The Champion

Нога Чонгука никак не перестаёт подёргиваться. Он находится в холле офисного здания, серого снаружи, но омытого пастелью внутри. И здесь взгляд погружён в нейтральные цвета. Много нейтральных цветов. Девушка за стойкой регистрации улыбнулась им, когда они вошли, весёлая и полная позитива, что Чонгук, честно говоря, находит приятным, учитывая тему, которую он собирается обсудить с психотерапевтом за двойными дверями в конце коридора. Намджун размахивает связкой ключей. — Прекрати, — ругается Чонгук, глядя на ключи. Намджун смотрит вниз на его ногу. — Это ты прекрати. — У кого из нас тревога? — О, теперь ты хочешь разыграть эту карту? Администратор прочистила горло. Она определённо не обращалась к ним, но двое всё равно прекратили препираться, глядя вниз на свои коленки, как провинившиеся школьники. — Почему мы так рано? — спросил Чонгук, сверяясь с часами на стене. — Ничего подобного, — говорит Намджун. — На её сайте написано, что нужно приходить за пятнадцать минут до приёма. Чонгук поднимает бровь. — Её сайте? — Я же не на Амазоне её нашёл, малец. — Как ты на неё вышел? — Хосок порекомендовал. Она психотерапевт его сестры. Чонгук сделал паузу, его следующая мысль на мгновение испарилась. Этот неожиданный ответ заставил её исчезнуть. Проходит ещё одна минута. — Как я буду платить? — Твоя медицинская страховка покрывает большую часть. Я приложу заключение психолога из больницы к её официальному диагнозу. Чонгук моргает, глядя на тренера. — У меня есть медицинская страховка? — Чёрт возьми. Младший надувается, расстроенный тем, что Намджун недоволен, и опускается на своё место. Он прислоняется головой к диванной подушке и закрывает глаза, представляя себе стальной стол и морщинистую старуху, держащую скальпель. Он сказал Тэхёну, что не хочет принимать лекарства, и это правда, но он также не хочет, чтобы его препарировали. Разговор пугает его не меньше, чем бутылёк с таблетками. — Вы можете войти, — приглашает администратор, отрывая его от размышлений. Она улыбается ему, причём так, что ему кажется, что она действительно рада, что он здесь, а не просто потому что это её работа. Он пытается улыбнуться в ответ. Он встаёт, делает два шага и понимает, что Намджун не следует за ним. Оглянувшись, он видит, что его тренер опирается локтями на колени и выглядит таким же нервничающим, как и сам Чонгук. — Я не могу пойти с тобой, — тихо сообщает он. Чонгук только кивает. Он идёт по коридору в одиночестве. Он открывает дверь и заглядывает внутрь. Никого не видя, делает шаг вперёд. Здесь есть диван и кресло, и кабинет гораздо больше, чем он ожидал. Одна стена полностью заполнена книжными полками от пола до потолка. Сбоку от дивана стоит столик на коротких ножках, у окна — пара стульев, а за стеклянным столом сидит женщина. — О! — Чонгук слегка подпрыгивает. — Простите, простите, я не видел... — Всё в порядке. — Женщина слегка улыбается. — Хотите присесть сюда? Или вы предпочитаете диван? Её голос гораздо ниже, чем он ожидал, но тёплый. Мягкий. Некоторое напряжение спадает с его плеч. Чонгук всё ещё стоит у двери, но отсюда он видит, как она красива, — другая вещь, которую не ожидал. У неё смуглая кожа и кудрявые волосы, разделённые посередине пробором, на ней синяя майка, но Чонгук не может сказать, каким видом спорта она занимается. Он не мог предположить, что лицензированный психотерапевт наденет на работу спортивную майку. Она слишком часто смотрит ему в глаза. — Э-э, — тянет Чонгук. — Нет. Для меня это не имеет значения. — Хорошо. — Женщина кивает. — Тогда садитесь сюда. Вам понадобится стол, чтобы писать. Чонгук замирает на мгновение, но она не сводит с него глаз, поэтому ему ничего не остаётся, кроме как сделать шаг в кабинет и направиться к стульям по другую сторону стола. Он уже прошёл половину пути, прежде чем... — Чонгук. Он останавливается, сердце громко колотится в груди. Она смотрит на него, потом снова произносит его имя. — Чонгук? — Да? — Закройте дверь, пожалуйста. Он тяжело сглатывает, поворачивается, закрывает дверь и наконец садится. При этом он случайно делает вдох, большой вдох, а затем стыдливо смотрит на неё: она до сих пор не сводит с него глаз. Её взгляд слишком открыт, слишком... нечитаем. — Приятно познакомиться. — Она чуть улыбается, складывая руки на столе. — Меня зовут доктор Шури Лейн. Ничего, если я буду называть вас Чонгук? — Он кивает. — Замечательно. Вы хотите пить? Во рту у Чонгука вдруг стало очень сухо. Он кивает. Женщина приподнимается с места, и Чонгук вдруг задаётся вопросом, всегда ли она двигается так медленно или это специально. — Воды? У меня есть несколько разных газировок. И яблочный сок. — Воды, — не задумываясь, отвечает Чонгук, продолжая с интересом оглядывать кабинет. Его кресло удобное, на нём приятно сидеть, но он всё равно переминается с ноги на ногу. Доктор Шури роется в мини-холодильнике, приставленном к стене, и возвращается с бутылкой, протягивая её ему через стол. — Есть форма, которую я хотела бы, чтобы вы заполнили, — первое, что она произносит, садясь обратно в кресло. — Анкета, на самом деле. А потом, я думаю... мы пересядем на диван, если вы не против, и проведём остаток нашего сегодняшнего времени, знакомясь друг с другом. Как вы на это смотрите? Чонгук покатал бутылку в руках. — Друг с другом? Она на секунду замолкает, а затем делает вздох носом, точно такой же, который обычно делает Юнги, когда хочет рассмеяться, но не хочет показать, насколько просто его чувство юмора. Такое часто случается, когда Сокджин рассказывает шутки. И когда рядом Тэхён. — Справедливо. В основном речь пойдёт о вас. Но вы можете задавать любые вопросы. Чонгук кивает. Делает глоток воды. Снова кивает.

