The Champion

Чонгук всегда немного нервничает, когда Юнги надевает перчатки. Они оба это знают. Он не только намного, намного меньше Чонгука, но и плечо Юнги — половина причины, по которой он ушёл из бокса. Так что Чонгук никогда не сможет замахнуться левой рукой более чем на 70%, когда они тренируются вместе вот так. Но Намджун находится в офисе, разговаривает по телефону с радиовещательной службой, а Сокджин сейчас на приёме у врача. И Чонгуку нужно было пройти через эти тренировки. — Лево. Лево. Право. Право. Лево. Лево. Право. Право. Лево. Право. Сильнее. Сильнее. Сильнее! Чонгук прибивает перчатку с достаточной силой, чтобы Юнги прижался обратно к канатам, его маленькое тело легко отскакивало. Когда Чонгук только начинал, они с Намджуном смотрели кадры боёв Юнги, отмечая его кошачьи движения и рефлексы, а также то, как он использовал широту своих оппонентов в своих интересах. Чонгук никогда не мог овладеть этими техниками, разница в весе делает это невозможным, но он многому научился у своего тренера за эти годы. — Отдыхай, — командует Юнги, вспотевший почти так же, как и Чонгук. Он срывает одну перчатку и хватает полотенце, проводя им по лбу. — Думаешь, Намджун задержится? — Ты же знаешь, как он работает. — Чонгук делает шаг вперёд и запрокидывает голову, показывая, что хочет, чтобы Юнги вытер ему шею. — Его не будет некоторое время. В коридоре хлопает дверь. — Чонгук-а! Юнги тут же шлёпает Чонгука по плечу. — Ты должен мне пять. — Мы ни на что не ставили. — Пять минетов к концу дня. Чонгук хмуро следует за Юнги по коридору, врывается в кабинет Намджуна и падает на диван. — О, чёрт возьми, ребёнок, ты весь потный... — Помоги мне, я бедный, — скулит Чонгук, протягивая руки в перчатках. Намджун вздыхает и направляется к своему столу, в то время как Юнги начинает развязывать шнурки, напоминая Чонгуку, что он начнёт тягать что-то. Что бы это ни было. — Тренер Бруно позвонил мне, — начинает Намджун, садясь в своё кресло. — Его выписали из больницы. Он публично объявит о своей пенсии к концу недели. — Очаровательно, — сухо говорит Юнги, стягивая левую перчатку Чонгука. — При чём тут мы? Намджун пожимает плечами. — Просто подумал, что дам вам знать. И у меня есть предварительный график на следующие несколько месяцев. Чонгук отскакивает от дивана и вглядывается через плечо Намджуна, просматривая онлайн-календарь, который тот открыл. Юнги присоединяется к нему, и они вместе насвистывают, подсчитывая количество подчёркнутых маркером дат на календаре. — Там всё довольно плотно упаковано, ребёнок, — усмехается Юнги. — Надеюсь, вы с Тэхёном спланировали свидания на десять недель вперёд. — Заткнись, — бормочет Чонгук, зарабатывая щелбан по лбу от тренера и сочувствующий взгляд Намджуна. Но его слова крепко застревают в животе Чонгука. — Хён. — Да, я знаю, — почти вздыхает Намджун. — Послушай, это в основном тренировки, то же самое, что мы делаем всегда. Несколько промо-съёмок, пара интервью, ничего особенного. — Ты даже не дал мне выходных по воскресеньям. — Чонгук вспоминает блины, которые он приготовил с Тэхёном в прошлое воскресенье утром. Они сделали тесто и надели те самые фартуки, подаренные Хосоком на Рождество. Юнги хмурится. — Мы никогда раньше не давали тебе выходных. Правда? Это не может быть правдой. Чонгук снова смотрит на календарь и видит промо-съёмку в тот же день, что и один из концертов Тэхёна. Он видит пару любительских боёв, запланированных на пятницу, когда он должен был пойти с Чимином по магазинам за подарком на день рождения Хосока (до него ещё месяц, но на Рождество они облажались, так что должны предоставить хороший подарок на день рождения). Он издаёт непроизвольный звук недовольства в глубине горла. — Смотри. — Намджун закрывает календарь и поворачивается на стуле лицом к Чонгуку. — Ты хочешь побить Дэвидсона, вот что тебе нужно. Никаких выходных. Никаких походов в кафешки. Ничего такого. Ты видел, как он дрался, мы смотрели запись. Он долбанная машина. Ты хочешь уделать его? Чонгук смотрит на своего инструктора. Кивает. Юнги фыркает позади него. — Не слишком убедительно, ребёнок. Мы говорим о грёбаном поясе. Пояс. Вот для чего всё это было, верно? Приехать в Америку, надрать задницу, взять пояс? Дэвидсон — последнее, что стоит на твоём пути. — Я хочу уделать его. — Чонгук сглатывает. Внезапно перед глазами всплывает новое лицо, совсем не похожее на тёплые улыбки его друзей и его возлюбленного. Холодное и жёсткое выражение лица отца горит за его радужками, и Чонгук зажмуривается. Он сжимает руки в кулаки. Золотой мальчик. Симпатичный мальчик. — Я хочу уделать его. Я должен. — Тогда ладно, — заключает Намджун, хлопая и потирая руки. — Спускайся в тренажёрный зал. Давай приступим к работе.

☉☉☉

Дни начинают сливаться воедино, затем недели, и вот Чонгук уже с головой погружён в свой график тренировок. В какой-то момент он перестаёт ставить будильник, его тело слишком привыкло вставать и бежать четыре мили до спортзала, где его ждёт Юнги. Упражнения, упражнения, силовые тренировки, упражнения, любительские бои, больше боёв, упражнения, силовые тренировки, дремота, а затем всё повторяется снова и снова, плюс бег домой. Его тело чувствует себя отделённым от разума, мешком из мускулов и плоти, и ему уже трудно определять время. В последние дни он не мог подняться по дополнительному лестничному пролёту в свою квартиру, останавливался на этаже Тэхёна и падал на диван. Тэхён обычно возвращается домой после того, как он уже засыпает, и иногда ему удаётся разбудить Чонгука и увести его в душ, смывая накопившийся пот и усталость, прежде чем лечь с ним в постель. В другие ночи он может только накинуть одеяло на тело Чонгука и оставить его в покое. У них, у него и Тэхёна, вообще не было много времени ни на что. Чонгук уходит на день задолго до того, как Тэхён даже подумывает о том, чтобы встать, и Тэхён, который всегда лучше писал и продюсировал по ночам, возвращается в жилой комплекс после того, как мускулы Чонгука слабеют после очередной тренировки. Когда они пересекаются, запланированно или нет, они оба слишком устают для всего, что требует энергии, и чаще всего Тэхён просто просит Чонгука обнять его. Они раздеваются, путаются в постели и рассказывают о прошедшей неделе, текущей неделе, следующей неделе. Они целуются, и иногда они делают больше, но Чонгук знает, что они не могут сделать ничего, что могло бы причинить ему больше боли, чем уже есть, и, учитывая публичность, поставленную на карту, он не позволял Тэхёну метить себя почти месяц. Прошла куча времени с тех пор, как его последний раз хорошенько трахали. Как только возможность Тэхёна побыть снизу была выброшена на стол, они посмотрели друг на друга, наморщили носы и забыли об этом. До сих пор в их отношениях секс не был чем-то, из-за чего можно было глубоко задуматься, и Чонгук не хотел начинать сейчас только потому, что они были ограничены в шансах. Если бы он когда-нибудь взял Тэхёна, то это было бы потому, что они оба очень, очень хотели этого, а не потому, что Чонгука нельзя было прижать к стене и вдалбливаться так, как они этого хотели. Он знает, что Тэхён скучает по нему. Он ничего не сказал, но это правда. Не только по сексу или его телу, но и по нему самому. И он знает это, потому что он тоже скучает по Тэхёну, он очень скучает по нему. Чонгук всё время истощён, но он бодрствует в моменты, которые проводит с Тэхёном, лёжа в постели и напевая песню, над которой тот работает, перечитывает предложенные ему контракты, позволяя массировать его спину и плечи после тренировки. У них не было свиданий с тех пор, как плотный график Чонгука вступил в действие. Но он не сказал Тэхёну, что ему следует о чём-либо волноваться, поэтому они старались изо всех сил. По-прежнему стараются. Чонгуку очень надоело падать в постель без Тэхёна, а потом оставлять его там утром. Намджун и Юнги ведут себя с ним жёстко, как должны, и Сокджин делает всё возможное, чтобы дать ему эффективную еду и обучить навыкам растяжки. — Худшее, что ты мог сделать в этот момент, — это потянуть мышцу, — однажды говорит ему Сокджин, двигая ногу Чонгука вверх и вниз, чтобы вытянуть бедро. — У тебя нет лишнего времени на отдых. — Круто. — Чонгук обращает взгляд на Фрэнки, ожидающего на ринге, пока Чонгук подойдёт к нему. — Я могу идти? — Погоди, дай помогу с другой ногой. Последний бой Фрэнки состоится в эти выходные, и все в спортзале пытались подбадривать его в течение последнего месяца. Рыжий боксёр ​​всю неделю нервничал, улыбался сильнее и резче, чем обычно, тело дёргалось каждый раз, когда Чонгук подходил к нему сзади и не издавал достаточно шума, прежде чем хлопнуть его по плечу или ударить кулаком по руке. Чонгук пошёл с несколькими другими парнями из спортзала помочь Фрэнки собрать вещи в квартире. Юнги позволил ему пропустить тренировку с гирями, пока Чонгук делал выпады на лестнице и самостоятельно выносил каркас кровати Фрэнки. Всё казалось более реальным и увлекательным, и вот вещи Фрэнки были запакованы в картонные, отмеченные фломастером коробки. Чонгук на самом деле не участвовал в планировании переезда в Америку; Намджун и Сокджин со всем справились сами. Но он со всех концов квартиры мог видеть яркие улыбки Фрэнки и Сары, оборачивающих каждую керамическую тарелку газетой и смеющихся с другими парнями над очередной шуткой. В какой-то момент Чонгук сидел один, перед ним стояла коробка с книгами, и пытался представить, как будет делать то же самое после боя и победы над Дэвидсоном. Он не мог. А потом он понял, что в этом нет необходимости, затем написал Тэхёну сообщение и спросил, свободен ли тот на ужин. В благодарность за работу Фрэнки купил им по кружке пива. Чонгук отдал своё Саре, которая очень осторожно спросила его о Тэхёне. Чонгук жёстко противостоит Фрэнки на ринге, берёт его на слабо и толкает назад к канатам. Но как только он думает, что у него есть преимущество, уклоняясь от правого хука и низко замахиваясь, Фрэнки отскакивает от канатов и хватает его, уводя влево и сильно ударяя. Он не падает, но он ошеломлён, и Фрэнки, не колеблясь, снова бьёт его. Чонгук запоздало уворачивается. — Ты в хорошей форме, — комментирует Чонгук после того, как они садятся сбоку от ринга, даже не обеспокоенные таким поворотом событий. Он не может вспомнить, когда в последний раз Фрэнки бил его на ринге, даже во время шуточного раунда. — С кем у тебя снова матч? — Даже не знаю, — говорит Фрэнки, глядя на свои перчатки на полу. Их тренеры что-то говорят им, но с некоторого расстояния, давая двум боксёрам возможность подышать и побеседовать. — Я же тебя не слишком разукрасил, да? — Не беспокойся об этом. — Чонгук передаёт ему бутылку воды. — Ты... как ты себя чувствуешь? — Крепким, — отвечает Фрэнки, потирая затылок. — Я просто... Как будто я не могу проиграть этот бой, понимаешь? — Ты не должен проиграть ни один из них. — Да брось, Чон, не вываливай это на меня так. Скажи что-нибудь доброе. — Фрэнк, я серьёзно. Я правда серьёзно — Чонгук ждёт, пока Фрэнки поднимет голову и взглянет на него. Он задаётся вопросом, будет ли это последний раз, когда у них происходит такой разговор. Фрэнки обещал приехать на бой с Дэвидсоном, чёрт, все ребята придут, но он не может представить, что у них будет возможность снова так поговорить. Контракт Фрэнки подходит к концу. Он переезжает через два дня после боя. Они сказали, что будут поддерживать связь, но расстояние больше, чем они оба хотели бы признать. Будет трудно. — Я совсем не так представлял себе уход, — выдыхает Фрэнки с реальным признанием страха. — Мне просто нужно постараться. У нас не слишком высокий ранг, но... — Фрэнки. Фрэнки. — Он толкает друга в плечо. — Ты чертовски крутой, ты это знаешь? Никто никогда не будет спрашивать тебя об этом. Сделай этого тупого новичка, и никто здесь не забудет твоё имя, хорошо? Обещаю. Ухмылка Фрэнки искренняя, чего Чонгук давно не видел. Он взъерошивает волосы Чонгука и смеётся. Настоящим смехом. Напряжение выходит из плеч Чонгука. — Было довольно весело, Чон, — тихо говорит Фрэнки. — Продолжай, я чувствую себя неуверенно. Чонгук толкает его на землю и тоже смеётся, глядя на выражение его лица. — В твоих снах, Фрэнки. В твоих грёбаных снах. В ту же субботу Чонгук, Намджун, Тэхён и Хосок (который просто обожает бокс, просто ужасно любит его) садятся в такси и направляются в центр города. Место боя не такое большое, как те, в которых дерётся Чонгук, невозможно привлечь толпу такого размера, когда Фрэнки даже не входит в десятку лучших, также он сражается с довольно молодым боксёром, но все они всё равно кипят от волнения. Тэхён обхватывает бедро Чонгука рукой, и этого достаточно, чтобы Чонгук начал извиваться на своём месте. Ему требуется дополнительная секунда, дабы прийти в себя, прежде чем вылезти из такси и направиться к нужному месту, следуя за Намджуном, который ведёт их через здание. Он держится на расстоянии, но в какой-то момент коридор сужается, и Тэхён придерживает его, опираясь рукой на поясницу, и Чонгук почти тает, вот какой он сейчас нервничающий. Бой начнётся через десять минут. Тэхён и Чонгук разминулись с Намджуном и Хосоком, потому что Хосоку нравится сидеть очень близко к рингу, а Тэхёну — нет. Намджун обещает снять видео для Чонгука, прежде чем они проходят дальше, и Чонгук следует за Тэхёном к одному из задних рядов. — Это совсем не похоже на твои бои, — замечает Тэхён, когда они садятся. Места слева и справа от них пусты, и только несколько человек сидят перед ними. Чонгук расслабляется в кресле. — Конечно нет. Ринг, бойцы, судья, толпа. Всё так же. — Не так же. — Тэхён жестикулирует руками вокруг них. — Я чуть ли мысли свои не слышу здесь. Чонгук фыркает и смотрит на часы. Пять минут. — Хэй. Я, гм. Я убедил Юнги дать мне выходной завтра. Брови Тэхёна исчезают за его чёлкой. — Правда? — Ага. — Младший ёрзает на стуле, засовывая руки в карманы. — Я имею в виду. Завтра. Знаешь ведь, национальный праздник. Тэхён выпускает смешок. — День святого Валентина — это не национальный праздник. Балл тебе за усилия. — Как бы то ни было, я просто… — Чонгук чувствует, как рука ложится на его бедро. — Просто подумал, что мы можем сделать что-нибудь вместе. Свет в зале гаснет, что означает, что бой вот-вот начнётся. Глаза Чонгука мелькают в сторону выхода, из которого должен выйти Фрэнки, прежде чем снова обратить внимание на Тэхёна. Тот смотрит на Чонгука с чем-то вроде нежности в глазах, с чем-то, что он не хочет произносить вслух. — Я не думал, что завтра ты будешь свободен. Днём ты редко бываешь свободным. — Я обвинил Юнги в этом. Сказал, что Чимин не будет лизать его член неделями, если он не пригласит его на ужин. Тэхёну приходится сдерживать смех, уткнувшись лицом в плечо Чонгука, когда вдруг мужчина с микрофоном начинает объявлять боксёров сегодняшнего матча и правила этики, которые, чёрт возьми, никто не слушает. Чонгук вместе с остальной публикой ликует, слыша имя Фрэнки. — Мы с Хосоком собирались пойти в бар с парнями из Университета Южной Калифорнии, — говорит ему Тэхён, и желудок Чонгука становится нагромождён тяжёлым свинцом. — Оу, — выдыхает он, ковыряя ноготь большого пальца. — Хорошо, да, это круто. — Малыш. — Чонгук резко вскидывает голову. Тэхён намного ближе, чем был раньше, но это совершенно нормально, потому что сейчас на площадке темно, единственные огни направлены на ринг и дорожку для бойцов. Лицо Тэхёна затенено, но Чонгук был настолько удивлён, что на мгновение всё же затаил дыхание. — Ты хочешь погулять? Сходим в кино. Подожди два часа и у нас будет хороший ужин. — Нет. Я. Я хочу остаться дома. Тэхён улыбается. — Хорошо. Что ты хочешь сделать? — Заказать доставку еды. Послушать то, над чем ты работал. Сделать маску для лица. Фрэнки выходит. Чонгук и Тэхён вскакивают и кричат, зажигая остальную толпу, и как только все встают, атмосфера становится напряжённой. Прошло много времени с тех пор, как Чонгук был в подобном месте, и он впервые участвовал в скандировании имени, чтобы подбодрить друга. Когда толпа утихает, он садится и позволяет Тэхёну снова заключить его в объятия. — Ты принёс мне подарок? — спрашивает Тэхён, тыкая Чонгука в щёку. Он краснеет. — Может быть. — Офигеть. Что это? — Сюрприз. — Малыш. — Виниловая пластинка Фрэнка Оушена. И подарочная карта «‎Панда Экспресс»‎. Тэхён садится на своё место, быстро осматривает пространство вокруг них, прежде чем пригнуться и столкнуть их губы вместе. Он целует Чонгука быстро, но сильно, достаточно, чтобы вытянуть воздух из лёгких и заставить его задыхаться. — Малыш. Это даже лучше, чем кольцо. Чонгук смеётся и отталкивает его. — Заткнись, держу пари, ты мне ничего не принёс. — Возражаю, ваша честь. Я подготовил картонку с Арианой Гранде в натуральную величину. — Чонгук снова его целует. Фрэнки выбивает новичка за пять раундов. Он свешивается с канатов и поднимает перчатки, и толпа встаёт, высоко подняв кулаки, крики заглушают друг друга. Чонгук никогда не обращал внимания на зрителей во время своих боёв. Он выходит на ринг, дерётся и уходит. Тогда он думает о Дэвидсоне и задаётся вопросом, болеет ли толпа за человека, который находит победу в боли.

