Путь к сердцу

      Селин шла домой, затылком ощущая, словно кто-то следил за ней. Неприятные мурашки подгоняли её, вынуждали практически бежать, пока кожа воспринимала нетипичный холод позади. Она оборачивалась несколько раз на пустынную улицу, не видя никого за собой, но это чувство всё равно не покидало. Дыхание сбивалось, а ладони потели, заставляя ремешки сумки скользить в руках. Громкий стук каблуков эхом звенел в подъезде невысокого дома, создавая гротескную какофонию из шума сердца, выдохов и шагов. Руки тряслись так сильно, что попытка достать ключи не увенчалась успехом и они упали на равнодушный бетон, издавая звук, столь похожий на звон цепей в темноте застарелого подвала. Селин громко, почти истерично выпустила воздух из легких, опускаясь на корточки, быстро поднимая спасительный металл и проворачивая ключ в замке.       Уголёк ждал её, нервно суетясь у порога, пушистым загривком ощущая иглы опасного предчувствия. Селин захлопнула дверь, закрывая на все замки и опустилась по стене на пол, прикрыв глаза и пытаясь отдышаться. Сердце билось так панически сильно, что заглушало настойчивое мяукание кота. Уголёк поднырнул под трясущуюся ладонь, привлекая к себе внимание. Она приоткрыла глаза, сминая мягкую шерсть пальцами. С котом стало чуть спокойнее. Селин помотала головой, словно сама себе пыталась объяснить, что ничего такого не произошло. Уголёк громко мяукал, нервно перебирая лапами.       — Селин, пожалуйста, нам нужно уходить.       Мелкие зубы аккуратно схватили её за рукав пальто, настойчиво и бесцеремонно утягивая к двери. Девушка одёрнула руку, боясь даже подумать о том, чтобы снова выйти из дома. Не понимая совершенно, что именно её так напугало. Она медленно встала, не обращая внимания на громкое мяукание внизу, словно в замедленной съёмке сняла верхнюю одежду. Селин подхватила кота невозможно холодными руками, пытаясь согреться об него, и прошла в комнату, садясь на кровать, всё ещё не понимая, что с ней произошло на улице. Невидящим взглядом она смотрела на портрет Данте, который закончила ещё пару недель назад, пытаясь вспомнить, когда именно она видела его самого в последний раз. Два месяца назад или три? Вспоминая и немые гудки телефона, кричавшие о том, что он не с ней, в такт десятку сообщений, которые так и не достигли адресата и никогда не были прочитаны.       «Ты нужен мне сейчас, Данте... Нужен...»

х х х

      Капля зеленоватой воды упала на бледную щёку, прокатываясь всего каких-то пару сантиметров, в дикой погоне стремясь достигнуть растрескавшихся пересохших губ, но жадная сухая кожа поглотила её быстрее, так и не позволив насытиться. Ледяные пальцы дёрнулись и это микро-движение породило безразличную песню стальных змей, что стягивали руки. Этот звук создал эхо таких же вялых отголосков, что плачем переговаривались друг с другом, растягиваясь вдоль каменных сырых стен, на которых были подвешены все те несчастные, кому было суждено безызвестно погибнуть здесь, так более никогда не коснувшись земли и не взметнув в воздух, иссохнуть на металлических распятиях, развешенных от самого потолка до самого пола. И Данте был одним из них.       Веки слипались от бессилия, но он всё же открыл глаза, поднимая взгляд к мшистому потолку, чувствуя, как новая капля упала прямиком на его лицо. Демон разлепил губы и холодная влага резко опустилась на шершавый язык. Наслаждение смешалось с невыносимой болью, будто не долгожданная вода наполняла его иссохший рот, а иглы прошивали насквозь. Данте попытался сглотнуть, издавая сиплый звук, новым эхом отразившийся от стен и утонувший в них, будто сама темница хотела, чтобы он скорее предался безумию и небытию. Забывая, кто он, забывая имя и свою суть. Забывая, как ходить, летать или падать. Забывая, почему он жил все эти годы, десятилетия, века. Забывая своё отражение. Забывая себя... И её.       — Селин... — шершавый, едва различимый шёпот утонул в темноте, — Прости меня...