☉☉☉

Намджун бросает внимательный взгляд на него, потом на часы, потом снова на него с дополнительным уровнем замешательства. — Что? Я думал, ты должен был провести с ней час? — Она сказала, что я могу уйти, — пробормотал Чонгук, проходя мимо тренера к двери. — Пойдём. Намджун спотыкается, идя за ним, спешит попрощаться с администратором и последовать за Чонгуком, чтобы успеть на лифт. — Сейчас только пол десятого. Что случилось? — Ничего, — лаконично отвечает Чонгук, пожимая плечами. — Всё прошло нормально. — Что прошло нормально? — Ну... знаешь, встреча. — Серьёзно. — Они дошли до улицы, и Намджун схватил его за руку. — Эй. Что случилось? — Ничего. — Юноша пытается стряхнуть намджунову хватку. — Я в порядке. — Да, я вижу, что с тобой всё в порядке. Может, хватит? — Послушай, — наконец освобождаясь, начинает тот. — Ты попросил меня прийти, я пришёл. Теперь я ухожу. Могу ли я ещё чем-нибудь помочь вам сегодня, сэр? — Да чтоб тебя, — выругивается Намджун, вскидывая руки вверх. — Знаешь... ты... ты... — Что? — Нет, я не буду разговаривать с тобой здесь. — Почему нет?! — кричит Чонгук, не обращая внимания на пристальные взгляды незнакомцев вокруг них. Какой вес теперь имеет слово «незнакомец»? — А? Почему нет? Кого это вообще, блять, волнует? — Да что с тобой такое? — С чего ты взял, что я смогу поговорить с каким-то незнакомцем о... о... да о чём угодно! Ты издеваешься? Я едва могу говорить с тобой обо всём этом, и ты думаешь, что какая-то дама в белом офисе заставит меня просто поделиться всем тем дерьмом, которое сделало меня тем, кто я есть? Причинами, по которым мне так хреново? Взгляд Намджуна становится холодным. — А ты знаешь? Он останавливается, тяжело дыша. — Что знаю? — Знаешь причины, почему тебе так хреново? В груди у Чонгука всё похолодело, ледяной удар пронзил его тело, как стальной острый стержень. В разгар лета солнце палит нещадно, но Чонгук чувствует себя так, будто ему на голову только что вылили ведро воды, собранной с растаявшего снега в самую морозную ночь. — Хён? — Почему ты не остался на всё время? — Она... — Он засунул руки в карманы. — Она спросила, зачем я пришёл. Чтобы встретиться с ней. Я ответил, потому что ты мне сказал, и она спросила, хочу ли я быть там. Я сказал, что не уверен, а она... она сказала, что для того, чтобы терапия помогла мне, я должен участвовать. А потом она спросила, хочу ли я остаться, и я не захотел. — И ты ушёл? — Я спросил, могу ли я уйти. — И ты согласился... — Да! Да, я ушёл! Это, блять, глупо, ладно... — ЭТО НЕ ГЛУПО! НИЧЕГО ГЛУПОГО В ЭТОМ НЕТ! ЭТО ЖЕ ТВОЯ ЖИЗНЬ!

