The Champion

Уже через неделю после приступа паники, причину которого он не может назвать, он снова срывается. Он стягивает с себя рубашку и стоит перед балконом, пытаясь охладиться ночным воздухом. Он крепко, слишком крепко сжимает телефон в одной руке, и проходит не менее десяти минут размеренного дыхания, прежде чем он осмеливается набрать номер. Ему не отвечают до второго гудка. — Алло? — Привет, — прохрипел Чонгук. — Прости, я... — Ты в порядке? — сразу же спрашивает Тэхён. — Ты говоришь... ты... — Я в порядке, — отвечает он и прочищает горло. — Я в порядке, я в порядке. Я просто... я... эм... Голос Тэхёна стал мягче. — Чонгук? Он делает шаг вперёд, выходя на балкон. — Ты сказал, что не ненавидишь меня. — Не ненавижу, — машинально произносит Тэхён. — Но ты всё ещё злишься на меня? Пауза. — Нет. Я так не думаю. Я не чувствую злости, когда думаю о тебе, и я не злился, когда увидел тебя. Но... но я не думаю... — Он еле слышно вздыхает. — Чонгук. — Да? — Если ты хочешь попросить у меня прощения, то я пока не уверен, что смогу дать его тебе. Чонгук кивает, хотя знает, что Тэхён его не видит. — Я знаю, что не можешь. И не должен. Но я не об этом хотел тебя спросить. Тэхён не отвечает. Он терпеливо ждёт. — Ещё ты сказал, что думаешь, что у нас есть шанс, — тихо напоминает Чонгук, словно боясь, что ночь сдаст его с поличным. — Ты сказал правду? — Да, — говорит Тэхён. — Да. Чонгук хватается одной рукой за перила и сжимает их так сильно, что костяшки пальцев мгновенно белеют. — Так будешь ли ты... будешь ли ты ждать меня? У Тэхёна перехватывает дыхание. — Пожалуйста, — следом задыхается Чонгук. — Я знаю, ты не готов, и я тоже, но ты попросил меня о чём-то, и я хочу дать тебе это. Я хочу, Тэ, но не знаю, как долго... — Малыш. У него вырывается всхлип, когда он перегибается через перила. — Конечно, я буду ждать тебя. Конечно, конечно. Малыш. — Тэ. — Но не вечность, хорошо? — произносит Тэхён, и сердце Чонгука неприятно щемит, потому что он слышит, как ломается голос Тэхёна, слышит боль, совпадающую с его собственной. — Я знаю, что на это потребуется время, знаю, и ты должен сделать всё правильно. Но если я начну седеть, все ставки отменяются. Чонгук слегка хихикает. — Я не потрачу вечность. Обещаю. — Осторожнее, малыш, — шепчет Тэхён, и сердце Чонгука замирает при звуке его прозвища. — Ты знаешь, как я отношусь к обещаниям. — Знаю. Поэтому я и даю его тебе. Тэхён молчит несколько мгновений, но Чонгук уже не так сильно сжимает трубку. — Хорошо. Просто приходи за мной, когда будешь готов. И надеюсь... тогда я тоже буду готов.

