The Champion

— Что случилось? — Я пытался, хён. Я пытался. — Я знаю, что ты пытался, малец. Просто скажи мне, что случилось. — Я ждал слишком долго. Я... я должен был... я думал, что он послушает меня, но он... я ждал слишком долго. — Ладно, ладно. Всё в порядке. — Ты бы видел его, хён. Ты бы видел, как он смотрел на меня. Я даже... я даже не прикасался к нему, но я причинял ему боль. Так сильно, и он... он... он отказался от нас, от меня. И я не ненавижу его, правда, хён, я люблю его, а теперь он ушёл, и я не могу... о боже... — Хэй, хэй, успокойся... Чонгук. Пожалуйста, успокойся...

☉☉☉

Тэхён любит переворачиваться и тискать его по утрам, когда будильник Чонгука будит их обоих, и он оказывается слишком уставшим, чтобы говорить. Он заставляет Чонгука целовать его в щёки и нос, прежде чем ему разрешат встать с кровати и уйти от Тэхёна. Тэхён ненавидит ветреную погоду, потому что его волосы путаются, капюшон всегда сбивается, и он не может насладиться рожком мороженого, не боясь, что то унесёт ветром. Тэхён любит иногда быть грубым с Чонгуком. Он борется с ним в гостиной (проигравший покупает ужин) и не жалуется, когда Чонгук каждый раз побеждает его. Он гоняет Чонгука по лестнице в обе квартиры и шлёпает по заднице каждый раз, когда они проходят мимо друг друга утром, собираясь на работу. Ему нравится сцеплять руки Чонгука над головой, нравится переворачивать его без спроса и тянуть за волосы с нужной силой. Ему нравится, что Чонгуку это нравится. Тэхён поёт в душе, но только если принимает душ ночью. Тэхён ненавидит кофе, но держит в холодильнике холодный эспрессо, потому что он нравится Чонгуку. У него есть карточка поощрения Старбакс, и он знает наизусть любимый заказ Чонгука. Тэхён любит водить машину, но у него редко появляется такая возможность, поэтому иногда Чонгук просит его отвезти его к «Колоколу корейской дружбы», просто чтобы у того был повод. Тэхён любит ходить по магазинам, но предпочитает, чтобы с ним был ещё хотя бы один человек, чтобы он мог взять в руки разные предметы и спросить: «Купишь это для меня?». И потому что друзья любят его и он слишком милый, они всегда говорят «да». Тэхён любит придвигать диван и журнальный столик к стене, чтобы можно было практиковать танцевальные номера в гостиной. После того, как он заканчивает, он сваливает одеяла и подушки посередине, чтобы он, Чонгук и Чимин могли вместе устраивать ночёвки, смотреть фильмы ужасов или пустяковые сериалы Диснея. Он не может забыть эти воспоминания. Эти частички его глубокой привязанности. Он не может.

☉☉☉

Они позволили Чонгуку остаться в постели. Сначала Намджун настаивал, чтобы он приходил на кухню поесть, но когда Чонгук стал отказываться от еды, желая лечь под одеяло, они стали приносить ему еду в постель. Намджун читает ему. Сокджин заставляет его смотреть «Лучшего пекаря Британии», а Юнги приносит дополнительную приставку Нинтендо. Но чаще всего они просто лежат с ним, пока он плачет. Кажется, он не может остановиться. Его глаза никогда не высыхают. Иногда это беззвучные, крупные капли, катящиеся по его щекам, настолько тихие, что человек, лежащий рядом, даже не замечает их. В другие, худшие времена, давление в его теле, голове, груди и желудке нарастает и вырывается наружу, и он вжимается лицом в матрас и кричит, пока не пересохнет горло. Пока его голос не сдастся, и он останется стонать между всхлипами и глотками воздуха. — Перестань, — ругал его Юнги однажды, и лишь однажды, когда пытался оттащить лицо Чонгука от подушек. Он думал, что Чонгук пытается задохнуться. Позже они поняли, что он пытался заглушить звуки, потому что Тэхён живёт этажом ниже, и их разделяет только деревянный пол, и меньше всего Чонгук хотел бы, чтобы Тэхён слышал, как рвётся его сердце. Поэтому он затихает в складках своего одеяла или в ткани рубашки того, кто лежит с ним рядом, и так будет продолжаться до тех пор, пока слёзы не прекратятся. Если они вообще прекратятся.

