Очень плохая девушка

20:12

Даже если у вас есть большая компания друзей, все равно среди них всех найдется тот, кто вам ближе остальных. И хоть не стоит так говорить, и наша компания состояла всего из трех человек, самой близкой я считала Пайпер. Мне было неизвестно, считает ли она так же, но во многом мы с ней были очень похожи. Грейс на нашем фоне — божий одуванчик, а мы с Пайп — как две ее телохранительницы. Забавно, что никто, по сути, не знал, какие тайны таила в себе обворожительная девушка Грейс Фрейзер. Но возвращаясь к Пайпер… Да, мы с ней совершенно точно были схожи в том, что не особо любили порядок. Точнее, нет, порядок любят все, а вот наводить его — единицы. В первое время общения, приглашая нас домой, Прайс формально извинялась за беспорядок, а потом, уже привыкнув к нам, при нас раскидывала вещи по углам, чтобы, наверное, мы хотя бы могли пройти в ее комнату и не споткнуться об гору носков. Пайпер подкидывала миниатюрный эспандер в форме баскетбольного мячика, лежа на своей не заправленной кровати, пока я рядом сидела за рабочим столом, что служил как бы разделяющей стеной для нас. На большом мониторе компьютера на паузе стоял мультсериал “Рик и Морти”, а на столе передо мной — раскрытая тетрадь и учебник. — Ты все? Пайпер, с завязанным небрежным пучком на макушке, приподнялась с кровати. Без макияжа ее синяки под глазами были явнее обычного, а на щеках красовались маленькие подкожные прыщики. — Да, почти. Прайс была отличным учителем, вопреки ее же словам. Возможно, даже лучше Мурмаера, как бы мне не хотелось это отрицать. Я полагаю, сыграла роль ее нетерпимость к медлительности: Пайп любила делать все быстро, сразу, без церемоний. Она схватывала все налету и ожидала этого от других. Принципы решения некоторых уравнений она объяснила мне в двух предложениях, и я почувствовала себя так, как будто слепой наконец прозрел. — Так просто? — все время переспрашивала я, морща лоб. — Ага, — отвечала Пайп, делающая свою часть уроков. Она выдала мне несколько уравнений, которые я должна решить, и если раньше у меня уходило на это минимум час, то в тот день с Пайпер я решала их с такой скоростью, будто всю жизнь этим занималась. Прайс нависла надо мной, впуская в свое облако из бананового геля для душа и дезодоранта. Она деловито угу-кала, проверяя мои успехи. Потом взяла карандаш и перечеркнула ответ в одном из уравнений. — Вот тут перепроверь, — велела она, а потом снова плюхнулась на кровать. Несмотря на радость за свои достижения, я почувствовала легкое раздражение. Да, в математике все идти гладко никогда не может, особенно если ты не внимателен. Пока я переделывала свое решение, за стеной послышались шаги, после чего дверь приоткрылась. На пороге появилась Валери Прайс, мама Пайпер. Высокая худощавая женщина, жутко похожая на свою дочь, разве что у Валери было строгое каре. По выражению ее лица, мы обе поняли, что в комнату дочери она заявилась с какой-то претензией, но при виде меня ее лицо разгладилось. — Привет, Энди, — она сухо улыбнулась мне, а я постаралась сделать свою улыбку как можно доброжелательнее: — Здравствуйте, миссис Прайс! У каждого подростка существует встроенная функция распознавания эмоции родителя до того, как он что-то скажет. Иногда это можно определить даже по шагам. Или по тому, как они хлопают дверью или гремят посудой на кухне. Или даже по тому, как молчат. Ведь иногда они молчат обычно, а иногда — специально не начинают разговор, потому что знают, что за ним последует скандал. Когда мы с Пайпер увидели ее маму, у нас обеих, наверное, волосы встали дыбом. В хмуром выражении лица миссис Прайс не было ничего хорошего. — Пайпер, можно тебя на минутку? Не просьба — приказ. Пайпер не взглянула на меня, но ее возникшая из ниоткуда нервозность и опущенные глаза сказали все за нее. Я могла почти услышать, как мысленно она молит меня о помощи, но что бы я сделала? Когда она ушла, я всеми силами старалась не подслушивать. Но, слава богу, и не пришлось, потому что стены были достаточно плотные для того, чтобы их не слышать. Я вдруг вспомнила слова Пайпер о том, что иногда она не спит по ночам, потому что родители в соседней комнате ругаются… С какой же громкостью они тогда друг на друга кричат, что можно расслышать их? Пайпер вернулась через пару минут, когда я уже закончила уравнение. Опущенные плечи, сведенные к переносице брови, напряженная челюсть — ей явно только что за что-то влетело. — Все нормально? — спросила я, боясь перейти черту. Это ведь не мое дело. Прайс угрюмо кивнула и рвано выдохнула, видимо, сдерживая в себе эмоции. Она глухо всхлипнула, села на край кровати и сцепила руки в замок, а взгляд устремила вперед себя. Или, скорее, внутрь себя. Мне стало некомфортно: захотелось то ли уйти, то ли обнять ее, но Пайп не была сторонницей тактильности и проявлений нежности. Неудивительно, с такими-то строгими родителями. — Пайп? — повторила я, осторожно присев рядом с ней. Она тяжело и медленно вздохнула, и было трудно понять, от раздражения это, злости или печали, но я осталась. Я решила остаться до тех пор, пока она не велит мне уйти. Ведь ни для кого не секрет, как в тяжелые моменты хочется кого-то рядом. Хочется с кем-то даже просто помолчать. — Иногда я чувствую себя самым одиноким человеком на планете. Пайпер сказала это тихо, себе под нос, но я услышала, и у меня защемило в груди. Вдруг рядом со мной перестала сидеть бойкая, уверенная в себе, невыносимо умная Пайпер Прайс, которая с кем угодно будет спорить до последнего. Теперь я видела лишь сломанного, нелюбимого ребенка, что не знал родительской любви и имел еще кучу ран, которые не видел мир. Если бы людей, как ткань, можно было выворачивать наизнанку, то на этой изнанке у Пайпер было бы миллион незаживших порезов. Я хотела найти пластырь на каждый, но знала, что моих усилий будет мало. Чертовски недостаточно. Я просто не могла дать Пайпер то, что ей было нужно. Я рискнула приобнять ее за плечо. — И все же хорошо, что ты на этой планете есть. Она подняла стеклянные глаза, и в них я увидела проблеск благодарности. Прайс поджала губы, улыбнувшись, и кивнула. Спустя еще полчаса занятий, мне пришлось уйти домой, хотя мне страшно не хотелось оставлять Пайпер одну. Я знала, что она не будет делать ничего такого, просто мне хотелось, чтобы она знала, что вовсе она не одинока. Поэтому всю дорогу до своего дома, пока я ехала в автобусе, я скидывала ей смешные посты из Твиттера и Инстаграма, а она лишь просматривала их и лайкала. Мне этого было достаточно. Думаю, ей тоже.

