The Champion

Бой состоится через два дня. Утром Чонгук, Намджун, Сокджин и Юнги вылетают на место проведения боя — стадион в Лас-Вегасе, вмещающий в себя 30 000 человек. Чонгук не мог перевести дух в течение последних 24 часов. Он в спортзале, стоит, прижавшись спиной к зеркалу. Уже поздно, здесь жарко, и Чонгук просто хочет домой. Он просто хочет принять холодный душ и вырубиться нахрен. Но у него впереди ещё две серии упражнений для мышц брюшного пресса, которые создал для него Сокджин, и он планирует побить грушу, прежде чем отправиться домой собирать вещи. Музыка внезапно обрывается. Чонгук поднимает голову и смотрит в другой конец комнаты, туда, где его телефон подключён к динамикам. Возможно, это Тэхён. Или Намджун звонит, чтобы убедиться, что он готов к утреннему вылету. Как только звонок заканчивается и снова включается музыка, он ложится и начинает делать растяжку. Музыка обрывается вновь. Чонгук стонет и прекращает свои действия, укладываясь на землю. Звонок длится, кажется, целую вечность, и вот наконец музыка снова наполняет комнату. И тут же затихает. — Блять! — кричит Чонгук, вскакивает на ноги и бежит через всю комнату. Он вырывает кабель из телефона и отвечает, не проверяя идентификатор. — Алло? — Чонгук-а? Он останавливается. Забывает дышать. — Чонгук-а? Этого не может быть. Как это может быть реальностью? Намджун сказал, что этого не случится. — Алло? Алло? — Пап? — Ах, да. Я волновался, что ты сменил номер. Он не может ответить. Ему нечего сказать, да и что он должен выдавить из себя? Звук голоса отца отдаётся в его теле, скручивает позвоночник и дёргает нервную систему вниз, почти полностью отключая её. — Чонгук-а. — Да. Да, я слушаю. — Хорошо. Я не займу много времени. Когда матч? Завтра или на следующий день? — На следующий день, — говорит Чонгук. Голос не похож на его собственный. Он ощущается отстранённым. Автоматическим. Окружающее пространство расплывается, оставляя его в темноте, и только голос отца пытается удержать его на земле. — В субботу. — Точно, точно. И ты готов? Ты победишь? — Я... — по горлу Чонгука будто бы проходятся наждачной бумагой. Он сглатывает. Это не помогает. — Я подготовился. — И ты победишь? Ты должен. Ты должен победить. Намджун, твой тренер. Он не хочет говорить со мной о твоих тренировках, ты ведь знаешь. Он говорит, что это не моё дело. — Ещё он сказал, чтобы ты мне не звонил. На другом конце линии повисает тишина. Чонгук почти вешает трубку, слегка отводя телефон от лица, пока другая его рука пылко дрожит. Мужчина заговаривает снова, прежде чем он успевает принять решение: — Когда ты вернёшься в Корею, я хочу кое с кем тебя познакомить. Полсекунды Чонгук ожидает, что отец назовёт имя девушки, женщины, кого-то, за кем Чонгук должен будет ухаживать. Они никогда не обсуждали ориентацию Чонгука, никогда не говорили о том, что произошло в ту ночь, когда его отец чуть не лишил жизни ещё одного человека, на этот раз вне ринга. И вот, возможно, настал тот момент, когда отец подталкивает Чонгука к поиску девушки, достойной жены. Чонгук понимает, что ему столько же лет, сколько было и его отцу, когда они с матерью завели ребёнка. Но в этом тоже нет смысла. Его отец и мать не планировали заводить детей, они даже не были парой. Этот мужчина не хотел бы, чтобы что-то помешало карьере Чонгука. — Что? — Я думаю, смена команды была бы кстати. Намджун и Юнги... не ожидал, что они заведут тебя так далеко. Я полагал, что мы уже найдём тебе нового тренера. Мозг Чонгука замирает, колёсики вращаются слишком быстро, чтобы он мог осмыслить то, что говорит ему отец. Что подразумевается под этими словами. — Я... я не... — И они явно планируют остаться в Америке, он мне так и сказал. Так что тебе в любом случае понадобится кто-то новый. Но пока не беспокойся об этом, просто... побеждай. А потом мы обсудим всё остальное. — Но если... если я выиграю, это не будет иметь значения, верно? Чонгук слышит, как его отец усмехается. — Конечно, это будет иметь значение. — Что... почему? — Чонгук-а. Всё не так... если ты выиграешь пояс, это не значит, что ты... уйдёшь на пенсию. У тебя вся карьера впереди. И для этого тебе нужен настоящий инструктор. Нет, нет, нет, нет. — Но я не... Намджун-хён настоящий, а Юнги-хён... — Чонгук-а. Не мямли. — Прости, — шепчет он. — Пап. Я... я не думаю... — Ты заикаешься. Ради всего святого, вот почему ты заставляешь Намджуна говорить за тебя на каждом интервью? Знаешь, они обращаются с тобой как с ребёнком. Кто-то должен был. — Не теряй концентрацию, — громко говорит его отец, но Чонгук уже почти не слушает, так громко звучит в ушах собственный пульс. — Побеждай. А потом возвращайся домой. Да? Чонгук не слышит собственного голоса. — Да. Нет, нет, нет, нет. — Что? — Да, сэр. — Хорошо, хорошо. Позвони мне после боя. Я перенёс некоторые вещи в твою комнату, но ты можешь убрать их, когда вернёшься домой. До свидания, Чонгук-а.