х х х

      Кот метался по комнате, без остановки мяукая что-то и безуспешно пытаясь тянуть её за собой. Селин думала, что зайдя домой, она успокоится, но страх почему-то не отступал. Она почувствовала, как морозный ветер кольнул плечо и резко обернулась. Девушка соскочила с кровати, подбегая к окну, храня огонёк надежды, что сейчас увидит своего Данте и он снова невозмутимо войдёт в её дом через балкон, будто так и надо. Но лишь пустота взирала на неё сквозь приоткрытую створку. Селин опустила глаза, неторопливо закрывая источник холода. Громко выдыхая очередную не оправдавшуюся надежду, злясь на себя за то, что всё ещё ждала его. Снова.       Уголёк безумно зашипел и Селин резко подняла взгляд. Липкий пот неприятно охладил спину, дыхание перебилось и вся она одеревенела и замерла. Две пары огненно-красных глаз зло смотрели на неё, приподнимая брыли и обнажая острые пожелтевшие клыки, с которых капало что-то вязкое. Селин так оцепенела, что не могла ни пошевелиться, ни даже сделать вдох.       Нечто огромное сбило её с ног, отправляя в дальний угол комнаты и прикрывая собой ровно в тот момент, когда дверь балкона разлетелась на тысячи мелких осколков, впуская в дом двух адских ищеек. Мягкая морда нависала над ней, яркие красные символы подсвечивались по всей шерсти, украшая её, кисточки на ушах были такими длинными, что скорее напоминали рога и, если бы не знакомые голубые глаза, Селин никогда бы не узнала Уголька в этом создании. Он смотрел на неё ошарашено, словно вспоминая что-то в этот момент. Нечто забытое так давно, что не должно было никогда воскреснуть. Что-то, что возродилось в его памяти вместе с этой трансформацией. Узкие зрачки бегали по её лицу, звуки пытались облачиться в слова, чтобы что-то сказать, но они словно ещё не сформировались, будто для слов было ещё не время и вместо них клыкастый рот издал лишь громкий звериный рык.       Кот, или кем бы он ни был сейчас, уловив движение позади, оттолкнулся исполинскими лапами, разворачиваясь в воздухе на кожистых крыльях и вцепляясь в одного из псов своими металлическими когтями. Селин в ужасе отползла к стене, не понимая то, что она видела и лишь приближающаяся пара кровавых глаз подстегнула её попытаться встать и бежать.

х х х

      Очередная капля наполнила рот и Данте проглотил её уже без той боли, что была в нём совсем недавно. Онемевшее тело уже давно не ныло, его просто будто бы не существовало.       — Эй... — он сказал в пустоту, но тишина была настолько вязкой, что стон походил на крик.       Эй. Эй. Эй. Эйй. Эйй.       Звук в очередной раз отразился от стен, с издевкой возвращаясь назад к своему обладателю. Данте облизнул губы и снова позвал, уже чуть громче, вкладывая в этот шёпот чуть больше сил.       — Эй!       Откуда-то из тьмы раздалась песня металла и хрипа. Данте не различал слова, но ему это было и не нужно. Он лишь хотел уловить источник звука. Демон едва улыбнулся, снова подставляя губы спасительной влаге, что почему-то избрала его, а не любого другого, находящегося в этой сырой темнице боли и страданий. Капля за каплей. День за днем. Он не знал, сколько пробыл там, но был уверен, что если бы не этот клок спасительной зелени, что облепила камень ровно над его головой, собирая влагу с этого туманного места и питая его хоть чем-то, кроме пустоты, он бы иссох здесь вместе с сотнями других демонов и существ.       Данте посмотрел вниз, не различая в густоте этой тьмы ничего, но зная точно, что где-то там под ним лежит его давно истлевшее, мёртвое крыло. Он знал, что летать на одном ему не суждено. Но этого и не требовалось. Сейчас он хотел совсем иного...       — Эй!       Вторя зову послышалось дребезжание цепей с нескольких сторон и сухой кашель. Данталиан навострил слух, погружаясь в бездушную мелодию, выжидая время до полной тишины и повторяя клич снова. Он не знал, сколько времени вслушивался в октавы боли и смерти, прежде, чем его слух обострился настолько, что глаза были уже не нужны. Он выпрямил свои пальцы в, как ему казалось, верном направлении, сосредотачиваясь на внутренних ощущениях, на всех тех осколках чужих душ, что собирал бесчисленное множество времени, оставляя частички для самого себя, тайно и медленно развивая свою силу.       Где-то во тьме послышался хрип, становившийся с каждой секундой всё больше и больше похожий на агонию, цепи бились в конвульсиях и наверняка тоже самое происходило с телом этого неизвестного кого-то, чью душу вытягивал Данте, как спасительный круг для себя самого и...       «Я смогу, Селин...»       «Я...»       «Смогу...»