☉☉☉

Февраль проносится. А потом ускользает и половина марта. В день рождения Юнги они прерывают тренировки, чтобы встретиться, все семеро, они хватают горстями пирог, принесённый к столу, и пихают его ему в лицо. Сокджину удаётся попасть немного на его нос, он предлагает слизнуть, но Хосок опережает его. Юнги проводит вечер с Чимином на коленях, Чонгуком и Намджуном по обе стороны, подшучивающих над тем, какого цвета шорты Чонгуку следует надеть для боя и какой должна быть его песня для выхода на ринг. — Иди под одну из песен Тэхёна, — предлагает Чимин, передавая ещё один стакан в руки Юнги. — Нет, нет. — Тэхён качает головой. Он и Хосок занимаются армрестлингом. Оба проигрывают. — Вайб не подходящий. — Какой вайб? — Ну, ты либо хочешь танцевать, либо хочешь трахаться. — Я бы мог справиться, — говорит Чонгук, толкая Сокджина под столом, когда тот пытается украсть соломинку у проходящей мимо официантки. — Конечно, мог бы, — добавляет Юнги, держа свой стакан в воздухе. — Трахаться — это синоним борьбы. — Нет, это не так, — сразу возражают Чонгук и Тэхён. — Я, блин, знал это, — кричит Хосок, бросая салфетку в Намджуна. — Я, блять, сказал тебе, что у них ванильный секс. — Не ванильный, — говорит Тэхён, обнимая Чонгука за шею и прижимая к плечу. — Это просто не ваше долбанное дело. — Хэй, инструктор, — кричит Чонгук, привлекая внимание Намджуна с того места, где парень прижат к бедру Хосока. — Мне нужен выходной утром в следующее воскресенье. — Что? Ребёнок, у нас осталось четыре недели. И да, Чонгук это знает. Он знает. Это та самая причина, по которой у него проблемы со сном по ночам: дни в его календаре перелистываются каждые двадцать четыре часа, напоминая ему, что у него не хватает времени. Но это важно. Это действительно важно. — Накануне вечером у Тэхёна шоу, — объясняет Чимин, наклонившись к Юнги, чтобы вступить в разговор. — Вы все должны быть там. — Почему? — спрашивает Юнги, и Чонгук видит, как в глубине его горла накапливается отказ. В любом случае, Чимин оказывается несгибаем. — Потому что я так сказал. — Ещё ничего не решено. — Слушай, — подаёт голос Намджун, вырываясь из хватки Хосока. — Мы договорились, что сегодня будет последний свободный вечер перед боем. Места для отдыха нет. Чонгук открывает рот, готовый возразить, когда Тэхён перебивает его. — Хорошо, хён, — он поворачивается к Чонгуку. — Я сказал тебе не беспокоиться об этом. Будут и другие концерты. — Я хотел пойти на этот. Тэхён прикусывает губу, внимательно смотрит на лицо Чонгука, и они оба вспоминают, как мало видели друг друга за последние несколько недель. Несколько долгих недель. Чонгук очень старается, у него смесь тренировок с весом и работой с прессом, чтобы держаться в своей весовой категории, а также становиться всё сильнее. Это утомляет его тело и разум, и Тэхён не может помочь ему, как хочет, потому что их графики слишком полярны. Но он обнимает Чонгука за шею сзади и притягивает его для быстрого поцелуя, сжимая, когда Чонгук пытается углубить поцелуй. Затем он наклоняется назад и что-то шепчет Сокджину на ухо. Джин спрыгивает с подушек на диванчиках и поднимает свой бокал. — Мы идём. Глаза Намджуна расширяются. — Идём куда? — На выступление Тэхёна. В следующую субботу. Только сучки выходят из игры. — Что ты ему сказал? — спрашивает Чонгук, наливая своему парню ещё один шот. — Однажды Джин показывал мне фотографии, на которых он был одет в свитер, который Намджун купил ему на Рождество, и я свайпнул, не спрашивая. Мозг Чонгука выходит из строя. — Что это значит? — Это означает… — Тэхён отодвигает стакан и целует Чонгука в щёку. Он пахнет ананасовым соком и одеколоном Holister. Он пахнет Тэхёном. Он пахнет Чонгуком. — …что Джин должен мне, и я беру плату.

