоукейс Хосока. — Нет проблем. — Тэхён наконец закрывает холодильник и чистит мандарины. — Хоби был счастлив видеть всех нас. Чонгук съедает яблочное пюре, выпивает коробку сока (Сокджин купил несколько для него) и с нетерпением ждёт, пока Тэхён доест свой фрукт. Как только он проглатывает последнюю дольку, Чонгук тянется вперёд, сталкивая их губы вместе и прижимаясь к Тэхёну. Тэхён фыркает, руки нащупывают талию Чонгука и вцепляются в нее. — Мы могли уехать раньше. Ты продолжал прикасаться ко мне в ресторане. — Ты не жаловался. — Ты отклонил моё предложение отсосать тебе в туалете. — Заткнись, — бурчит Чонгук, ёрзая вокруг, пока Тэхён не улавливает идею и не просовывает руки под рубашку Чонгука. Они разглаживают его спину, прежде чем слегка сжать кожу, проведя ногтями, вызывая лёгкий вздох. Частично это происходит из-за того, что руки Тэхёна лежат на его теле. Другая часть причины состоит в том, что Чонгук знает, как сильно Тэхён любит его слышать. — Малыш. — Чёрт, да. — Кровать. Сейчас, сейчас, сейчас... Им с трудом удаётся добраться туда, рубашка Чонгука потерялась в коридоре, голова сильно ударилась о то место, где Тэхён прижал его к стене, потому что стал нетерпеливым. Его толкают на матрас, и Тэхён сбрасывает с себя рубашку и обувь, поощряя Чонгука сделать то же самое, прежде чем он тянется к нему и соединяет их губы. — Никогда не видел, чтобы ты так много пил, — чуть улыбается Тэхён, дотрагиваясь до его соска и хихикая из-за его писка. — Я пользуюсь тобой? — Если ты спрашиваешь… — Чонгук задыхается от следующих слов, когда Тэхён скребет зубами по его уху, — каким негодяем я собираюсь быть сегодня вечером, то тебе лучше знать. Тэхён ухмыляется, кладя бёдра Чонгука к себе на колени, пока тот спускается вниз, они стукаются губами, языками и зубами. Чонгук запутывает пальцы в тёмных волосах и вздыхает, выгибая спину сильнее, пытаясь найти трение, где только может. Рука начинает возиться с его поясом, и он откидывает голову назад, довольный тем, что пока Тэхён делает всю работу. — Господи, — рычит Тэхён. — Всегда выбираешь самые узкие штаны, какие только сможешь найти. — Я думал, тебе нравятся эти штаны, — произносит Чонгук, пока Тэхён пытается стянуть ткань к лодыжкам. — Тебе нравится моя задница в них. — Мне не нравится одежда, закрывающая твои бёдра. — Ну, это просто непрактично. Рот Тэхёна скользит по ноге Чонгука до внутренней стороны бедра, отодвигая боксеры в сторону, продолжая лизать дальше. — Блять. Ты сводишь меня с ума, малыш, ты это знаешь? — Покажи мне, — задыхается Чонгук, беря Тэхёна под руку и притягивая его обратно к своим губам. — Снимай… свои… штаны… — Чонгук расстёгивает пуговицы. — Тэ, просто возьми меня. Тэхён тяжело дышит, остановив руку, которую Чонгук сумел протиснуть между ними, но затем качает головой. — Нет... о чёрт... не сегодня ночью. Чонгук колеблется. — Что? — Я хочу… — Тэхён целует его, долго и глубоко. — Я хочу кое-что попробовать сегодня. Всё хорошо? — Что это? — спрашивает Чонгук скорее любопытно, чем встревоженно. — Сперва позволь мне прикоснуться к тебе, — просит Тэхён, опуская руки вниз, чтобы стянуть боксеры Чонгука, медленно снимая их с его бёдер. — Хочу, чтобы тебе было хорошо. Чонгук отчаянно кивает, всё ещё так же сильно, как с момента, когда они только сюда приехали. Он обводит ладонями тэхёновы руки. — Пожалуйста, пожалуйста... Тэхён успокаивает его, обхватив его член рукой, мягкими пальцами скользит по длине. Он мычит, целуя вокруг головки, прижимая