Волан-Де-Морт убил ее лично.

Он не сводил с нее взгляда, ничего не мог поделать, равным счетом, как и она не могла сопротивляться желанию постоянно улыбаться. Радость встречи после долгой разлуки сочилась в каждом слове и жесте, в разговорах, в основном состоящих из скомканных воспоминаний, уже покалеченных собственным воображением и несовершенством памяти обоих. Но даже в этой радости, на первой взгляд такой искренней, едва уловимо проскальзывало гнетущее чувство необходимости объясниться, вот отчего в этих секундных паузах, широкая улыбка Доркас гасла, точно так же как и взгляд Джеймса ускользал и мрачнел. Пара обосновалась под ветвями липы, богато усеянными золотыми, а временами и бронзовыми слегка красноватыми листьями, единственное дерево лиственничной породы в ряду высоких угловатых елей и сосен, что длинным стройным рядом обрамляли покатый берег Черного озера. Обычно студенты сюда не совались, предпочитая открытую солнцу лужайку, где зелень граничила с гравием, что скрывался под прозрачными водами в периоды затяжных дождей и ливней. Возможно, причиной было отсутствие солнца, извечная тень, возможно, в его границы с Запретным лесом, где по слухам водились твари пострашнее оборотней, во всяком случае, ни первое, ни второе для Джеймса и его друзей не являлось весомой причиной оставить столь красивое место, где можно было не бояться быть подслушанным или увиденным за раскуриванием очередной папиросы. Поттер вальяжно бросил сумку в траву, что в отличие от листвы липы, не спешила сбрасывать зеленые краски, сам же сел под самое дерево, облокотив спину на широкий ствол, вытянув одну ногу перед собой, вторую оставив согнутой в колене. Доркас же не спешила присоединиться, сосредоточив взгляд на гладкой поверхности озера, возможно, гадая, как оно глубоко, возможно о том, чем занят сейчас гигантский кальмар. Подойдя к самой кромке, она согнулась, протянув худую руку и самыми кончиками пальцев коснулась холодной воды, после, вернула внимание к Джеймсу, что, засмотревшись на подругу, покручивал в руках пачку сигарет. Поймав ее взгляд на себе, он, будто опомнившись от жуткой задумчивости, весьма скованно улыбнулся, и тонкими длинными пальцами достал из пачки сигарету с желтым фильтром. — Куришь? Доркас отрицательно покачала головой. — Почти нет. — Почти? — Могу курить, могу нет, — девушка, поправив на плече кофту, опустилась рядом с ним, — все зависит от настроения. Особой зависимости не испытываю. Джеймс был готов поклясться, что на его сигарету посягнул весьма голодный взгляд. — А тебе действительно ничего не будет за прогулы? — вдруг спросила Доркас. — Не-а, наплету что-нибудь про крайне важные дела старосты или договорюсь с медсестрой, — пожал плечами Джеймс, выдыхая тонкую струйку дыма. — Ты — староста школы, неужели от прежнего разгильдяя Поттера не осталось и следа? — с усмешкой спросила она, чуть подтолкнув его плечом. — Много лет прошло, Доркас, все мы могли измениться, — Медоуз услышала в его словах укол, но виду не подала. Тогда Джеймс решил сказать прямо, он до жути не любил ходить вокруг да около, в отличие от того же Сириуса, Джеймс предпочитал задавать вопросы в лоб, и получать честные ответы, просто потому, что он всегда был честен, — Ты изменилась. Та Доркас, которую я знал, моего друга, не исчезла бы без объяснений. Ты ни разу мне не ответила, Доркас. Я бы как идиот и продолжал тебе писать, пока отец не сказал мне, что ты учишься в другой стране. — Я написала тебе, что мы переехали, и что мы не сможем видеться… — Да, я подумал, хорошо, два летних месяца не такой большой срок, но ты исчезла на шесть лет. Медоуз не стушевалась под настойчивым и немного сердитым взглядом Джеймса, она лишь устало выдохнула, закатив глаза так, как могут только девчонки, словно на ее плечи моментально свалился вселенский груз ответственности за чужие проступки. — Это не маленький срок, Джеймс, шесть лет. И я правда не знаю, осталось ли во мне что-то от той Доркас, которую ты знал, потому что временами даже я себя не узнаю, или просто не хочу узнавать. Сказанное ею так противоречило