☉☉☉

Он не осознавал, насколько близко к нему находится дверь лестничной клетки, пока она не открылась прямо рядом с ним, от чего он так сильно испугался, что упал на бок. — Господи, — пугается Тэхён, захлопывая за собой дверь и наклоняясь к Чонгуку. — Малыш. Что случилось? — Ты приехал на машине? — спрашивает тот, даже когда поворачивается и зарывается лицом в грудь Тэхёна. Он перестал дрожать, но его тело всё ещё вибрирует от беспокойства, которое лишь немного ослабевает из-за присутствия Тэхёна. — Мы можем уйти? — Да, да, — кивает старший, но ни один из них не хочет вставать. Они оба понимают, как давно не обнимали друг друга. Чёрт, да с тех пор, как они виделись в последний раз. — Там... там люди наверху. Два бойца на ринге. — Блять, — шипит Чонгук. Ему повезло, что никто не спустился в тренажёрный зал. — Всё в порядке, всё хорошо. У тебя есть вещи в кабинете Намджуна? — Тэхён проводит пальцами по мокрым от пота волосам Чонгука. Последний кивает. — Мы можем сначала пойти туда. Никто даже не поднял головы, когда я вошёл. Чонгук кивает, затем вздыхает, когда Тэхён обхватывает его руками. Они молчат ещё несколько мгновений, затем Тэхён поднимает Чонгука на ноги, и они идут наверх. Он роется в кабинете Намджуна, а Тэхён стоит у двери и наблюдает за бойцами на ринге из коридора. Чонгук запихивает одежду и небольшую сумку с туалетными принадлежностями в рюкзак. Подняв глаза, он видит, что Тэхён смотрит на него, поджав губы, с раздражённым выражением лица, и отворачивается, как только Чонгук подходит к нему. Они пробираются через коридор и выходят из спортзала, тренеры даже не обращают на них внимания, в то время как боксёры на ринге начинают ворчать друг на друга. Машина Тэхёна стоит прямо у дверей, её фары всё ещё горят. Чонгук бросает свою сумку на заднее сиденье и забирается внутрь. Поездка проходит в молчании, Тэхён держит руку на бедре Чонгука, пока тот не начинает ёрзать и двигаться, и тогда тот убирает руку. Он знает, что Тэхён ждёт объяснений, извинений, чего угодно, но в голове Чонгука вихрь воспоминаний, хаоса и голого стресса. Победить. А потом вернуться домой. Победить. Добравшись до комплекса, Чонгук заходит внутрь и поднимается по лестнице, не глядя на Тэхёна, его грудь сжимается всё сильнее с каждым шагом. Когда они доходят до этажа Тэхёна, Чонгук продолжает идти, но шагов за ним не слышно. Он останавливается на полпути и, повернувшись, видит Тэхёна, стоящего у двери на своём этаже с одной рукой на ручке. — Мы можем поговорить? — спрашивает он, откинув голову назад, чтобы посмотреть на Чонгука. У тебя вся карьера впереди. — Мне... мне нужно собираться. Тэхён втягивает воздух и медленно выдыхает его. Затем кивает. — Верно. Понял. Удачи в субботу. — Он открывает дверь и исчезает в прихожей. Пальцы Чонгука крепко сжимают лямку рюкзака. Слёзы мгновенно наворачиваются на глаза. Вся его грудь кричит о том, чтобы сбежать вниз по лестнице, войти в квартиру Тэхёна и зацеловать его до смерти, обнять и прижать к себе. Сказать ему, что он сожалеет. За то, что не перезвонил. За то, что оттолкнул его. За то, что эгоистично называл Тэхёна своим, в то время как Тэхён заслуживает гораздо большего. Он поворачивается и направляется вверх по лестнице, в свою квартиру, и раздевается. Он заходит в душ, включает горячую воду и опускает голову, упираясь руками в стену. Дыши, дыши, дыши. Он остаётся в душе, пока вода не остывает, потом ещё некоторое время после этого. В конце концов он выключает воду нажатием на дисплей и выходит. Чонгук не может вспомнить, когда в последний раз его мысли были настолько беспорядочны. Последние несколько недель были лишь Дэвидсоном, Дэвидсоном и победой, победой, а затем... затем... затем... Остаться или уехать. Уехать или остаться. Выбор, сделанный для Чонгука, а потом отнятый, а потом снова сделанный. Это как вращающаяся дверь при входе в торговые центры, слишком маленькая, чтобы протиснуться в неё, слишком быстрая, чтобы увидеть и определить, что