☉☉☉

Чонгук сидит на полу своей квартиры перед широко распахнутыми балконными дверями. После того как Намджун накричал на него на улице, Чонгук согласился, что это не лучшее место для подобного разговора, поэтому Намджун привёл его домой. Но когда тот попытался зайти в дом, чтобы продолжить разговор, Чонгук сказал, что устал. И что он хочет прилечь. Тогда Намджун повернулся и ушёл прочь, ничего больше не сказав. Сокджин пытался дозвониться до него. Юнги тоже, поэтому он отключает телефон и оставляет его под подушкой. Он сидит на полу, одетый в толстовку Тэхёна, и ест лимонное печенье от мамы Чимина. Оно действительно очень вкусное. Сверху посыпано сахарной пудрой. Впервые с тех пор, как он приехал в Лос-Анджелес, Чонгук чувствует себя до ужаса растерянным. Летом он был полон решимости, жутко сосредоточенным. Всё, что имело значение, это пройти через следующие три-четыре боя, получить пояс и вернуться домой. Временами всё шло наперекосяк: первая встреча с Тэхёном, понимание, что Юнги — гей, дружба с Фрэнки и остальными ребятами. Но несмотря на всё это он оставался тем, кем был в Корее. Боксёром с одной целью. Одной мечтой. Наступила осень, и Чонгук был любопытен и счастлив. Тэхён не исчез. Наоборот, он стал ярче, насыщеннее, и у Чонгука не хватило сил уйти от его света в тень. Теперь он понимает, что, наверное, слишком рано влюбился. Тэхён был слишком терпелив, слишком громогласен, слишком хотел стать тем человеком, которого, как думал Чонгук, у него никогда не будет. И вот, новой осенью он понял, что для него важно. Он поверил, что у человека есть место для того, что он любит, и того, с кем он рядом. Ему больше не нужно было делать выбор. Зима сделала его мечтателем, человеком, который закрывает глаза ночью и не боится утра, человеком, который оставляет свой телефон в разных местах, потому что он никогда больше не был один. Он стал лучше понимать собственное тело, например свою спину и мышцы бёдер. Он наклонялся вперёд, пока его лоб не касался зеркала, смотрел на себя, пытаясь найти звёзды в своих глазах, о которых всегда писал Тэхён. Весна убедила его в трёх вещах. Во-первых, он был зол. На отца и Намджуна, за то, что они принимали решения за него и не вырастили его достаточно сильным, чтобы дать отпор, не только когда он в перчатках. Злился на Бруно за то, что тот сказал ему не драться с Дэвидсоном, как будто знал цену всему, через что Чонгук прошёл, чтобы дойти до этого момента. Злился на Дэвидсона за то, что тот называл его красивым мальчиком и издевался над ним при каждом удобном случае. За то, что он так похож на своего отца. Злился на себя, понимая, что вывалил свою травму на того, кто не заслуживал нести груз чужого прошлого. Во-вторых, на его счёт заблуждались. И неправильно оценили. Люди, считавшие его сильным, такие как Тэхён, Намджун и другие, недооценили, насколько сильны его слабости, какую опасность они несут. А люди, считавшие его слабым, такие как его отец и Дэвидсон, были слепы ко всему остальному, что делало его таким, какой он есть. И наконец, весна убедила его в том, что он действительно способен любить. Любить и быть любимым. И что он также способен потерять эту любовь. И теперь он растерян. Запутан. И ранен. Он доедает одно печенье и тянется за другим. Обнаруживает, что у него всё кончилось. А затем он очень тихо, почти незаметно плачет. На улице темнеет, что напоминает Чонгуку о том, что он сегодня ничего не сделал, кроме как сбежал с приёма у психотерапевта, и сейчас сидит на полу своей квартиры. Он вздыхает, засовывает руки в карман толстовки и ждёт, когда появятся звёзды. Может быть, они дадут ему ответы. Он уже собирается надеть наушники, как неожиданно раздаётся стук в дверь. Чонгук хмурится, потому что все, кто приходил к нему за последний месяц, знают, что нужно просто войти, но потом стук слышится снова, из-за чего он встаёт и направляется к двери. Не глядя в глазок, он распахивает дверь. Чимин моргает, затем широко улыбается и поднимается на носочки. — Привет. — Привет, — говорит Чонгук, потирая рот на случай, если там осталась сахарная пудра. — Как дела? — Ты занят? — Эм. — Чонгук оглядывается через плечо на свою пустую квартиру, как будто там есть что-то, что он может использовать в качестве оправдания. — Нет? — Круто. Хочешь... зависнуть со мной ненадолго? — Сейчас? Чимин смотрит вниз на телефон в руке. — Да, сейчас. Если только у тебя нет планов на ужин. — Где? Чимин пожимает плечами. — У меня есть кое-какая идея. Чимин велит ему переодеться во что-нибудь удобное и кроссовки, и на секунду Чонгук пугается, что он заставит его бегать. Он не занимался спортом несколько месяцев (он был ранен и грустил), но потом они начинают идти по улице, и Чонгук понятия не имеет, куда они движутся. Это спокойная прогулка, Чимин напевает песню, изредка задавая вопросы о Намджуне и Сокджине, потому что видит их нечасто, и о том, понравилось ли ему печенье (он усмехается, когда Чонгук признаётся, что ни с кем им не делился). Через тридцать минут Чимин распахивает дверь в тёмное двухэтажное здание. В вестибюле расположены стойка ресепшена и несколько скамеек, но вокруг пусто. Он ведёт Чонгука по коридору направо, мимо нескольких других дверей и, наконец, открывает одну из них ключом. После открытия двери он обнаруживает танцевальную студию с зеркальной стеной и балетным станком с одной стороны, отшлифованным полом и тусклым освещением. У Чонгука перехватывает дыхание, когда он заходит в студию: десятки воспоминаний из его жизни до бокса нахлынули на него одной чудовищно огромной волной. — Чимин, — выдыхает он, кружась на месте, пока Чимин закрывает за ними дверь. — Как... Зачем ты привёл меня сюда? Чимин ставит сумку на пол и встаёт рядом с ним. — Я буду честен с тобой. Чонгук кивает. Ему правда нужна честность. — Мне позвонил Юнги. Он был расстроен, потому что Намджун позвонил ему, чтобы сказать, что ты расстроен. И я пытался придумать, как сделать так, чтобы тебе стало лучше, потому что у меня закончилось печенье. Чонгук надулся. — Я знаю, знаю. Но она пришлёт мне ещё. — Слава богу. — В любом случае. Я знаю, что ты фанат Билли Айлиш. Чонгук кивает, сердце становится чуть больше, в груди — чуть теснее. — И Тэхён сказал мне, что ты раньше танцевал. Ещё чуть больше. Чуть теснее. — Вот я и подумал, может, научу тебя танцевать. Возможно, тебе не станет легче, но это отвлечёт тебя. Ты не против? Чонгук кивает, потому что его сердце наполняется до краёв, в груди становится слишком тесно, и он не может подобрать слов. Чимин улыбается ему через зеркало, как настоящий друг делает вид, что не видит его слёзы, и подключает свой телефон к динамикам.