равнодушию в голосе, такому мертвому и пустому, что Джеймс даже не нашел, что сказать, возможно, впервые за день заметив, насколько естественен для нее этот холод, насколько проста эта грусть и тоска, и как наверное сложно ей было улыбаться. Именно улыбка и добродушие в глазах было маской, настоящим — эта усталость и скука. Равнодушие. — Я просто хотел бы услышать, что был для тебя кем-то… важным, потому что все выглядит так, словно ты меня выкинула из жизни. — Ты был для меня важен, но мы были в том возрасте, когда наше мнение, увы, не учитывают. Моя мачеха забеременела, нужен был дом побольше, что так стати нашелся в Ирландии. А для меня нашли новую школу, частный пансионат в Мичигане, США, с индивидуальным подходом и «новаторскими» программами воспитания и обучения. Я не просила об этом, но отец решил, что так будет лучше. Этим летом его не стало, и Аннет сочла, что мне можно вернуться в Хогвартс, вот, в общем-то, и вся история. Джеймс хмурился, глядя перед собой, ее рассказ был собственно правдив, без лишних подробностей, что-то внутри подсказывало, что все не так просто, но только он не видел за собой права требовать этих подробностей. Прошло слишком много времени, чтобы они могли называть друг друга друзьями, слишком много времени, чтобы вываливать друг на друга откровения, требуя ворошить едва затянувшиеся раны. — Мне жаль, что твой отец… — Ничего, — равнодушно бросила она, — уже прошло достаточно времени, это лишнее. Она обхватила себя руками, холодными ладошками потирая свои плечи, ее взгляд сосредоточился где-то на линии горизонта, но, кажется, не видел ничего кроме пелены перед глазами. Она быстро пришла в себя, вновь нацепив улыбку на губы. — Лучше расскажи, как там поживают твои родители, что нового? Миссис Бэгшот все так же гоняет тебя? Поттер несколько раз кивнул, попробовав улыбнуться, вышло не очень, но все-таки пустился в монолог, прекрасно понимая, что она цепляется за обрывки его фраз, что сливаются для нее в монотонный гул не больше, надеется, что его болтовня сможет вытянуть ее из пропасти, в которую она по своему обыкновению провалилась вновь. Ей понадобилось целых две истории, чтобы вырваться из плена собственных мыслей, чтобы смочь более дельно поддерживать диалог. Они явились в гриффиндорскую башню под самый закат, когда количество студентов значительно поредело, большинство уже находились в своих комнатах, неугомонная группа пятикурсников возле камина, одиночки за столами над книгами — вот все обитатели уютной гостиной. За одним из столов Джеймс нашел знакомую макушку Римуса, по всей видимости, комната была сейчас занята, попрощавшись с Доркас, он направился к другу, подметив, что Медоуз провожают чужие взгляды. Неуклюже опустившись на стул, Джеймс задел ногой стол, отчего перо Римуса покарябало по пергаменту, оставляя длинную черту, пролегающую по вышенаписанным строчкам его эссе. Послышалось раздраженное шипение, на которое Поттер внимания не обратил. Не трагедия. Он захлопнул распахнутую книгу, водружая ее на стопку точно таких же на краю стола. — Ты совсем себя не бережешь, — ворчал при этом Джеймс, — не уж-то хочешь обогнать Эванс в своем стремлении…  — Забота? — насмешливо перебил его Римус, давно перестав обижаться на подобные шутки, — Может, просто глядя на мое законченное эссе, ты испытываешь стыд, что к своему еще не приступил? — Стыд, ну как же, — фыркнул Джеймс, — неудачная попытка меня заморалить. Где Сириус и Питер? — Сириус в спальне, — Римус отпустил перо из рук, придирчиво разглядывая помарку, — Питер вроде с Мэри, Спраут нагрузила их чем-то, кстати, она очень заинтересовалась твоим отсутствием. Джеймс лишь отмахнулся. — Вас не было даже на ужине, — совершенно без интереса подметил Люпин. — Да, поужинали на кухне, не заметили, как пролетело время, — нахмурившись Джеймс взял в руки перо, в этом жесте Римус проследил какое-то беспокойство. — И как все прошло? — Отлично, я имею в виду, нормально, просто поговорили и все… я немного помог вспомнить ей замок, что-то вроде экскурсии… потом мы прогулялись вдоль озера…. — Экскурсии, да, — с