***

Последнюю неделю перед контрольными я параллельно ходила и к Пайпер, и к Пэйтону. Я была своеобразным двойным агентом. С двумя отличными учителями моя уверенность в том, что я отлично справлюсь на контрольных, возрастала. Также я подмечала различия в их методах обучения: Пэйтон любил демонстрировать сам, как решаются примеры, а Пайпер кратко объясняла мне темы и сразу же писала мне уравнения. К концу недели меня уже можно было назвать математическим гением. Почти таким же, как Пайпер. В пятницу на математике нам выдали тесты. И я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза от того, какое брезгливое лицо скорчил Уильямсон, когда выдавал мне мой вариант. Мол, ты, дорогая, можешь даже не стараться — ничего не выйдет. И только назло ему, я это сделала. Я, черт возьми, справилась. И быстрее всех сдала свой тест. Даже обогнав гениальную Пайпер Прайс, которая, увидев, что я первая иду сдаваться, вскинула брови, а потом подмигнула мне. — Не торопитесь, мисс Ленокс, — сказал мистер Уильямсон, даже не подняв на меня глаза. — Время у вас еще есть. — Я все сделала, — отчеканила я. Учитель, наконец, соизволил обратить на меня недоверчивый взгляд. Как будто я убеждала его в том, что Земля плоская. Смотрел, как на дуру, сбежавшую из палаты. — Я вам верю, но перепроверьте, пожалуйста. Я стояла к Пайпер спиной, но точно знала — выражение лица у нее было точно такое же, как у меня — искаженное гневом. Натянув улыбку, я сказала: — Мистер Уильямсон, я понимаю ваши сомнения, но разве как учитель, вы не должны поддерживать нас и приободрять? Почему вам так тяжело поверить, что я хорошо подготовилась? Вы не верите конкретно в меня или всех, кто не особо силен в науках? Я пристыдила его так же, как он меня. Нисколечки об этом не пожалев. В классе стояла абсолютная тишина, все слушали наш разговор. Уильямсон покраснел до ушей, поправил очки на переносице. Ноздри у него вздулись, а плечи приподнялись от тяжелого вздоха. Он демонстративно закрыл папку перед собой, отложил ее и взял в руки мой лист с решенным тестом. Мне не пришлось даже отходить от стола, чтобы дождаться его вердикта. Спустя минуту его беглой оценки, он красным маркером нарисовал мне в углу B. Четыре, блин?! — Но там решено на пять, мистер Уильямсон, — возразила я, оцепенев от такой наглости. — Я в этом не уверен. А я уверена в том, что ты несправедливый мудак! Не желая больше с ним препираться и потеряв силы бороться, я вернулась на свое место и сложила на груди руки. Возмущенная до предела, я не знала, куда себя деть. Я точно знала: там все верно, все до самой последней цифры. Пэйтон и Пайпер меня хорошо подготовили. Я уже была готова нести отличную оценку домой, чтобы порадовать маму и Терру. Мы с Пайпер пересеклись взглядами. Она одними губами прошептала “козел”, а я поджала губы. Даже было обидно. И почему только учителя так предвзяты к некоторым ученикам?