☉☉☉

— Хорошо, малыш, твой голос решающий. Розовые или синие. Чонгук, который уже смотрел на Тэхёна последние десять минут, не нуждается в каких-либо разъяснениях по этому вопросу. Но он всё же отталкивается от дивана, пересекая пол гримёрной и становясь позади Тэхёна. Обняв старшего, он упирается руками в туалетный столик и наклоняется вперёд, пока его подбородок не оказывается на плече Тэхёна. Они смотрят друг на друга в зеркало. — Что на тебе надето? — спрашивает Чонгук, пытаясь не чувствовать головокружение под пристальным взглядом Тэхёна. — Всё должно совпадать. Тэхён мычит, поднимая правую руку и проводя пальцами по щеке Чонгука. Тот краснеет, наклоняя голову и сталкиваясь лбами с Тэхёном. — Это, — наконец отвечает Тэхён, имея в виду шелковистую чёрную рубашку, надетую на него. Чонгук смотрит на множество средств для макияжа на столе. Всё, что ему нужно сделать, — это выбрать тени для век, совершенно простейшая задача, за исключением того, что теперь Тэхён легко проводит рукой по внутренней стороне его бедра, играясь с углом наклона, но всё же не прикладывая достаточно давления, чтобы отвлечь его. Перед выступлением Тэхён всегда выглядит очаровательно. Волосы идеально уложены и шелковисты, и Чонгук просто не осмеливался провести по ним пальцами. Кожа гладкая и увлажнённая; губы розовые и блестящие, и если бы Чонгук поцеловал его сейчас, пигмент точно размазался бы по его собственным губам, и разве это не было бы интересным зрелищем? Чонгук даже не может объяснить, как пахнет Тэхён. Теперь тот ухмыляется ему, словно может читать мысли и подталкивает Чонгука к первому шагу. Поцелуй меня, чёрт возьми, если не слабо. Это ещё одна особенность ночей, когда Тэхён выступает. Он не только выглядит невероятно привлекательным, но и находит Чонгука в десятки раз более сексуальным, чем обычно. Будь то адреналин, плещущийся в венах, или тот факт, что Чонгук следует за ним, практически пуская слюни на своего необыкновенно-прекрасного-домашнего-Гуччи-парня™, — не имеет особого значения. Важно то, что Чонгук трясётся по всем правильным и неправильным причинам, пока наблюдает за Тэхёном на сцене, потому что знает, что они едва ли смогут пройти за порог квартиры позже той ночью, прежде чем кто-то встанет на колени. После выступления Тэхён обычно снимает одежду и забирает Чонгука домой, не желая оставаться на стакан или два с остальной частью стаффа. Только однажды Чонгук не смог сдержаться после особенно жаркого выступления (несколько пуговиц Тэхёна расстегнулись, и он сумел мигом найти лицо Чонгука в толпе, отказавшись взять на себя ответственность за неисправность своего гардероба). Он затащил Тэхёна обратно в гримёрку и позволил ему трахнуть себя в лицо. — Эти, — шепчет он теперь, указывая на розовые тени в одной из приоткрытых палеток. — Те, что не закрыты крышкой. — Да? — мурлычет Тэхён, не сводя глаз с Чонгука. Рука, проводящая по его бедру, внезапно сжимается. — Привет. Чонгук вздрагивает, замечает абсолютно нерадостное выражение лица Тэхёна, прежде чем они оба оборачиваются. — Если вы двое почти закончили ебаться взглядами, — говорит Чимин, взъерошивая волосы перед зеркалом. — Мы выходим через пять минут, и Юнги ищет Чонгука. — У нас момент, — возражает Тэхён, отчего Чонгук улыбается и краснеет. — Боже мой, у вас всегда момент, — кричит Хосок с широкой улыбкой на лице, поправляя ожерелье. — Но я бы предпочёл, чтобы Юнги не влезал в драку с другим охранником, чтобы пройти сюда. Тэхён драматично вздыхает, тянется к теням, выбранным Чонгуком. — Отлично. Малыш? Чонгук дуется, откидываясь на туалетный столик. — Должен ли я? Чимин делает вид, что душит себя, когда Тэхён смеётся и кладёт лоб на стол. — Пожалуйста, не делай этого. — Что не делать? — Святое дерьмо, — Хосок воет, хватает Чимина за рукав и тащит к двери. — ТэТэ будет трахать тебя после шоу, до тех пор ваши члены должны оставаться мягкими. Мы выходим через три минуты. Сердце Чонгука застревает в горле от слов Хосока, и он не смеет смотреть на Тэхёна. Старший всё ещё красит глаза, когда двое других уходят, и дверь остаётся незахлопнутой. Его рот открывается, а затем закрывается. Тэхён снова вздыхает и поднимается на ноги, хватая со стола пару серёг. — Юнги, вероятно, в VIP-секции, — сообщает ему Тэхён, надевая серьги, попутно смотря на себя в зеркало. — Там довольно тесно, но сцену видно отлично. — Ага, — произносит Чонгук, думая о другом. — Хм, ты хочешь поужинать потом? На следующей улице открылось местечко с меню по доллару, которое наверняка заразит кого-нибудь в течение следующей недели, но там продают шашлычки из креветок буквально за 99 центов... — Тэ. — Хорошо, извини, пора идти. — Тэхён отступает и снова проверяет одежду на себе. — Скоро увидимся, хорошо? Чонгук останавливает его, когда тот уже начинает открывать дверь, пугая и получая очень сбитый с толку взгляд. — Что? — Тэхён хватает его за руку и сжимает, чувствуя, как Чонгук слегка дрожит от его прикосновения. — Что не так? Чонгук сглатывает. Облизывает губы. — Давай... Тэхён наклоняет голову и тихонько фыркает. — Что? — Переспим. После шоу. Это необычно — наблюдать за таким выражением лица Тэхёна. На мгновение оно нечитаемо, пока он размышляет, что, чёрт возьми, только что вышло изо рта Чонгука, а затем его лицо становится немного расслабленным, таким же, как и во время оргазма. — Ты только что кончил? — хихикает Чонгук, прижимаясь к Тэхёну. — Ты серьёзно? — спрашивает он, игнорируя шутку Чонгука. Он хватает его за талию, эффективно заставляя замолчать. — Что, прямо здесь? Чонгук пожимает плечами, глядя на Тэхёна сквозь чёлку, падающую на глаза. — Ага. Хочу. — Блять, — глаза Тэхёна закатываются, это явный признак того, что он пытается обуздать себя. Чонгук хочет, чтобы он просто отпустил это, но толпа снаружи начала скандировать имя музыканта. — Чёрт, — ругается Тэхён. Он целует Чонгука в щёку, прежде чем распахнуть дверь. — Останься в VIP-зале после шоу, хорошо? Я найду тебя. У Чонгука нет времени ответить ему, но в этом и нет необходимости. Вместо этого он идёт тем же путем, которым пришёл сюда, и находит Юнги в конце коридора. — Жесть, ты когда-нибудь слушаешь меня? — спрашивает Юнги, но добродушно толкает Чонгука, когда тот догоняет его. — Думаешь, шоу будет хорошим? — Да брось, хён. — Они вдвоём пробираются через клуб к изолированной зоне, где их ждут бархатные диванчики и Намджун с Сокджином. — Ты видел его на сцене. Это всегда хорошее шоу.

