Волан-Де-Морт убил ее лично.

Медовый закат сладкой патокой растекался над темными водами залива, подсвечивая кучевые облака нежным оранжевым, прорисовывая их масляные тени. Белые гребни волн накатывали на крахмальный золотой песок, в который так мягко проваливались босые ступни. Доркас не отступила от холодной воды, совсем напротив сделала еще один шаг вперед так, что волны окатили ее тощие лодыжки. Ирландский берег казался ей чужим — слишком уж холодные ветра задували с большой воды. Ей ближе была родина матери, где та осталась навечно — пустынные степи, терпкие ароматы востока. Ее мать — Азали, была магглой, восточной красавицей с гордым взглядом почти черных глаз, густые смоляные волосы она всегда собирала в косы, нежно напевала песни, воркуя над вкусным обедом. Ярче всего Доркас помнила ее голос, глаза и длинные косы, пахнущие маками. Она жутко скучала, даже спустя десяток лет. Она отступила от воды, и села, устроившись на крахмальном песке, что тут же податливо принял удобные ей формы. Над головой кричали чайки, впереди шумели волны, ветер наплывами трепал ее смоляные волосы, и даже показалось, что стало хорошо, не так уж беспокойно, как пару часов назад. — Вот ты где! Девушка обернулась, новый порыв ветра согнал мелкие прядки смоляных волос на смуглое лицо. Сутулая фигура ее мачехи опустилась рядом. — Скучала по этому? — она обвела глазами море. — Немного, — пожала плечами девушка. — Здесь мне уютней, чем в пансионе. — Еще бы, — усмехнулась женщина, — это твой дом. — Я уже собрала вещи, Аластор пребудет завтра, мы уйдем на рассвете, так что… я не буду больше вас смущать… — Не говори глупостей, — Аннет аккуратно погладила девушку по спине, — мы одна семья и это и твой дом тоже, помни об этом, тем более Энтони от тебя без ума, твое присутствие в нашей жизни дает мне время отдохнуть от этого неусидчивого мальчишки. — Спасибо, — нахмурилась Доркас. — Нам очень не хватает Дугласа, — она в печали поджала губы, — Энтони до сих пор просыпается ночью и зовет его. — Он сильный мальчик, — теперь из уст Доркас лилась забота, — справится, нужно только время. Аннет поправила теплую куртку на своих плечах, что, несмотря на начало сентября, сегодня была очень кстати. Ее ярко-рыжие волосы, затянутые в тугие пружинки красиво струились по ветру, что никак не думал униматься, а усыпанное мелкими веснушками лицо краснело от прохлады. Она хотела сказать что-то значимое, весомое, чтобы хоть как-то успокоить свою падчерицу. — Я хотела сказать, что ты не одна, Доркас, я хочу, чтобы ты знала это, я потеряла любовь всей своей жизни, что подарил мне не только сына, но и замечательную взрослую дочь, хоть мы с тобой и не всегда ладили… Доркас несколько раз кивнула, заметив, как обжигающие слезы выступили на ресницы. — Я хотела бы извиниться, — ее голос предательски задрожал, — я столько глупостей натворила, я просто… я не должна была так себя вести, Аннет, ни отец, ни вы не заслуживали такого отношения от меня, а Энтони? Просто… я чувствовала, что после смерти матери не прошло достаточно времени, что он слишком быстро нашел себе новую семью… что он променял меня на вас… Аннет, что больше не могла сдерживаться, крепко обняла падчерицу, зная насколько сложно давались Доркас извинения. — Даже не смей переживать за это. Главное, что сейчас мы переступили через прошлое. — П-простите, — донеслось сквозь горькие слезы, — я сделаю все, чтобы вы и Энтони были в безопасности… — Милая, — нежно улыбнулась женщина, наблюдая как Доркас утирает слезы, — если хочешь, ты можешь остаться, ты ведь знаешь? Мы можем отменить Хогвартс, можешь обучаться дома, если ты не готова… — Нет, все в порядке, честно, — заверила ее Доркас. Аннет, поправила растрепанные ветром волосы Доркас, по-матерински нежно пригладив их рукой. — Я приготовила мясную запеканку, пойдем? Доркас кивнула, натянуто улыбнувшись. Это был теплый семейный вечер, наверное, первый, что помнил этот дом. Пока Энтони возился на полу с игрушками, Доркас и Аннет за кружечкой горячего шоколада ударились в воспоминания, а после, когда дверь спальни за ее спиной