***

На ланче мы с подругами сидели уже в кафетерии, ибо на улице начало становиться холодно. Грейс и Пайпер о чем-то общались, пока я, нагруженная своими мыслями, ковырялась в тарелке с кашей. Подруги пару раз пытались вывести меня на разговор, но вовремя поняли, что я не готова контактировать, пока я не успокоюсь. Что поделать, человек я эмоциональный, и долго переживаю такие потрясения. Но когда к нам подсел Пэйтон, точнее, конкретно ко мне, мои эмоции будто тумблером выключили, оставив только волнение и недоумение. Он был, как всегда, в снэпбеке и черных штанах с толстовкой. Судя по выражению лица, явно чем-то обрадованный. — Слышал, как ты отмочила сегодня на математике, — начал он, смотря только на меня и будто игнорируя офигевших Пайп и Грейс, что внимательно на нас смотрели. — Я уважаю людей, которые могут за себя постоять. По спине побежали мурашки. Он что, сказал, что гордится мной? — Неужели об этом говорят? — удивленно поинтересовалась я. — О тебе много что говорят. — А ты что, спрашиваешь? Мурмаер расплылся в лукавой улыбке. Мне в мгновение стало труднее дышать. — Еще увидимся, Энди, — подмигнул он мне, а потом, наконец, обратил внимание на моих подруг. — Пока, девчонки. Они в один голос ответили растерянное “пока”, а потом мы втроем проводили взглядом уходящего Пэйтона. Он нагнал своих друзей, и уже своей большой компанией они двинулись к выходу из столовой. Спустя какое-то время я пришла в себя. — Кажется, все идет хорошо? — спросила Грейс, заговорщически улыбаясь. Я успела рассказать ей про то, что занималась с Пэйтоном у него дома. Как и ожидалось, реакция последовала, как у ребенка, который увидел единорога. За это я и любила Грейс — она всегда умела разделять чужое счастье. Она поклялась, что не расскажет Пайпер, и, судя по непониманию на лице той, тайна все же была сокрыта. Однако Прайс почти сразу же отпустила интерес к нашим с ним отношениям. Когда я пришла домой, я первым делом пошла делать уроки. Теперь, когда математика не казалась мне чертовым адом, я с легкостью решала уравнения разной степени сложности. Да, до сих пор были темы, которые я не понимала, но с таким успехом двойного репетиторства, я намеревалась еще какое-то время пользоваться услугами Пайпер и Пэйтона. К ужину, когда мама и Терра вернулись домой, я поспешила пожаловаться им на Уильямсона. — А ты уверена, что там было все правильно? Возможно, ты где-то ошиблась? — спросила мама, наливая всем чай. — Нет, мама, там было все идеально! — я подогнула к себе коленку, и мама, увидев это, попросила ее убрать. — Я же так хорошо занималась с Пайпер и… и Пэйтоном, я хотела добавить, но вовремя осеклась. Слава богу, этого никто не заметил. — Хочешь, мы на него пожалуемся? — спросила бабуля, нацепив на вилку кусок свинины, а потом начала им эмоционально размахивать. — Это немыслимый беспредел! Какого черта этот мудак занижает оценку ни за что? — Мама… не ругайся. — Да как тут не ругаться! Бабуля с мамой затеяли небольшой спор, пока я получала удовольствие от мысли, что Терра была на моей стороне. Как и всегда, когда происходили такие ситуации. Но также я завоевала уважение Пэйтона. От этой мысли моя уверенность росла в геометрической прогрессии. Мне хотелось становиться лучше. Для него ли? Или все-таки для себя? И если для себя, почему же мне тогда было так важно его одобрение?