руки к талии Чонгука, и шепчет: — Перевернись для меня? Чонгук даже не колеблется, просто стонет от нетерпения, переворачиваясь и вставая на четвереньки. Он ненавидел это — поворачиваться спиной к человеку в постели, передавая каждую частичку контроля над собой. Но он полюбил эту позу и даже иногда просил о ней. Он чувствует, как Тэхён двигается позади него и опускается на локти, ещё больше выгибая спину, распрямляясь. — Блять, малыш, — выдыхает Тэхён, крепко сжимая ягодицы Чонгука. Его член, тяжёлый между его ног, игнорируется, но Чонгуку было наплевать, он толкался в руки Тэхёна. Он чувствует себя таким незащищённым, и ему это нравится. Тэхён мог вывернуть его наизнанку, и он бы поблагодарил его. — Хён. Дотронься до меня. Влажный язык прижимается к его входу, и он нервничает, полностью вдавливая верхнюю часть тела в матрас. Он сжимает одеяло в кулаках, пока Тэхён с силой съедает его, всасывая ободок, потому что знает, что это сводит Чонгука с ума. Он громкий и влажный, и когда Тэхён проталкивает язык внутрь, придвигается ближе и сжимает его талию, взгляд Чонгука немного размывается. — Блять, охренеть, Тэ... боже мой… И Чонгук немного теряет себя, глаза закатываются, когда он забывает, где он, сколько времени и какой сейчас грёбаный год, потому что Тэхён абсолютно грешен за его спиной. Его ноги дрожат, и Тэхён вонзается пальцами в кожу, эффективно отбрасывая Чонгука к краю. — Хорошо, — говорит он, расслабляя бёдра и толкаясь Тэхёну навстречу. Он слышит сдавленный смех и стоны, кусая одеяло. — Тэ-хён. Слышен влажный шлепок, и затем Тэхен отстраняется, тяжело дыша и выпрямляясь. — Какой аромат хочешь? У нас есть вишня и обычная. — Ароматизированная смазка — это глупо, — усмехается Чонгук, зная, что Тэхён выберет вишню, если выбор останется на его усмотрение. Кровать скрипит, когда Тэхён слезает с неё, и Чонгук заглушает свой звук неодобрения. Он ненавидит всё, что отвлекает от него внимание Тэхёна, включая три секунды, которые ему нужны, чтобы найти смазку в ящике и вернуться обратно. — Нашёл, — нежно говорит Тэхён, одной рукой открывая бутылёк, а другой поглаживая Чонгука по спине. — Я тебя растяну, ладно? Начну медленно. — Думал, ты не будешь меня трахать? — спрашивает Чонгук, вытягивая руки перед собой, красиво сгибая спину. Резкий вдох Тэхёна наполняет его грудь гордостью. Каждое приседание, каждый дополнительный час упражнений того стоит, потому что Тэхён смотрит на него в постели так и украшает кожу Чонгука своей подписью. Он чувствует, что его боготворят, кладя руки Тэхёна на своё тело. Он не видит, но чувствует, как Тэхён качает головой, невосприимчивый к поддразниваниям Чонгука. Они оба знают, что Тэхёну больше нравится, когда Чонгук просто говорит ему, чего он хочет, ночи, когда Чонгук отпускает ноги и шепчет, как сильно он желает его, как сильно он нуждается в Тэхёне внутри себя. Но иногда Чонгук ничего не может с собой поделать, потому что ему также нравится видеть, как Тэхён рассержен, он любит слышать сладкие похвалы хорошему мальчику, моему хорошенькому малышу, такому красивому, пока в него вбиваются, а задница и бёдра остаются красными и немного болят. Чёрт возьми, Чонгук всё это обожает. Обожает всё с ним и Тэхёном в кровати. — Хочешь знать? — спрашивает Тэхён, дыхание разносится через его плечо. Ткань боксеров Тэхёна касается его бёдер. — Хочешь, я тебе скажу? — Скажешь мне что? — Чонгук протягивает руку сзади, чтобы снять с него боксеры. — Что я с тобой сделаю. Голос