☉☉☉

Чонгук посещает доктора Шури каждый понедельник в 8:30 утра. А иногда, если у неё есть свободное время, он встречается с ней и в четверг днём. Не часто. Лишь иногда. Она надевает новую спортивную майку каждый визит (она называет это визитами, а не приёмами. Чонгук не задаёт вопросов). Разные цвета, разные команды, разные номера. Чонгук не спрашивает почему, да и вообще она очень талантливо избегает разговоров о себе. Она сосредотачивает внимание на нём. Это и благословение, и проклятие одновременно. После второго визита, когда он выложил ей всё, надеясь, что она сможет во всём разобраться, он снова залез в свою скорлупу. Он не хотел говорить ни об отце, ни о Тэхёне, ни о своём паническом расстройстве. Он снова попытался уйти пораньше. На этот раз она попросила его остаться. Он так и сделал. И когда доктор Шури спросила, хочет ли Чонгук вернуться сюда в следующий раз, он ответил «да». Каждый раз он говорит «да». После третьего визита она начала давать ему домашние задания. Простые. Например, каждый день ставить будильник на девять утра, чтобы проснуться, и напоминание на полночь, чтобы лечь спать. — Можешь просыпаться до девяти, можешь засыпать до полуночи, это понятно. Цель — помочь перестроить график сна. Больше никаких приготовлений еды в три часа ночи. — Что плохого в готовке? — Мне правда неинтересна ваша позиция по этому поводу, мистер Чон. — Вы должны перестать называть меня так. Это ещё одна вещь. Она не назойлива, в том смысле, что не заставляет его говорить о том, чего он не хочет, и не выпытывает подробности его прошлого, чего он ожидает от психотерапевта. Она всегда ждёт, потому что в конце концов информация просто выплёскивается из него, как пробка из сливного отверстия раковины. Она не назойлива, но и не позволяет ему оправдываться. Или лгать. — Перестань использовать слово «позволил», — говорит она во время одного визита. Они разбирают ту ночь в больнице, когда его отец ранил Тэхёна. — Ты ничего не позволял. Вы с Тэхёном были жертвами. А теперь являетесь пережившими насилие. — Я ничего не пережил, — отвечает Чонгук, вынимая салфетку из коробки. — Я всё ещё боюсь его. По крайней мере, я могу это признать. — Ты столько всего пережил, Чонгук. То, что ты чего-то боишься, не делает тебя слабым. Страх — это источник силы для насильников, это их топливо. Это не значит, что действия твоего отца — твоя вина. Он шмыгает. Вытирает глаза. — Ты не должен чувствовать себя виноватым за его манипуляции. — Я не знаю. — Чонгук всхлипывает, склонив голову и прикрыв глаза. — Не в этом дело, а в том, что он сделал. С ними. — С кем? — Тэ. И с Минджуном. Он ранил их обоих, и я должен был защитить их, но не защитил. — Ты не смог. — Это одно и то же! — Это не так. Ты знаешь, что это не так. Это нормально для людей — чувствовать вину за то, что они не могут контролировать, особенно когда кто-то, кого мы любим, пострадал. И особенно если это как-то связано с нами. Но чувство вины не должно поглощать тебя. Возможно, Тэхён оставил тебя, потому что был зол на тебя за то, что ты с ним не разговаривал, но твоё чувство вины за случившееся всё ещё зажато между вами. Тебе нужно отпустить его, сколько бы времени это ни заняло. — Я его потеряю. — Чонгук размазывает влагу по лицу. — Прежде чем мне станет лучше. Я потеряю его. Доктор Шури на мгновение замолкает. — Может быть. Но ты вернёшь себя.

☉☉☉

Однажды в середине сентября Сокджин застаёт его врасплох, пока он пытается насладиться завтраком. — У тебя есть планы вернуться в спортзал? — спрашивает его Сокджин. Они сидят в закусочной рядом с квартирой Сокджина, в той самой, где подают жареный рис со стейком и яичницей. Чонгук перестаёт жевать. Он смотрит на свою тарелку, немного размышляет над ответом, потом сглатывает и качает головой. — Наверное, нет. На минуту воцаряется тишина. Чонгук ест, а Сокджин обрабатывает полученную информацию. — Подожди, что? Он смотрит вверх, щёки набиты едой. — Что? — Ну когда... когда ты... ты не думаешь, что пришло время? — Время для чего? — Вернуться в спортзал? Начать тренироваться? Чонгук поднял бровь и отложил вилку в сторону. — Мне нужно с кем-то драться? Сокджин моргает. — Хм... думаю, это больше вопрос к Намджуну. Но мы всё равно можем начать тренировки. Я думаю, мы были довольно терпеливы, давая тебе время на выздоровление, но... знаешь, ты уже давно не надевал перчатки. Чонгук смотрит вниз на свои руки. Переворачивает их и осматривает ладони, затем ногти. Подушечкой пальца он проводит по трём линиям на одной ладони: сердце, ум, жизнь. Кажется, это как раз та часть гадания по ладони, когда ты должен заглянуть внутрь себя. — Так и есть. Наверное. — Разве ты не скучаешь по этому? Чонгук до сих пор смотрит на свои руки. — А ты? — Я... да. Скучаю. А ты не... не скучаешь? Чонгук толчет жареный рис. Пытается представить себя в спортзале, на ринге, с намотанной на пальцы лентой. Картинка нечёткая. Он даже не может разглядеть своё лицо.