☉☉☉

Чонгук наклоняется к Намджуну и смеётся, когда Тэхён находит его часом позже. Его тело уже наполнено энергией — это результат работы Тэхёна на сцене и ожидания того, что его ждёт. Кто-то другой замечает его первым. Сокджин весело выкрикивает его имя и обнимает, Чимин проскальзывает мимо них, чтобы добраться до Юнги. Чонгук разворачивается и чувствует, как лицо сразу же начинает нагреваться, потому что Тэхён смотрит на него через плечо Сокджина, едва обнимая старшего, прежде чем подойти ближе. — Ты был великолепен, — говорит ему Чонгук, глубоко вздыхая, когда Тэхён обнимает его. — Ты был таким, таким крутым. Как называется новая песня? Тэхён стоит так близко к нему, другая рука движется в сторону, чтобы поставить стакан. — Singularity. — Мне она нравится. Ты свёл всех с ума. В клубе довольно темно, но основные черты лица Тэхёна переливаются красными флуоресцентными цветами. В его глазах тлеют угольки, когда они смотрят на Чонгука, запах духов смешивается с потом и жаром. Он всё ещё в своей сценической одежде — рубашке, сияющей синим на свету, и кожаных штанах, и Чонгук невольно задаётся вопросом, каково это — снять их зубами. Он кивает на напиток. — Я не закончил. — Нет? — Тэхён поднимает брови. — Хочешь допить? У нас есть всё время в мире, малыш. Что-то стучит по Чонгуку, когда он слышит эти слова — маленький гоблин в его разуме бьёт руками по стенам, словно издеваясь над ним. Ты? У тебя есть всё время в мире? Тогда скажи ему! — Нет, — начинает он, но Тэхён вдруг тянет его, крепко обнимая за талию, и ведёт Чонгука к центру клуба, где тела горячие и потные, а биты достаточно громкие, заставляя его задрожать. — Потанцуй со мной, — бормочет Тэхён ему в ухо, одно его бедро зажато между бёдрами Чонгука. — Хён. — Немного. — Он так близко к Чонгуку, что последний практически растворяется в нём, горячее дыхание обдувает шею. Голова Чонгука откидывается назад сама по себе, из-за эффекта пульсации тепла, пронизывающего его, чем больше Тэхён двигает бёдрами по отношению к его собственным. — Я знаю, что ты умеешь танцевать. Мимолётные воспоминания всплывают в его голове — годы до того, как мир бокса поглотил его. Он проводил время в студии, его тело парило над землей, когда он раскачивался, плыл и погружался в такт музыке, когда он смотрел на себя в зеркало, чтобы исправить любые недостатки, когда он их не обнаруживал. Он может слышать похвалы, которые получал от друзей и учителей, проходящих мимо и спрашивающих, почему Чонгук не записан ни в один из танцевальных классов. Он напрягается, на мгновение забывая, где находится, но Тэхён должен знать, что никто не обращает на них внимания. Его руки приводят Чонгука в ритм, ровный и медленный, и так они становятся просто ещё одной парой тел в море вращающихся фигур. И Чонгук может быть боксёром, но Тэхён сейчас кажется таким сильным, держа Чонгука так, что тот не сможет вырваться на свободу, даже если захочет (он этого не хочет. Чёрт возьми, он не хочет). Часть его желает немного похвастаться, поэтому он следует порыву, отступая назад к своим корням и просто двигаясь, сосредоточенно и точно используя бёдра и руки, прижимая Тэхёна к себе, ведь здесь слишком темно, чтобы видеть, что делает Чонгук, поэтому он хочет, чтобы Тэхён почувствовал это. Он поворачивается в объятиях Тэхёна, удовлетворённо выдыхая, когда руки снова обхватывают его талию, прижимая их тела друг к другу. Его целуют в точку пульса на запястье, Тэхён улыбается, прижимаясь к его вспотевшей коже. Голова Чонгука снова опускается ему на плечо. — Тэ, — вздыхает он, закидывая руку за голову, пальцы запутываются в тёмных волосах. У него в ушах гудит. — У тебя встал. Тэхён слабо смеётся, ещё больше вздыхает и прижимает Чонгука к себе чуть сильнее. Другой думает, что всё нормально, даже если он перестал танцевать, когда ему было пятнадцать, потому что если бы он этого не сделал, его бы точно не было там, где он стоит сейчас. — Ты обещал, — говорит Чонгук, делая вид, что не скулит, но он тоже уже твёрдый. — Мне нравится танцевать с тобой. Почему мы не делаем это чаще? Потому что мой самоконтроль улетучивается, идиот. Рука Тэхёна скользит по нему, крепко сжимая внутреннюю часть бедра. Колени Чонгука вмиг подгибаются. Пришло время петь песнь Святой Богородице. — Пожалуйста? И этого оказывается достаточно. Тэхён разворачивается и выводит их из плотной толпы. Они проходят мимо пар, облизывающих друг друга, и девушек, развлекающихся без парней, и Чонгук думает, что видит, как Хосок танцует с кем-то, но прежде чем успевает моргнуть, Тэхён уже заставил их пройти через охрану в задние коридоры. Он спотыкается, и Тэхён отрывается от него, находит дверь своей гардеробной и открывает её, затаскивая Чонгука внутрь за руку. Сразу же спина Чонгука врезается в стену, и рот Тэхёна оказывается на нём, губы приоткрываются, чтобы их языки встретились. Он задыхается, когда трётся о бедро старшего, обнимает за шею и прикусывает губу. — Блять, — бормочет Тэхён, скользя губами по подбородку Чонгука. Его руки забираются под рубашку Чонгука, мягко касаются его пресса и спины, и тот чувствует, как дёргается от его прикосновений, чуть ударяясь о стену. — Ты такой горячий, Чонгук, такой чертовски горячий. — Ты так понравился мне на сцене, — говорит Чонгук, пытаясь произнести предложение, пока у него ещё есть здравый смысл. Его пальцы бесполезно возятся с пуговицами на чужой рубашке, сопротивляясь желанию сорвать их, потому что он определённо захочет снова увидеть Тэхёна в ней. — Да? — Тэхён сжимает его за задницу и поднимает ногу Чонгука, чтобы обернуть ею своё бедро, прижимаясь к нему сильнее. Тот балансирует на одной ноге, все ещё впечатанный в Тэхёна, который полностью заведён и сейчас посасывает его ключицу. — Ты уверен, что этого хочешь? Думал, нам нужно расслабиться. Никаких меток, я помню. Не сердись, хорошо? И Чонгука на удивление больше ничего не волнует. — Мне всё равно. Чёрт, ты мне нужен... Наконец расстёгивается последняя пуговица, и Чонгук сбрасывает ткань с плеч Тэхёна, терпение теперь на очень, очень тонкой грани. — Давай, Тэ. Ну же, пожалуйста. — Я хочу тебя. — Он кусает Чонгука за мочку уха, одна рука скользит за пояс его джинсов, обхватывает задницу и сжимает, Чонгук шипит от ощущения жара на своей коже. — Хочу растянуть тебя пальцами, почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. — Тэ. Тэ, блять... — Всё в порядке? — спрашивает Тэхён, снимая свою рубашку до конца, прежде чем снова схватить Чонгука за талию. — Могу я? Так сильно хочу, малыш. — Да, да, пожалуйста. Рука опускается на член Чонгука под одеждой, и он скулит, отчаянно сопротивляясь давлению, ища хоть какое-то облегчение. Тэхён облизывает его шею, содрогаясь каждый раз, когда Чонгук шепчет его имя или издает ещё один отчаянный звук. Его отрывают от стены, и они вместе идут к туалетному столику (диван слишком далеко), где Чонгук садится на край. Тэхён тянется к себе за спину и сбивает предметы для макияжа, кисти и тюбики падают на пол со стуком и отражаются в зеркале. Чонгук хихикает во время поцелуя, его руки пробегаются по обнажённой груди Тэхёна, затем вверх, по плечам и по спине, мышцы сгибаются под прикосновением. Очень сильный. Тэхён не такой атлетично сложенный, как Чонгук, но он знает, что если он соскользнёт с туалетного столика, Тэхён поймает его и удержит ровно, хотя бы на минуту. Он никогда не позволял Чонгуку упасть. Чонгук в этом уверен. Тэхён тяжело дышит ему в ухо, пальцы работают в штанах Чонгука, в то время как младший засасывает кожу на его пульсе, бьющемся так же отчаянно, как и его собственный. Тише, почти шепчет он. Я прямо здесь. — Я знаю, — говорит Тэхён, затаив дыхание. Чонгук понимает, что он сказал это вслух. — Но на тебе слишком много одежды. — О-о-о, как сексуально, — смеётся Чонгук, приподнимая бёдра, чтобы Тэхён мог стянуть с него джинсы. — Не начинай, — усмехается старший, обхватывая ногами Чонгука свою талию. Он путает пальцы в золотистых волосах и тянет, вызывая испуганный вздох, прежде чем заглушить его ртом. — Тогда поторопись, — бормочет Чонгук между небрежными поцелуями. — Ты сейчас жутко требовательный. Он извивается, нетерпеливо. Он правда долго ждал. — Да, хорошо. Ты медлишь. — У нас вообще есть что-нибудь? — спрашивает Тэхён, закатывая глаза, когда Чонгуку удаётся сунуть руку в его кожаные штаны. — Чимин всегда приносит что-нибудь, на случай, если они с Юнги… — Уоу, уоу, что?.. — Тэхён отстраняется от рта Чонгука, прижимаясь к его руке. — Откуда ты это знаешь? — Ты правда хочешь потратить время на разговоры об этом? — спрашивает Чонгук, яростно расстёгивая пуговицы одной рукой. — Ты мог бы уже трахать меня. — Господи, блять... Тэхён сильно прикусил губу, плаксивый стон вырвался из лёгких Чонгука, потому что у его любовника так хорошо получается обращаться со своим ртом и руками, а у Чонгука кружится голова от одной мысли о том, что он может с ним сделать. — Такой чертовски красивый, — шепчет Тэхён. Румянец вспыхивает на лице Чонгука, и он притягивает старшего ближе. Он задаётся вопросом, сможет ли Тэхён оторвать его от стола и наклонить, действительно ли он растянет его или попросит Чонгука сделать это, чтобы он мог смотреть. Как раз в тот момент, когда Чонгук собирается спросить, Тэхён шумно выдыхает, он кладёт ладонь на его грудь, толкая младшего на стол. Из того вырывается вздох, Тэхён исчезает из поля зрения — он спускается вниз, чтобы целовать бёдра. Чонгук корчится ещё сильнее, стол достаточно широк для его тела, но его рука всё ещё прижимается к холодному зеркалу с одной стороны. Он опускает руки в волосы Тэхёна, стараясь не тянуть слишком сильно, даже если ему это нужно. Нужно за что-то держаться. — Ты помнишь, как я впервые так прикоснулся к тебе? — хрипло спрашивает Тэхён. Дрожь пробегает по спине Чонгука волной. — Твой маленький трюк с мороженым? — Да, — шепчет Чонгук, достаточно громко для Тэхёна. Его глаза закрываются. — Ты. Ты заставил меня чувствовать себя так хорошо. Тэхён мычит — звук, который Чонгук скорее чувствует, чем слышит. — А сейчас? — Очень хорошо, — хнычет Чонгук. — Очень, очень хорошо. Всегда. Тэхён делает паузу. Чонгук это чувствует. А затем он ныряет, чтобы прижаться влажным ртом к длине Чонгука, и глаза младшего распахиваются, пальцы сжимаются в чужих волосах. Его ноги качаются над плечами Тэхёна, голова откинута назад, и Тэхён ёрзает, одна чонгукова рука поднимается, чтобы схватиться за пояс последней оставшейся одежды, отделяющей его член от Тэхёна. А потом случается это. Голова Чонгука откидывается набок, и он смотрит на себя в зеркало. Щёки покраснели, пряди волос прилипли ко лбу, глаза блестящие, но сосредоточенные. Его взгляд поднимается, и он замечает что-то позади них. Когда человек прикасается к чему-то обжигающе горячему, это не мозг принимает решение одёрнуть руку. Что звучит странно, учитывая, что мозг — командный центр нашей центральной нервной системы. Каждый раз, когда что-то происходит, сообщение отправляется в мозг за одну наносекунду, а затем наш мозг посылает сигналы, что нужно делать. Это домашняя база для реакции человека на ситуацию «‎драться или бежать». Однако, если человек берёт в руки раскалённую плитку, на самом деле ему не хватает времени, чтобы спросить мозг, что ему делать. Когда человек рискует получить ожог, нейроны спинного мозга посылают через тело сигналы, чтобы опустить плитку. Чтобы оставаться в безопасности. Выжить. Человеческое тело создано, чтобы защищать себя, создано, чтобы оградить себя от повреждений, независимо от обстоятельств. Другими словами, иногда нашему телу недостаточно времени понять что-то. Не хватает времени попытаться осмыслить то, что происходит, или то, что мы видим, или почему мы чувствуем то, что чувствуем. Иногда, когда с нами происходит нечто, вызывающее безумный уровень стресса, у нас нет времени на то, чтобы отреагировать должным образом. У нас нет выбора. Наше тело просто реагирует. Поэтому, когда Чонгук смотрит в зеркало позади себя и видит наполовину открытую дверь в гримёрку с бледным лицом и широко раскрытыми глазами, смотрящими на него, у его мозга нет времени, чтобы разобраться в этом. Фактически, его