☉☉☉

Чонгук сначала забеспокоился, услышав песню и увидев, как Чимин танцует в зале, выглядя так, будто его суставы могут в любой момент отсоединиться, а тело содержит в себе компьютерный код, подходящий точно под песню. Я так не могу. С чего он взял, что я так могу? Но в тот же миг его пальцы дёрнулись, колени дрогнули, и он сделал шаг ещё до окончания песни, стремясь начать, стремясь научиться. Нервы в его теле отскакивали от стен, готовые принять новый вызов, вернуться к тому чувству эйфории, по которому он так сильно скучал. Тэхён всегда будет любовью всей его жизни. Всегда. Но танцы были его первой.

☉☉☉

— Потянись вот так влево, да. Твоя правая рука как бы расчёсывает твою левую руку, хорошо. — Вот так? — Да, да. Теперь... раз... два... три-четыре-пять... а потом просто очень быстро поверни голову, боп, боп. Туда-сюда. — Туда-сюда. — Хорошо, хорошо. Расслабь плечи, расслабься. Это медленная часть, прямо перед припевом. Делай это плавно. — Хорошо. Да, хорошо, думаю, я понял. — Ты хочешь сделать всё с самого начала? — Да. Да, я понял. Чимин отходит от него. Вновь играет музыка. А затем они двигаются.