Тэхёна звучит сейчас как его голос на сцене. Хриплый и глубокий, полностью контролируемый. Чонгук, вероятно, отделался бы небольшим трением и чертовски грязными разговорами Тэхёна. — Да, — шепчет он, а затем вскрикивает, когда Тэхён переворачивает его на спину, тело чуть подпрыгивает на матрасе. Он хмурится, как только Тэхён целует его в бедро, прежде чем подойти к комоду и открыть ящик, который на самом деле медленно, но верно больше не заполнялся кучей одежды Чонгука, чтобы освободить место для Тэхёна вместе с отдельным местом и в гардеробной. Но Чонгук слишком эмоционально размышляет об этом, поэтому сосредотачивается на Тэхёне, который отодвигает спортивные штаны, словно что-то ищет. Как раз когда он собирался спросить, Тэхён вытаскивает руку, и Чонгук замечает в ней что-то фиолетовое. Секундой позже Тэхён снова оказывается между его ног и протягивает ему руку. — Это… это…? — Это вибратор, — помогает Тэхён, когда Чонгук не может сказать ни слова. Он небольшой, примерно как член Тэхёна, но не такой толстый. Не задумываясь, Чонгук протягивает руку, касаясь пальцами длины, и гладкая поверхность удивляет его. Он всегда ожидал, что фаллоимитаторы и прочее дерьмо будут… ребристыми, расшитыми бусами или... какими-то шипами, он не знает. — Я. Эм-м-м. Тэ. — Не волнуйся, — быстро говорит Тэхён, проводя рукой по волосам Чонгука, когда его голова откидывается назад. — Мы не будем использовать его, если ты не хочешь, хорошо? Я просто подумал, не хочешь ли ты попробовать. — Я… — Чонгук сглатывает, в горле внезапно пересыхает. — Я никогда не использовал такое. Тэхён с секунду смотрит на него, прежде чем уронить лоб на живот Чонгука. — Малыш. Ты будешь моей грёбаной смертью. — Как это работает? — спрашивает он, садясь, не обращая внимания на ощущение влаги на простынях. — Можешь его включить? Теперь у Тэхёна немного кружится голова, он наклоняет голову Чонгука, чтобы крепко поцеловать его, и Чонгук может попробовать себя на вкус, но не жалуется. Он притягивает его ближе, и они оба смотрят на игрушку в его руках. — Здесь внизу есть циферблат, — тихо сообщает Тэхён. Прижимая игрушку к бедру Чонгука, он вращает циферблат, и игрушка оживает, нежно вибрируя на коже Чонгука. Это почти неощутимо, но затем Тэхён продолжает переключать режим, скорость нарастает, всё быстрее и сильнее, пока ощущение не становится почти жёстким, и Чонгук утыкается лицом в шею Тэхёна, выпуская стон, когда с его члена капает предэякулят. Тэхён немного снижает скорость, но держит Чонгука рукой на затылке, двигая игрушкой вниз по бедру, поднимая ее к груди через ключицы. Чонгук влажно задыхается на коже Тэхёна, изо всех сил сжимая его плечи. — Приятно, да? — целует мочку его уха Тэхён. Он кивает, говорить становится сложно. Тэхён скользит игрушкой вниз по груди, кружит по соску, а затем по животу, Чонгук дёргается в его руках. Он ведёт вибратор ещё дальше, а потом едва касается головки члена Чонгука. Младший слегка подрагивает напротив тэхёновой груди, раздаётся искажённый скулёж, и Тэхён запутывает пальцы в волосах Чонгука. — Я мог бы просто использовать его вот так, — говорит Тэхён, позволяя вибратору скользить вверх и вниз по члену Чонгука. Слова проходят сквозь издаваемые Чонгуком беспорядочные звуки. — Ты, наверное, мог бы кончить вот так, да? Уже совсем близко. — Тэ… Тэ, пожалуйста… — Это то, чего ты хочешь? — спрашивает Тэхён, кусая Чонгука за шею, забывая о том, что он не должен оставлять следов там, где люди могут видеть. Иногда