мозг отключается, и тело берёт на себя управление. Из него вырывается искажённый звук, желудок падает вниз так быстро, что он теряет связь с реальностью. Его руки запутались в чём-то, поэтому он отбрасывает это в сторону, не слыша крик боли и замешательство, которое отскакивает от стен. Он соскальзывает со стола, тело резко падает на пол, но он уже снова встаёт на ноги, прежде чем успевает почувствовать укус боли. Гримёрная проходит через его взор в тумане, и лица там больше нет, может быть, его никогда не было, но он всё равно захлопывает дверь, обрушив на неё поток тяжёлых вздохов и расшатанных конечностей. Он не может. Дышать. Закрыв глаза, он скручивается от стыда, сильно вздрагивая, когда что-то хватает его за плечо. Дрожь заставляет его снова врезаться в дверь с такой силой, что на его грудной клетке остаётся синяк. А потом что-то — отпусти, отпусти, отпусти — издаёт собственные звуки, впечатывается в Чонгука, прижимаясь к той стороне его тела, которой он только что врезался в дверь. Дверь. Дверь, дверь, дверь... — Ты запер? — Ага. — Уверен? — Завались уже, у нас мало времени. Снимай штаны. Приглушённые звуки трансформировались, теперь он пытается заглушить тонкие пронзительные крики, зажимая рот влажной рукой. Он кусает кожу ладони, внутренне умоляя свою голову прекратить стучать, прекратить долбить. Хватит. Его тело не принимает воздух, который он пытается проглотить, посылая остатки его нервов в усиленное чувство паники, потому что воздуха нет, воздуха здесь нет, но он не может уйти, он закрыл дверь... — Подожди. Подожди... Я слышу... Стой... Я слышу что-то. — Я сейчас кончу. — Слезь с меня... — Чонгук-а? В его голове мелькают образы, разбегаются дирижабли разных цветов и лиц, он воет, а затем тяжело дышит. Он давится этим, сгибаясь всё сильнее, в себя, и чувствует растяжение в позвоночнике и шее, но приветствует боль, жаждет темноты, которая придёт, если ему удастся уткнуться лицом в собственный живот. Он дёргается, как будто пытается броситься бежать, но, по крайней мере, на этот раз он не ударяется головой о дверь, вместо этого он ударяется о странную мягкую поверхность. Раньше такого не было. Это всегда тяжесть в груди или боль в голове. Это всегда трясущиеся руки и сухие глаза, но сейчас что-то другое. Что-то не так. Он умирает. Дверь... — ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — Подожди... подожди... — ЧТО ТЫ, БЛЯТЬ, ДЕЛАЕШЬ? — Отец... пожалуйста... ОТЕЦ, НЕТ... НЕТ! Его лицо такое мокрое, из глаз струятся ручьи вниз до руки, до сих пор прижимающейся ко рту. И всё же соли не чувствуется, слёзы текут по его губам, а горечь покрывает язык. Откуда-то над ним всё ещё доносится шум и давление на затылок. Вокруг его тела разносится сплошное бамбамбамбам, но Чонгук не может понять, это какие-то удары или звук пульсации крови в черепе. Он должен сосредоточиться на дыхании. Он должен, он знает, что должен, но этот раз так сильно отличается от других, и он, кажется, не может убрать руку со своего рта. Снова слышится шум (голос, он слышит его сейчас), но он не может сказать, исходит ли он изнутри его вен, поэтому отстраняется, качая при этом головой. Но голос такой настойчивый. — Бхм-м-м… Хнгх… Кхн-н… Он рыдает, заикаясь, и снова тяжело дышит. Голос низкий. Глубокий, но не страшно хриплый или устрашающий. — Бнх-хн. Нх-х-нх... Бхм-хм... Ещё одно рыдание. Ещё один вздох. Ещё немного воздуха. Что-то влажное оседает на его ухе, прямо на раковине, но это не вызывает дискомфорта. И внезапно голос стал ясным, как день, слишком близким, чтобы туман в голове Чонгука мог его заглушить. — Дыши. Дыши, Чонгук. Дыши. — ПРЕКРАТИ! ОСТАНОВИСЬ... ПОЖАЛУЙСТА! Он бы всё равно не послушал. — ОТПУСТИ ЕГО! Он не отпустил. Чонгук снова воет, тише, но он едва слышит себя, потому что парящий над его ухом голос громче. И теперь влажность имеет смысл: пара губ прижалась к его коже. Они двигаются, целуют его в висок, прежде чем вернуться, чтобы сказать прямо ему в ухо: — Дыши. Чонгук. Дыши ради меня, пожалуйста. На мгновение он думает, что Намджун с ним. Потому что именно Намджун всегда рядом, когда это случается, он первый, кто тянется к нему, потому что знает. Его хён. Его брат. Это не Намджун. Но он узнаёт этот голос. Чонгук не может поднять голову или даже открыть глаза, но рука медленно соскальзывает с его рта. Он наклоняется лицом к мягкой поверхности и вжимается, больше не пытаясь зарыться в ковёр. Ужас в его голове резкий, жестокий и грубый. Но он тускнеет. Чонгук начинает замечать тепло, исходящее от тела. Нет места воспоминаниям, которые крепко сжимают его и заставляют дрожать. Он может чувствовать руку, перекинутую через его спину, пальцы, гладящие его волосы и губы. Его лицо по-прежнему осыпают поцелуями, между ними раздавались слова ободрения и шёпот его имени. — Малыш. Тэхён. — Малыш. Мой малыш. Дыши ради меня. Вот и всё, хорошо и легко. Тэхён. По прошествии примерно часа Чонгук восстанавливает рассудок и поднимает голову. Его глаза остаются закрытыми, но ладонь Тэхёна мягко уговаривает его положить голову на голое плечо старшего под идеальным углом, чтобы Чонгук вдохнул сладость от его шеи, где духи смешались с потом. — ...Тэ? — Малыш. Что случилось? Он напрягается, пальцы вцепляются в ткань собственной футболки. Тэхён целует его в щёку. — Хорошо. Пока не нужно. Ты можешь стоять? Он качает головой. — Пожалуйста, малыш? Коленям будет больно, если ты останешься вот так. Он ничего не видит, глаза всё ещё закрыты, он слишком напуган, чтобы открыть их на случай, если воспоминание окажется реальным. Но он чувствует их неловкое положение. Чонгук стоит на коленях, обхватив себя руками, и эта мягкая поверхность, на которую он всё время давил, — живот Тэхена. Старший вставал между Чонгуком и дверью, чтобы он не врезался в неё каждый раз, когда его воспоминания заставляли его двигаться. Чонгук слепо протягивает руку, и тут же чужая рука хватает его, сильно сжимая. — Просто на диван, — обещает Тэхён. — Это не так уж и далеко. Пойдём. Медленно, очень медленно Чонгук поднимается на ноги. Тэхён старается удержать его, насколько это возможно, не жалуясь, когда Чонгук прячет лицо в изгибе его шеи, и ведёт их к дивану в другом конце комнаты. Они устраиваются там, Тэхён тянет Чонгука к себе на колени, обнимает его за шею, и Чонгук прерывисто дышит. Ему никогда раньше не требовалось так много времени, чтобы успокоиться, но он догадывается почему. Тэхён, кажется, не возражает, он просто возвращается к поглаживанию волос Чонгука, другой рукой придерживая младшего за поясницу, нежно прижимаясь губами к лицу. Едва ли это поцелуи, они больше похожи на напоминания, на заверения в том, что он действительно здесь. — Всё в порядке, — шепчет он, когда Чонгук корчится. Он подхватывает младшего под колени и притягивает ближе. — Я рядом. Это всего лишь я. Я никуда не собираюсь уходить. — Кто-то видел нас. Пальцы Тэхёна на мгновение тяжелеют в его волосах, прежде чем снова смягчаются. Его голос оказывается твёрд, когда он говорит: — Никто нас не видел. Ни один человек. Никто. — Там было лицо… кто-то был там… он… — Чонгук, — начинает Тэхён тоном, не оставляющим места для споров. — Там никого не было. Там была совсем маленькая щель, нас никто не видел. Я обещаю. Никто нас не видел. Ни одна душа. Никто. Малыш, малыш, малыш. — Тэ, — хрипит он. И Тэхён прижимает его к себе, мягко покачивает в объятиях и опускает губы на щёку Чонгука. Здесь тихо. Чонгук пытается сопоставить своё дыхание с дыханием Тэхёна. — Ты хочешь воды? — спрашивает он, и Чонгук вздрагивает, напуганный мыслью о том, что Тэхён уйдёт от него. — Хорошо. Хорошо. Не торопись. Он мог снова заплакать, правда, правда мог. Но теперь управлять собой легче, его нос прижат к пульсу Тэхёна, кожаные штаны липкие, но успокаивают его голые ноги. Это всего лишь я. На то, чтобы открыть глаза, у него уходит больше времени, чем он ожидал. Сначала в поле зрения нет ничего, кроме изгиба шеи Тэхёна, гладкой карамели его кожи. В конце концов он откидывается назад. И хотя ему удалось убедить себя, что в комнате не будет никого, кроме Тэхёна, он всё ещё не готов увидеть больше. Лицо Тэхёна в пятнах и красное, глаза опухли по краям, под ними мешки, краснота и влага. По его щекам текут полосы — следы слёз, отмеченные размытым макияжем. Его губы алые, больше не блестящие, нижняя губа опухла так, словно её искусали. Они сразу же размыкаются, как только Чонгук всё понимает. — О, — он поднимает дрожащую руку, пальцы парят над губами Тэхёна, поперёк его челюсти и щеки, он слишком напуган, чтобы на самом деле прикоснуться к нему. — О нет. Тэ. — Малыш... — Не плачь… — умоляет Чонгук, знакомое чувство жара подползает к задней части глаз, а в груди закипает новый вид паники. Он поглаживает щёки Тэхёна подушечками пальцев, задыхаясь, потому что слёзы настоящие. Что он наделал... Тэхён не должен плакать, Намджун никогда не плачет. — Нет… о нет… — Ш-ш-ш, — успокаивает он, хватая Чонгука за руку. — Стой, всё в порядке, — но теперь Чонгук слышит это — хриплость, запечатлевшуюся в голосе Тэхёна. — Я?.. — произносит он, прерывая Тэхёна, чтобы запутать пальцы в волосах на его затылке, притягивая ближе к себе. — Я тебя?.. — Нет, — перебивает Тэхён, быстро подавляя нарастающий страх Чонгука. Он находит взглядом его глаза, сверлит их, молча говоря, что его больше не стоит допрашивать по этому поводу. — Ты ничего не сделал. Ты никогда не сделал бы. Лицо Чонгука искажается, и он наклоняется вперёд, мягко касаясь бровей Тэхёна. И, может быть, Тэхёну тоже нужны были эти маленькие заверения, чтобы знать, что Чонгук не разваливается постоянно по швам, потому что он ни за что не будет держать его так крепко только для того, чтобы дать какое-то хлипкое обещание. Секунду спустя Чонгук проводит губами по линии волос Тэхёна, а затем по его лицу и каждому веку. Он ничего не говорит о чужой дрожи. Через некоторое время Тэхён встаёт, чтобы взять бутылку воды, каждый раз оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что Чонгук наблюдает за ним. Он хватает свою толстовку и отдаёт её Чонгуку, забирая себе толстовку Хосока. Чонгук глотает воду, принимает вторую бутылку, которую ему передают и зарывается в толстовку, вдыхая запах Тэхёна. Он наблюдает, как старший убирает с пола продукты для макияжа (он пытается помочь, но Тэхён толкает его обратно на диван, натягивая капюшон на голову), а затем морщится, слыша стук в дверь. Поджав под себя ноги, он ждёт, пока Тэхён приоткроет дверь, скрывая Чонгука, вставая так, чтобы заблокировать его. — Господи, блять… — Это Чимин. — У тебя всё нормально? Лицо Тэхёна по-прежнему в беспорядке, очевидно, после чего-то другого, кроме каких-нибудь ласк. Возможно, Чимин пытается войти в комнату, потому что Тэхён теперь переносит вес на другую ногу и качает головой. — Ага, — неубедительно говорит Тэхён, но, по крайней мере, в его голосе нет резкости. — Тебе нужны вещи? — Клуб закрывается на ночь, — объясняет Чимин. Глаза Чонгука расширяются. Который сейчас час? — Где Чонгук? — Со мной. — Да, так я и сказал Намджуну и Сокджину перед их отъездом. — И Чимин правда, должно быть, родственная душа Тэхёна, потому что следующее, что он спрашивает, это простое: — Тебе нужно несколько минут? Охрана выгоняет людей, но мы с Юнги прикроем коридор. — Ты, блять, мечта, Чимин-и, — благодарно говорит Тэхён, и Чонгук слышит поцелуй в щёку. В следующую секунду Тэхён закрывает дверь и бросается обратно к нему. — Хэй, — говорит он, становясь перед ним на колени и положив руки ему на бёдра. Палец Чонгука сжимает пластиковую бутылку. — Юнги-хён спросит меня, что случилось, если меня увидит. — Ты хочешь поговорить с ним? Чонгук обдумывает это. — Нет. Я хочу поговорить с тобой. Тэхён опускается лбом на колено Чонгука, глубоко вздыхает, а затем поднимает голову. — Хорошо. Чимин позаботится о Юнги-хёне. Мы оденемся, вернёмся к тебе домой и примем горячий душ. Потом поговорим. Звучит неплохо? У Чонгука в горле застревает комок, поэтому всё, что он может сделать, так это кивнуть Тэхёну. У него есть ещё одна минута, чтобы отдышаться, успокоить руки и натянуть штаны, прежде чем Тэхён уведёт его с дивана обратно в мир.

