Офицер

Новый день встретил Альберта белизной свежевыпавшего снега, застывшим морозным воздухом, солёным дыханием утомлённого штормом моря. Всё было новым в то утро, ярким, прозрачным, хрупко-пронзительным. И сам Альберт казался себе другим, рождённым заново, свободным и готовым ко всему. Будто неясный сон, развеялся мираж прошлого, глупые планы и мелкие амбиции, скучные условности и бесконечные церемонии. Неужели совсем недавно он жил в том сумеречном мире и лишь теперь ступил на свет? Где всё оказалось настоящим, где холод пробирал до костей, а воздух пах водорослями и каминным дымом. Где жил человек, способный переменить мир, а главное — переменить его, Альберта Ардена. Когда-то он был не более чем капитаном гвардии, а ныне стал частью целого мира, песчинкой в морском прибое, безделушкой, забытой на столике в библиотеке. И это ли не прекрасно? Это ли не счастье — принадлежать тому, кто сильнее тебя? И разве есть в этом бесчестье — подчиниться сильному? Подчиниться по доброй воле, отдать себя и приобрести много большее. Казалось ему, что рухнули прочные стены, защищавшие и закрывавшие его от жизни, и теперь он остался стоять на ветру беззащитный и свободный, открытый нараспашку и совершенно бесстрашный. Но тот, кто изменил его мир, кто завоевал его тело и душу, не спешил предъявить права на свой трофей. За завтраком Эдвард, да нет, лорд Форстер, был отстранённым и холодно-вежливым, будто и не было вчерашнего безумия, которому нет ни имени, ни объяснения. Покончив с овсянкой и едва прикоснувшись к пудингу, он бросил на стол салфетку и коротко проронил: — Прошу простить, любезный капитан, вынужден вас покинуть. Дела ждут меня в Алнвике. Век бы не видать ярла Перси, но положение обязывает. По известной географической нелепости я его вассал со всеми вытекающими. К ужину не ждите, скорее всего, придётся заночевать под кровом моего сеньора. И с этими словами вышел, не улыбнувшись, не коснувшись ни рукой, ни взглядом. А Альберт остался в замке, внезапно опустевшем, вдруг промерзшем до основания, и никакой огонь в огромных, как пещеры, каминах не мог прогнать этого холода. Но страшнее пустоты и стужи была обида. Что он — в самом деле — нелепая игрушка, с которой можно забавляться, если есть такое желание, а потом бросить в тёмный ящик и забыть о ней? Или же он девица лёгкого поведения, взятая в богатый дом для забав? Нет уж, увольте! Он капитан королевской гвардии, дворянин старинного рода, он никому не позволит обращаться с собой как с содержанкой, будь этот кто-то хоть пэр Англии, хоть сам король! Он уедет. Нет, конечно, не в столицу, но куда-нибудь. В Ньюкасл, например. Или нет, ещё лучше — в Рассел Холл. Ведь леди Аннабелль приглашала его! Решено: надо ехать! Узнал у дворецкого дорогу. Недалёко, за два часа будет там. Велел оседлать коня. Оделся во всё самое тёплое, хотя, признаться, гардероб его не был рассчитан на северную зиму. Ну да ничего, за два часа не замёрзнет. Проехал оживлённую деревню с уютными дымками над крышами и ребятишками, играющими в снежки, миновал те самые пугающе чужие поля, накрытые белым саваном, небольшую рощу с серыми, будто мертвыми стволами осин у дороги и тёмными башнями по-вдовьи печальных елей в отдалении. У развилки с почерневшим и покосившимся крестом взял вправо, на Белфорд вроде бы. И в соответствии с описанием дворецкого вскоре дорога пошла в гору, справа показалась широкая запруда с водяной мельницей, а дальше путь лежал вдоль реки, и вправду не заблудишься. Когда на пригорке над круглой тесной долиной появился Рассел Холл, с белого неба сорвались первые снежинки. Альберт лишь успел заметить, что деревня леди Аннабелль скромнее Баббенсбургской намного, а сам холл больше похож на дом зажиточного фермера, чем на резиденцию благородной семьи. Лёгкий снегопад превратился в метель, которая скрыла и деревню, и дом, и землю с небом. Осталось лишь помаяться запоздалым страхом: «А если бы ненастье застало в дороге?» — да понадеяться на сельское гостеприимство леди Аннабелль, ведь вернуться в Баббенсбург он теперь не сможет. Вся затея с поездкой в