☉☉☉

Комната наполнена тяжёлым дыханием, зеркала немного запотели, а Чонгук лежит, распростёртый на полу, конечности раскинуты как у морской звезды. Чимин прислонился к зеркалу и что-то печатает на телефоне со включённым звуком, клик-клик-клик-клик. — Ты пишешь Юнги? Звук прекращается. — М-м... нет. — О, хорошо. Я просто хотел узнать, занят ли он завтра утром. Чимин кивает, тяжело пыхтя, что эгоистично заставляет Чонгука чувствовать себя лучше из-за того, что сам он едва может перевести дыхание. Он втягивает воздух изо всех сил, рука ложится на грудь. — Должен быть занят, — бормочет Чимин, кладя телефон на пол и наклоняя голову к зеркалу. — Иногда я заставляю его ходить со мной в спортзал, но он обычно выкручивается. Чонгук глухо хмыкает. Думает о том, как давно не переступал порог своего спортзала, как давно не надевал перчатки. Встряхивается. — Хочешь пробежаться ещё раз? — спрашивает Чимин, хотя голос у него уже хриплый. Чонгук пытается сесть. — Который час? — Почти час. — Что? — Он достаёт собственный телефон, как будто тот скажет ему что-то другое, и слегка посмеивается. — Господи. Мы здесь уже несколько часов. — Это ты попросил выучить ещё один. Они стоят, вытянув конечности и изо всех сил вытирая пот. В теле Чонгука нет привычной давящей спирали напряжения, и он встряхивает плечами, гадая, сколько времени у него есть, прежде чем оно снова появится. Чимин был прав, он не назвал бы это чувство облегчением, но в данный момент над его головой не висит груз. Он пишет сообщение Юнги, пока Чимин запирает студию и они идут по коридору, спрашивая, не хочет ли тот сходить утром выпить кофе, как вдруг Чимин останавливается перед ним и выругивается себе под нос. — Что? — спрашивает Чонгук, всё ещё глядя в телефон. — Я хочу, чтобы ты знал, что я правда не был в курсе, что он здесь. Чонгук вскидывает голову. Он смотрит в коридор, в вестибюль, на стеклянные двери. Перед зданием припаркована машина, а перед ней стоит человек. Тэхён. Чимин снова ругается, но горло Чонгука сжимается, даже когда ноги продолжают нести его по коридору дальше. — Что мне делать? — шепчет он, встревоженно глядя на Чимина. Тэхён их ещё не видел, он смотрит в свой телефон, и даже с такого расстояния он выглядит великолепно: чёрные джинсы и белая футболка. Его волосы пушистые, блестящие в свете фонарей, а сердце Чонгука снова и снова ударяется о грудную клетку, пытаясь вырваться наружу, словно тянется к Тэхёну. Его тело до этого уже болело, но теперь оно немеет, паника находит укромное место в позвоночнике. Чимин делает вдох и открывает дверь. Тэхён смотрит вверх, улыбка начинает становиться шире, пока он не замечает Чонгука над плечом Чимина. Он смотрит на него, рот слегка приоткрывается, а Чонгук не может решить, что ему делать — бежать или пытаться свернуться в клубок. Все ждут, когда заговорит кто-то другой. Тэхён решается первым. — Привет. Чонгук сжимает губы, останавливая вздох, грозящий вырваться при звуке голоса Тэхёна. Последний месяц он слушал его через наушники, но сейчас всё совсем по-другому. Этот голос похож на тот, что будил его по утрам, голос, который спрашивал, как прошёл день, пока Чонгука целовали в висок. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Чимин, не обвиняя, но он должен был почувствовать напряжение, связывающее их вместе. — Я был в студии. — Ты приходил на репетицию? — Нет, я поехал с Хосоком и высадил его, подумал, может, ты захочешь, чтобы я тебя подвёз. Я не знал... я не... Он оставляет всё как есть, но все слышат остаток невысказанного предложения. Я не знал, что он здесь. Скорее всего, Чимин переписывался с Тэхёном в студии. Тогда он принимает решение, перекидывая взгляд между Тэхёном и Чонгуком. Он выходит наружу и направляется на другую сторону улицы. И Чонгук, и Тэхён оказываются в панике. — Чимин? — Эй. Эй. Куда ты идёшь? Чимин, который так и не остановился, показывает на магазин «Валгринс» вдалеке. — В магазин. — Зачем? — спрашивает Тэхён, повышая голос, чтобы его услышали. — У меня закончились тампоны. Тэхён прикрывает глаза рукой, не желая оглядываться на Чонгука. Последний думает, что ему нужно двинуться. Должен ли он двинуться? Он собирается это сделать. Как бы ему ни хотелось перемахнуть через тротуар в объятия Тэхёна и как бы он ни думал, что