находится по ту сторону. Кто находится по ту сторону. В его голове звучит множество голосов, самые громкие из которых — голоса его отца и Намджуна, двух людей, которые взяли на себя ответственность за Чонгука и за то, что лучше для Чонгука, но только по их мнению. Подпольные бои: его отец. Вступление в лигу: Намджун. Минджун: его отец. Переезд в Америку: Намджун. Бой с Дэвидсоном: Ну, что ж, это был Чонгук. Но это было вне его контроля. Симпатичный мальчик. Симпатичный, симпатичный, симпатичный мальчик. Никто не спрашивает. Никто его не спрашивает. Кроме. Господи, блять. Какой же он тупой. Чонгук накидывает сменную одежду и выбегает из квартиры, спускается по лестнице и заходит к Тэхёну, даже не постучавшись. Тот сидит на диване, возится со своим телефоном и слегка подпрыгивает при появлении Чонгука. — Что ты?.. — Ты только что порвал со мной? — спрашивает Чонгук. Он замечает пару ботинок Юнги у двери и понимает, что его тренер, скорее всего, здесь с Чимином, в спальне в конце коридора. Он продолжает: — Так вот что это было? Ты... Ты только что порвал со мной? — Нет. — Тэхён откладывает телефон. Он опирается на колени и смотрит на Чонгука. — Я сказал, удачи. — Я знаю, — говорит Чонгук. — Но ты... разве ты не придёшь? На бой? Тэхён на мгновение замолкает, читая что-то по лицу Чонгука. — Ты вообще хочешь, чтобы я там был? — Хочу, чтобы ты там был? — Конечно, он хочет, чтобы он был там. Он должен быть там. — Да, хочу. — О, не смотри на меня так, — выдыхает Тэхён, и теперь Чонгук улавливает, как раздражение, которое он видел на лице Тэхёна, проскальзывает в его тоне. — Ты же не давал мне повода так думать. — Я попросил тебя прийти. Я дал тебе билеты. — Это было недели назад, Чонгук. И что произошло с тех пор, а? Я не знаю, так как ты практически вычеркнул меня из своей жизни. Кажется, я даже не видел тебя в этом здании с марта. Челюсть Чонгука вмиг захлопнулась. Он сглотнул. — Я не хотел. — Тэхён приподнимает бровь. — Прости, я... — Тренировался, да, я знаю. Но видишь ли, Юнги приезжал к Чимину, а я за последнюю неделю дважды завтракал с Сокджином. Но ты... я видел твою сумку с ночёвкой. Ты избегаешь меня. Даже игнорируешь. Какого чёрта ты спал в спортзале? — Я не спал, — качает Чонгук головой. — В том-то и проблема, что я не могу нормально спать, — потому что я не спал с тобой. — Я тренируюсь каждую секунду, даже когда они не со мной. Просто есть смысл хранить вещи в офисе, раз уж я всё равно не могу уйти. Тэхён колеблется. — Ты думаешь, я поверю, что ты проводишь каждую секунду в течение последних трёх недель, ударяя по груше или поднимая тяжести? Что ты не можешь уделить пять минут, чтобы просто позвонить и поговорить со мной? Рассказать мне, что ты делал, всё ли у тебя в порядке или... что угодно? — Ты не понимаешь. Тэ, этот бой. Он не такой, как все остальные. — Я знаю. Это чемпионат. — Я не об этом! — кричит Чонгук, шокируя их обоих. Тэхён не вздрагивает, но его глаза становятся большими, а рот слегка приоткрывается, когда он смотрит на него. — Ты хоть представляешь, как это всё меня раздражает? Дело не в поясе, а в том, что... это Дэвидсон, и он должен был стать для меня этим. — Что это значит? — Тэхён выглядит так, словно находится в трёх секундах от того, чтобы начать рвать на себе волосы. — Чонгук, что, чёрт возьми, это значит? — Я не знаю, — честно отвечает он, потому что даже если и знает, то точно не может выразить ответ словами. — Все эти тренировки, сон в спортзале. Тэ, здесь нет места для ошибки. Я не могу проиграть, ясно? Я не могу. Тэхён вздыхает через нос. А потом поворачивается и уходит. — Куда... куда ты идёшь? — Мне нужно выпить, если мы собираемся продолжать в том же духе, — произносит Тэхён, роясь в шкафу в поисках спиртного. — Чёрт, Чимин выпил всю нашу водку. — Хён. — А тебе не кажется, что мне это тоже неприятно? — Тэхён бросает взгляд на Чонгука, раздражение переходит в гнев. — Боже, я никогда не видел тебя таким. — Каким? — Сгорбившимся. Закрытым. Я видел