х х х

      Дверь уборной, что отделяла Селин от ищейки, ходила ходуном и она всей собой ощущала, как огромные когти ломали её. Отступать было некуда и всё, что оставалось — это пытаться сдержать лившиеся неконтролируемым потоком слёзы. Она сидела на кафельном полу, вдавившись в стену, прижимая колени к груди и пряча голову в них. Будто это могло спасти её...       Огромная лапа пробила дверь и красный глаз разглядел в дыре через щепки прячущуюся девушку с яркой штормовой энергией и привкусом соли, становящимся таким невыносимым от того количества слёз, что покрывало её лицо. Она кричала. Где-то в своей голове она кричала так громко, что Уголёк всё яростнее и яростнее кусал второго пса, разрывая плоть на испещренной ранами шее. Вкус крови заполнял его рот, пока в голове крутилась лишь одна мысль, что он должен защитить её. Для этого он здесь. За этим он пришел к ней давным давно. Этого дня он ждал всё то время. Ищейка заскулила и замертво рухнула, заливая нарисованный портрет красивого юноши кровавой лессировкой.       Селин дрожала, слыша, с какой ненавистью пёс разгрызал дыру в двери, втискиваясь внутрь по плечи. Зубы клацнули в сантиметре от её головы и волосы обдало смрадным дыханием. Она подняла глаза, отрывая лоб от коленей, видя красные точки, что точно должны были стать последним, что она увидит в этом мире.       Но не стали.       Ищейка взвигнула и её шея, застрявшая в дырке двери, звонко хрустнула, когда пепельно-черный кот с красными узорами на шерсти со всей силы навалился на неё, прижимая к полу когтями. Селин слышала неистовое рычание Уголька, вошедшего в раж от вкуса чужой крови и адреналина в своей. Кот отбросил обмякший труп адского пса, вырывая вместе с ним и покосившуюся дверь с петель. Селин ужаснулась, замечая, сколько крови было на нём, как она текла из пасти прямо на мягкую шерсть. Он тяжело дышал, смотря на неё, видя, как сильно она напугана. Он прикрыл глаза, опуская морду, переводя дыхание, не зная, как ему успокоить её, чтобы заставить идти вместе с ним. Он хотел сказать ей так много. Так много объяснить. Открыть то, что он понял. То, что вспомнил. И не мог... Не мог ничего, кроме того, чтобы издать усталое рычание вместо слов.       Холодная ладонь легла на массивную голову и Уголёк резко распахнул глаза, видя как её губы тряслись, словно она тоже хотела произнести что-то, задыхаясь от ужаса и душивших слёз. Она обняла его, пачкаясь в крови неизвестных ей созданий, не понимая, почему это всё происходит с ней, чувствуя, как напряженные мышцы зверя расслабились от этих объятий.

х х х

      Новый звук цепей и хрип бренчали где-то во тьме, насыщая Данталиана очередной душой. Он ощущал, как некогда онемевшее тело пришло в себя, наливалось теплом, отгоняя ставший боязливым мертвенный холод. Как каждая мышца жаждала освободиться от сковывающих его металлических змей. Глаза горели пламенем, пока Данталиан испивал очередного несчастного. Он знал, они не виноваты, что стали жертвами во имя его спасения, он знал, что иначе их смерть была бы долгой, мучительной, наполненной безумием. Он знал, что то, что он делал — должно быть милосердием для них. И так же он знал, как сильно никто из них не хотел умирать. И, если бы ему пришлось выбирать — она или же эти страдальцы. Он сделал бы этот выбор вновь. Не сожалея, не думая, не вникая в чужую боль. И он делал, допивая очередную жизнь, обретая новую силу.       Он вновь не ведал, сколько времени ему потребовалось, чтобы осушить всех, до кого он смог дотянуться. Он боялся, что уже слишком поздно. Возможно, для него прошел всего месяц, но для неё мог пройти год. И тогда, всё, что он делал — зря. Ведь так долго она не сможет убегать от кровожадных ищеек. Если бы вообще смогла. Одна надежда не давала ему сдаться. Всего одна, что была занозой в его заднице так много времени.       «Не подведи её, пушистый-клыкастый.»       «Не подведи её.»       «Защищай, пока я не вернусь.»       «Ты обещал мне, назойливый.»       «Ты обещал...»