намеком повторил Римус, с совершенно невинным выражением лица, — ну да… — Я серьезно. Мы с Доркас просто старые знакомые… Джеймс бы оценил недвусмысленный взгляд своего друга, да только его отвлек грохот, с каким в гостиную ввалился Питер. На раскрасневшимся лице усталость смешалась с жуткой злобой, отчего ни Джеймс, ни Римус не могли сдержать улыбки. Заметив друзей, Петтигрю приосанился, предав себе спокойствия, он прошел к ним за стол. — Что случилось, Пит? — Перетаскивал Мандрагор, — недовольно буркнул он, — за пять сраных очков, я надеялся, что Спраут простит мне мой долг за прошлый урок, но, похоже… мне все-таки придется писать это эссе. Римус, перешерстил одну из стопок своих пергаментов, выудив из-под них тетрадку, протянул ее Питеру. — Держи, думаю, ты заслужил, только не слово в слово… — Римус, — благодарно начал Питер, — ты мой самый любимый друг… — Остановись, — Люпин поднял перед собой руки, засмеявшись. Пролистав тетрадь, Питер обратился к Джеймсу. — Ну как все прошло? С Доркас… вы… Римус не выдержав прыснул, заметив, как Джеймс возмущенно нахмурил брови. — Что? — изумился Петтигрю, — Что я такого сказал? — Ничего, Питер, ничего, — с улыбкой заверил его Римус. — А что должно было произойти? — спросил Джеймс, — Что вам наговорил блохастый? — Только чистую правду, приятель, ты знаешь, лгать я не умею, — тяжелые руки легли на плечи Джеймса. Не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать эту самодовольную улыбку на лице лучшего друга, — что Доркас твоя первая любовь. Что ты дико страдал, когда она переехала, ничего тебе не сказав… — Придурок, — выдохнул Джеймс, — мы просто друзья. — Ага, рассказывай. Джеймс не выдержал, почувствовав ровно ту же злость смешанную с бессилием, как и на первом курсе, когда Сириус имел моду подшучивать над ним и Доркас, он направил перо на лицо своего друга и запустил его, словно бумажный самолетик, чем только подчеркнул слова Блэка. — Я вот ее совсем не помню, — нахмурился Питер. — Отбитая на всю голову, — подшутил Сириус, покрутив пальцем у виска, отчего Джеймс вновь попытался вновь кинуть в него предмет, первую попавшуюся под руку тетрадку, — ну разве нормальный ребенок в одиннадцать лет отдаст кошку на растерзание дьявольским силкам? — Это жестоко… — согласился Римус. — Ты утрируешь, — закатил глаза Джеймс, — мы хотели украсть несколько ростков из теплиц, чтобы вырастить собственный «силки», ну знаешь для Нюнчика или еще кого, но нас вычислила кошка Филча, она сама попалась побегам, так что по факту… — Если бы профессор Спраут не проснулась… миссис Норрис сломали бы хребет… — Только не говори, что эта мысль тебя не радует, может, и проблем было бы меньше, — фыркнул Джеймс, за что получил подзатыльник от Римуса, — шутка. — Согласись, что некоторые ее выходки были… мягко сказать безумными. Слышать подобное от Сириуса было в новинку. Римус даже подумал, что, судя по всему, Доркас и вправду сущий дьявол в юбке, раз даже Блэк считал ее ненормальной, хотя по внешнему виду такого сказать было нельзя. — Ты просто ревновал. Он рассмеялся, возмущенно откидываясь на спинку стула, жилистые руки самопроизвольно скрестились на груди. — Доркас не выглядит сумасшедшей, — не обращая внимания на препирательства вмешался Римус. Джеймс перестал улыбаться и скалиться на Сириуса, его лицо стало более серьезным, даже обеспокоенным. — Она и не сумасшедшая, — вступился Джеймс достаточно спокойным голосом, — мы все меняемся, сейчас она вряд ли бы… — Брехня, — вновь засудачил Блэк, что все больше наводило Римуса на мысль о том, что Сириус, и по правде говоря, ревновал, — она просто еще не освоилась, когда она отвесит какую-нибудь действительно грандиозную хрень, вы вспомните мои слова. На секунду-другую повисло молчание с тонким привкусом глубоких размышлений. — Я слышал, — несмело начал Питер, — что ее отца убили Пожиратели смерти, на ее глазах, — он нервно сглотнул, заискивающим взглядом глядя на Джеймса. — Кто тебе это сказал? — Мальсибер и Нотт, они явно не заботились о том, что их кто-то услышит, курили за теплицами, когда я помогал Спраут с ее