☉☉☉

Он мог бы вернуться. Хотя бы для того, чтобы проверить себя. И он идёт, один, и доходит до входной двери, прежде чем остановиться. Он переминается с ноги на ногу. Он заглядывает в двойные двери со своего места на улице, видит кольцо, мешки с песком, коридор, примыкающий сзади. Он делает вдох, прежде чем открыть дверь, — в ноздри ударяет запах пота и латекса. Он морщит нос. Никто не обращает на него внимания, когда он входит внутрь, и это прекрасно. Он оглядывается вокруг, но на самом деле никуда не смотрит. Он ждёт... чего-то. Ему машет рукой старый друг, которого ему представил Фрэнки, и он машет в ответ, прежде чем пройти дальше в зал. На ринге стоят несколько человек, и Чонгук задаётся вопросом, забыли ли те двое бойцов, что дриллинговый бой — это всего лишь тренировка, а не серьёзный спорт, или же они новички, только начинающие учиться бить по движущейся мишени. В Корее он никогда не чувствовал никакой связи со спортивным залом. Просто место для тренировок. Место, где можно учиться. В окружении людей, которые хотели того же, что и он. По крайней мере, того, чего он хотел раньше. Теперь он в этом не уверен. — Чон. Он поворачивается с того места, где уже собирался выйти в коридор. Кендалл прислонился к стене. На нём перчатки, его тренер стоит в нескольких футах от него, настороженно наблюдая за ними. Он вспоминает лето, когда он дрался с Кендаллом, потому что не мог драться с тем другим парнем, который назвал его и Фрэнки геями и из-за которого Чонгук чуть не потерял самообладание. Чонгук ничего не говорит, он просто ждёт, пока Кендалл заговорит снова. Кто-то начинает бить по мешку с песком, отчего по залу разносится громкий звук. Кендалл оглядывается через плечо, а затем снова перемещает взгляд на Чонгука. — Поздравляю. Чонгук кивает. — Спасибо. — Давно тебя не видел. Извини, я тут разбираюсь со всем этим посттравматическим стрессовым расстройством. — Был занят. — Где пояс? Подумал, ты будешь его тут демонстрировать. Он хмурится. — С чего бы мне так делать? Кендалл моргает, явно застигнутый врасплох, и пытается это скрыть. Он привык к обычной маске Чонгука, которую тот надевает, когда находится среди боксёров, не являющихся Фрэнки или другими его друзьями. Кендалл ему не друг, но и не враг. Чонгук даже не уверен, что может назвать его соперником. Кендалл прочищает горло и шаркает по полу. — Это то, что я бы делал. Если бы выиграл этот пояс. Хмурый взгляд исчезает. — Ну да. Все люди разные. Мне не очень нравятся парады. Тренер Кендалла подходит к ним сзади и похлопывает подопечного по плечу. — Хочешь снять перчатки, Кенни? — Кендалл качает головой, и если бы Чонгук знал его лучше, он мог бы счесть покраснение на его щеках румянцем. Пока же он списывает это на усталость. Его тренер улыбается и удаляется, у него седые волосы и неряшливые черты лица. — Бедный старый ублюдок, — вздыхает Кендалл. — Ему действительно не стоит больше возиться со мной, но он не может уйти. Чонгук смотрит на тренера, потом снова на Кендалла. — Ты можешь уволить его, если тебе нужен новый тренер. Кендалл смеётся. Он правда смеётся. А потом говорит: — Он мой отец. Можешь себе представить, как пройдёт этот разговор. Господи. Кто бы мог подумать, что у нас будет что-то общее. Кендалл внимательно смотрит на Чонгука. — И что теперь? — Что теперь? Он пожимает плечами, всё ещё прислонившись к стене. — Да. Кто следующий? Ты снова переезжаешь? — Нет, я не переезжаю. Мне нравится Лос-Анджелес. Чонгук познакомился с Кендаллом в первый день, когда пришёл в спортзал, в июне прошлого года. Это самый длинный разговор, который они вели друг с другом. И самый... спокойный. Обычно они плюются друг в друга с противоположной стороны ринга, в одинаковых капах и перчатках. Возможно, Чонгуку будет полезно вспомнить, что не все боксёры такие, как Дэвидсон. Кендалл не намного старше его. Он расслабляется. — Это твой отец приобщил тебя к боксу? — неожиданно спрашивает Чонгук. Кендалл откидывается назад, поджав губы, чтобы позже надуть их. Он качает головой и хмурится. — Он привёл меня на поединок, когда я был совсем маленьким, так что... наверное, да. Но это я попросил разрешить мне драться. Это я попросил разрешить мне драться. — Верно, — говорит Чонгук, зная, что не может сказать того же о себе. — А что насчёт тебя? Как только Тэхён впервые задал ему этот вопрос — почему он хочет драться, как он попал в бокс, — он убежал. Пригнул голову и убежал. Сейчас он не убегает. — Мой отец хотел этого. — Он хотел, чтобы ты дрался? — Он хотел, чтобы я победил. Кендалл кивает, затем бросает ему улыбку одним уголком губ, такую, которая вмиг делает его намного моложе, такую, которая кричит Чонгуку, что если бы всё было иначе, если бы он был другим, они могли бы быть друзьями. — Тогда он, должно быть, очень счастлив, да? Чонгук смотрит на Кендалла так долго, что становится очевидно, как тому не по себе. Наконец он кивает, принимает небольшой толчок в плечо от перчатки Кендалла, а затем наблюдает, как тот уходит. — Удачи, Чон. Может быть, когда-нибудь я снова увижу тебя на ринге.