мягко закрылась, Медоуз почувствовала, как по ее телу расползается горечь и одиночество, которые она пока не в силах преодолеть. Всю ночь Доркас проворочалась на койке, сетуя то на жесткий матрас, то на яркий свет полной луны, пробивающийся прямо через полупрозрачные тюли, но на самом деле причина крылась в томлении перед скорым отъездом, в конце концов, после долгих шести лет ей предстояло вернуться в Хогвартс. Протомившись под одеялом почти до четырех утра, Доркас все-таки подняла свое тело с кровати, поняв, что уснуть ей не представится возможным. Она еще раз проверила, собраны ли все вещи, те, что остались дома, она аккуратно сложила в шкафу, прибрала свой стол и застелила постель, после переоделась, накинув дорожную мантию, села на стул напротив окна и просто наблюдала, как непроглядную ночь сменяют сумерки, разрастаясь на горизонте. Едва зардел рассвет, как она услышала негромкий хлопок, что повлек за собой пение петуха где-то на заднем дворе их дома. В тенях она заметила нескладную фигуру мужчины, что хромая двигался к их дому. Этого человека звали Аластор Грюм. Будь на его месте кто другой, он бы не смог подойти так близко, после смерти друга, Аластор самолично занялся охраной дома Медоуз, поэтому Доркас взяв со стола волшебную палочку, немного поколдовала над чемоданом, чтоб он сам следовал за ней, и вышла из комнаты. Спустившись по скрипучей лестнице, она напоследок обвела взглядом гостиную и прошла к входной двери. Едва Грюм дотронулся до дверной ручки, как Доркас уже распахнула полотно двери. — Если бы это был Пожиратель? — осуждающе спросил он, — Ты должна помнить о безопасности Доркас! — Пожиратель не смог бы пройти защиту, — процедила девушка, иногда Грюм мог быть до жути раздражающим, — сомневаюсь, что они входят в дом предварительно стучась. Вернее, она не понаслышке об этом знала. — Если бы меня убили, защита бы пала… — Но вы живы, верно? Я вас еще за полмили услышала… — Не умничай, — бросил Грюм, озираясь по сторонам, — нам надо спешить. Пара спустилась с крыльца, выйдя на тропу, они отошли от дома на значительное расстояние, прежде чем Аластор протянул ей руку. Взяв одной ручку чемодана, второй уцепившись за Грюма, Доркас приготовилась к путешествию. Ее моментально начало сдавливать со всех сторон, крутить словно в центрифуге, но так же быстро отпустило. Уже знакомая тошнота подкатила к горлу, когда она оказалась на вертлявой тропке, ведущей к Хогсмиду. Деревушка только-только начинала просыпаться, в некоторых оконцах уже горели свечи, несколько волшебников готовили свои лавки к открытию. Юная Розмерта, одной лишь палочкой управлялась с метлой и тряпками, расчищая главный вход в небезызвестного паба. Для Доркас, что впервые оказалась здесь, все вызывало жуткий интерес — яркие витрины, торговые лавки и сами жители. Хоть она и старалась не выказывать вида своего детского восторга, Аластор все же замечал, как девушке приходится семенить за ним, как только та засматривалась по сторонам. Они вышли с главной улицы на широкую дорогу, что тянулась вдоль леса, вдали показался уже знакомых Хогвартс. Только вот масштабы ее воображение рисовало куда более громкие. Доркас помнила замок, когда ей было одиннадцать. С воды Черного озера он виделся невероятно огромным и величественным, нависал над черным зеркалом озера куском скалы, с сотнями желтых оконцев, его острые пики упирались в тучное небо, что встречало дошколят мелким моросящим дождем. Прошло уже семь лет и все стало другим. Хогвартс выглядел по-прежнему величественно, но ощущения были иными. Она уже знала, что он представляет собой, что внутри встретит множество портретов, что на столах в большом зале невообразимое разнообразие еды, а в гостиных по-домашнему тлеют камины, уютные диваны и маленькие подушки. Он больше не казался куском скалы, замок внушал знакомое домашнее тепло. — Где же этот великан? — прокаркал Аластор, вглядываясь вперед. Стоило ему только об этом сказать, как на горизонте за коваными воротами появилась макушка Хагрида. Доркас помнила его смутно — копну растрёпанных волос, что перерастала