☉☉☉

Есть одна вещь, которая помогает Чонгуку оставаться в здравом уме в течение долгих часов дня. Единственный порок, к которому он может обратиться, когда вокруг всё мрачно, который мягко улаживает беспорядок в его голове. Но никто больше не считает эту форму терапии здоровой. Сокджин постоянно ловит его. — Не надо, — шепчет он. Сколько раз он это делал? Медленно протягивает руку, вытаскивая наушники из ушей Чонгука. — Не делай этого с собой. — Отдай их, — умоляет Чонгук, голос его срывается. Он поднимает слабую руку в сторону Сокджина. — Пожалуйста, хён. — Нет, — говорит Сокджин, не повышая голоса. — Ты делаешь только хуже. Чонгук включил громкость на максимум, чтобы слышать музыку из наушников, болтающихся в руке Сокджина. Он пытается вернуть их, и когда Сокджин переводит их на расстояние вытянутой руки, он разочарованно стонет. — Пожалуйста, дай мне дослушать песню, пожалуйста... Голос Тэхёна заполняет пространство между ними. Он переходит к бриджу, который является любимой частью Чонгука, поэтому он бросается за наушниками, но Сокджин просто поворачивается и выходит из комнаты. Чонгук не следует за ним. Он слишком занят, пытаясь перевести дух.

☉☉☉

Они нянчатся с ним. Всё так же, как и в больнице, и Чонгук это знает, он просил их оставить его в покое, но они не оставляют. Может быть, они боятся, что он сделает, если они уйдут, может быть, они просто не могут доверить ему съесть что-нибудь, может быть, они беспокоятся о нём больше, чем он сам. Впрочем, так было всегда. Они втроём переживают о нём больше, чем Чонгук сам о себе. Однажды утром он наконец-то садится в гостиной, после того как Намджун некоторое время умолял его, потому что думал, что Чонгук теряет рассудок из-за отсутствия солнечного света. Поэтому он перетащил младшего на диван, который слишком велик для двоих, и открыл балконные двери. — Если сюда залетит птица, ты отвечаешь за её поимку, — говорит ему Чонгук, но позволяет одеялу упасть с плеч и поворачивается к дверям. Дует благословенный летний ветерок, возможно, последний в этом сезоне перед тем, как солнце поднимется выше и погода станет знойной. Чонгук закрывает глаза. — Хочешь что-нибудь попить? — тихо спрашивает Намджун через несколько минут, гладя рукой волосы Чонгука. Он делает небольшой вдох. — Хён? — Да, малец. — Вы бы... вы бы все делали это, если бы я был Юнги? Рука Намджуна замирает в его волосах, оседая на макушке головы, пока он думает. Чонгук держит глаза закрытыми, прислушиваясь к звукам дорожного движения снизу. В конце концов Намджун опускается на диван рядом с ним, рука теперь лежит на его плече. — А как ты думаешь? — Вы бы не стали, — говорит Чонгук. — Вам бы не нужно было делать ничего из этого. — Может быть, — признаёт Намджун, сжимая плечо Чонгука. — Ты впервые сравниваешь свои отношения с Тэхёном с отношениями Юнги и Чимина? Да. Раньше ему никогда не приходилось этого делать, потому что если кто и может лучше подходить друг другу, чем Тэхён и Чонгук, так это Юнги и Чимин. Они всегда были так похожи, все четверо, но при этом по-своему особенные. Будто фотокопии друг друга, но с разными фильтрами, и именно поэтому никто не удивился, когда Юнги первым влюбился в Чимина, почему Чонгук не мог не влюбиться в Тэхёна. Это потому что Чимин лучезарен и горд, он трогает Юнги за плечи и переживает за них обоих. Потому что Тэхён — мягкий и светлый, он касается Чонгука за талию и шепчет все свои обещания. Потому что Юнги практичный и остроумный, он касается Чимина сзади и всегда целует его в щёку. Потому что Чонгук сдержанный и сияющий, он гладит волосы Тэхёна, как шёлк, и любит смешить его. Так похожи. Такие особенные. И Чонгук спрашивает только потому, что думает, что если они с Тэхёном могут распасться, то и с Юнги и Чимином может произойти то же самое. Но в этом он ошибается. Теперь он это понимает. — Уверен, Юнги никогда бы... — Он делает паузу. Качает головой. — Уверен, он никогда не сделал бы того, что сделал я. Намджун кивает. Он мог бы оставить всё как есть, но не стал. — Может быть. Но Юнги никогда не приходилось принимать такие решения, как тебе. Думаю, ты должен постараться помнить об этом. Чонгук трясётся сквозь слёзы. Некоторое время он сидит на диване, потягивая из бутылки воду и засовывая в рот апельсиновые дольки. И тут он слышит музыку снизу, незнакомую мелодию, проникающую с открытого балкона. Он проходит половину пути до дверей, прежде чем приступ паники сковывает его колени и он падает на пол. Намджун держит его, пока он разваливается на части, и не просит его взять себя в руки.