тебя в зоне ожидания, знаешь, с огнём в глазах перед боем, но не таким. Это просто... я даже не знаю, как это назвать. Разве это не цель? Разве это не начало его карьеры? Чонгук осознаёт, как далеко друг от друга они стоят. Он не отошёл от двери, а Тэхён уже на кухне, что заставляет их повышать голос, позволяя злости смешиваться с воздухом. — Закрытым? — Да. Закрытым. Ты просто... Не замечаешь ничего, кроме того грёбаного боксёра. Как будто ты сидишь в облаке дыма и даже не пытаешься прорваться через него, ты просто ждёшь, когда этот ублюдок появится и начнёт драться с тобой. — А что ещё я должен делать? — У Чонгука чешется горло и ужасно болит голова. — Я уже говорил тебе, я тренировался. Ты видел, что случилось с Бруно, Дэвидсон чуть не убил его. Губы Тэхёна размыкаются. — Что ты?.. Ты пытаешься заставить меня чувствовать себя лучше? Потому что у тебя это плохо получается. — Нет, я... нет. — Я должен радоваться, что ты так много тренируешься, в надежде, что ты не окажешься расколотым, как Бруно, застрявшим в больнице с трубкой для кормления? Думаешь, я с нетерпением жду, когда мой парень вернётся сюда и я его даже узнать не смогу? — Чонгук вздрагивает. Тэхён сужает глаза, в его голосе звучит неприкрытый сарказм. — О, прости. Это нормально — называть тебя моим парнем на этой неделе? — Ты думаешь, я проиграю? — спрашивает Чонгук. Тэхён вскидывает руки, закатывая глаза. — Чёрт возьми, ты даже не слушаешь меня. — Зачем тогда терпеть? — Что? — Меня. — Руки Чонгука сжимаются и разжимаются. В его глазах горит огонь, желание выплакаться и выпустить всё наружу, что он мог сделать только с Тэхёном. Но сейчас они стоят так далеко друг от друга, и Тэхён до сих пор смотрит на него, и всё это неправильно, так невероятно неправильно. — Ты. Ты мог бросить меня ещё летом, но не сделал этого. Ты поцеловал меня. И ты всё ещё здесь. — Я бы не смог от тебя скрываться. — Тэхён опускает голову. — Ты видел наших друзей? Твою тренировочную команду? Мы бы виделись каждый второй будний день. Холодная змея тут же обвилась вокруг сердца и лёгких Чонгука, выбивая из него дыхание. Он выпрямляется, пытаясь стоять во весь рост, но голос его оказывается совершенно слабым, пока он говорит: — Так вот почему мы вместе? Потому что это просто удобно? Тэхён усмехается. — Господи. Я хочу, чтобы ты подумал о том, что ты только что сказал, и обо всём, что между нами произошло, и сказал мне, действительно ли ты думаешь, что в этом есть смысл. Чонгук не решается. — Тогда почему? Почему ты всё ещё здесь, почему тебе не всё равно? — Чёрт, блять, Чонгук! — хлопая руками по столешнице, вспыхивает тот. — А ты как думаешь? В голове Чонгука пронёсся поток воспоминаний — их слишком, слишком много и все они слишком быстрые. Тэхён впервые привёл его в «Аджа». Тэхён просит покатать его на спине после одного из выступлений. Тэхён пробует на нём тени для век. Тэхён читает ему стихи после тяжёлой тренировки. Тэхён пытается поцеловать каждый позвонок в его спине. Тэхён держит его за руку, когда в первый раз толкается в него. Тэхён заставляет его смеяться до слёз. Тэхён улыбается ему, а Чонгук думает, что никогда не будет так счастлив, как сейчас. Он встречает взгляд Тэхёна, и старший делает вдох, успокаиваясь. — Чонгук. — Подожди. — Я не могу, — мягко, нежно произносит Тэхён, словно знает, как это больно. — Я не могу больше ждать. Я люблю тебя, Чонгук. Чонгук смотрит на него. Одну секунду. Две. А потом разворачивается и выбегает прочь. Дверь захлопывается за ним почти достаточно быстро, чтобы заглушить прерывистый вздох Тэхёна. В коридоре темно, тусклые лампы отбрасывают затхлый свет на пол, Чонгук пытается не потерять сознание, его колени сейчас слабее, чем были за последние месяцы. Люблю. Я люблю тебя. Я люблю тебя, Чонгук. Когда у Чонгука был Минджун, по-другому объяснить их отношения нельзя, о любви даже речи не шло. Она не была для них вариантом, никогда не была, так же как секс никогда не должен был быть медленным или