Рассел Холл казалась теперь нелепой. В самом деле, что это за провинциальное свинство: явиться с визитом без предупреждения, не известив заранее? Во дворе между низкой оградой и крыльцом дома его никто не встретил. Пришлось спешиться, привязать лошадь к коновязи и постучаться в дверь. Никто не ответил. Впрочем, дверь оказалась не заперта. Альберт вошёл в тёмную прихожую, нарочно затопал, сбивая снег с сапог, и минуту спустя всё-таки крикнул: — Эй, есть кто живой? На крик откуда-то появился пожилой слуга, такой сутулый, что казался горбатым, и уставился на Альберта, как на привидение. — Доложите леди Аннабелль, почтенный: капитан Арден с визитом. Дальше всё пошло легче. О лошади позаботились, у капитана приняли плащ и шляпу и отвели в гостиную, где ярко горел камин и на красивом, но заметно потёртом ковре спали две рыжие гончие. Дам пришлось подождать. Капитан успел осмотреть скромное убранство небольшой гостиной и сделать вывод, что семейство Рассел-Стэнли знавало лучшие времена. Мебель была старинной и вычурной, но в то же время несла следы многократной починки. В плешивом ковре угадывался узор персидского великолепия. Громоздкие часы в углу показывали неверное время, да и маятник их застыл в неподвижности, однако лет пятьдесят назад такие часы могли бы украсить любую лондонскую гостиную. Альберт прошёлся по комнате, отметил чистоту и приятный запах мяты и можжевельника, рассмотрел фарфоровые безделушки на каминной доске, пузатый шкаф, за стеклянной дверцей которого поблескивала разномастная фарфоровая посуда и бокалы цветного стекла, и вдруг на круглом столике с газовой лампой увидел странно знакомый предмет: вышитую крестом салфетку. Точно такую же он видел в библиотеке графа, Альберт хорошо запомнил узор, напомнивший ему чёрно-красные снежинки! Правда, вышивка на этой салфетке была сделана более искусной рукой, но сходство было несомненным, неслучайным! Будто зачарованный, Альберт очерчивал пальцем линии незатейливого узора, и голос, прозвучавший едва ли громче треска поленьев в камине, заставил его вздрогнуть: — Ваша милость капитан Арден… Мы польщены и тронуты вашим вниманием. Ваш визит в наш скромный дом — большая радость и высокая честь. Это была мисс Лора. Одетая в то же платье, сливовый тон которого не слишком подходил её бледным краскам, с той же ниткой мелкого жемчуга на шее, она казалась смущенной, будто внезапный визит капитана застал её врасплох. Впрочем, так оно и было. — Матушка неважно себя чувствует, надеюсь, вы простите её отсутствие. Если бы не недомогание, она была бы счастлива увидеть вашу милость и провести время в беседе. Позвольте предложить вам чаю? После лёгкого завтрака и пропущенного обеда, после долгой и холодной дороги Альберт предпочёл бы что-нибудь посущественнее чаю. Пришлось, однако, согласиться на то немногое, что мог предложить нежданному гостю Рассел Холл. Чай подали в крошечной столовой, окна которой выходили на веранду и, вероятно, в летнюю пору позволяли любоваться садом. Сейчас же в ранней сгущающейся тьме белые хлопья бились в стекло, а старые рамы жалобно скрипели под порывами ветра. В столовой было холодно, темно и неуютно. Пожилая служанка принесла поднос с чаем и бисквитами, зажгла свечи в громоздком канделябре. Бисквиты оказались твердокаменными, канделябр замысловатого тонкого литья — старинным, хоть и не серебряным, а бронзовым. Альберт с тоской поглядывал в темнеющие окна и понимал, что вернуться в тепло и уют Баббенсбурга не удастся, и он будет вынужден заночевать в этом бедном и холодном доме, да и то ещё если пригласят. Разговор не клеился, неловкость становилась невыносимой. И гость, и хозяйка изо всех сил старались поддержать видимость приличий, завязать лёгкую светскую беседу. Это удавалось не вполне. — Мне так жаль, что придётся провести Рождество вдали от Лондона. Праздники очень хороши в столице, — говорил капитан. — Город буквально преображается. Впрочем, вам наверняка доводилось бывать в столице в сезон? — Нет, ваша милость, не доводилось, — прятала глаза девушка. — А как проводят Рождество в Рассел Холле? — делал