☉☉☉

Это Юнги не дает ему сгнить, как Чонгук хочет, он стучит в дверь спальни в восемь утра через восемнадцать дней после того, как он потерял любовь всей своей жизни, и дёргает его за руку. — Вставай. — Нет, — говорит Чонгук. На нём только боксеры, шторы на окнах задёрнуты, свет не горит. — Я не прошу. — Тогда я не подчиняюсь. Юнги вздыхает и приседает рядом с головой Чонгука. Он стягивает с его головы покрывало и откидывает волосы с глаз. — Просто прогуляйся со мной. — Прогуляться? — Да. Прогулка. Я хочу зайти в один магазин пончиков. — Магазин пончиков. — Четыре улицы вниз. Ещё две маленькие. Пятнадцать минут ходьбы, туда и обратно. Пойдём, просто чтобы размять ноги. — Не хочу. — Чонгук надеется, что в его словах не прозвучит детский тон. — Я устал. — Я знаю, — говорит Юнги, и Чонгуку редко удаётся добиться от него такого терпения. Так он понимает, что Юнги действительно беспокоится о нём. — Но отчасти ты устал потому, что не хочешь двигаться. Ты не выходил из этой квартиры больше двух недель, тебе нужно хотя бы спуститься по лестнице. — Не могу. Юнги на минуту прикусывает губу. — Почему? — Потому что... потому что, что если... — О, — догадывается Юнги, поднимая брови в знак понимания. Это на секунду успокаивает сердце Чонгука, который благодарит его за то, что ему не нужно объяснять. — Нет, малец. Ты его не увидишь. — Ты не знаешь наверняка. — Чонгук прижимает одеяло ко рту. — Невозможно предсказать, может ли это случиться. — Ты правда планируешь вечно прятаться в этой квартире? В конце концов тебе придётся его увидеть. И кроме того... — Я запаникую, если увижу его. Он живёт прямо подо мной, он может... быть на лестничной клетке или в холле, а я не могу... я не готов... — Чонгук, — быстро прерывает его Юнги. — Послушай меня. Я понимаю, что ты не готов увидеть Тэхёна, правда, понимаю. Но я действительно думаю, что ты сможешь это сделать. Прогуляйся со мной. Он качает головой. — Послушай, — просит Юнги. — Я... хорошо. Юнги меняет позу, садится на пол так, что оказывается на одном уровне с кроватью Чонгука. — Я вроде как... переехал к Чимину. Не смотри на меня так, это не было моим сознательным решением. Просто так получилось. И если ты действительно беспокоишься, что Тэхён будет появляться в здании, то я могу тебе пообещать, что не стоит. — Не стоит? — Ты не должен волноваться. О... о том, что увидишь его. Брови Чонгука сошлись у переносицы. — Почему? Юнги облизнул губы. — На прошлой неделе Тэхён вернулся в квартиру и собрал половину своего шкафа. И много вещей из ванной. И... он сказал нам с Чимином, что какое-то время будет жить у Хосока. — Нет, — растерянно бормочет Чонгук. Нет, потому что... потому что... — Я слышал музыку. Буквально на днях. Он играл... — Это были я и Чимин, — говорит ему Юнги. — Мы готовили ужин, а балконные двери были открыты. Я не знал, что твои тоже. — Его лицо меняется, становится более мягким. В его выражении промелькнуло чувство вины. — Я не хотел, чтобы это случилось. Он имеет в виду паническую атаку, но Чонгука это сейчас волнует меньше всего. Тэхён ушёл. Он снова бросил тебя. Он тоже не хочет тебя видеть. Чонгук закрывает глаза, глупо полагая, что это остановит слёзы, катящиеся по лицу (ему лучше знать), и, почувствовав влагу на щеках, снова