☉☉☉

Чонгук упирается ладонями о край раковины. Полотенце наброшено на его голову, влажное и тяжёлое, волосы падают ему на глаза. Он слышит, как Тэхён в спальне роется в своём ящике в поисках чего-нибудь, что можно положить на кровать. Они не остановились в квартире Тэхёна, когда вернулись, но это не имеет значения, потому что тот хранит одежду и у Чонгука. Он прикусывает губу и медленно поднимает голову, глядя на себя в зеркало. Бледность лица поражает, как и круги вокруг глаз, настолько заметные, что он срывает полотенце с головы и отворачивается. Он не хочет этого делать. Он не хочет иметь с этим дело, он даже не может... — Хэй. Он резко вскидывает голову, замечает Тэхёна в дверном проеме, прежде чем снова отворачивается. — Ты меня избегаешь? — спрашивает Тэхён, сохраняя дистанцию, но наклоняя голову, чтобы попытаться увидеть лицо Чонгука. Его тон лёгкий, немного дразнящий. Шагает осторожно. Чонгук поднимает полотенце с пола и вешает на крючок, ероша мокрые волосы одной рукой. Кладёт зубную щётку и пасту в кружку на стойке, засовывает расчёску и кусачки для ногтей в ящик, а затем... — Эй. — Тэхён полностью входит в ванную, мягко хватая Чонгука за локоть, а затем за ладонь, когда тот пытается отодвинуться. — Чонгук. — Ты уйдёшь, — произносит он так тихо, что это осталось бы незамеченным, если бы каждый звук не отражался от кафельного пола. Тэхён замирает, крепко сжимая руку Чонгука, поэтому тот повторяет сказанное снова. — Ты уйдёшь. После того, как я тебе расскажу. — Расскажешь мне что? — Всё. Тэхён сглатывает — ещё один звук, кажущийся громче, чем должен быть в этом крошечном пространстве, — прежде чем подойти к Чонгуку и обхватить его руками за спину. — Я не уйду, — говорит он. — Не уйду. Хорошо? Обещаю. — Ты даже не знаешь. — Чонгук скован в хватке Тэхёна, спина напряжена, а плечи словно будто несут на себе камни. — Ты ничего не знаешь. — Чонгук, — обиженно зовёт Тэхён. — Не говори так. Это заставляет Чонгука поднять голову и увидеть недоверие в глазах Тэхёна. Он хотел бы забрать слова обратно, сшить губы, прежде чем сегодня вечером откроются новые секреты, прежде чем прольётся ещё хоть какая-то кровь. Слёзы вернулись, обжигающе жгучие в уголках его глаз, и он борется с ними изо всех сил, так отчаянно, но Тэхён делает это невозможным, его мягкие руки растирают спину Чонгука вверх и вниз. — Извини, — шепчет он, наклоняясь ближе. Руки Тэхёна чувствуются защитным куполом на нём. Нежным. Безопасным. — Я не собираюсь уходить, — ругается Тэхён, когда понимает, что Чонгук в данный момент не может говорить. — Никуда не уйду. — Обещаешь? — Обещаю. — Он наклоняется, чтобы поцеловать его в щёку, прежде чем Чонгук хмурится. — Мне не нужно знать всё, — мягко добавляет он, контрастируя с ослепительно ярким светом в ванной. — Но это не то, о чём я могу просто забыть. Ты действительно меня там напугал. Чонгук фыркает, положа руки Тэхёна на свои плечи. На тыльной стороне руки старшего образовался синяк в результате того, что он протолкнулся между Чонгуком и дверью, но ни один из них ничего не упомянул об этом. Чонгук заметил синяк в душе и спрятал слёзы в потоке воды. — Так что просто, — продолжает Тэхён. — Просто. Скажи мне достаточно, чтобы я мог понять. Что бы это ни значило для тебя. Он слегка кивает, не отрывая глаз от ключиц Тэхёна, пока собирает свои мысли. Тэхён, как всегда, остаётся терпеливым — слишком терпеливым, слишком хорошим — и в конце концов Чонгуку удаётся проглотить комок в горле. — Прости, — выдыхает он. Тэхён наклоняет голову набок. — М? За что? — Я напугал тебя. Тэхён качает головой, опускает руку и выводит Чонгука из ванной. — Хорошо. Первое правило сегодняшней ночи — никаких извинений. — Тэ, нет, я... — Нет. Я серьёзно. Я не собираюсь слушать, как ты извиняешься за дерьмо, которое ты не можешь контролировать. Чонгук прикусывает губу и молчаливо кивает, устраиваясь на кровати, прижавшись спиной к стене. Тэхён сидит чуть поодаль впереди, потирая рукой колено Чонгука. Некоторое время они и сидят так, в тишине с приоткрытым окном, позволяя прохладному воздуху просачиваться в спальню. Будильник сработает всего через несколько часов. Нащупывая рукава толстовки, Чонгук смотрит на Тэхёна и понимает, что он просто ещё не может смотреть ему в глаза прямо, затем сосредотачивается на его коленях. — Помнишь, как я сказал тебе... что начал заниматься боксом из-за своего отца? Тэхён по-прежнему напряжён. Затем он втягивает воздух сквозь зубы и, кажется, расслабляется, словно готовясь к долгому пути. Он кивает. — Я начал, когда мне было шестнадцать, — рассказывает Чонгук. — И это, кстати, не такой уж юный возраст. Для начала тренировок и прочего. Я встретил Намджун-хёна, а также Джин-хёна и Юнги-хёна. Все они работали в спортзале, Намджун тренировал ещё нескольких детей, когда подобрал меня тоже. Юнги недавно получил травму. Ему пришлось уйти на пенсию. Он тоже был боксёром. Он собирался покинуть спортзал, на самом деле всю индустрию, но Намджун попросил его остаться со мной. Тэхён кивает. Он уже знает большую часть этого, но Чонгук старается не подвергать себя цензуре сегодня вечером, так что всё просто выливается наружу. — Я не особо увлекался этим. — Чонгук натягивает ткань рукава на пальцы. — Бокс. Мне он не нравился. — Я знаю, — шепчет Тэхён. — Тебе нравилось танцевать. — Ага, — уже взволнованно отвечает Чонгук. Его предыдущие слова преследуют его. Ты ничего не знаешь. Как он мог сказать такое Тэхёну? — Но мой отец всегда хотел, чтобы я занимался боксом. Дрался. Так я и сделал. Но, гм, это сложно... когда ты только начинаешь зарабатывать деньги. Ты внизу списка. Никто на самом деле не хочет вступать с тобой на ринг, потому что это не поможет им подняться в рейтинге, и ты не сможешь выиграть деньги на этом уровне. А поскольку моего отца практически выгнали из индустрии и он работал только на полставки... у нас просто не было много денег. Мои перчатки и прочее снаряжение были из рук моих хёнов и моего отца. Чонгук шмыгает и вытирает нос. Тэхён откидывается от кровати и хватает коробку салфеток. — Мой папа… — голос Чонгука срывается. Он высморкался и попробовал ещё раз. — Мой отец сказал, что мне нужно помочь нашей семье. Сказал, что мы не можем позволить себе арендную плату, нас вышвырнут, и тогда мы по-настоящему окажемся в дерьме. Я сказал, что пойду устроюсь на работу, буду где-нибудь кассиром, начну заниматься доставкой, что угодно. Но он имел в виду другое. — Чонгук. — Ты удивишься тому, насколько большой у подпольных боёв ринг. Я имею в виду, что это место… оно чертовски массивно. Там целая цепочка менеджеров, бойцов и людей, делающих ставки. Разные методы для заметания следов всякий раз, когда приближаются копы. Там нет никаких правил, и ты не носишь перчаток. Ты просто скрепляешь руки скотчем, чтобы твои кости не скользили, а затем звонит колокол, и ты просто… дерёшься. Это всё, что ты можешь сделать. — Чонгук трёт нос, делая вид, что не замечает, что Тэхён подсаживается к нему ближе. — Я начал драться там ночью. Мой отец обналичивал деньги со ставок и так далее, но я никогда этого не видел. Я подумал, что это шло на нашу арендную плату, продукты и тому подобное. Я спал несколько часов, а затем отправлялся в спортзал, чтобы тренироваться с Намджуном и Юнги. Мы не беспокоились о том, что нас поймают, потому что, если бы кто-то из лиги увидел, как я сражаюсь, и попытался выдать меня, репутации всего ринга пришёл бы конец. Они бы повесили себе на спину огромную мишень. Никто не хотел рисковать. Чонгук позволяет себе на мгновение вспомнить те ночи. Безразличие к именам своих противников, умение отключать толпу, когда они скандировали ему, чтобы он продолжал, продолжал, продолжал бить, убей, убей, убей. Разочарование, которое он продолжал видеть в глазах своего отца, неважно, выигрывал он или проигрывал, потому что Чонгук никогда не делал бои достаточно интересными, чтобы действительно заработать большие деньги, и потому что Чонгук всегда давал своим противникам шанс победить. — Почему… — Тэхён качает головой. — Почему твой отец не дрался на ринге вместо тебя? Ты сказал, он был боксёром? — Он хотел, поверь мне. Никто из бойцов не был старше двадцати пяти лет. Нет письменного правила, что оппоненты должны быть молодыми, но никто не хочет смотреть, как кучка людей боксирует только потому, что они упустили свой шанс получить пояс. — Намджун знал? — Не с самого начала, — признаётся Чонгук. Он путается в том, что хочет сказать дальше, ум затуманивается, когда он вспоминает стыд, который чувствовал тогда; он приходил в спортзал с ссадинами, синяками и порезами, которых у него не было, когда он уходил накануне. Вспоминает ложь Намджуну, его хёну, его инструктору, о том, где он был и что случилось. — Но они с Юнги поняли это за шесть месяцев. Я стал больше выигрывать, но… я устал. Так чертовски устал. И я падал в рейтинге. Намджун повздорил с моим отцом. — Господи. — Это будет не единственный раз. Намджун сказал ему, что я никогда не пройду дальше, если получу травму на нелегальных боях. Он пытался сохранять хладнокровие. Рационально оценить ситуацию. Тэхён снова качает головой. Чонгук задаётся вопросом, сколько ещё раз он будет делать это к концу вечера. — Я удивлён, что он так спокойно отнёсся к этому. Чонгук вспоминает холодный взгляд Намджуна много лет назад. Решимость, которую он проявил, чтобы вытащить его из этой адской дыры. — Я думаю, он боялся, что если будет слишком строг с моим отцом, папа уведёт меня из лиги, просто попытается заработать мне репутацию в подполье, потому что на кону было большое количество денег. Намджун не смог бы помочь мне в тот момент, не смогли бы ни Сокджин, ни Юнги. — Это… — Тэхён останавливается и смотрит на Чонгука. — Вот почему ты уехал из Кореи? Из-за подпольных боёв? Чонгук качает головой. Блять, он бы хотел, чтобы именно это и была правда, а не то, что произошло на самом деле. — Это продолжалось годами. Я никогда не получал слишком сильных травм, их было недостаточно, чтобы не допустить меня в лигу. Это, гм... — Чонгук впивается ногтями в ладонь. — Там я встретил Минджуна. Взгляд Тэхёна тяжело проникает в его череп, но Чонгук остаётся сосредоточенным. Сейчас или никогда. Всё или ничего. — Он был на год младше меня. Мы дрались на ринге несколько раз за эти годы. Я всегда побеждал, и обычно бойцы не разговаривают друг с другом, понимаешь? Подпольные бои не совсем законны, поэтому становится ещё хуже, если вы знаете имена людей оттуда. Мы просто стояли в разных углах и уходили не прощаясь. То же самое и в лиге. Но Минджун… продолжал следовать за мной. Он находил меня после боя, иногда раньше, и желал удачи или говорил, что я хорошо справился. Сначала это было странно. Я думал, что он просто впечатлён мной или что-то в этом роде. Но он... он смотрел на меня иначе, чем на остальных ребят. Совсем по-другому, чем кто-либо. Однажды мой отец поймал нас на разговоре и прогнал его. Но он нашёл меня следующей ночью и следующей за этой. И довольно скоро я больше не мог его игнорировать. — Чонгук задаётся вопросом, достаточно ли остры его ногти, чтобы прорезать кожу на ладони. — Мы должны были быть осторожными. Типа, чертовски осторожными. Я не думал, что он поймёт, но однажды мы были в его машине, и я спросил, знают ли о нём его родители. И он сказал мне, что они, вероятно, убили бы его, если бы узнали. Взгляд Тэхёна опускается. Он касается запястья Чонгука и осторожно разгибает пальцы, обнажая красные полумесяцы. Ничего не говоря, он кладёт руку Чонгука себе на колени и держит её там, прижатую к бедру. — Он был моим первым поцелуем. Моим первым… Чёрт, моим первым всем. Но это не было… — Чонгук замедляется, желая, чтобы слёзы ушли обратно. В груди становится невыносимо тесно. — Ты помнишь, когда мы впервые занялись сексом, и я сказал тебе, что никогда раньше не чувствовал себя так? — Да, — мгновенно отвечает Тэхён. — Ты сказал, что тебе никогда не было так хорошо. Точная цитата заставляет Чонгука поднять голову, но теперь Тэхён не смотрит на него, прижимая пальцами раненую руку Чонгука к своей груди. И если у Чонгука были какие-либо сомнения относительно того, значила ли эта ночь для Тэхёна столько же, сколько для него самого, эти сомнения рассеялись. — Когда мы с Минджуном занимались сексом, — вновь заговаривает Чонгук, преодолевая смущение, чтобы наконец избавиться от всего. — Это не сильно отличалось от тех чувств, когда мы дрались. Было тяжело и… агрессивно. Как будто мы злились друг на друга, а может, на самих себя. И на самом деле не имело значения, насколько много мы причиняли друг другу боли, потому что мы могли просто сказать людям, что участвовали в бою, и они нам верили. Тэхён протирает рот рукой. — Это был просто секс, — говорит Чонгук, как будто это нормально. Теперь он знает лучше. — Честно говоря, я даже не уверен, что мы нравились друг другу. Думаю, нам просто... что-то было нужно. И идти было некуда. И всё, что я ненавидел в своём отце, боях и лиге, я просто... выплёскивал на него. Он меня просил. И он выливал на меня всё своё дерьмо. Я даже не знаю, можно ли это назвать сексом. Чонгук какое-то время молчит, погружённый в воспоминания о своих первых и единственных других отношениях. Стресс от поиска тихого места, где они могли бы спрятаться, делая то, что им нужно, и не быть пойманными. Их направлял риск, помимо гнева, боли и всего, что было между ними. Моменты, когда его лицо сталкивалось со стеной, когда он закручивал руку Минджуна за спину, когда его кожа головы горела от того, как сильно сжимали его волосы. Он всегда знал, что секс может быть чем-то другим, чем-то мягким, но он никогда не рассматривал такой вариант для них. Тихий плач Тэхёна заставляет его отступить от воспоминаний. — Тэ? — спрашивает он, мгновенно сжимая