он ничего не может с собой поделать, когда дело касается Чонгука, не тогда, когда он такой. — Расскажи мне, малыш. Блять, просто. Хочу увидеть, как ты кончишь на себя. Чонгук забирается Тэхёну на колени на дрожащих ногах, слегка приподнимаясь на коленях. Он изо всех сил пытается различить ощущения от этого долбанного вибратора на его члене, заставляющего его взбираться на стену, и ему удается сказать то, что он хочет. — Скажи мне… — шепчет он, пытаясь вжаться в игрушку, когда Тэхён прижимает её к нему. — Скажи мне, что ты хотел со мной сделать. — Блять, — бормочет Тэхён, царапая тупыми ногтями спину Чонгука до его задницы, заставляя его стонать. Он никогда не преодолеет свою способность заводить Тэхёна вот так. — Я. Блять. Я хотел растянуть тебя пальцами. А затем поместить это внутрь тебя. Я собирался оставить это в тебе, пока буду трахать твои бёдра, — даже в таком нелепом состоянии Чонгук по-прежнему слабо улыбается. Ему нравится одержимость Тэхёна его бёдрами. Это заставляет его чувствовать, что он должен отправить резюме в Кельвин Кляйн. — А потом сделал бы так, чтобы ты кончил. — Блять. — Чонгук запрокидывает голову, обнажая вспотевшую шею. Протянув руку, он отталкивает игрушку от своего члена и слышит, как Тэхён выключает её. — Я хочу этого, я хочу всё это. Чёрт, а где смазка? И поэтому Тэхён растягивает Чонгука, сидящего у него на коленях, принимающего два пальца и умоляющего о третьем, хотя ему это и не нужно, игрушка не такая большая, как его парень. Его опускают на спину, Тэхён подталкивает его к краю матраса, а затем падает на колени между его ног. — Готов? — шепчет он, ноги Чонгука на его плечах, кончик вибратора прижат ко входу. Чонгук кивает, даже не вздрагивает, когда наполняется, но затем Тэхён вращает циферблат, и он кричит, выгибая спину и скручивая пальцы на простынях. Это безумие, ничего подобного он никогда не чувствовал, похоже, с Тэхёном у него всегда первый опыт, и, чёрт возьми, он мог бы увлечься этой мыслью, но грёбаный вибратор ему не позволил. Тэхён встаёт на ноги, размазывая смазку по члену и внутренней стороне бёдер Чонгука, явно находясь под влиянием звуков, которые издаёт младший, поэтому двигается быстро. Он сжимает ноги Чонгука вместе, но это только сильнее давит на игрушку, проталкивает её глубже, чёрные точки усеивают взор Чонгука, когда Тэхен трахает его бёдра, толстый член пульсирует между его ног. — Блять, малыш, блять, блять. — Одна рука Тэхёна держит его ноги вместе, рука лежит на его талии, и Чонгук не может отдышаться. — Ты выглядишь так чертовски горячо, мой идеальный малыш... — Хён, чёрт, Тэ… — Но затем Тэхён наклоняется, снова переключая режим, и Чонгук теряет способность говорить. — Ах, а, ах... а-а... Беспорядочные, отчаянные звуки срываются с губ Чонгука, все нгх глушатся, выходя сквозь его зубы, заполняя спальню, смешиваясь с ворчанием и проклятиями Тэхёна. Глаза Чонгука закатываются, руки сжимают простыни вокруг плеч, потому что они с Тэхёном любят, когда он кончает без прикосновений. Его член бьётся о живот, когда Тэхён толкается сильнее, приближая его к оргазму. Вибратор внутри безжалостен, толчки Тэхёна подталкивают игрушку ближе к его простате, но недостаточно близко, и Чонгук издаёт громкие звуки, он это знает. У него нет контроля над его криками, пронзительными, плаксивыми и умоляющими, и он точно может сказать, что это сводит Тэхёна с ума. Он не получает никаких предупреждений о том, что Тэхён близок к краю, просто чувствует