Альберт ещё одну попытку. — Обычно мы с леди выезжаем, если позволяет погода. В Баббенсбург, Алнвик, однажды провели сезон в Ньюкасле, в доме кузена леди Аннабелль. Порыв ветра ударил в окна, раздался тоскливый вой, заставивший мисс Лору вздрогнуть, а Альберта в удивлении поднять брови. — Это всего лишь ветер, — пояснила девушка. — Видите ли, по какой-то странной прихоти этот дом построен буквой «Т», и оттого ветер оказывается зажатым в углах дома, что и производит такой эффект. Это объяснил мне мистер Пенни, учитель сельской школы в Эппл Гейте, очень образованный и учтивый молодой человек. Снова настала тишина. В поисках следующей темы для разговора Альберт оглянулся. Взгляд его упал на большую круглую салфетку, вязанную крючком, украшавшую спинку кресла мисс Лоры. — Какая тонкая работа, — похвалил он почти от души. — Брюссельские кружева ненамного изысканнее. Кто же делает такие дивные вещи? — Вы очень добры, ваша милость, — покраснела девушка. Смущение сделало её трогательной и почти хорошенькой. — Эту безделицу связала я. — Потрясающе, — развил успех Альберт. — И в гостиной на столике с лампой я видел салфетку, вышитую красно-чёрным узором. Это тоже ваша работа? — Да, моя, — проговорила Лора с неожиданной грустью. — Мисс Джейн вышила такую же, парную. Но её салфетка пропала, осталась только моя. — Мисс Джейн? — спросил обрадованный Альберт. Наконец-то, сплетни о соседях. Об этом можно поговорить ещё с полчаса, потом сослаться на усталость и напроситься на ночлег… — Да, дочь леди Аннабелль. Она умерла два года назад. Альберт возмутился почти от чистого сердца, ведь он совсем не ожидал такого поворота беседы: — Какое потрясение! Примите мои соболезнования. Вы, вероятно, были близки? Чем же объясняется такая безвременная кончина? Мисс Лора быстрым жестом иллюзиониста извлекла откуда-то вышитый платочек, прикоснулась им к покрасневшему носику. — Да, мисс Джейн была очень добра ко мне. Она была старше меня всего на год. Теперь я старше её. Она скончалась внезапно. Однажды ночью заснула и не проснулась… Движимый сочувствием Альберт накрыл ладонью тонкую лапку девушки. — Это ужасная утрата. Но вы ещё так молоды, у вас вся жизнь впереди… Мисс Лора вдруг резко обернулась к Альберту, залепетала тихо, очень жарко: — Ах, господин капитан, вы кажетесь таким благородным, таким добрым господином! А ведь в Баббенсбурге вас подстерегает опасность! — Какая же может быть опасность, дорогая мисс Лора, — снисходительно усмехнулся капитан. — Викинги уже семьсот лет не нападают, от кого же ждать беды? Возвращение в замок в такую дурную погоду много опаснее любой угрозы, которая может меня подстерегать в его стенах. — Ах, оставьте! — взмахнула девушка влажным платочком. — Конечно, я никуда вас не пущу, вы останетесь здесь до утра или до тех пор, пока не утихнет буря. Однако вы мне не верите. Послушайте… леди Аннабелль не имела возможности вывозить мисс Джейн в свет и оттого искала ей жениха среди местной знати. И когда два года назад здесь появился лорд Форстер, это показалось леди знаком судьбы. Да и он как будто увлёкся мисс Джейн. Боже милостивый, надо ли говорить, чем стало появление графа для нас всех? Замок Алнвик, когда-то самый великолепный, теперь наведывается редко и стал уже приходить в упадок, Ньюкасл — город грубый и до крайности провинциальный. А тут — лорд Форстер. Все с ума посходили. Балы, охоты, спектакли, катание на лодках. Каждая девушка от Йорка до Эдинбурга уже видела себя графиней Форстер. А он обратил внимание на мисс Джейн. Читал ей стихи, ездил с ней на прогулки, дарил подарки! Скажу не таясь, господин капитан, мы до сих пор живем на средства, которые выручаем от продажи драгоценностей, флаконов с духами, флорентийских статуэток и китайских шелков, которые граф дарил мисс Джейн… Конечно, бедная моя подруга была совершенно сражена. Помню, она говорила: «Я буду его женой, или же меня и вовсе не будет». Так и вышло. Её не стало. Она умерла. Просто в одно утро не проснулась… — Но почему же вы считаете, что в её смерти повинен граф? — возмутился Альберт. — Да потому что это