Мандрагорами, и Мэри слышала. — Мне отец всех подробностей не рассказывал, — начал Джеймс, почувствовав, что должен объясниться, — я не знал, что Доркас была там, да я и не спрашивал ее особо. Что еще они говорили? — Ерунду, — отмахнулся Питер, но все же продолжил, — вы же их знаете, все в том же духе. Что ее семья это заслужила, так же как и остальные, что они не имели право отказывать Лорду и… это большая удача, что Доркас осталась в живых, как и ее мать с братом… он сказал, что она ползала на коленях перед пожирателями, умоляя сохранить жизнь. В голове Джеймса отчего-то четко вырисовывался образ Доркас, ползающей на коленях, непременно растрепанной и грязной, со следами свежих побоев, с кровоподтеками и синяками, ее запястья еще помнят туго перетянутые веревки, а по смуглой коже катятся дорожки слез, ее глаза не просто молят, они кричат о пощаде. Всем своим естеством обращенная к высоким фигурам в черных мантиях, она закрывает собой отца, мистера Медоуза, слабо постанывающего от боли на влажной земле, тихая мольба перерастает в душераздирающий плач, когда зеленая вспышка достигает цели, больше стонов нет. Только смех, холодный смех фигур в черных мантиях… — Нотт сказал, — несмелый, перетекающий в шепот, голос Питера рассеял эти навязчивые такие реалистичные картинки в голове Джеймса, — что это будет не первый раз, когда она опуститься на колени… — Уроды, — фыркнул Сириус, явно позабыв о том, что еще пару минут назад Доркас вызывала раздражение и не более. — Будет лучше, если мы за ней немного присмотрим, да? Джеймсу не обязательно было спрашивать, ответ и так был бы утвердительным, просто отчего-то хотел убедиться. Мародеры все как один кивнули, разве что Сириус все-таки с меньшей охотой. Этажами выше, ничего не подразумевающая Доркас подвергалась допросу с пристрастиями от своих новых соседок. Не сказать, что она была удивлена, скорее очень даже готова к таким предсказуемым вопросам. — Ну, расскажи немного о себе, — Мэри поудобнее уселась на своей кровати и настроилась внимательно слушать новенькую, что только-только принялась распаковывать свой чемодан с вещами. — Мое имя вы знаете, Доркас Медоуз. Я родилась в Албании, но когда мне было пять, моя мама умерла, и отец решил вернуться на свою родину в Англию, мы некоторое время жили в Годриковой впадине. — Там ты и познакомилась с Поттером, — не то вопросительно не то утвердительно заявила Марлин, что заплетала светлые пряди в косы возле зеркала. — Именно так, — согласилась Доркас, убирая стопку футболок с джемперами в шкаф, — потом, я поступила в Хогвартс, шляпа отправила мена на Когтевран, но после первого курса отец и его новая жена решили, что мне будет лучше в Миддлтоне, это частная школа в США. — Но разве, американская школа для волшебников называется не Ильвермони? — Да, ты права, — Доркас кивнула Эванс, — Ильвермони похожа на Хогвартс, в ней учится большинство американцев и канадцев, а Миддлтон частный пансионат для… для желающих получить более индивидуальный подход, мой отец считал, что в Миддлтоне мне будет более комфортно… — Школа для богатеньких? — фыркнула Марлин, — У магглов все больше популярности обретают именно такие… частные. — Да, вроде того, — пожала плечами Доркас, — но мой отец погиб в конце весны, и я решила вернуться в Хогвартс — Нам очень жаль, — чувственно произнесла Мэри. — Ничего, прошло уже достаточно времени… Доркас улыбнулась, захлопывая чемодан. — Так значит вы с Джеймсом старые друзья? — не заботясь о такте, спросила Маккиннон. — Мы ими были, — вновь пожала плечами Доркас, — много чего произошло, думаю, время покажет, кем мы стали с Джеймсом друг другу. Тем более, насколько я поняла, место его лучшего друга давно занято, признаться, его занимать стали еще при мне. Лили не сдержала улыбки, вряд ли кто-то мог потеснить Сириуса. Она никак не могла определиться, что же чувствует по отношению к новенькой, симпатию или безразличие, но что-то внутри не давало ей словно покоя, да, она чувствовала тревожность. Лили отмахнулась от результатов анализа собственных ощущений и собрав вещи направилась в душ.