☉☉☉

— На днях я ходил в спортзал, — говорит ей Чонгук, когда в следующий раз оказывается в её кабинете. — В спортзал? — спрашивает доктор Шури, открывая алюминиевую банку Пепси. Он кивает. — Как всё прошло? Чонгук сидит, скрестив ноги, на диване. Он уже выпил свой яблочный сок и терпеливо ждёт, не предложит ли она ему ещё один. Он не просит, боясь показаться жадным. Ради бога, он мог бы принести свой собственный яблочный сок. В последнее время он стал лучше поддерживать зрительный контакт, а не смотреть поверх её бровей. Если она и заметила это, то никак не прокомментировала. Он пожимает плечами. — Нормально. — Нормально? Господи, как же это раздражает. Неудивительно, что Юнги ненавидит, когда он постоянно за ним повторяет. — Я разговаривал с Кендаллом, парнем, с которым дрался прошлым летом, — рассказывает ей Чонгук вместо того, чтобы продолжить свой первоначальный ответ. — Он... приятнее. Чем я помнил. — Ты когда-нибудь общался с другими боксёрами? — Да, у меня там есть несколько друзей. Мой старый друг, Фрэнки, мы с ним были довольно близки. Но пару месяцев назад он переехал в Сиэтл. В общем, я разговаривал с Кендаллом и узнал, что его тренер на самом деле его отец. И я сразу подумал, что это полный отстой, но он не... ну, знаете, он не выглядел расстроенным из-за этого. Доктор Шури моргает на него. — Я хочу напомнить тебе, что твой опыт не универсален. — Я в курсе, — говорит Чонгук так, что она улыбается, и так, что она думает, что он не верит в наличие у неё докторской степени в такого рода вещах. — В прошлый раз ты упоминал, что... Сокджин? — Он кивает. — Сокджин спросил, когда ты хочешь вернуться к тренировкам. У тебя уже есть ответ для него? Он задумывается на мгновение. — Нет. — Нет? — Нет. То есть... нет. — Она наклоняет к нему голову. — Не делайте так. — Тебе от этого не по себе? — Знаете, я не думаю, что психотерапевты должны издеваться над своими пациентами. — Речь не обо мне. Скажи, почему тебе нравится бокс. — Не нравится. — Она действительно удивляется этому ответу. Чонгук тоже. Он никогда не говорил этого раньше, даже... — О. — Почему?.. — Это никогда не было моим решением, — начинает Чонгук, уже зная, о чём она собирается его спросить. — Мой отец заставил меня драться. А потом он заставил меня продолжить, и тогда всё, что имело значение... это получить пояс. И я хотел получить пояс, действительно хотел, я хотел стать чемпионом мира. — Она пристально смотрит на него. Он понимает, что не закончил. — Но когда я выиграл его... хотя я и не выиграл... как бы я знаю, что выиграл его, но нет ощущения, что я это сделал, это не... ничего не изменилось. Так что теперь я даже не знаю. — Может, это потому, что ты был травмирован? Обычно, когда ты побеждаешь, ты всё ещё на ринге, так? Очнувшись в больнице, твоя реакция могла измениться. — Нет, я и раньше получал травмы. Однажды парень, с которым я дрался, сделал нелегальный удар и вырубил меня. Я очнулся спустя несколько часов с трофеем рядом со мной. И это было похоже на победу. Получение пояса должно было... должно было ощущаться по-другому. Доктор Шури поджимает губы. Она начинает листать свой блокнот. — Дай мне секунду. — Нет, не торопитесь. Она фыркает, но продолжает листать. Чонгук, наконец, сдаётся и встаёт, открывает холодильник и обнаруживает, что у неё закончился яблочный сок. Ему приходится сглотнуть от недоверия. К тому времени, когда он садится обратно, женщина уже читает страницу и ожидает его. — У меня есть теория. — Это обнадёживает. — Я думаю, что ты провёл бессознательную ассоциацию между поясом и чем-то ещё. Его брови сходятся вместе. — С чем? — Ты уже упоминал, что не только ты хотел выиграть чемпионат. Что твой отец всегда ожидал, что ты в конце концов выиграешь титул. — Он кивает. — И ты говорил об этом таким образом, что я могу предположить, что ты почти ожидал, что твоя карьера боксёра закончится после завоевания этого титула. — Он снова кивает. — Я считаю... я думаю, что этот чемпионат значил для тебя что-то ещё. — Отставку? — Нет, нет. Твой отец — тот, кто поставил перед тобой эту цель, это ожидание. Но твоим собственным приоритетом никогда не был бокс, это всегда была твоя семья. Твой отец. Поэтому ты ассоциировал звание чемпиона со своим отцом. — Да, я понимаю, — произносит Чонгук, думая, что она закончила. — И из-за того, что он был недоволен тем, как я выиграл, победа чувствовалась не совсем правильно. Она делает паузу. Затем качает головой. — Нет, я думаю, дело не только в этом. Доктор Шури говорит ему, что для Чонгука всё изменилось после того, как он встретил Минджуна. Он знал, что отец не одобрит его предпочтения, что он всегда боялся его реакции, но после того, что произошло с Минджуном, получение пояса стало для Чонгука чем-то другим. Доктор Шури говорит ему, что после встречи с Тэхёном, когда он поднялся по карьерной лестнице и достиг вершины, его любовь к Тэхёну стала такой же сильной, как и страх перед отцом. Она говорит ему, что он, вероятно, ассоциировал завоевание пояса с признанием от отца его ориентации, того, кого он любит. А этого явно не произошло. — Круто, — выдаёт Чонгук после того, как она заканчивает объяснять. Теперь он лежит на диване. У них осталось пять минут. Он может вздремнуть. — Ты знаешь, где твой отец? — Нет, — честно признаётся Чонгук. — Не знаю. В последний раз, когда я слышал о нём, он говорил, что всё ещё в США. Но я больше не уверен. — Ну, кажется, мы сегодня очень хорошо поработали, — весело говорит она. — Вы опять надо мной издеваетесь. — Знаешь, ты постоянно указываешь на это, но никогда не говоришь мне прекратить. — Неважно. — У меня есть для тебя домашнее задание. — Только не это. Она усмехается, вырывая чистый лист из блокнота. — Вот, возьми. Сделай себе таблицу. И к следующему разу я хочу, чтобы ты написал три вещи, которые тебе нравятся в боксе, и три вещи, которые тебе не нравятся. Он берёт бумагу. По крайней мере, сегодня он не плачет. Это уже победа, верно? — Что, если я не смогу придумать ничего, что бы мне нравилось? Она закрывает блокнот. — Тогда, думаю, у тебя есть ответ для Сокджина.