произошло в Баббенсбурге! — воскликнула девушка. — Граф устроил большую охоту, замок был полон гостей. Я, мисс Джейн и леди Аннабелль тоже были приглашены. Мы взяли с собой рукоделие, в тот вечер как раз закончили вышивать эти проклятые салфетки. Я с тех пор на неё смотреть не могу! Капитан ответил растерянным молчанием. Значит, дочь леди Аннабелль умерла в Баббенсбурге при неясных обстоятельствах, но при этом сама леди продолжает визиты. Значит, смерть девушки не вызвала подозрений, и лишь чрезмерно впечатлительная мисс Лора считает графа виновным. Девушка умерла, а граф сохранил на память о ней вышитую салфетку, быть может, последнюю вещь, которой касались её руки. Как знать, возможно, граф любил её. Эта мысль отчего-то показалась Альберту досадной. — Что же вы молчите! — напомнила о себе мисс Лора. — Вы мне не верите? Не верите в то, что лорд Форстер опасен? — Милая мисс Лора, — заговорил капитан, приняв тон взрослого в обращении к ребёнку, милому и забавному, но не слишком смышлёному, — граф — мой любезный хозяин. Вам, должно быть, известно, что я был серьёзно болен. Мне удалось поправиться не в последнюю очередь стараниями его сиятельства. Если бы он замышлял против меня что-либо дурное, а я не вижу к тому ни малейшей причины, ему не составило бы ни малейшего труда избавиться от меня, когда я был прикован к постели… — Значит, тогда он ещё не получил от вас всего! Всего, что ему от вас нужно! — тихо воскликнула девушка, и капитан услышал в её голосе страх. И подумал: «Увы, ему ничего не нужно от меня. Он дал это понять с предельной ясностью». Дверь распахнулась со стуком, и оба собеседника вздрогнули. От фигуры, застывшей на пороге, веяло холодом. Альберт встал, инстинктивно загораживая девушку. Но в этот момент нежданный гость сделал шаг вперёд и вступил в круг неяркого света, позволив ему выхватить из тьмы бледное лицо, влажные волосы, тяжёлый плащ с засыпанным снегом воротником. — Граф! — воскликнул Альберт, мгновенно вспыхивая радостью и чем-то похожим на вину. — В такую погоду… Что вас привело?.. — Господи, Альберт, вы живы и здоровы! — выдохнул граф, пошатнувшись от облегчения. Подоспевший сутулый слуга принял его плащ и перчатки, но лорд Форстер, казалось, не заметил этого. Как не заметил и тихого приветствия пришедшей в себя Лоры. Смотрел он лишь на Альберта. — Слава всем святым, вы невредимы. Но скажите мне, что за безумие заставило вас покинуть замок в такую погоду? Разве вы не знали, что идёт метель? Впрочем, откуда вам… Не дожидаясь приглашения, он тяжело опустился на стул, перевёл дыхание и, наконец-то, заметил хозяйку. — Приветствую вас, мисс Лора, и прошу простить мое вторжение. Да, горячий чай — это то, что мне нужно сейчас. Но не будет ли слишком невежливым попросить немного коньяка или виски? Клянусь, я и сам не знаю, как не примерз к спине бедного Забияки. — Могу вам предложить можжевеловой настойки, — прошелестела мисс Лора и, дождавшись неясного знака графа, вышла вон, почти выбежала. Альберт смотрел на графа с особой жадной нежностью. Он заметил усталое лицо, тени под глазами, влажные пряди, прилипшие к вискам, обветренные губы и не мог не осознать с ужасом и восторгом: этот человек отправился в путь в метель, рискуя жизнью, лишь оттого, что тревожился о нём. А граф протянул руку и накрыл ею пальцы Альберта, сжал несильно и тепло. Ни слова не было сказано между ними, но и не нужно было слов. В полутьме маленькой гостиной под завывание ветра вели они безмолвную беседу, в которой не было места ни лжи, ни притворству, ни искусным играм намёков, недосказанных обещаний и хитрых уловок изощрённого ума. Вскоре вернулась Лора. Вслед за ней слуга принёс горячего чаю, крошечный графинчик с прозрачной жидкостью и две непарные рюмочки. Граф хозяйским жестом отослал слугу, мисс Лора разлила чай, Альберт налил можжевеловой. Завязался неторопливый и уютный разговор о превратностях изменчивого климата прибрежной Нортумбрии, о том, что эта зима будет не в пример более снежной, чем прошедшая, что нужно не лениться и перековать лошадей зимними подковами, что в Лондоне