сладким. И это устраивало Чонгука, чьи родители явно не любили друг друга, и с которым никогда в жизни не обращались бережно. Летом, когда солнце висело высоко, дни были длинными, а Чонгук каждый час проверял списки рейсов, мысль о любви приходила только в виде его хёнов. Он знал, что они любят его так же, как он их, и знал, что они заботятся о нём так, как не заботился или не мог заботиться его отец. Чонгук думает о Тэхёне. Вспоминает все те времена, отзывавшиеся чем-то в груди, голове, пальцах рук и ног, и то, что не мог дать этому название. Он не знал. Теперь он знает. Чонгук пытается вдохнуть и понимает, что может. Он дважды моргает и осознаёт, что не плачет. Затем он смотрит на свои руки. Крутанувшись на месте, он открывает и закрывает дверь с такой скоростью, что Чимин (который присоединился к Тэхёну на кухне вместе с Юнги, оба выглядят взволнованными и напряжёнными) отшатывается назад, к холодильнику. — Мелкий, — зовёт Юнги, предостерегающе поднимая руку. Но Чонгук смотрит только на Тэхёна, его голова слегка откинута, он прислонился к стойке, у него красное лицо и мокрые глаза. Юнги хватает Чимина за руку и тащит его обратно в спальню, решив, что это всё-таки не их дело. — Что? — голос Тэхёна ломается. Тишина. — Что, Чонгук? — У меня не дрожат руки. Впервые, возможно, за всё время их отношений, Тэхён бросает на него такой растерянный взгляд, что Чонгук мог бы рассмеяться, если бы ситуация была иной. Вместо этого он бежит к Тэхёну. На секунду тот выглядит слишком удивлённым, чтобы отреагировать, а после, обогнув стойку, бросается навстречу. Он сталкивается с Чонгуком и крепко обнимает его, слегка спотыкаясь, а после пытается выпрямиться. Чонгук обхватывает Тэхёна за плечи, уткнувшись лицом в его шею, и с трепетом вдыхает запах, пока Тэхён кольцует руками талию Чонгука, сжимая так крепко, что тот хрипит. — Прости, — шепчет он, не желая говорить громче, когда Тэхён здесь, практически вжимает их друг в друга. — Тэхён, прости меня. — Заткнись. — Тэхён сгибает руки, прижимается прохладными губами к шее Чонгука. — Просто заткнись. И это заставляет Чонгука рассмеяться, коротким хрипом, так как его грудь сжата. — Но я люблю тебя, — говорит он, до ужаса счастливый и полный эмоций. — Тэхён, я очень тебя люблю. Чонгук всхлипывает и пытается отстраниться, пытается обхватить лицо Тэхёна и сказать это снова. Он встречает сопротивление, руки, как сталь, обнимают его, но в конце концов он отодвигается, сведя брови вместе, слишком близко, чтобы смотреть ему в глаза, и всё же недостаточно. — Я люблю тебя, — говорит он вновь. И вновь, наполняя грудь каждым слогом. — Я люблю тебя. Тэхён. Я люблю тебя. — Боже мой, — прерывисто выдыхает Тэхён. — Ты убежал. — Ты напугал меня, — защищается Чонгук, слегка улыбаясь сквозь слёзы. Тэхён не сказал этого снова, но это нормально, потому что Чонгук знает, что он имел это в виду. — Да, но всё в порядке, потому что... потому что это ты. Я не против бояться рядом с тобой. Я люблю тебя. — Я тоже. Блять, Чонгук, я люблю тебя. Вот оно. Холод полностью покидает его грудь. Он вдыхает запах Тэхёна. Чонгук зарывается пальцами в волосы на его затылке и осторожно тянет их, смыкая губы так, что они оба стонут. Прошло слишком много времени с их последнего поцелуя, и этот поцелуй влажный, солёный и отчаянный, но он идеален, так идеален. Тэхён целует так, словно любит его. Тэхён целует так, словно никогда его не отпустит. Они отстраняются друг от друга, чтобы отдышаться, губы всё ещё соприкасаются, и Чонгук чувствует, как Тэхён комкает подол его футболки в руках. — Я остаюсь, — произносит Чонгук, вытирая пальцами слёзы Тэхёна. — В Америке. — Но ты ещё не... Бой ещё не состоялся. — Это ничего не изменит. Выиграю или проиграю, я остаюсь. Я хочу остаться. Лицо Тэхёна сморщилось, и он нырнул обратно, притягивая тело Чонгука к своему, такому твёрдому и сильному — всему, что Чонгук искал. Всему. — Хён! — зовёт он, когда Тэхён начинает раскачиваться. — Хён! Раздаётся стук, проклятия, и