натягивает одеяло на голову. Юнги потирает рукой его бедро, пока он плачет, сердце замирает где-то в животе, потому что он не может решить, что хуже. Быть запертым в этой квартире из-за собственного страха или знать, что Тэхён тоже не смог встретиться с ним после их расставания. Что он смог покинуть это место, которое они оба называли домом, эти апартаменты, полные воспоминаний. Он не может не задаваться этим вопросом. Ведь эти воспоминания — последнее, что есть у Чонгука, единственное, за что он может ухватиться без угрызений совести. Ему интересно, не те ли это воспоминания, которые преследуют Тэхёна, вытолкнувшие его за дверь. — Чонгук, — наконец подаёт голос Юнги. — Пойдём прогуляемся вместе. Приходится ещё немного поуговаривать. И одеваться приходится гораздо дольше, чем следовало бы. Но он выходит на прогулку. И это... это обычная прогулка. Всё в порядке. И так и должно быть. Юнги покупает ему пончик и кофе. Он говорит с ним о погоде, о кошке, которую хочет купить Чимин, о домашнем растении, которое Юнги купил ему вместо животного. Он просит Чонгука пойти завтра с ним и Намджуном в кино, и Чонгук быстро соглашается, не успев отговорить себя. Когда они возвращаются в квартиру, Юнги готовит ему еду, которой хватит на три дня, и раскладывает её по тарелкам. Складывая посуду в раковину, не обращая внимания на протест Чонгука, что он вполне способен помыть посуду, он говорит: — Я никогда не думал, что буду делать это для тебя. Чонгук смотрит на него из-за стойки. — Что делать? Юнги смотрит на раковину. — Я думал, это будет после матча. На ринге. Боксёрского поединка. Или, может, твой отец скажет что-то такое, от чего ты сорвёшься. Никогда не думал, что буду помогать тебе переживать разрыв. Разбитые сердца — не совсем мой профиль. Я хорошо справляюсь? Это ответ, над которым ему не нужно думать. — Да, хён. Ты хорошо справляешься. Юнги включает горячую воду как раз в тот момент, когда за Чонгуком открывается дверь. Ожидая, что это Сокджин или Намджун, он даже не оборачивается, а продолжает пить кофе, пока гость не подходит к нему ближе. — Привет. Чонгук оборачивается и видит настороженно смотрящего на него Чимина. — Привет. Чимин всегда был красив, Чонгук никогда не станет этого отрицать. Карие глаза, полные губы и улыбка, от которой у всех в комнате перехватывает дыхание. Чонгук знал это ещё с первой встречи с Чимином, в тускло освещённом клубе, когда половина его лица была скрыта лицом Юнги. Он никогда не понимал, как Юнги так долго сопротивлялся ему. — Прости, что давно с тобой не разговаривал, — виновато улыбается Чимин, и они оба замечают, что Юнги не поднимает головы, сосредоточившись на посуде. — Было... немного сложно найти правильное время. — Всё в порядке, — говорит Чонгук, потому что знает, что Чимин говорит искренне. Это не средняя школа, никто не выбирает ничью сторону. Он сдвигается, едва заметно, отодвигая бок тела от стойки, и этого достаточно для Чимина. Он бросается обнимать Чонгука, обхватывает его и зарывается лицом в его шею. Чонгук делает то же самое, но переводит взгляд на плечо Чимина, на случай, если ему понадобится ткань, чтобы та поймала слёзы. В его груди что-то горит, он понимает, что все пострадали от разрыва между ним и Тэхёном, понимает, что никто не