Тэхён всё равно поймает его, хотя бы из рефлекса, он знает, что не может. Ему там больше не место. Тэхён смотрит на него. — Прости, — бормочет Чонгук, опустив голову. Он быстро выходит из здания и сворачивает на улицу, идя по кварталу. Он делает три шага, прежде чем... — Чонгук? Он останавливается. Осторожно оглядывается. Старается прочистить горло как можно тише. — Привет. — Привет. — Тэхён засовывает руки в карман — движение, обычно прибережённое для Чонгука, и делает полшага к нему. — Как... Как дела? Он кивает, что, как он знает, не считается ответом. Но это всё, что он может дать ему сейчас. — Ты... танцевал с Чимином? Ещё один кивок. — Да. Лицо Тэхёна смягчается. Не делай так. — Хорошо. Хорошо, я рад. Чонгук опускает глаза вниз на свои ноги, на трещины в цементе и растущие изнутри сорняки. Он вспоминает, что однажды сказал ему Тэхён. (— Ты можешь поверить, что они положили весь этот цемент? А под ним спрятана такая сочная трава?) — Это не трава, это сорняки. Кроме того, по цементу легче ходить. — Дело не в том, что легче, малыш. Дело в потенциале для чего-то другого. Для чего-то прекрасного, скрытого под всем этим). Чонгук стряхивает с головы воспоминания. — Как ты? — спрашивает он, потому что ничего не может с собой поделать. Он должен был помнить, что Тэхён без проблем говорит то, что у него на уме, что он знает, что Чонгук нуждается в честности больше, чем любой другой человек. Он колеблется, а затем говорит: — Ужасно. Чонгук сжимается и отворачивается, чтобы скрыть это. — Правда ужасно. — Это нечестно, — шепчет Чонгук, но Тэхён уже достаточно близко, чтобы его услышать. — Тэ, мне так... так жаль. — Я знаю, — говорит он. Виновато. — Я знаю. Мне тоже жаль. — Всё нормально. — Это не... — Тэхён прервал себя. Чонгук думает, что разговор окончен, но тут он слышит шаги позади себя. Они продолжаются, становятся всё громче, пока Тэхён не оказывается прямо перед ним, слишком близко. — Чонгук. Через пару секунд ему удаётся поднять глаза и посмотреть на него. Он старается не смотреть пристально, не читать эмоции, написанные там. Будет слишком тяжело пережить боль, которую он причинил. — Ты в порядке? Он почти сердится, что Тэхён спрашивает его об этом. Посмотри на меня. Посмотри на нас. Как я могу быть в порядке? — Ты солгал мне. Тэхён выглядит таким же шокированным, как и Чонгук, потому что даже он не планировал говорить это. Это вырвалось само собой, благодаря Тэхёну. Он всегда мог расколоть Чонгука, даже не пытаясь. Они оба это знают. Тэхён моргнул. — Нет. Я этого не делал. — Ты солгал. Ты нарушил одно из своих обещаний. — Нет, — качая головой и выглядя встревоженным, возражает Тэхён. — Я не... — Ты сказал, что никогда не будешь меня ненавидеть. Грудь Тэхёна вздымается, когда он делает ошеломляющий лёгкие вдох. — Я не ненавижу тебя. Я никогда не смогу тебя ненавидеть. Чонгук чувствует укол и сжимает руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Он может только покачать головой, не доверяя своему голосу. Тэхён вздыхает. — Ты сделал мне больно. Я... я был зол. Ты не хотел со мной разговаривать, и я не выдержал, но я не ненавижу тебя. Я никогда не ненавидел. Я не мог. Чонгук чувствует, как две части его разбитого сердца вновь сшиваются вместе. Он знает, что Тэхён не стал бы его обманывать. — А ты? Он поднимает глаза. Тэхён внимательно наблюдает за ним, читая его мысли. — Что я? — Ненавидишь меня? — Нет, — удивлённо отвечает Чонгук. Что-то подталкивает его говорить дальше —укоренившееся желание стереть печаль, которую он видит на лице Тэхёна. Ненавидит его? Как? Не тогда, когда... — Я люблю тебя. — Я знаю. — Тэхён крепко сжимает руки. Он встречает взгляд Чонгука. — Я знаю, что любишь. Чонгук кивает. Он не уверен, что происходит, ведь последний месяц был сплошной паникой, болью, обидой и стрессом. Но сейчас, когда здесь, прямо перед ним, Тэхён, буря утихает. Хотя он должен был этого ожидать. — Но мы не можем быть вместе... да? Тэхён, не задумываясь, качает головой и делает взволнованный вдох. — Не так. Не так, если мы будем продолжать ранить друг друга. — Ты никогда не причинял мне боль. — Причинил. Я оставил тебя. Наверное, когда ты нуждался во мне больше всего. Чонгук пытается спрятать свои рыдания за рукой. По крайней мере, ему удаётся скрыть слёзы на