наконец дверь в коридоре распахивается. Юнги выходит, спотыкаясь, как всегда в бешенстве, и с палящей дикостью смотрит на Чонгука. — Что? Что, что случилось? — Я остаюсь, — отвечает Чонгук, а Тэхён обнимает его так сильно, что его ноги отрываются от земли. — Что? — переспрашивает Юнги, и вдруг позади него материализуется Чимин. — О чём ты говоришь? — Тэ? — удивлённо зовёт Чимин, трогая Тэхёна за руку и огибая их, чтобы увидеть лицо друга. — Он тебя душит? — В самом лучшем смысле. — Я остаюсь в Америке, — объясняет Чонгук Юнги. — Я остаюсь в Лос-Анджелесе. Я не собираюсь возвращаться. Юнги запоздало моргает, качает головой и смеётся. Чимин хлопает в ладоши и хихикает, взъерошивая им обоим волосы на макушке. — Папа позвонил мне сегодня вечером, — это тут же заставляет Юнги замолчать. Тэхён опускает его на землю, заставляя Чонгука надуться. — Эй, подними меня ещё раз. — Какого хрена? — прорычал Юнги. — Ты серьёзно? — Да, поэтому я и пришёл к Тэхёну, потому что люблю его. — О боже, — зажмуривается Тэхён, утыкаясь в волосы Чонгука лицом. — Боже мой. — Что твой отец сказал тебе? — спрашивает Чимин, и Чонгук задаётся вопросом, как много из его прошлого знает Чимин. Как много Юнги объяснил и как много позволил Чонгуку сохранить в тайне. На самом деле это не имеет значения. — Что как только я вернусь в Корею, он найдёт мне нового тренера. И нового инструктора. И, возможно, нового катмена. И что я не могу уйти на пенсию после победы над Дэвидсоном. И что вы все относитесь ко мне как к ребёнку. Юнги вдыхает и выдыхает через нос. Затем он кивает, будто бы что-то для себя решил. — Я убью его. — Бронируй билеты, — комментирует Тэхён. — Не могли бы вы двое отлепиться друг от друга на пять секунд, пока мы будем разговаривать? — просит Юнги, потирая глаза обеими руками. Чимин тянется к нему и останавливает его, бормоча что-то о преждевременных морщинах. — Типа, поздравляю, вы любите друг друга, вступайте в клуб, может, мы сейчас уже сосредоточимся на проблеме? Тэхён вздыхает и медленно отступает, позволяя Чонгуку сесть на стойку, пока они окружают его, ладонь Тэхёна водит круги на его бедре. — Ты рассказал Намджуну? — спрашивает тренер. Чимин достает пиво из холодильника и передает его всем, но протягивает Чонгуку бутылку с водой. — Нет, я пришёл к Тэхёну. — Хорошо, — коротко кивает Юнги, набирая что-то на своём телефоне. — Он, наверное, не увидит этого до утра. Что ты сказал ему, когда он рассказал тебе всё это? — Я застыл, — Чонгук понижает голос, смущаясь своего поведения. Тэхён нежно сжимает его колено. — Я начал заикаться, и он сорвался. После этого я просто... согласился на всё. Я просто... Я думал, что если выиграю пояс, то всё дерьмо с моим отцом закончится. Потому что я получу пояс, а он получит то, чего хочет. Но он ведёт себя так, словно пояс вообще не имеет никакого значения, словно Дэвидсон ничего не значит. — Чонгук закрывает глаза и задумывается. — Хён, как мне сказать ему, что я не вернусь? У меня никогда не хватит духу. — Я скажу ему, — громко усмехается Юнги. — Я засуну ботинок ему в задницу, когда буду это делать. Тэхён фыркнул. — Пришли нам открытку. — Я серьёзно, — простонал Чонгук, хватая Тэхёна за руку и отрезвляя его. — Я думал о том, чтобы вернуться ненадолго, может, всего на месяц, всё уладить, убедиться, что он устроился и работает. А потом вернуться сюда. — Нет, — жёстко обрывает Юнги, качая головой. — Если ты вернёшься, неизвестно, что он выкинет, чтобы заставить тебя остаться. А ты сам только что сказал, что не можешь ему отказать. Через неделю ты снова окажешься в подполье. — К чёрту, — шипит Тэхён, крепче сжимая руку. — Слушай, мне всё равно, если ты хочешь вернуться домой и разобраться со всем, но ты не можешь ехать один. Не в том случае, если абьюз начнётся снова. Чонгук моргает. — Абьюз? — Я бы просто сделал это по телефону, — предлагает Чимин. — У тебя ведь здесь все твои вещи? Ты ничего не оставил? — Я оставил своего отца. — Да, мы в курсе, в этом