желал им этого. Все болели за них. И им очень жаль, что всё так получилось. — Хён, — бормочет Чонгук, и кран выключается, словно бы Юнги не совсем уверен, обращается он к нему или нет. — Мне жаль. — Мне тоже жаль, — говорит Чимин. Он крепче сжимает Чонгука в объятиях. — Мне так жаль, Гук-и. Они отстраняются, Чонгук поспешно протирает глаза и наконец замечает пакет на островке. Он кивает в его сторону. — Это ты принёс? Чимин достаёт пакет, открывает его и суёт руку внутрь. Он достаёт маленькую бутылочку, похожую на лосьон. — Это крем для глаз, — мягко объясняет он. Протянув руку, он осторожно проводит подушечкой пальца под глазом Чонгука. — Твоя кожа может стать очень сухой и чувствительной, когда... гм. Когда ты много плачешь. Так что пользуйся им по утрам и на ночь, хорошо? — Хорошо. — А вот и гигиеническая помада. — Чимин один за другим выкладывает предметы. Он ещё немного роется в пакете. — А это гелевая маска. Ты можешь положить ее в морозилку и нанести перед сном. Чонгук моргает. — Ещё я принёс тебе свечу, — добавляет Чимин, доставая её из пакета. — Она пахнет цветущей вишней. Чонгук прижимает крем для век к груди. — Я люблю вишню. — И... — Чимин достаёт из пакета последнюю вещь. — Это лимонное печенье. Их приготовила моя мама. Юнги вскидывает голову. — Эй. Это для нас. Взгляд, брошенный Чимином на своего парня, заставил Чонгука хихикнуть. Это первый раз, когда он смеётся за последние несколько недель. Чимин выглядит так, будто сопротивляется прыжку, а Юнги чуть не падает на островок лицом. — Спасибо, — тихо благодарит он, принимая печенье, свечу и всё остальное. — Спасибо, хён. Чимин кивает, выглядя довольным, но сдержанным, как будто он не уверен, можно ли быть счастливым в этой ситуации. — Эм, — не отрывая глаз от жестянки с печеньем, начинает он. — Он... он в порядке? Я имею в виду, он... Юнги-хён сказал мне, что он вроде как... ну... переехал. Так что я просто... хотел спросить. На кухне тихо. Чонгук наполовину ожидает, что Чимин скажет ему, что это не его дело, что он не должен лезть в жизнь того, кого он обидел так сильно. Но он ничего не может с собой поделать. Он скучает по нему больше всего на свете. — Я не могу тебе много рассказать, — тихо отвечает Чимин, но его голос всё равно звучит громко в тишине комнаты. — Не потому, что я не хочу, а потому, что он... эм... он сделал всё возможное, чтобы остаться одному. Но я могу сказать, что, когда он начал собирать вещи, он взял только самое необходимое. Одежду, шампунь и всё такое. Чонгук цепляется за каждое слово, за каждый слог. Он представляет, как Тэхён ходит по квартире, перебирает громоздкий шкаф и шкафчики, забитые маслами для тела и масками для лица. — На следующий день он позвонил мне и попросил принести ему то, что он забыл. Он был вне себя, сказал, что... ему это очень нужно. Так что мне пришлось принести ему проигрыватель, который он оставил в своей комнате. У Чонгука перехватывает дыхание, и, слава богу, он уже стоит так близко к стойке, что ему остаётся только наклониться и поддержать свой вес. Юнги настороженно наблюдает за ним, Чимин кусает губу, но оба молчат, пока он восстанавливает равновесие. — Думаешь, это плохо? — позже спрашивает Чонгук. — Нет, — произносит Чимин и почти улыбается. — Я так не думаю.