☉☉☉

Чонгук просто хочет купить немного хлопьев. Вот и всё. Это буквально всё, чего он хочет. Он вспотел после танцев с Чимином, на нём футболка с логотипом старого лагеря, а на голове панама. Всё, чего он хочет. Это немного чёртовых. Хлопьев. А вот чего он точно не хочет, так это столкнуться со своим бывшим парнем. Так почему же Тэхён стоит посреди прохода с хлопьями. В пол-одиннадцатого вечера. Во вторник. Он должен был помнить, насколько рискованно бегать по делам в этой части города. Конечно, магазинчик близко к танцевальной студии, но также близок и к квартире Хосока. Он будет чаще сталкиваться с Тэхёном, если будет околачиваться здесь. Не то чтобы он активно избегал Тэхёна. Но это не... это нежелательно. Чонгук, не думая, молча вскидывает руки и полсекунды вертится в воздухе, а потом снова становится жёстким как доска. Проход не очень большой. Он никак не может обойти Тэхёна, чтобы добраться до «Орео-Ос», не сказав «извините» и тем самым не предупредив Тэхёна о своём присутствии. Он проверяет часы. Двадцать четыре минуты до звонка уведомления, и ему скоро пора будет ложиться спать. Это ещё одна причина для паники. У него ведь появился режим сна благодаря старой доброй доктору Шури. Ему срочно нужны хлопья, чтобы добраться до дома и уснуть. А в корзине у него мороженое. Он не может стоять и ждать, время идёт. Он делает один шаг вперёд. Тэхён вскидывает голову. Каждый позвонок Чонгука леденеет. В ту же секунду глаза Тэхёна чуть не выскочили из орбит. Затем наступает тишина. Было и так тихо (в супермаркетах в этот час не очень многолюдно, даже в Лос-Анджелесе), но теперь стало напряжённо. Сейчас его очередь, верно? Говорить первым? В прошлый раз это сделал Тэхён. — Привет. Тэхён моргает, потом оглядывается через плечо, как будто ожидает, что за ним кто-то стоит. Он часто так делал, когда они были вместе и Чонгук приходил в комнату, нарядившись для свидания. («Подождите. Остановите музыку, мать вашу. Это мой парень? Мой?») Тэхён поворачивается к нему, с блестящими глазами и пухлыми губами. — Ты пришёл за мной? Чонгук не может выразить словами, как сильно ему хочется, чтобы они вместе совершали этот поздний ночной забег за продуктами, а не стояли по разные стороны прохода, прекрасно осознавая пространство между ними. Плечи Чонгука опускаются. — Ещё нет. Тэхён делает дрожащий вдох и кивает. Он снова смотрит на прилавок, а когда оборачивается, на его лице появляется улыбка. — «Орео-Ос»? Чонгук сейчас готов заплакать. — Да, — говорит он, стараясь не повышать голос. Тэхён сдвигается вправо, доставая с полки коробку хлопьев. Он сокращает расстояние между ними и протягивает руку. — Вот. — Спасибо, — благодарит Чонгук, а потом тупо стоит на месте, как будто ему есть что сказать. Тэхён явно ждёт, и Чонгук задаётся вопросом, есть ли у человека разные уровни разочарования. — Извини, мне... мне пора идти. Тэхён оценивающе оглядывает его. Панама. Сандали. Тающее мороженое. — Большие планы на вечер? Чонгук прикусывает губу, чтобы спрятать улыбку и не выдать ехидства в своём ответе. Если бы между ними не было разрыва в отношениях, он бы прижал Тэхёна к стене за это, а потом в шутку украл бы поцелуй. — Я должен быть дома к полуночи. Брови Тэхёна исчезают за чёлкой. — Сокджин назначил тебе комендантский час? — Нет. Мой психотерапевт. Тэхён ничего не говорит, но его брови снова опускаются вниз, а лицо смягчается. — Мне пора, — тихо повторяет Чонгук, не потому что ему неловко, а потому что ему действительно нужно идти, если он собирается вернуться домой вовремя. — Повеселись со своими «Фрут Лупс». Надеюсь, вы двое хорошо проведёте вечер. Тэхён смеётся, а у Чонгука, как обычно, замирает сердце. — Пока, Чонгук. — Пока, Тэ. Он ненавидит уходить от Тэхёна, но, по крайней мере, ему больше не больно. Потому что он действительно верит, что увидит его снова.