вся суть, — устало говорит Юнги. — Ты отпочковался, теперь ты должен перерезать пуповину. Мы с Намджуном будем рядом с тобой, и Сокджин тоже. Ты можешь сделать это сам, а мы просто будем рядом, чтобы убедиться, что он не втянет тебя обратно. — Чонгук кивает, прислоняясь к Тэхёну. Юнги смотрит на них, после чего в который раз за вечер вздыхает. — Хорошо. Полагаю, ты ещё не собрался. — Чонгук качает головой. — Отлично. Собирайся. Я останусь здесь на ночь, так что утром можем встретиться в холле. Мы увидимся с Намджуном и Сокджином в аэропорту. Чонгук спрыгивает со стойки, обнимает Чимина, а затем тянет Тэхёна к двери. — Иду, иду, — смеётся тот и плетётся за Чонгуком в прихожую, не потрудившись надеть обувь. Чонгук достаёт из сумки две футболки и пару кроссовок, прежде чем Тэхён, выглядящий слишком милым и довольным для своего собственного блага, отвлекает его настолько, чтобы младший повалил его на кровать в комнате. — Нет, ты должен закончить, — ласково говорит Тэхён, притягивая Чонгука к себе и просовывая руки под рубашку. — Чёрт. Чёрт, я скучал по тебе. Сердце Чонгука проваливается в желудок. — Прости, — шепчет он, целуя чужой лоб. — Я был так напряжён из-за боя и Дэвидсона, и... мне очень жаль. — Всё в порядке. — Нет, я не должен был... Не могу поверить, что оттолкнул тебя. Тэ, ты... ты всё, что мне нужно. — Он чувствует, как дыхание Тэхёна сбивается, поэтому обхватывает его ногами за бёдра и приближается к его лицу. — Жалко, что я не понял этого раньше. — Любовь требует времени. Всё не всегда происходит в одночасье. — Дело не в этом, — сдержанно улыбается Чонгук, касаясь щеки Тэхёна. — Я просто не знал, как это назвать. Я не знал, что всё это значит. — Старший хмыкает, проводит руками вверх-вниз по его позвоночнику, подушечками пальцев прощупывая рёбра и ямочки на пояснице. — Ты... ты же всё равно приедешь в Вегас, да? — Да, конечно. Мы с Чимином и Хоби приедем в субботу утром. — И ты придёшь увидеть меня? Перед боем? — Конечно. Чонгук с улыбкой прижимается к шее Тэхёна, затем поднимает голову и целует своего парня... своего парня, своего любовника. Он наклоняется ближе, выгибает спину, обнимая Тэхёна, и углубляет поцелуй. Рука на его спине тёплая, дразняще лёгкая, а затем она проскальзывает за пояс его шорт. Чонгук издаёт тихий звук «хнг», такой до жути чувствительный после долгого отсутствия ласк. — Тэ, — бормочет он, и рука снова скользит вверх. — Прости, — голос становится напряжённым. — Всё нормально, я просто... — хрипит Чонгук. — Хочу тебя. — Господи, — заливисто смеётся Тэхён, откидывая голову назад. — Ты дуешься. — Ну давай, — хнычет Чонгук, поднимаясь на колени и стягивая с себя рубашку. Зрачки Тэхёна расширяются, и он чуть задыхается, пытаясь сглотнуть. Он поднимает руку, проводит по ключицам и грудным мышцам Чонгука, по его прессу. — Господи, да ты, блять, отфотошопленная картинка. Румянец Чонгука спускается по шее. Он ложится, притягивая Тэхёна к себе. — Бери меня. Пожалуйста. — Разве мы не должны сделать что-то особенное? — раздумывает вслух старший, целуя Чонгука в щёку. — Теперь, когда мы влюблены и всё такое? Он запинается в ответе, сердце колотится от услышанного. — Ну. Я имею в виду, это... это не что-то новое, мы просто... — хихиканье Тэхёна выбивает его из колеи. Он хлопает его по плечу. — Отвали. — Чонгук. Малыш. Позволь мне заняться с тобой любовью. Он замирает, вжимаясь спиной в матрас, и Тэхён откидывается назад, чтобы посмотреть на него. Он держит бёдра Чонгука у себя на коленях, руки тянут спортивные шорты вверх по бёдрам, обнажая больше мышц и нежную покрасневшую кожу. — Это... это должно ощущаться по-другому? — Я не знаю, — отвечает Тэхён, давая понять Чонгуку, что для него всё это тоже в новинку. Не секс. А влюблённость. Чонгук никогда не интересовался историей Тэхёна, его связями, парнями и девушками. Чонгук знает их имена, но на этом всё, потому что остальное не имеет особого значения. Тэхён не вдавался в подробности, ведь они были не