☉☉☉

Чонгук приходит в себя после панической атаки. Это был сильный приступ, из тех, что сковывают его мышцы, из тех, что убеждают его в своей никчёмности и холодности, и он пытается найти что-нибудь твёрдое, чтобы удариться головой. Такой, от которого у него першит в горле и перекрывается доступ воздуха, дрожь пробирает до пальцев ног и болью отдаётся в позвоночнике. Он позволил этому случиться. Он стал глупым. Он убирался в шкафу, рылся в ящиках и на вешалках в поисках одежды, которую он не носит, которая ему не нужна. Просто пытался занять руки. Давненько он этого не делал, ведь уже несколько дней ходит в одних трениках и футболке, живёт на чемодане, который привёз из больницы, потому что лень рыться в шкафу. Но Сокджин зашёл к нему в комнату, пока он был на очередной прогулке с Юнги, и собрал всю его грязную одежду. Поэтому Чонгуку ничего не оставалось, как порыться в шкафу, и он решил, что, возможно, пришло время для весенней уборки. Там он и нашёл толстовку. Сначала он даже не обратил на неё внимания. Обычная чёрная толстовка с маленьким красным сердечком на груди. Но потом Чонгук потянулся за ней во второй раз, потому что нет, эта толстовка, да, эта была другой. На ней запах, смесь роскоши и аптечных духов, поверх солёной воды и чего-то, чему Чонгук никогда не мог дать название. А потом он присмотрелся повнимательнее, придя к выводу, что нет, технически это не его толстовка, но в то же время и его. Потому что именно эту толстовку ему отдали на пользование однажды, потом ещё раз, а потом Чонгук стал возвращать её, чтобы через неделю снова красть. В конце концов Тэхён научился надевать её несколько ночей подряд, а потом отдавать обратно Чонгуку, чтобы тот хранил вещь некоторое время, пока запах не выветрится. С этой толстовкой связано слишком много воспоминаний, смехотворное количество для простого предмета одежды. Разум Чонгука воспроизводил их без разрешения. Например, свидания в кино в перерывах между студийными занятиями и тренировками, солёный попкорн и подушки, в конце концов сдвинутые с дивана, чтобы Чонгук мог забраться на колени Тэхёна. Поздние ночные походы в ресторанчик «АДЖА», потому что он стал любимым местом Чонгука, а хозяева моментально узнавали их при входе, и им не нужно было делать заказ. Утро, когда он разбудил Тэхёна, опустившись на его член, откинув голову назад и хихикая, пока руки Тэхёна порхали по его бёдрам, а потом выше, задирая толстовку до пояса, чтобы он мог смотреть. Ту ночь, когда они с Тэхёном смотрели концерт с крыши, а потом Тэхён впервые растянул его и вошёл внутрь, когда он понял, что секс не обязательно должен быть жестоким. Чонгук совершил ошибку. Он надел толстовку. И тогда у него случилась сильнейшая паническая атака. Сейчас всё закончилось, но Чонгук остался лежать на полу. Его лоб прижат к полу, холоднее, чем в остальной комнате. Собрав немного силы, он стягивает с себя толстовку, собирает её в клубок и кладёт на неё голову. — Чёрт, — всхлипывает он. Он только собирается встать, как слышит звук открывающейся входной двери. Не успевает юноша поднять голову, как в комнату заходит Намджун. — Вот дерьмо, — выругивается он, падая рядом с Чонгуком. — Блять, блять. Ты в порядке? Всё закончилось? — Да, — говорит он. Потому что так и было. — Сильная? — Да, — отвечает он. Потому что так и было. — Хорошо, пойдём. Проходит ещё несколько минут, но в конце концов его укладывают на кровать, и когда Чонгук пытается взять с собой толстовку, Намджун вырывает её у него из рук. — Отдай, — шипит Чонгук, порываясь удержать ткань. Он держит её на расстоянии вытянутой руки. — Она твоя? — Чонгук может сказать, что друг уже знает ответ. — Да. — Я так не думаю. — Он подарил её мне. — Недавно? Забавно, малец. Чонгук падает обратно на кровать, но не сводит глаз с толстовки. Он боится, что Намджун попытается отобрать её, а он не может этого допустить, просто не может. — Пожалуйста, — от сердца просит он. — Это просто толстовка. — Нет. Это не так. — Посмотри на неё. — Малец, мне плевать на толстовку. Меня волнует, что я прихожу сюда и нахожу тебя на полу, выглядящего так, будто кто-то вырвал тебе позвоночник. — Чёрт возьми, ты так драматизируешь... — Я думаю, тебе стоит переехать ко мне и Джин-хёну. Глаза Чонгука чуть не выскочили из орбит, и он рывком поднялся с матраса. Намджун, сидящий на полу рядом с ним, даже не вздрогнул, когда Чонгук вскарабкался на кровать. Его ноги путаются в одеялах, и он секунду барахтается, но потом выправляется и наклоняется к инструктору. — Что? — Я думаю... — Я не могу, — отказывается Чонгук, которому