х х х

      Слух уловил едва слышимый треск. Так ломается крошка стекла, когда что-то тяжелое оказывается на ней. Или кто-то... Зрачки сузились и Уголёк, сгребая Селин одной лапой, вытолкнул её в сторону входной двери, рыкнув что-то непонятное.       — Беги!       Селин поняла по мимике, по взгляду, устремленному в некогда уютную спальню, что между кем-то и ней сейчас стоял только он — её странный кот, что шипел и вцеплялся когтями в пол, готовый атаковать и защищаться. Она быстро распахнула входную дверь, внезапно встречаясь взглядом с красными огнями, что уже ждали её там. Она вскрикнула мысленно, когда когтистая лапа рванула её за бок, пытаясь притянуть к себе и оставляя на рёбрах кровавый отпечаток.       Уголёк с ужасом обернулся на неё и в эту же секунду на него сверху обрушился пёс, вошедший через тот же разбитый проём, что и первые два.

х х х

      Надрывный крик раздался посреди темницы, когда Данте дорвал последнее звено державших его цепей и упал куда-то в бесконечную бездну. Сырые камни пола недружелюбно встретили его глухим ударом. Было больно, но он уже привык к этому чувству, а потому оно лишь слилось с теми ощущениями, что и без того сидели в его теле. Демон приподнялся, ощущая неясную остроту под ладонями и режущие тонкие прутья. Он провел рукой по полу и догадался, что упал на собственное крыло, некогда бывшее его частью, размалывая это прошлое в прах.       Данте поднялся, запрокинув голову и громко выдохнул. Пропуская через себя каждый звук, шорох, что ещё были здесь, пропуская воздух и темноту. Сливаясь с местом, становясь его частью. Минута длилась вечность. Он ощущал, будто стоял в самом ярком свете, хоть это было не так. Но его радость свободе так сильно озаряла изнутри, что смех сам сорвался с потрескавшихся до крови губ. Напряженный, не верящий в произошедшее, колючий смех, стоивший жизни многим обитателям темницы.       Он замолчал и снова глубоко вдохнул и выдохнул, заставляя звук прыгать эхом по стенам, ища путь, ища выход. Он вскинул руки ладонями вверх и призвал оставшиеся души, что были здесь, которым никогда не суждено было выйти отсюда.       — Вы будете свободны сегодня, — тихим шепотом сам себе проговорил Данталиан, — А я не могу остаться. Я ещё не закончил... Мой путь... Мой путь ещё не закончен...       И эти израненные души словно услышали его, словно поняли его мысли, намерения, откликаясь, добровольно отдавая всё то, что осталось от них, не желая находиться в этом забвении ни минутой больше. Гранатовое марево расползалось по темнице, впитывая разноцветные энергии. Они вцеплялись в его тело жадно, разными вкусами перебивая друг друга на языке, даруя ему множество своих воспоминаний, уникальных знаний и тайн, встраиваясь в само его существо, переливаясь смехом или криками, готовые стать его частью, чтобы он сделал то, что задумал. Исполнил то, что суждено.       Туман энергий, сплетаясь с гранатом, тонкой струйкой будто подхватил несуществующий в этом склепе свежий ветерок. И Данте пошёл за ним, интуитивно ступая по скользким камням, по своим и чужим костям. В надежде, что увидит свет. Увидит её. Оставляя в этой тьме то, кем он был раньше, оставляя здесь всего себя. Он больше не Данталиан Потерянный. Теперь он нашёл себя. И нашёл тот смысл, ради которого проделал весь этот путь. И никто более не остановит его.