важны. Но Чонгук не может отрицать, что осознание того, что он — его первая любовь, делает всё ещё лучше. Более особенным. — Но... — Тэхён ещё раз нежно целует Чонгука. — У меня такое чувство, что мы уже делали это раньше. — Да? — Да. Он прав. Отчасти. То, как он метит Чонгука, лишь высоко на внутренней стороне бедра и ягодицах, прикрытых шортами. То, как он дразнит Чонгука языком, прежде чем раздвинуть его ноги, доводя до первого оргазма после добавления четвёртого пальца, целуя его, пока Чонгук не будет готов продолжить. То, как он держит руки Чонгука над головой, когда толкается внутрь, влажно и легко, задыхаясь, прижимаясь к его шее. То, как он не способен на большее, чем неглубокий толчок, поскольку ноги Чонгука обхватывают его талию, но он не жалуется. То, как отпускает руки Чонгука, когда тот шепчет «дай мне коснуться тебя», и вздыхает, как только Чонгук проводит руками по его рукам, спине, шее. То, как он держит Чонгука за спину, чтобы смотреть на его лицо, целовать его нос и следить за моментом, когда Чонгук будет близок к тому, чтобы кончить. Как крепко прижимает к себе, когда тот кончает, и наслаждается поцелуями, которыми Чонгук бережно осыпает его уши, виски и веки. Это всё от любви. Это они занимаются любовью. Но это не ново. Это напомнило Чонгуку о сексе в четыре утра, под лучами солнца, с ужасным утренним дыханием. О минетах, сопровождаемых хихиканьем в душе, и вторниках с тако. О пластинках Эми Уайнхаус и тающем мороженом. О прогулках по рынку и поцелуях на пляже. О концертах на крыше и первом разе. Напомнило, почему он не должен оставлять это. Почему засыпать голым, липким и довольным гораздо лучше, чем спать одному. И что монстр, ползающий вокруг его разума, не сравнится с любовью, которую он разделяет с Тэхёном.

☉☉☉

Чонгук смотрит вверх, когда Намджун входит в раздевалку. Его лицо раскраснелось, и он странно дышит, словно пытается не показать, как сильно сбилось дыхание. — Что случилось? — спрашивает Сокджин, прежде чем Чонгук успевает задать тот же вопрос. — Ничего, — быстро отвечает Намджун и хватает Чонгука за плечи. — Мелкий. Ты готов? Тэхён только что ушёл, поцеловав его на прощание и запустив бабочек в его живот. Сокджин стоит справа от него, спина прямая, плечи широкие, как всегда, а в глазах Намджуна такая свирепость, что Чонгука пробирает до глубины души. — Да, чёрт побери. Давайте порвём их. Намджун открывает дверь. Оглушительный шум толпы наполняет пространство.

☉☉☉

Когда он очнётся, кто-то скажет ему, что его почка разорвана и есть вероятность внутреннего кровотечения. Ему скажут, что его отправляют на операцию и чтобы он прекратил попытки снять дыхательную маску со своего рта. Кто-то скажет ему, что нужно приглушить свет, потому что он получил сильное сотрясение мозга и нахождение в светлой комнате причиняет ему боль. Ему скажут, что у него вывихнута лодыжка и растянуто запястье. Кто-то скажет ему, что он проспал два дня после операции. Кто-то скажет ему, что смотрел бой по телевизору и что Чонгук выглядел очень хорошо, очень крепко, вплоть до шестого раунда. Кто-то скажет ему, что его противник — Макдэвид? Дэвидсон? неважно, — семь раз замахнулся на Чонгука после свистка судьи и был фактически дисквалифицирован. Скажет, что на пресс-конференции Дэвид-как-его-там обещал вернуться. Кто-то скажет ему, что он в критическом состоянии, и поэтому никого из его семьи нет в палате, но его команда находится в зоне ожидания, и они смогут подойти к нему, как только врачи разрешат. И кто-то скажет ему самое худшее из всего этого. Ему скажут, что, не обращая внимания на протесты его тренера и настойчивые требования охраны больницы, к Чонгуку пришёл один человек и ждёт вместе с остальными, чтобы увидеть его. Несмотря на то, что его тренер и инструктор потребовали убрать его из больницы, он не совершил ничего жестокого и является кровным родственником, поэтому ему вполне можно остаться, если Чонгук не прогонит его. Кто-то скажет ему, что к нему приехал отец.