☉☉☉

Чонгук лежит на спине, пол под ним становится всё мокрее и мокрее, чем дольше он лежит, не двигая ничем, кроме своей груди. Он вдыхает и выдыхает воздух, втягивает его так же быстро, как и выталкивает, но, несмотря на то, что он не может перевести дыхание, у него нет приступа паники. — Это было здорово! — восклицает Хосок, наклоняясь над неподвижным телом Чонгука и хлопая в ладоши. Его улыбка на грани того, чтобы стать слишком яркой. Чонгук беспокоится, что на его лицо упала капелька пота. Он машет рукой. — Назад, парень. — О, прости, прости, — спохватывается Хосок, отступая назад и протягивая руку. — Давай, садись, пока не потерял чувствительность ног. Они танцуют уже три часа. Три. Раньше Чонгук тренировался для предстоящего боя почти двенадцать часов в день. Но после нескольких часов хореографии он ловит чёрные точки в глазах. Он много танцует. Чимин всегда пишет ему, когда собирается в студию на тренировку, а Чонгук ещё никогда не отказывал. Как только Хосок узнал об этом, он предложил брать Чонгука с собой, когда только тот захочет. — Ничего, если я буду спать здесь? Ты можешь выключить свет? — Не могу, дружище, я должен запирать дверь, когда мы уходим. И я не дам тебе свои ключи. Чонгук стонёт, но после очередной улыбки Хосока всё равно ухмыляется. Хосок помогает ему подняться с пола, и они вытирают пот. Чонгук научился брать с собой дополнительную смену одежды, поэтому он быстро переодевается, пока Хосок отсоединяет телефон от колонок. — Я подумал, что ты будешь разочарован, увидев, что здесь я, а не Чимин, — говорит ему Хосок, пока они идут по коридору. — Он забыл, что ему сегодня надо к врачу на приём. Чонгук хмурится. — Мне нравится танцевать с тобой. Ты на самом деле хороший учитель. Хосок мило хихикает на высоких тонах, и Чонгук начинает волноваться, просто слушая его. Он потирает затылок, а потом чуть отпихивает Хосока в стену, когда тот говорит, что легко быть хорошим учителем, если твой ученик так талантлив. — Почему ты должен быть хорош во всём? — вздыхает Хосок, обнимая его за плечи. — Танцы, бокс, бег, секс... — Извини. — Нет, нет, я могу сказать точно. — Что? Как? — Ноги. Талия. — Протестую. — Принято. Слушай, я знаю, что ты типа... чуть не потерял почку... но когда у тебя следующий бой? Чонгук качает головой. — Хорошо, что ты не ставишь на меня, Хосок, а то бы скоро потерял кучу денег. В ответ он получает поднятые брови и удивлённый взгляд. — Что?