лице, притворяясь, что это пот. — Я не мог просить тебя остаться. Не после того, как... выкинул тебя из своей жизни вот так. После того, что случилось. Теперь я это знаю. Тэхён опускает руки и колеблется, и Чонгук знает, что он хочет сократить расстояние между ними, знает, потому что хочет того же. — Значит ли это, что мы всегда будем причинять друг другу боль? — спрашивает Чонгук. — Нет. Не значит. Чонгук собирается сказать что-то ещё, он не знает что — что угодно, лишь бы Тэхён подольше оставался здесь, на тротуаре. Но тут до них доносится звук шагов, Тэхён смотрит на кого-то позади себя, и тогда Чимин произносит: — Привет. Извините. Я чертовски устал. Тэхён слегка опускает голову, чтобы скрыть улыбку. Затем снова смотрит на Чонгука. — Могу я подвезти тебя? — Тут недалеко идти. — Пожалуйста? Чонгук соглашается, и когда Чимин забирается на заднее сиденье, Чонгук не спорит. Он просто садится на пассажирское место и смотрит на город, пока Тэхён ведёт машину. Этот момент кажется мирным, с включённым радио и постоянным постукиванием Чимина по подголовнику. И Чонгук не может выразить, как он рад, что если что-то сломалось, это ещё не значит, что части не соберутся воедино. Тэхён останавливается перед апартаментами. Чимин наклоняется вперёд и смачно целует Тэхёна в щеку, а затем и Чонгука, после чего говорит Тэхёну, что увидится с ним завтра, и наспех выходит из машины. Несколько следующих мгновений ничего не происходит, пространство между ними заполняет музыка радио, пока Чонгук не протягивает руку и не убавляет громкость. Тем не менее Тэхён заговаривает раньше него. — Я очень скучаю по тебе. Чонгук закрывает глаза. — Я знаю, что с моей стороны нечестно так говорить. Но я скучаю. Я не хочу... не хочу, чтобы ты думал, что мне было легко. — Почему? — Его голос едва громче шепота. — Это могло бы помочь мне лучше спать. — Потому что, — руки Тэхёна скользят по рулю, — я беспокоюсь, что ты думаешь, что наши отношения значили для тебя больше, чем для меня. Чонгук сжимает веки, злобно борясь со слезами. — Для меня они значили больше. Тэхён молчит, а через секунду Чонгук чувствует, как что-то мягкое касается тыльной стороны его руки. Он остаётся совершенно неподвижным, но позволяет Тэхёну управлять своей рукой, пока их пальцы не соединяются. Его ладонь прижимается к ладони Чонгука, гладкая и мягкая. При таком положении запястья он чувствует запах чужого одеколона. — Не больше. Может быть, столько же. Но не больше. Чонгук кивает, всё ещё ведя битву с комом в горле. — Хорошо. Тогда столько же. Поддавшись порыву, он проводит большим пальцем по руке Тэхёна, и из него вырывается вздох облегчения. Не открывая глаз, он признаётся: — Я тоже скучаю по тебе. Я скучаю по тебе... даже дышать не могу. Тэхён сжимает его руку. Чонгук продолжает: — Я... эм... я думал кое о чём... только что. Тэхён ждёт. У него это хорошо получается. — Я понял, что ты никогда ни о чём меня не просишь. Даже когда мы были вместе, ты ни о чём не просил, кроме как... увидеть меня. Чонгук открывает глаза, поворачивает голову и видит, что Тэхён переместился на своём сиденье, чтобы наблюдать за ним. Под таким углом, конечно, не особо удобно держаться за руки, но никто из них не собирается отпускать друг друга. Только если им придётся. — Единственный раз ты попросил меня поговорить с тобой после той ночи. Я не смог. Так что если тебе нужно, чтобы я что-то сделал, я сделаю. Тэхён тихо смеётся. — Я ничего не могу придумать. Чонгук настаивает. — Просто попроси меня. О чём только захочешь. Ему кажется, что Тэхён пытается отпустить его руку, и он волнуется, но когда тот наконец делает это, то лишь поднимает руку и зачёсывает волосы Чонгука за ухо. Чонгук вздрагивает от вздоха и прижимается к этому прикосновению. Пальцы Тэхёна нависают над его ухом, большой палец проводит по щеке. — Я хочу, чтобы ты любил себя так же сильно, как я люблю тебя. Чуть позже, когда Чонгук уже не плачет, он наконец-то с душой нараспашку высказывает то, что давно вертелось у него в голове. — Скажи мне, скажи мне, если ты думаешь, что у нас есть шанс. Тэхён проводит рукой по волосам Чонгука. Шепчет: — У нас больше шансов, чем у кого-либо. — Почему? — Потому что мы заслужили это. Мы заслужили любить. Прощаться больно, но не настолько. Не настолько.