влажность между бёдер и на животе, слышит гортанный стон, отскакивающий от стен, когда он сжимает Чонгука достаточно сильно, чтобы остался синяк. — Пожалуйста, — скулит Чонгук, не обращая внимания на то, насколько своевольным это его делает, он просто хочет кончить, он просто… — Тэ, Тэ… пожалуйста, пожалуйста… мне нужно… — Хорошо, — говорит Тэхён, затаив дыхание, уже падая на колени, грубо раздвигая ноги Чонгука. Он хватает основание вибратор, и, поскольку это Тэхён и перед ним находится Чонгук, а Тэхён знает его тело так, как будто это его религия, он поворачивает и упирается кончиком прямо в простату Чонгука, заставляя того снова задушенно закричать. Чонгук мечется на кровати, но пощады больше нет, Тэхён держит его за талию, чтобы он не двигался, пока другой рукой оставляет игрушку плотно зажатой внутри. — Давай вместе. Чонгук замолкает, когда кончает, дыхание перехватывает у него в горле, каждый мускул в теле напрягается, омывая его эйфорией и выбивая воздух из лёгких. Тэхён сразу же выключает вибратор, но держит его внутри, целуя колено Чонгука, пока тот медленно, медленно отходит от оргазма, тело всё ещё извивается, горло всё ещё напряжено. Он не осознавал, что начал плакать, но его лицо кажется влажным, и после того, как Тэхён осторожно вытаскивает игрушку, он подползает к Чонгуку, чтобы вытереть его щёки. — Ты так хорошо справился, — хвалит он, зная, что это именно то, что нужно услышать Чонгуку. — Малыш. Боже, ты был так хорош. Он обхватывает ладонями чонгуково лицо, целует линию волос, оба века, нос, подбородок. Его губы мягкие, тёплые по сравнению с губами Чонгука, и он может умереть, он действительно может умереть сейчас от всего этого, и он был бы не против. — Я скоро вернусь, — обещает Тэхён, спеша намочить полотенце, вытирая Чонгука как можно лучше, очень нежно обводя каждый сантиметр. Чонгук ещё не открыл глаза, свесив ноги с края кровати. Он до сих пор пытается выровнять дыхание. Он чувствует себя в невесомости. Так всегда после секса, эффект Тэхёна, но кое-что в этом новое. Это занимает некоторое время, но Тэхёну удаётся заставить его сесть, бросая ему пару боксеров и толстовку. Чонгук смотрит, как он зажигает свечу, а затем уходит в ванную, чтобы вымыть вибратор, зарываясь под одеяло, ожидая, пока Тэхён закончит. — Как долго он там лежал? — спрашивает Чонгук, как только парень возвращается, указывая на игрушку, пока Тэхён засовывает её в тот же ящик, что и смазку. Тэхён пожимает плечами, румянец видно даже в тусклом свете. — Примерно неделю или около того. Я не хотел на тебя давить. — Что, если бы я нашёл? На лице Тэхёна расцветает лукавая ухмылка, когда он наклоняется, нежно целует Чонгука и сжимает его поясницу. — Ты бы спросил меня об этом? Мне было интересно, если бы я однажды зашёл сюда и обнаружил, что ты сам пользуешься им. Чонгук стонет, не задумываясь, образ Тэхёна слишком горяч, чтобы его игнорировать. Он закрывает глаза и дёргает Тэхёна для ещё одного поцелуя, более беспорядочного, прежде чем сказать: — Не издевайся надо мной. Я очень устал. — Он весело смеётся, и это того стоит. — Всё было хорошо, правда? — задаёт вопрос Тэхён, ложась рядом с ним в постель, голый и абсолютно по-яркому счастливый. Чонгук встречается с самим солнцем. — Было совсем не больно? — Нет, совсем нет, — отвечает Чонгук, дожидаясь, пока Тэхён успокоится, прежде чем переложить на него половину своего веса. Старший тяжело дышит, но обнимает его обеими руками, стоит Чонгуку притвориться, что