чужую ладонь. — Что... Тэ? — Мне очень жаль, Чонгук, — выдыхает Тэхён, отпуская его руку, чтобы вытереть лицо. — Это не… это не так, я… мне жаль, что ты прошёл через это, я не могу… мне просто очень жаль. — Подожди, подожди, — умоляет Чонгук, потому что он действительно не может справиться с этими чувствами, когда его травма воздействует на Тэхёна вот так; когда он осознаёт реальность своих отношений с Тэхёном. Он в панике карабкается к нему на колени, обвивая ноги вокруг его бёдер и обнимая его лицо. — Не надо, пожалуйста, не плачь. — Чёрт, Чонгук. Мне так жаль. — Тэхён качает головой, руки остаются в воздухе над ногами Чонгука, но не касаются их. — Но я был с тобой груб. Я ужасен. Я вытворял те вещи, я... блять, я связал... — Нет, нет, — отчаянно говорит Чонгук. — Прости, прости, Чонгук… — Прекрати, — прерывает он с комом в горле, потому что… потому что… — Перестань называть меня так, перестань, почему... почему не... — Тэхён замирает, резко подняв голову и глядя на него. Зрение Чонгука затуманивается от слёз. — Почему ты зовёшь меня так? Рот Тэхёна закрывается, затем открывается. А потом он обнимает Чонгука, опускает лоб ему на плечо, хотя Чонгук всё ещё держит его лицо между ладоней. — Малыш, — это звучит как вздох, как вздох облегчения. — Малыш. Чонгук хмыкает и прячет лицо в пушистых волосах Тэхёна. — Ещё раз. — Мой малыш. — Тэхён нежно целует его в шею, не поднимая головы. — Прости. Чонгук не торопится, чтобы успокоить дыхание, хватка Тэхёна ни на миг не расслабляется, пытаясь удержать их обоих. Он никогда не ожидал, что Тэхён мог чувствовать вину за всё, что они сделали вместе. Но Чонгук не жалеет ни о чём, что было, ни о чём, что он дал Тэхёну, о каждой части себя, которую он оставил открытой. Разве Тэхён не знает, что он сделал для Чонгука? Когда ему, наконец, удаётся заговорить, его голос звучит мягко, но Тэхён всё равно вздрагивает. — Иногда ты ведёшь себя со мной жёстко. Но ты не злой. Ты никогда меня не бил... — Это заставляет Тэхёна значительно усилить хватку. — Мы не называем друг друга шлюхами или ещё как-нибудь. Ты связал меня шарфом, Тэ. И ты занимаешься со мной всеми теми вещами, потому что знаешь, что мне это нравится. Тэ. Тэ. Я так тебе доверяю. Ты никогда ничего не делал, не спросив сначала меня. — Никогда, — шепчет Тэхён, задержав дыхание. — Чонгук, я бы никогда не причинил тебе вреда. — Я знаю, — чуть улыбается Чонгук, и, может быть, если бы они были сильнее, они бы смотрели друг на друга сейчас, но этого правда достаточно. Это ведь они, не желающие отпускать друг друга. — Я знаю, что ты не стал бы. Я... я много раз был сверху с Минджуном, не то чтобы это имело значение. Он всё ещё мог душить меня или... — Блять. Пошёл он к чёрту. Чонгук нежно шикнул на него, гладя рукой по затылку. Сейчас он ощущает себя намного спокойнее на коленях у Тэхёна, что, несомненно, связано с громко бьющимся сердцем, прижатым к его собственному. — Я просто... Сначала я правда не знал, чего ожидать от тебя. А потом я перестал ожидать что-то, потому что я знаю, что, что бы ни случилось, ты заставишь меня чувствовать себя хорошо. Ты позаботишься обо мне. Тэхён кивает ему в шею, и Чонгук чувствует влагу его слёз. Но он больше ничего не говорит. Некоторое время между ними пролегает тишина, блуждание рук и мягкие поцелуи — простые прикосновения губ как напоминание о том, что у них всё в порядке. Напоминание, что всё отличается от того, во что когда-то верил Чонгук. Но в конце концов Тэхён отстраняется, заправляя более длинные пряди волос за уши Чонгука. — Я до сих пор не понимаю, что произошло сегодня вечером, — признаётся он почти извиняющимся тоном. Чонгук кивает. Немного сдвигается, чтобы устроиться поудобнее, будучи уверенным, что сможет дойти до конца истории, пока Тэхён находится так близко к нему. — Мы с Минджуном встречались около года. Намджун знал о нём. Я достаточно доверял ему, и, думаю, он сказал Юнги, но я не знал этого до недавнего времени. Мы довольно хорошо умели скрываться, балансировать между временем, когда наших семей не было дома, и тем временем суток, когда риск быть застуканными был наименьшим. Но я поднимался вверх. Я имею в виду рейтинги лиги. Я выиграл национальный титул. Я много путешествовал. Минджун никогда не думал о присоединении к лиге, и на подпольном ринге он не преуспевал. На него больше не делали ставки, он не зарабатывал деньги. И мне кажется, может, он начал немного терять связь с этим. — С тобой? — Нет, нет. Со всем остальным. И из-за этого он вцепился в меня. Хотел меня больше видеть, хотел больше трахаться. Я сдерживался, потому что отец следил за мной больше, чем когда-либо, теперь, когда я набирал статус, а Минджун вёл себя безрассудно. Я отсутствовал на подпольных боях в течение нескольких недель, и в первый вечер моего возвращения Минджун попытался прикоснуться ко мне, прямо на глазах у всех. Я вывел его на улицу и закричал на него, но он просто... даже не взглянул мне в глаза. Он спросил, когда увидит меня в следующий раз. Я не знал, как сказать «нет», потому что мне он тоже был нужен. Чонгук прижимает язык к дёснам. Он втягивает воздух. Руки Тэхёна потирают его бока. — Это было после матча. Я даже не был в курсе, что он там был, но он подошёл ко мне после того, как я выиграл. Сказал, что нуждался во мне. Мой отец обычно не выходил после моих боёв, пил с другими игроками и делал больше ставок на того, кто будет драться следующим. Я взял Минджуна с собой домой. Подумал, у нас будет как минимум пара часов до его возвращения. Скрытые воспоминания снова оказываются рядом, но Чонгук запускает руку в волосы Тэхёна, запутывая пальцы в мягких прядях. Он преодолевает ужас, отказываясь быть втянутым обратно. — Мы с Минджуном почти закончили, а потом дверь распахнулась и вошёл мой отец. Это был самый страшный момент в моей грёбаной жизни. Наверное, я потерял сознание на секунду. — Блять, — вырвалось у Тэхёна. — Что случилось? — Он был пьян. Он был в стельку пьян. Он начал кричать на меня, и я даже не мог пошевелиться. Но затем он схватил Минджуна за волосы и потащил его от меня через квартиру. Начал бить его. И Минджун правда мог драться, но он был намного меньше моего отца. Он вырвался и побежал за мной. Я пытался заставить отца остановиться. Чонгук понимает, что тянет за волосы Тэхёна, и отпускает его, извиняясь, гладя вниз. Тэхён ничего не говорит, просто ждёт, пока он продолжит. — Он сказал, что парни не должны трахаться. Нет. Парни не трахаются. Они дерутся. — Чонгук усмехается, потому что сейчас, оглядываясь назад, это звучит невероятно. Слишком ужасно, чтобы не засмеяться. — Повернись, сказал он мне. Дерись с ним. Я даже не знаю, узнал ли он Минджуна. Я не думаю, что это имело значение. Я сказал «нет», а затем попытался сказать Минджуну, чтобы он уходил, и он набросился на нас. Я вышел вперёд, чтобы остановить его, а он толкнул меня, и я упал, ударившись лицом о кухонную стойку. Рука Тэхёна медленно поднимается, пальцы осторожно проводят по шраму на скуле Чонгука. Раньше он о нём не спрашивал, вероятно, просто предположил, что это с поединка. Не от рук собственного отца. — Я был слишком ошеломлён, чтобы подняться. Я едва мог открыть глаза. Но я всё это слышал. Мой отец чуть не убил его, бил так сильно и так громко, что один из наших соседей вызвал полицию. Чонгук убирает руки с плеч Тэхёна, играет с пальцами между их животами. В его голове раздаются те звуки, и он чувствует, как его грудная клетка вновь тесно сжимается. Он не упоминал об этой ночи почти год, с тех пор, как был вынужден рассказать эту историю Намджуну. — Его не арестовали. Он сказал полиции, что пришёл домой и обнаружил, что меня вырубили и что Минджун ворвался к нам в дом, поэтому он его избил. Минджун пролежал в больнице несколько недель, а когда вышел, исчез. Кто-то сказал мне, что слышал, что он сражался на ринге в нескольких городах. Мы никогда не связывались друг с другом. Больше я его никогда не видел. — Чонгук. — Как только я рассказал Намджуну о том, что произошло, всё изменилось. Я думаю, это... Я думаю, это разорвало его последнюю струну или что-то в этом роде. Он заставил меня переехать в их с Джин-хёном квартиру. Он исключил моего отца из всех моих контрактов, запретил ему посещать спортзал и все стадионы. Его не подпускали ко мне ближе чем на тридцать футов, если Намджун был рядом. И он пригрозил сдать меня сам, если я вернусь в подполье. Я до сих пор не знаю, действительно ли он так поступил бы, но в любом случае перестал туда ходить. Я был за это благодарен. Брови Тэхёна вздымаются. — А если бы Намджуна не было рядом? Чонгук пожимает плечами, всё ещё возясь с пальцами. Тэхён позволяет ему, по крайней мере, он не царапает кожу. — Он всё ещё мой отец. Я говорил Намджуну, что должен сбегать по делам, а затем встречался с ним в квартире или где-нибудь ещё. Ему нужны были деньги. И я... я чувствовал себя ответственным. Он единственная семья, которая у меня осталась. — Чонгук вздыхает. — Намджун-хён узнал об этом, но, полагаю, я всегда ожидал, что он узнает. Он предложил переехать в Америку. Я отказался. Он сказал Сокджину и Юнги, а потом внезапно перестал меня спрашивать, он просто... принялся паковать мои вещи. Искал квартиры. Резервировал время в спортзале и делал запрос офисного помещения. Всё происходило так быстро. — Юнги сказал, что вам потребовались месяцы, чтобы разобраться со всем. Чонгук усмехается, трёт глаза, пока Тэхён не опускает его руки и осторожно смахивает слёзы пальцами. — Да ладно, месяцы проходят довольно быстро, когда всё, что ты делаешь, это снова и снова избиваешь других. Тэхён фыркнул. Это сняло напряжение с плеч Чонгука. — Когда я сообщил отцу, что мы уезжаем, он и слова не сказал. Просто попытался перевести деньги на мой банковский счёт. Но он не мог, потому что ему пришлось бы пройти через Намджуна, а этого, чёрт возьми, не могло случиться. В последний раз я видел его за неделю до полёта. Он сказал мне вернуться домой после того, как я выиграю пояс. Тэхён глубоко вздыхает и крепко прижимается к груди Чонгука. — Знаешь. Я не особо крутой боец. Я влепил пару ударов, получил парочку в ответ. Но если я когда-нибудь встречусь с твоим отцом, ты увидишь моё лицо на CNN. — Чонгук хмыкает, думая, что нет будущего, где Тэхён встретится с его отцом. Старший грустно улыбается, не обнажая зубы, даже когда Чонгук оттягивает уголки его губ, чтобы раздвинуть улыбку. — Когда ты подумал, что заметил кого-то в дверях гримёрки… это и вызвало у тебя панику? Такое часто случается? Чонгук качает головой, протрезвев. — Я не совсем уверен, когда они у меня появились. Эм, панические атаки. Они случаются только перед Намджуном или когда я остаюсь один. Но Сокджин и Юнги тоже знают о них, потому что Намджун довольно плохо хранит секреты, и он не хотел, чтобы они потеряли рассудок, если это когда-нибудь случится на их глазах. Обычно это... просто... блять, даже не знаю. Я не могу точно предсказать, что их вызовет. Сегодня вечером, в гримёрке, да, я думал, что кто-то наблюдает за нами. И я сразу подумал о своём отце, Минджуне и той ночи. Это вернуло меня туда, и я выпал из реальности. Боже, я даже не мог видеть. Ты кричал на меня? Я тебя не слышал. — Я хотел докричаться до тебя. Ты не смотрел на меня. Сначала я подумал, что у тебя припадок, поэтому втиснулся между тобой и дверью, потому что думал, что ты бьёшься об неё. Потом ты бормотал себе под нос, но ещё... кричал. Некоторое время они смотрят друг на друга, а затем оба выдыхают, снова обнимаются и обнимаются так крепко, что становится невозможно дышать. Чонгук уткнулся лицом в изгиб шеи Тэхёна и закрыл глаза, гадая, может ли он заснуть в этой позе, если в его сознании не будет ничего, кроме золотой кожи Тэхёна и запаха мятного шампуня, наполняющего его лёгкие. Тэхён осторожно покачивает их, и, вливаясь в этот поток, Чонгук больше не чувствует, что заканчивается кислород или теряется ощущение ног. Это случалось раньше. Это случится снова. — Что мне делать? — в конце концов спрашивает его Тэхён. — Если это повторится? Как я могу помочь тебе? — Просто делай то, что ты сделал сегодня вечером, — говорит Чонгук, тронутый заботой Тэхёна. Он не должен больше удивляться. — Обними меня. Поговори со мной. Верни меня к себе. Час спустя они всё ещё не спят. Они ёжатся под одеялом, лицом друг к другу, соприкасаясь носами, их тела в согревающем тепле. Крепкие руки Тэхёна лежат на спине Чонгука, а тот мягкой подушечкой пальца скользит по венам на шее Тэхёна. Они рассказывают друг другу о своих любимых песнях и лучших персонажах из «Закусочной Боба». Они пересчитывают ресницы Чонгука и придумывают план кражи коллекции клубничных ирисок Хосока. — Малыш, — зовёт Тэхён, когда он уже начинает клевать носом. Он написал Юнги и спросил, может ли опоздать на утреннюю тренировку. В ответ получил эмодзи, показывающие большие пальцы вверх, и решил, что Чимин рассказал ему о том, каким видел Тэхёна. — Хм? — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы пойти к психологу? Чонгук придвигается ближе. — Я не хочу лечиться. — Это психиатр, — объясняет Тэхён. — Я просто имею в виду того, с кем можно поделиться переживаниями. И я не говорю, что ты не должен разговаривать со мной, я очень благодарен, что ты доверяешь мне. У меня просто нет для тебя ответов. — Я правда не ищу ответов. — Малыш. Тебе нужны ответы. Ты мог пораниться сегодня вечером. Он так устал. Он такой усталый и такой тёплый в объятиях Тэхёна. Трудно думать, что сейчас что-то не так. Намджун — тот, кто твердил ему, чтобы он оставил всё в прошлом и двигался дальше. Он считает, что сейчас у него это получается лучше. Он считает, что Тэхён помогает ему. — Я подумаю об этом, — говорит он и понимает, как много времени прошло с тех пор, как он последний раз лгал Тэхёну.