☉☉☉

Они снова вчетвером кружат вокруг кухонного островка Чонгука, а он, извиваясь между всеми, пытается приготовить ужин, пока они смотрят на него. Юнги сидит за столом, Намджун и Сокджин прислонились к стойке. Первым заговорил Юнги. Чонгук пытается закинуть лапшу в кастрюлю. — Ладно, значит... ты сказал, что хочешь поговорить с нами? Намджун барабанит пальцами по столешнице, пытаясь сдержать разочарование в голосе. Он не может их винить. В отличие от начала лета, когда хотя бы один из них постоянно находился с ним в квартире, сейчас он старается быть более независимым. Он не разрешает Сокджину стирать бельё. Никто не готовит для него. Он сам ходит за продуктами. Это немного сбивает его с толку, когда он понимает, как сильно полагается на них. Как легко ему было отказаться от всех своих повседневных обязанностей, когда он переехал сюда. Он позволял Тэхёну делать то же самое. Больше нет. — В любой день, малец. Он кладет лапшу в кастрюлю, включает другую конфорку на слабый огонь и достаёт из холодильника говядину. Он даже не смотрит на них. — Думаю, я хочу уйти в отставку. — Он слышит шум, грохот, как будто кто-то что-то уронил. Не оборачиваясь, он добавляет: — Думаю, пора. — Тебе двадцать три. Он хмурится. — При чём тут возраст? Юнги-хён ушёл, будучи моложе меня сейчас. — Юнги был травмирован, — перебивает Сокджин со сталью в голосе. — А ты сейчас — нет. — Не то чтобы плечо Юнги сказало ему уйти в отставку, — шипит Чонгук, поворачиваясь и направляя лопатку на грудь Сокджина. — Он был взрослым и принял решение самостоятельно. Я делаю то же самое. — Как долго ты об этом раздумывал? — уткнувшись лбом в ладони, спрашивает Намджун. — Я имею в виду серьёзно, по-настоящему. День? Два дня? Юнги качает головой. — Это из-за видео? От всех троих звучит: — Какое видео? Юнги закатывает глаза. — Господи, вы все как будто под камнем живёте. Дэвидсон. Вчера он опубликовал видео в своём Твиттере. Он хочет реванша с Чонгуком. Чонгук сводит брови. — У тебя нет Твиттера. Как ты это откопал? Юнги отмалчивается, смотрит на свои руки и ковыряется в ногте большого пальца. — Тэхён показал мне. Чонгук рад, что сидит лицом к плите. Он может закрыть глаза и обработать эту информацию внутри себя. Он хочет спросить больше, очень хочет, но не спрашивает. Он оставляет всё как есть. — Неважно, — говорит он. — Это ещё одна причина уйти. — Как это — ещё одна причина? — спрашивает Сокджин, роясь в холодильнике Чонгука, пока не находит неначатую бутылку вина и достает её. — Люди подумают, что ты от него убегаешь. — Да без разницы. Я не хочу снова сидеть на пресс-конференции с тем... тем чуваком. Он, блять, сумасшедший. Намджун громко вздохнул. — Если ты и проведёшь с ним матч-реванш, то только через несколько месяцев. У тебя будет достаточно времени для тренировок. — Мне всё равно. — Ты можешь сказать: «К черту матч-реванш» и драться с кем-нибудь другим. — Неважно. Мне плевать. — Ты можешь... — Плевать. Я не хочу. Намджун вскидывает руки вверх. — Господь всемогущий. Один пояс, и мы целуем всё это на прощание. — Нет, это я со всем прощаюсь, — возражает Чонгук, уверенность в его груди расцветает с каждым словом. Так он понимает, что не совершает ошибки, несмотря на то, как все трое смотрят на него. — Если я больше не хочу заниматься боксом, это не значит, что вы тоже должны бросить. Все в зале знают вас троих, знают, насколько вы хороши. Готов поспорить, стоит вам только зайти туда, и они будут лезть на вас. — Я же говорил тебе, что мне не нужен другой боец, — напоминает Намджун сквозь стиснутые зубы. — Я говорил тебе, что... Боже, малец, что на тебя нашло? После всей этой борьбы за то, чтобы твой отец не разлучил нас, теперь ты хочешь уйти? Почему? Что случилось? — Помедленнее, — говорит Сокджин, протягиваясь за бокалом вина, потом решает не делать этого и берёт бутылку за горлышко. — Послушай, у нас есть время подумать об этом ещё... — Нет, я уже достаточно думал об этом, — не соглашается Чонгук, перекладывая лапшу. Сковорода на плите шипит. Он повышает голос, чтобы его было слышно. — Мы с доктором Шури много говорили об этом. Я знаю, что это касается вас, ребята, хорошо, я знаю, что это и ваши карьеры тоже. Но для меня это правильное решение. На кухне становится тихо. Ну, настолько тихо, насколько вообще может быть тихо на кухне. Чонгук до сих пор занят готовкой, Сокджин всё еще пьёт, но кроме этого — ни единого звука. После того, как Чонгук накладывает всем еду, Юнги нарушает эту установившуюся надолго тишину. — Доктор Шури? Кто это? Намджун заговорил раньше, чем Чонгук. — Ты не сказал мне, что видишься с ней. — С кем? Чонгук замялся. — Я не думал, что тебе