☉☉☉

В эту ночь Чонгук без проблем засыпает. Его голова ударяется о подушку, и он вырубается — сон без сновидений, который позволяет ему спокойно спать до самого утра. Некоторое время он сидит, скрестив ноги, на кровати, смотрит в окно и перебирает простыни под собой. Через какое-то время он находит свой телефон, что-то гуглит и набирает номер на экране набора. — Хм. Здравствуйте. Меня зовут Чонгук Чон. Вчера я был у доктора Шури... то есть доктора Лейн, и забыл записаться на следующий приём. Есть ли у вас свободные места в ближайшее время?

☉☉☉

Он никому не сказал, что вернётся к ней, потому что ему нравится притворяться, что в прошлый раз его оттолкнул стресс, вызванный тем, что Намджун ждал снаружи, поэтому сегодня он пришёл один. По крайней мере, администратор рада его видеть, и на этот раз Чонгук читает её имя на бейдже и улыбается в ответ. В холле опять никого нет. Должно быть, она действительно принимает только по предварительной записи. — Не ожидала вас снова увидеть, — говорит ему доктор Шури, как только он устраивается на диване и снова берёт в руки бутылку. На этот раз яблочный сок. — Но я определённо рада видеть вас здесь. Как поживаете? — Эм. Хорошо. Да, у меня всё хорошо. — Отлично. Так, значит, сегодня, может быть... — Ничего, если я просто... ну, начну говорить? Пока у меня не сдали нервы? Это... я могу это сделать? Доктор Шури несколько раз моргает, но сохраняет нейтральное выражение лица как профессионал, если не сказать больше. После чего она поджимает ноги под себя, складывает руки над своим блокнотом и кивает. На ней другая спортивная майка, сегодня красная. — Вперёд, — и он начинает. Он говорит. И говорит. И говорит ещё. И вот спустя некоторое время слышится лёгкий стук в дверь, она смотрит на часы, и сквозь слёзы Чонгуку удается вымолвить: — Я почти закончил. А она смотрит на него с большими глазами и доброжелательным лицом и говорит: — О, милый. Ты пока ещё даже не начинал.

☉☉☉

Чонгук не чувствует себя лучше после этого, но и не чувствует себя хуже. Он плетётся домой и спит до конца дня. Затем встаёт уже после захода солнца и готовит себе полноценный обед. Помещает остатки еды в пластиковый контейнер и смотрит фильм. А спустя пару часов снова ложится в постель. Дни перестают сливаться друг с другом в единое месиво.