совершенно неинтересно слушать, как Намджун повторяет это снова. — Я продлил договор аренды, я... я не могу. Я остаюсь здесь. — Я не хочу больше смотреть, как ты делаешь это с собой. Он прислонился спиной к кровати и уставился на беспорядок в шкафу, который оставил Чонгук после того, как нашёл толстовку. Некоторое время они молчат, Чонгук ждёт, что он ещё скажет, а Намджун ждёт, что Чонгук выскажет своё мнение. И так молчание тянется до тех пор, пока Намджун наконец не вздыхает и не наклоняет голову в сторону, чтобы посмотреть в сторону лежащего на кровати Чонгука. — Я предлагаю тебе сделку, — говорит он. Чонгук не может наклонить голову в таком положении, но опускает брови. — Я думал, ты больше не будешь принимать за меня решения. — Я не принимаю решения, — возражает Намджун. — Я направляю тебя к твоему собственному выводу. — Мне не нужен вывод. Намджун прищурился. — Как насчёт завершения? — Нет, — шепчет Чонгук, и теперь слёзы снова жгут его глаза. — Я не хочу. — Почему? — Просто не хочу. — Малец. — Если я... — Чонгук останавливается. Падает на спину, чтобы не смотреть на Намджуна. Он начал находить утешение в белом потолке, учитывая, сколько времени он проводит каждый день, глядя на него. Есть вещи, в которых Чонгук никогда не признается вслух. Он хорошо знает эти части себя, маленькие факты и не очень маленькие истины, которые он любит прятать за ухом, где их никто не найдёт. Тэхён умел находить их, потому что всегда заправлял волосы Чонгука за ухо, целовал его в нос и вытягивал его секреты своими терпением и теплом. Но Чонгуку удавалось держать некоторые из них при себе. Например, своё масло для кутикулы, которое он никогда не разрешал брать Тэхёну (потому что он всё его использует). А иногда, когда Тэхён засыпает, он смотрит «Ходячий замок Хаула» на своём телефоне. И что когда Тэхён однажды спросил его почти в два часа ночи, что ему больше всего нравится в нём, Чонгук в шутку сказал, что его член, на самом деле он думал о руках Тэхёна. И его улыбке. И всём остальном. За последний год он выпустил много секретов наружу. Много боли. Не всю, даже близко, и он не прикасался к своей травме, абсолютно точно нет. Но он делал всё возможное, чтобы секреты не копились в неподъёмную кучу. Он пытался быть более открытым. Он пытался подпустить людей к себе. Он не планировал потерять того, которого любил больше всего. И из-за этого у него появился новый секрет. Намджун собирается выколоть его из самой глубокой ямки чонгуковой души. — Почему ты не хочешь закончить это? — Я не готов. — Ты не готов? — Я не могу... — Чонгук сопит, трёт рукой глаза. — Это больно. Думать о нём. И... носить его толстовку, слушать его музыку, его голос и... это больно. Так чертовски больно. Но это всё, что у меня осталось от него. Дыхание Намджуна сбилось. — Малец. — И я не могу его отпустить, — всхлипывает Чонгук. — Пока не могу. Пожалуйста, не заставляй меня. — Я не прошу тебя отпустить, — говорит Намджун. — Но ты не можешь продолжать в том же духе. Ты бледный. Ты потерял мышечную массу и худеешь, и в половине случаев, когда я открываю дверь, ты вздрагиваешь. Ты должен что-то изменить. — Можно я подержу кофту, пока мы будем разговаривать? Намджун выглядит готовым отругать его, и это будет первый раз с тех пор, как Чонгук перестал разговаривать в больнице, и на мгновение Чонгук почти с нетерпением ждёт этого. Но затем он качает головой и выбирает другой путь. Вытянув руку, он передаёт толстовку и в покорном молчании наблюдает, как Чонгук прижимает её к груди и зарывается в неё лицом. — Посмотри на меня. — Я тебя вижу. — Либо ты переезжаешь ко мне и Джин-хёну, либо начинаешь ходить к психотерапевту.

☉☉☉

Он отказывается покидать квартиру. Вместо этого он наблюдает, как Намджун набирает в гугле несколько ссылок, звонит в несколько разных офисов и в итоге сообщает, что у него назначена встреча на следующей неделе. Он не может её пропустить. На самом деле он мог бы поспорить. Он мог бы впервые в жизни запереть дверь и не дать Намджуну потащить его на встречу с незнакомцем, чтобы вывалить все свои секреты и чтобы другой человек сказал ему, что его разум полностью в хлам (чертовски интересно). Но он так не поступает, потому что в середине следующей недели Чонгук пытается выйти из своей квартиры, чтобы прогуляться в одиночку, без Юнги, Сокджина или Намджуна, и может только повернуть ручку двери. Он даже не может её открыть. Когда Намджун пишет ему, что ждёт его на улице, Чонгук уже одет и готов выходить. Ему не хочется, но он не знает, что ещё делать. Он не знает, как ему исцелиться.