люди не знают, что такое настоящая зима. Наконец, граф обратился к хозяйке со сдержанной улыбкой: — Боюсь, что вынужден просить гостеприимства Рассел Холла для себя и моего друга капитана. Только безумец пустится в дорогу в такой вечер. — Разумеется, ваше сиятельство, — скромно ответила девушка. — Я уже велела приготовить капитану гостевую спальню, вам же, лорд, будет удобно в моей… — Совершенно исключено! — весело воскликнул отогревшийся граф. — Да не будет сказано, что Форстер имеет обыкновение заявляться в благородные дома без спросу и при этом изгонять девиц из спален. Мы с капитаном разделим вашу гостевую комнату. — Но там всего одна кровать, — пролепетала мисс Лора. Казалось, граф едва сдерживал смех, его глаза сияли весёлыми искрами. — Вы забыли, мисс, что я воевал. Мне случалось спать на голой земле, завернувшись в плащ. Но я уверен: капитан уступит мне кровать. Испытывать неудобства походной жизни придётся нашему юному другу. В крохотной спальне едва хватало места узкой кровати, кривому гардеробу и столику с одинокой свечой в простом глиняном подсвечнике. А ещё в комнате обнаружилась пухлая седельная сума и довольно большой тёмный свёрток. Эдвард проследил за взглядом Альберта, пояснил: — Я привёз тебе зимний плащ. И еды. Я слишком хорошо знаю, как кормят в Рассел Холле. И снова Альберт не нашёл что ответить. Молча достал из седельной сумы тонко нарезанные сыр и ветчину, холодный, но свежий пирог, большую, приятно тяжёлую флягу и два оловянных кубка. От еды исходил пьянящий запах. Альберт перенёс свечу на гардероб, а на столике закатил настоящий пир. Но лучше простой и вкусной еды, лучше замечательного рейнского была мысль о том, что всё это граф устроил ради него. Ради него пустился в трудный и опасный путь, ради него позаботился об угощении, подумал о тёплом плаще. Сытый, немного хмельной и бесконечно благодарный Альберт опустился на пол, уронил голову на колени своему лорду и блаженно закрыл глаза. И почувствовал, как тонкие и сильные пальцы вплелись в его волосы, коснулись висков, ласково погладили шею. Вьюга за окном уже не выла — пела, тёплым золотом мерцал огонь свечи. И в какое-то мгновение, такое же медленное и золотое, поднял голову капитан Арден, и губы его встретились с губами графа Форстера. Во всём свете не было ничего волшебнее и ничего проще этого поцелуя, ничего вернее объятий сильных рук, тепла гладкой кожи. Где-то над морем зимний шторм поднимал стальные волны и с рёвом разбивал их о скалы, где-то кружились белые хлопья, укрывали стены и башни старинных замков, неподвижных, как древние исполины, где-то в конюшне хрустели овсом лошади и переступали по соломе, дремали, пугались, прислушиваясь к вою ветра, где-то слуги гасили последние свечи. А в крохотной комнате, на кровати, слишком узкой для двоих, сплетались руки, сливалось дыхание, жадные губы ласкали и терзали плоть, огнём по коже скользили ладони, и не было там места ни стыду, ни страху. Арден, дрожащий от предельного желания, простонал неясную мольбу, но Форстер снова заткнул ему губы поцелуем, отвлёк, заласкал, зашептал на ухо милые глупости. И своей рукой довёл его до пика наслаждения, и, мгновение помедлив, позволил упасть с призрачных высот и разбиться на мелкие искры, медленно гаснущие в полуобморочном оцепенении. А сам встал над своей поверженной жертвой и от одного только вида этого сильного и юного тела, от того, как блестит влажная от пота кожа, от этой покорности и отзывчивости едва не последовал за своим юным любовником. Хватило нескольких движений и одного особенно жадного поцелуя, чтобы отпустить себя, проглотить хриплый стон и без сил упасть на грудь почти бесчувственного юноши. Лишь много часов спустя предутренний холод заставил их найти тёплые плащи и набросить поверх тонких одеял, уютнее уместиться, совпадая линиями тел, и снова, уже в ленивой дремотной истоме потянуться друг к другу. — Почему вы?.. Я же хочу… Я тоже… Я готов… — пробормотал Альберт непонятное, но Эдвард всё же ответил: — Дома, моя радость. Всё будет дома, не здесь. Наш с тобой союз должен стать незабываемым…