нужно знать. — Не думал... — Намджун отталкивается от стойки и обходит всю квартиру, а Сокджин начинает есть, пока еда не остыла. Они слышат его крик из прихожей: — Ты не думал, что мне нужно знать?! — Я думал, что ты захочешь узнать. — Чонгук вытирает рот. — Но тебе это не нужно. Она не твой психотерапевт, а мой. Сокджин чуть ли не поперхнулся вином. Юнги упал. — ПСИХОТЕРАПЕВТ? — Я думал, вы знаете, — говорит Чонгук Юнги, поворачивая шею, чтобы увидеть его лежащим на полу. — Я думал, Намджун сказал вам, когда я пришёл к ней в первый раз. Ещё в июне. Юнги поднимается на ноги и пристально смотрит на Намджуна. — Он не упоминал об этом. — Я просто сказал им, что ты был расстроен из-за меня, я не говорил, что ты ходил к ней, — проводит руками по волосам тот. — Но я не знал... я не думал, что ты вернёшься туда. — Я тоже, — честно отвечает Чонгук. — Но я... я видел Тэхёна тем вечером. — ЧТО? — Дайте мне закончить! Ради всего святого! Наконец они замолчали, и Чонгук, опустившись на стул, отодвинул от себя тарелку. Аппетит пропадает. — Слушайте. Я видел Тэхёна после занятий танцами с Чимином, и мы... мы... поговорили. Это было хорошо. То есть это было ужасно, просто ужасно, но ещё... Правда очень хорошо. Он сказал мне, что скучает по мне и любит меня. — Как это... — Заткнись. Заткнись. Молчание. Чонгук трёт глаза. — Я не могу допустить, чтобы из-за моего прошлого я потерял то, что люблю. Людей, которых я люблю. Поэтому я вернулся к доктору Шури, потому что она по крайней мере выслушает меня. Сокджин вздрагивает. — Мы слушаем тебя. — Но есть вещи, которые вы хотите от меня, — возражает Чонгук. — Вы хотите, чтобы я перестал беспокоиться о своём прошлом, вы хотите, чтобы я противостоял своему отцу, вы хотите, чтобы я дрался с Дэвидсоном, вы хотите, чтобы я отпустил Тэхёна... — Мы никогда не говорили такого о Тэхёне, — быстро вмешался Юнги, подняв палец и выглядя в меру обиженным. — Никогда. — Я хочу сказать... — продолжает Чонгук. — Она не хочет ничего из этого. Она здесь только для того, чтобы слушать. Чтобы помочь мне... разобраться во всём, что со мной произошло. Чтобы мне стало легче дышать. — Ну... — медленно произносит Сокджин. — Всё... всё идёт хорошо? Как часто вы с ней видитесь? — Обычно раз в неделю. С июня. Намджун что-то считает на пальцах. — Четырнадцать? Четырнадцать недель ты ходишь туда, и ты ни разу ничего не сказал? Юнги моргает. — Чёрт, куда делось лето? — Лето? — удивляется Чонгук. — Уже почти Хэллоуин, хён. Сокджин хмурится на него. — Ты так и не ответил мне. Всё ли идет хорошо? Я имею в виду, как ты думаешь, это помогает? — Всё идёт очень хорошо. — У Чонгука на лице появляется лёгкая улыбка. — Мы о многом поговорили. — И ты сказал, что вы с ней говорили об этом? О твоей отставке? Он кивает. — Да. И я действительно думаю, что время пришло. — Почему? — спрашивает Намджун. Чонгук смотрит на него и с облегчением видит, что он больше не выглядит обиженным. Или сердитым. Просто растерянным. Просто пытается собрать всё воедино. Чонгук не может винить его за это, но он всегда будет верить, что это было правильное решение — скрывать свою терапию от них так долго, как он это делал. — Она попросила меня перечислить несколько причин, почему мне нравится бокс. И единственное, что я смог придумать, это вы трое. И я знаю, что не потеряю вас, если уйду, так что же остаётся? Зачем мне ещё продолжать драться? Ради него? — Чонгук усмехается. — К чёрту. Юнги улыбается. Широкой, искренней улыбкой. — Малец, я мог бы поцеловать тебя прямо сейчас. — Пожалуйста, не надо. — Мне лучше не стоит. Тем более, что между вами с Тэхёном дверь ещё не закрыта. — О-о-о-о да, давайте поговорим об этом. — Сокджин передаёт бутылку вина Юнги. — Вы двое разговаривали после того вечера? — Э-эм... — Чонгук почесал голову. — Всего пару раз. Они моргают. Чонгук смотрит на Намджуна, но даже он уже наклонился вперёд, навострил уши и забыл о планах по уходу в отставку. Он вспоминает слова Намджуна. Тэхён стал важен для всех нас. — И? — Он не сдаётся насчёт наших отношений, — уверенно заключает Чонгук, глядя в свою тарелку. — Но мне нужно собраться с мыслями, если я хочу его вернуть. — Поэтому ты вернулся к доктору Шури? — осторожно интересуется Намджун. Он пожимает плечами. — Это побудило меня. Но независимо от того, будем мы с Тэхёном вместе или нет, я не собираюсь прекращать с ней видеться. У меня есть двадцать три года багажа, который нужно распаковать. — И она не хочет, чтобы ты противостоял своему отцу? — спрашивает Сокджин. — Она давала тебе какие-нибудь советы по поводу него? Чонгук вздрогнул. — Да, вот о чём ещё я хотел спросить. У вас есть мой пояс с собой?