х х х

      Ищейка выбросила Селин в подъезд, впившись острыми зубами в плечо. Девушка приложилась головой о металлические перила. Уголёк уворачивался от пытавшейся укусить его слюнявой пасти, пока когти пса больно впивались в мохнатое тело. Кот бил своими кожистыми крыльями, рассеивая внимание ищейки и, когда она отвлеклась снова, тот клацнул клыками, вцепляясь в черное ухо, отрывая от тела. Ищейка взревела, но не отступилась, лишь яростнее зарычала и начала давить сильнее.       Красный взгляд приближался неторопливо, он будто играл с ней, гипнотизируя. Адский пёс хотел сам вкусить штормовой энергии, отчего надвигался в некотором предвкушении, понимая, что если он отопьёт немного, делу это не навредит, а она доживёт до того момента, пока он не доставит её к Повелителю. Пёс утробно зарычал, приближаясь. Селин хотела подняться и побежать так далеко, как только может, но черные опалённые лапы преградили путь и зубы впились в кровоточащее плечо, испивая её соль-кровь, её жизнь, её шторм.       Уголёк слышал её крик в своей голове, её плач, страх, мольбу и боль. Её прощание с ним... Её прощание с Данте. Её слова, смешивающиеся с чувством бессилия.       «Скажи ему... Я... Скажи...»       «Уголёк... Скажи, я...»       «Я ждала.»

х х х

      Свет его мира не был ярким, но для Данте, что провёл во тьме столько времени, открыть глаза было мукой. Они болели так, словно огонь выжег их. Он кричал, прикрываясь ладонями, падая на колени. Кажется, в какой-то момент он отключился.       И снова он не знал, сколько времени прошло прежде, чем он пришёл в себя. Ругаясь на очередное промедление. Храня надежду, что ещё не поздно. Но даже, если было поздно, он бы не простил себе, если бы не попытался. И это заставляло встать с пыли серо-черной земли и снова попробовать посмотреть перед собой. Жгло. Но не так сильно, как тогда. Всё, что он видел — это разноцветные тёмные пятна. Но он больше не мог ждать, бездействуя. И он пошёл вперед. Пошатываясь, падая, вставая и снова, ориентируясь на пятна, пытаясь идти вперёд.       Зрение стало более отчётливым, когда он обнаружил, что его тюрьма осталась настолько позади, что верхушка этой бесконечной башни была уже не видна. Только теперь он понял, как много душ было там. Как много смертей понадобилось, чтобы он сейчас был здесь. И Данте шёл дальше, точно зная, что он сделает.       Он остановился, когда в тёмном едва освещаемом огнём коридоре, увидел массивные двери. Те самые, в которые он входил каждый раз, принося Повелителю души. Те самые, что он намеревался открыть. Он знал, что его владыка сильнее, древнее и богаче по количеству душ. Но это не останавливало его шаги. Ведь у него была цель.       Врата открылись и десяток глаз устремили свои зрачки к нему. Скрежет смеха раздался в голове, но был уже не столь невыносим, как раньше. Безгубый рот кривился, замечая эти изменения.       — Данталиан Потерянный... — Повелитель чиркнул когтем по подлокотнику своего трона, — Или вернее сказать, Данталиан Предатель? Кто же ты теперь, без крыла? Лишь тень того, кем ты был раньше. Калека.       Он выплёвывал эти слова из своей пасти, издевательским смехом заполоняя всё пространство зала, в надежде сломить дух или просто поиздеваться. Данте сделал шаг вперёд, не закрывая за собой двери.       — Зачем ты пришёл? Просить прощения? Умолять не уничтожать тебя? — Повелитель приподнял руку, пытаясь отлепиться от трона, — Не-ет... Данталиан Потерянный никогда-а ни о чём не умолял меня. Не-ет. Неужели ты пришел отдать мне все эти души, что забрал? В качестве подарка. Или подкупа? Обменять их жизни на свою?       — Я пришёл... — Данте сделал ещё несколько шагов вперёд, становясь ближе к центру и обводя взглядом все источники света, что были здесь, — Чтобы убить тебя.