☉☉☉

Когда на следующий день он рассказывает Намджуну о том, что произошло после шоу Тэхёна и что он вытащил сердце и раскрыл всё уродливое из своего прошлого, он не был уверен, какой реакции стоит ждать. Но мотания головы и вылетевших проклятий в списке не было. Намджун напоминает Чонгуку, что ему нужно будет принять решение, победа над Дэвидсоном заставит его решить, хочет ли он остаться в Америке. Что он был счастлив, очень счастлив, что они с Тэхёном нашли друг друга, но Чонгук не дал никому из них никаких указаний на то, вернётся ли он в Корею или нет, если выиграет пояс. — Тэхён стал важен для всех нас, — говорит ему Намджун, проводя рукой по лицу. — Я думаю, что для тебя он так же важен. — Да, — подчёркивает Чонгук, готовый расплакаться, руки трясутся, трясутся в карманах. Тэхён так же важен, он... он особенный. Он Чонгука. — Если ты выиграешь, ты вернёшься в Корею к концу месяца. — Намджун обеими руками опирается на кухонную стойку. Они находятся в их с Сокджином квартире, решив просмотреть отснятый материал здесь, а не в офисе. — Если у вас настолько серьёзные отношения, что ты готов вот так с ним открыться, почему ты всё равно бежишь домой? — Я не… — Чонгук качает головой. — Тэхён сказал, что я должен подождать до окончания боя, чтобы принять решение. — Ещё ждать? Чонгук. Прошёл почти год. Что ещё тебе нужно учесть? Что меня ждёт в Корее. Он думал, что уже принял решение. Он был уверен, что хочет остаться в Америке, потому что Намджун, Сокджин и Юнги счастливы, потому что Тэхён здесь и потому что он не оглядывался через плечо, когда гулял по улицам Лос-Анджелеса. Но после панической атаки в гримёрной Чонгук больше не знает, что и думать. Он не разговаривал со своим отцом восемь месяцев. Он ушёл без ремня безопасности, без реального плана в голове, только с перчатками в сумке и поясом в голове. И сейчас всё изменилось, но сможет ли он действительно двигаться дальше после того, как оставил всё как есть? Чем больше он думает об этом, тем больше приходит к выводу, что, возможно, лучше всего было бы вернуться в Корею, пусть даже ненадолго, даже не на месяц. Он обязан, как единственный сын своего отца, убедиться, что тот здоров, прежде чем переехать в Америку навсегда. Он так много должен своему отцу, верно? — Ты всё время так говоришь, — шепчет Чонгук. Намджун приподнимает бровь. — Говорю что? — «Если». Если я выиграю. Раньше ты говорил только «когда». — Намджун вздыхает. В тот момент короткое замыкание происходит в мозгу Чонгука. — Ты думаешь, я проиграю. Ты думаешь, я, блять, проиграю. — Я думаю, у тебя осталось три недели на тренировку. И я не ожидал, что все эти три недели мы будем тратить время на разговоры о твоём долбаном отце. — Не будем, — отвечает Чонгук. Перестань дрожать, перестань дрожать. — Вот почему ты постоянно просишь выходные? — спрашивает Намджун, когда Сокджин входит в комнату, становясь позади Чонгука. — Решил попробовать провести побольше времени с Тэхёном, прежде чем вернуться? — Нет. — Зачем тогда? — спрашивает Сокджин, уловив конец разговора. — Я никогда не видел, чтобы ты так отвлекался во время тренировочного периода. — Я не отвлекаюсь, — шипит Чонгук, клубок гнева скручивается в его животе. — Боже, я почти три месяца хожу в спортзал каждый день, работая над собой. Вы сейчас серьёзно? — Или, может быть, ты хочешь проиграть. Каждая клеточка в теле Чонгука превращается в лёд. Он разворачивается, видя чёрные точки перед глазами, глядя на своего инструктора. — Что ты только что сказал? — Может быть, — медленнее повторяет Намджун. — Ты хочешь проиграть. В этом есть смысл, правда? — говорит он с Сокджином через плечо Чонгука. — Ты проигрываешь, ты сохраняешь свою репутацию, ты должен остаться в Америке как минимум ещё на четыре месяца, прежде чем тебе придётся снова выйти на бой и, возможно, принять решение. Так, может быть, ты просто... выигрываешь время. — Как… — Чонгук качает головой. — Как ты можешь говорить мне такое? — А что я должен сказать? — Намджун вскидывает руки. — Чонгук, что я вообще должен... — Ты должен мне доверять! — кричит Чонгук, поворачиваясь и пиная ножку дивана, с проклятиями возвращая ступню на деревянный пол. Он не может поверить, что они снова ведут этот разговор, он не может поверить, что они так ничему и не научились. — Ты, блять, издеваешься надо мной, хён! Когда мы думали о чём-то другом, кроме боя во время тренировочного периода? Никогда! Я сосредоточился на Дэвидсоне, он единственное, чёрт побери, что есть у меня на уме. Ты думаешь, я планировал рассказать всё Тэхёну прошлой ночью? Намджун втягивает воздух сквозь зубы. — Я думаю... Но на самом деле Чонгук не ждал ответа. — Нет. Ответ — нет. Всё, что я хотел, это совершенно нормального секса, а вместо этого моя грёбаная голова заставила меня биться о дверь в комнате и я больше не мог сдерживать это в себе. — Он запускает руки в волосы, крепко сжимая их у корней, прежде чем скользнуть ими по шее. — Я не знаю, уезжать мне или нет. Хорошо? Я не знаю. Я не хочу покидать Тэ, но я не могу смириться с тем, что оставил отца в Корее. — Чонгук. — Я знаю, что ты хочешь, чтобы я ненавидел его так же сильно, как и ты, я знаю, ты хочешь, чтобы я просто забыл обо всём, что когда-либо происходило, но я не могу. Я просто не могу. Не ты пережил это дерьмо, это был я. Он мой отец. — Мы знаем, — мягкость голоса Сокджина поражает Чонгука как поезд. — Мы не просим тебя ненавидеть его. Мы просто... не хотим, чтобы ты пострадал. — Я не пострадаю, — говорит Чонгук, опускаясь на диван. Он находит глаза Намджуна своими. — Обещаю. И я не хочу проигрывать. Я не могу проиграть. — Тогда хватит расслабляться, — объявляет Намджун. — Больше не будет дневных, ночных или утренних выходных. Меня не волнует, будет ли у Тэхёна шоу, или он баллотируется в президенты, или что-то там ещё. Понял? — Понял.

☉☉☉

— Лево! Лево! Сильнее! ВЫШЕ, ВЫШЕ, ВЫШЕ! Две недели. Вот и всё, что осталось. Тренировки не прекращаются. — Право! Лево! Два, и раз, и раз, и два, и... Чонгук почти не смотрел интервьюеру в глаза на своём последнем интервью. Он отвечал на вопросы на автопилоте, сложив руки на коленях и спрятав их под столом. Намджун часто говорил от его имени, и они проигнорировали вопрос о его зависимости от своей команды. — Четыре. Три. Два. Один. Начинай сначала. Однажды во время тренировки Юнги напортачил и резко ударил Чонгука шлемом по лицу. Это заставило младшего пошатнуться, и пока Юнги пытался извиниться, Чонгук думал о том, насколько больше силы Дэвидсон вложит в удар. Предполагается, что Чонгук получит такой удар, даже не моргнув. — Право! Лево! Лево! Право! Сильнее! Сильнее! Во время промо-съёмок на прошлой неделе Чонгук встретился взглядом с Дэвидсоном поверх голов некоторых репортёров. Он ухмыльнулся Чонгуку, облизнул губы и пошёл прочь, не оглядываясь. Чонгук проглотил порыв тошноты и держал голову опущенной, когда они уходили. — Раз, два. Раз и два. Раз. Раз. Раз. Чонгук не возвращался в свою квартиру (или квартиру Тэхёна, если на то пошло) уже пять дней. Он хранит одежду в тренажёрном зале, спит на диване в офисе Намджуна, когда его тело отключается, но в остальном он встаёт и тренируется, с Юнги или без него. Сокджин постоянно ругает его за переутомление, ему удаётся кормить его и снижать температуру тела. — Два и раз. Лево. Ещё, ещё, ещё... Тэхён много ему звонит. Иногда он достаточно сосредоточен, чтобы ответить. Обычно он пишет ему, что тренируется и потом перезвонит. Он забывает каждый раз. — Продолжай. Сколько? Пока я не скажу «стоп». Он смотрит видеозаписи с Намджуном каждый день. Он запоминает технику Дэвидсона, его основные приёмы и расшифровывает его боевой рисунок. Но всякий раз, когда он думает, что начнёт предсказывать шаг Дэвидсона, тот делает что-то совершенно необоснованное. Чонгук не может поспеть за ним взглядом даже на видео. Как это сделать на ринге? Как он должен победить?

☉☉☉

Осталась неделя. Одна неделя. Семь дней. Этого времени недостаточно. Чонгук считает фиолетовые пятна на костяшках пальцев, думает снова ударить по груше, но понимает, что слишком устал, чтобы вновь встать на ноги. Он выуживает телефон из кармана. У него два пропущенных звонка от Тэхёна, последний более часа назад. И он знает, что, когда Намджун сказал ему перестать расслабляться ради Тэхёна, это не означало, что он должен прекратить встречаться с Тэхёном. Он это знает. Но просто услышать его голос достаточно, чтобы увести Чонгука, достаточно, чтобы вытащить его из тумана решимости и сильной воли и вернуть обратно в… в… что бы Тэхён ни делал с ним. Тэхён слишком отвлекает, даже когда не хочет этого делать. Особенно когда не хочет. У Чонгука нет времени, чтобы его баловали. Нет времени ни на что. Он отбрасывает телефон в сторону. Перекатывается на живот и опускается на доску. Скрежещет зубами, когда его мышцы сильно напрягаются, и снова пресекает желание упасть на пол.