хочет отодвинуться. Он слегка почёсывает волосы Чонгука на затылке. — Было невероятно. Тэхён смотрит на него с чем-то, что Чонгук не может понять, во взгляде, который заставляет Чонгука перекинуть ногу и оседлать его, положив руки ему на грудь. Тот удивлённо и заинтересованно поднимает бровь, зная, что Чонгук слишком уставший для чего-либо ещё сегодня вечером, но всё равно терпеливо ждёт. Он не совсем уверен, что хочет сказать, разум после всего этого пребывает в лёгком хаосе, и в итоге выходит: — Ты придёшь на мой бой, верно? — Против Дэвидсона? Да, конечно. — Но ты не... ты не сядешь рядом с рингом, да? Тэхён морщится. — Я так не думаю. Мне жаль, я... Чонгук отмахивается. Ему всё равно, где сидит Тэхён, до тех пор, пока Чонгук знает, что он там. — Я, м-м-м. Я собирался купить тебе VIP-билеты. Так что ты можешь зайти за кулисы, где находятся раздевалки. Это заставляет Тэхёна усмехнуться, руки теперь скользят по лодыжкам Чонгука, а затем удерживают его талию. Младший снова ёрзает, извиваясь над ним, и хватка Тэхёна крепчает. — Ты позволишь мне прийти к тебе? — Ага. До и после боя, хорошо? — Конечно, малыш. Его горячие ладони скользят под толстовку Чонгука, и он тянет его вниз для поцелуя. Мягкого. Медленного. Тэхён отодвигается достаточно далеко, чтобы говорить, но недостаточно, чтобы дышать, и это нормально, совершенно нормально. — Ты хоть представляешь, что со мной делаешь? Чонгук с трудом сглатывает, сжимая пальцами простыню рядом с головой своего парня. Думает о том, как он становится беспокойным, когда Тэхён не ночует (на данный момент это редкость) здесь. Как его сердце всё ещё громко бьётся, когда Тэхён входит в комнату. Как он поливает маленькое бамбуковое растение, которое Тэхён подарил ему, каждый божий день, чтобы сохранить его в хорошем виде. Он погружает пальцы в волосы Тэхёна, и когда Тэхён принимает сидячее положение, прижимая их грудные клетки друг к другу и укладывая подбородок на шею Чонгука, последний удовлетворенно вздыхает. — Я догадываюсь, — шепчет он. — На самом деле это довольно неприятно. У меня есть дела. Я не могу выполнять работу, когда думаю только о тебе. — Господи. — Чонгук громко смеётся, ущипнув Тэхёна за ухо, и тот улыбается достаточно широко, чтобы от этой улыбки заболело сердце. — Это худший вариант ответа, который я когда-либо слышал. Я очень надеюсь, что ты не ожидал, что это подействует на меня. Тэхён отстраняется, чтобы посмотреть на него глазами размером с блюдца. — Мне всё ещё нужно ухаживать за тобой? Ты только что предложил мне VIP-пропуск на свой бой. — Это честно. Я получаю VIP-билеты на твои шоу. — Мы вчера ели пиццу в постели. — Обстоятельства. — Ты разрешил мне называть тебя малышом. Чонгук запрокидывает голову и целует его. Он находит нижнюю губу Тэхёна, посасывает её и нежно целует. Прижимается к теплу, которое ему дают, и продолжает целовать. Проводит большими пальцами по щекам и целует ещё сильнее. — Ага. — Он отстраняется, желая сказать это. — Да, тебе следует продолжать это делать. Тэхён радостно мычит и откидывается назад, чтобы бросить их обратно на матрас, не жалуясь, когда Чонгук в основном остаётся лежать на нём. Он тянется выключить лампу, оставляя свечу освещать стены оранжевым светом. — Сокджин сказал бы, что ты сожжёшь здание, если оставишь её гореть. — Здесь пахнет вишней. — Пахнет спермой, хён. И Тэхён смеётся, заливисто и очаровательно, и Чонгук смеётся вместе с ним, не зная, как назвать это чувство, распускающееся в его груди.