в бороду, внушительных размеров тело, что он невероятно добр по отношению к странному зверью. Металл звякнул, и ворота открылись. — Здравствуй, Хагрид, — первым поздоровался Аластор, перешагивая за границу. — Дамблдор у себя? — Нет, не вернулся еще — сверкнул черными глазками великан, — сказал передать вас профессору Макгоннагал. Грюм недовольно крякнул и что-то проворчал себе под нос, после повернулся лицом к девушке. — Ну что ж, здесь я тебя оставлю, Хагрид проводит до нужного кабинета. Доркас сухо кивнула, чувствуя, насколько трудно даются эмоции мракоборцу. Аластор был другом ее отца, Доркас знала его сколько помнила себя, и прекрасно понимала, что Грюм сух на эмоции, и то, что он сейчас небрежно потрепал ее по плечу дорогого стоило. — Надеюсь, встретимся, да? — Спасибо, Аластор. Доркас была благодарна тому, что Хагрид вмешался, громко закашлявшись, она ведь хотела обнять Грюма, но это было бы уже слишком. — До встречи, — кивнула она и, вцепившись в ручку чемодана, поплелась к замку. Чемодан, что Доркас отчего-то тащила по-прежнему руками, прыгал на камнях и доставлял неудобств. О своей палочке она вспомнила лишь столкнувшись с лестницей, ведущей к главным дубовым воротам. Замок только-только начинал просыпаться, редкие студенты не совсем бодрым шагом начинали стекаться в Большой Зал на завтрак, может быть, от того что время только подкрадывалось к семи утра и все еще смаковали сон, на молодую девушку с чемоданом практически никто не обращал внимания, а, может, от того, что за огромной фигурой Хагрида ее и вовсе было не заметно. Они миновали главные лестницы и оказались на втором этаже, остановившись около двери со скромной табличкой «Учительская». — Ну вот, профессор Макгоннагал ждет тебя, — указал на дверь великан, — удачи. Сердце внутри отчего-то расходилось молотом, запуская странную волнительную дрожь по всему телу. Пройти столько дерьма и бояться какого-то профессора? Доркас горько усмехнулась себе под нос, трижды постучала в закрытую дверь и лишь потом дотронулась до холодной ручки. — Мисс Медоуз. Завидев перед собой профессора, что обеими руками опиралась на край стола, нависая над ним. «Надо же ни капли не изменилась. Хоть что-то в этом мире стабильно», — пронеслось в голове девушки. — Садитесь, прошу, — внимательно наблюдая за тем, как новая студентка несмело приближается к ней, оставив свой чемодан возле двери. — У профессора Дамблдора, к сожалению, появились неотложные дела, поэтому он поручил мне провести распределение и краткий инструктаж… — Но я уже проходила распределение, профессор, — перебила ее Доркас, за что поймала недовольный взгляд. — Я знаю, но директор решил, что по прошествии почти шести лет многое могло измениться. Доркас никогда нельзя было отнести к числу людей, что легко заводят знакомства, само себе возвращение в Хогвартс вызывало смешанные чувства. С одной стороны она этого жутко хотела, с другой — оказаться в центре внимания всей школы — нет. Вот она и надеялась хотя бы оказаться на том же факультете, что и когда-то, тогда она хотя бы встретилась уже со знакомыми лицами. — Я надену на твою голову распределяющую шляпу, — предупредила Макгонагалл. Она хотела сказать что-то еще да только шляпа, видимо не желающая долго сидеть без дела ее перебила. — Хм… я помню тебя, — раздался едкий голос, — помню-помню. Острый ум, хитрость… я хотела определить тебя на Слизерин, но сочла, что Когтевран тебе подойдет больше… возможно… возможно, стоит и вовсе уйти… да, многое изменилось, да, решено. Гриффиндор. Гриффиндор. Доркас нахмурилась, а после выдохнула с облегчением. Кажется, только поняла, что все не так плохо, она ведь знакома с одним гриффиндорцем, и очень даже хорошо. — Поздравляю вас с зачислением на наш факультет, Доркас. — Спасибо. — Пройдемся по учебному плану? А после я отпущу вас с одной из наших старост на экскурсию по школе, думаю, вам не помешает обновить ваши воспоминания… *** Сириус Блэк, что шел впереди своих друзей, громко обсуждавших результаты самостоятельной работы, взглядом пробежался по гриффиндорскому столу, заметив, что их излюбленное место с краю занято, он нахмурился. За факультетскими столами в Большом зале, старшекурсники ютились в основном на ближнем к выходу краю, так, чтобы оказаться как можно дальше от преподавательского, здесь можно было вольно себя вести, не заботясь о громкости и чистоте своей речи. Не желая его уступать, подошел к первокурсникам и легонько потрепал одного из них по плечу. — А ну, мелочь, свалили, — добродушно предупредил он. Парнишки сначала нагло, а когда поняли кто перед ними, испуганно распахнула глаза и, взяв в руки свои тарелки наполненные едой, шмыгнули в сторону. — Как это любезно, — осуждающе подметила Лили Эванс, что сидела наискось. — Извини, Эванс, что разогнал твою компанию, но это наши места. Девушка фыркнула, гордо взметнув волосами. Джеймс и остальные даже не заметили, все так же увлекшись разговором, они опустились на свои привычные места. Джеймс об руку с Сириусом, Питер и Римус напротив. И они бы и дальше продолжили обсуждение незаконно заниженной оценки Джеймса за трактат по ЗОТИ, если бы не Бенджи, пятикурсник, что в этом году получил значок старосты факультета. — Уже видели новенькую? — громко спросил он не то у своих друзей, не то у Эванс, что оказалась напротив него. Девушка вообще не чуралась сидеть рядом ни с первачками, ни с «изгоями» или ботанами, ей в отличие от остальных было плевать на глупую школьную иерархию, образовавшуюся задолго до ее поступления в Хогвартс. — Ну и ножки у нее, — Бенджи даже присвистнул, — та еще штучка… Сириус, что откровенно скучал за столом, повел ухом на Бенджи, что во всех красках расписывал прелести новой гриффиндорки. — Бенджи, — предупредила его Эванс, но парень не обратил внимания, ей пришлось прибавить громкости и строгости, — Бенджи! Фенвик откликнулся, лишь после проследил за взглядом своей прямой начальницы, старосты школы. За его спиной стояла Доркас Медоуз. Девушка склонилась почти к самому уху мальчишки. Что-то сказала ему шепотом, отчего Бенджи покраснел и извинился. Сириус усмехнулся, любопытно оглядывая новенькую, как заметил, ни он один. Она вполне нечего, для англичанки внешность ее была экзотична, наверное, поэтому она притягивала взгляд, хотелось изличить ее происхождение, темные волосы, раскосые глаза, едва заметные веснушки… — Меня зовут Лили Эванс, — рыженькая поднялась со своего места и через весь стол протянула руку, — хочешь сесть здесь? Доркас, чье лицо приобрело более мягкие черты, натянуто улыбнулась и кивнула, сев напротив, рядом с тем самым Бенджи. Сириус подметил, что новенькая резко изменилась, шепча на ухо Бенджи она выглядела очень стервозно, надо быть слишком острой на язык, чтобы заставить Фенвика засмущаться, а сейчас, скромница-тихоня. Что-то было в ее лице знакомое, только вот он никак не мог уловить что именно. — Кто такая? — спросил Римус, ожидая от своих друзей, что они-то точно в курсе каждой новости, но Сириус лишь пожал плечами, а вот Джеймс с ошарашенным лицом обратился к друзьям. — Доркас Медоуз. Но только это имя ничего никому не дало. Лишь когда Джеймс подскочил со своего места и отправился к новенькой, и эти двое сошлись в крепких объятьях, Сириус вспомнил. — Когтевранка, она училась с нами на первом курсе, помните? Но по напряженным лицам друзей было ясно, что ни Питер, ни Римус не в курсе первой «любви» Джеймса Поттера, они ведь почти не общались на первом курсе. Питер едва мог связать два слова, все время смущался громких Джеймса и Сириуса, а Римус был настолько скрытен и поглощен своей «пушистой» проблемой, что не подпускал и близко никого к себе. Конечно, вряд ли между одиннадцатилетками возможна серьезная любовь, и Джеймс это всецело отрицал, злился на шутки Блэка, но, тем не менее, неприлично много времени проводил со своей подружкой. — Друг детства, — пояснил Сириус, — который внезапно исчез. — Значит это и есть та самая «голубка», — спросил Питер, — ну… из письма Дамблдора… а что? Прошла как раз неделя и она объявилась… — Брось, она всего лишь девчонка, что в ней такого важного, чтобы директору печься о ее прибытии в Хогвартс? — усмехнулся Сириус.