Волан-Де-Морт убил ее лично.

Сириусу не нравилось, что она появилась в Хогвартсе, он вновь почувствовал себя тем одиннадцатилетним мальчишкой, третьим лишним. Даже в самых худших мыслях, где Эванс, наконец, признается себе, что влюблена в Поттера, и они счастливы, Сириус не чувствовал такого одиночества. Эванс претендовала на должность любви всей жизни, Доркас же метила на место лучшего друга. На его место. Джеймс всюду таскал ее за собой, а оставшись вне ее внимания, то и дело возвращал разговор к Доркас, словно она была чертовым центром его Вселенной. К концу октября Доркас Медоуз просто выносила его, внутри вспыхивало яростное желание избавиться от нее. Они обменивались шуточками и колкими фразами, окружающие воспринимали это как их стиль общения, но Сириус чувствовал, что для Доркас это такой же способ выпустить пар, как и для него самого. Это было не искрометное чувство юмора, нет, это была ненависть и раздражение в чистом виде, замаскированные под сарказм и ехидные улыбочки. Он мог объяснить раздражение, но вот странное чувство недоверия — нет. Он был уверен, что новенькая что-то скрывает. Но что именно? Все, с кем бы он не делился своими подозрениями, тут же осаживали его, воспринимая подобное, как ревность и не более. Даже Марлин, что обычно моментально мрачнела, при упоминании других девушек, улыбнувшись что-то промурлыкала про ревность, накручивая прядь черных волос на палец. После этого, Блэк что-то ляпнул про дела и поднявшись с дивана в гостиной, направился в спальню, попутно лишив какого-то пухлого первогодку пачки печенья, прозвучала фраза про лишний вес, проблемы с девчонками и прыщами. Он плюхнулся на кровать, открыв пачку шоколадных печений и сразу закинул пару в рот, после, стряхнув руки от крошек, потянулся к тумбочке, где вчера оставил карту Мародеров. Он сканировал множество мелких точек на предмет знакомых имен. К его удивлению Джеймс сейчас находился с Эванс возле учительской. Римус и Мэри чем-то были заняты в библиотеке… Питера не было. Сириус нахмурив брови, стал внимательнее просматривать этаж за этажом. Пока в подземельях не наткнулся на Петтигрю. Черная точка с хорошо знакомой фамилией устремилась к выходу на главные лестницы, следуя по длинному коридору достаточно быстро, минуя ответвление за ответвлением… — Так-с, а это у нас кто? Доркас Медоуз. В окружение слизеринцев, Мальсибер, Нотт, Розье… Питер как раз проходил этот коридор. Поверни, поверни, поверни. Прошел мимо. Блэк выругался вслух, отбрасывая пачку печений на кровать, как бы он не недолюбливал Доркас, зла ей не хотел. Стремглав он ринулся к подземельям, молясь, что не было поздно. Где-то они должны были пересечься с Питером, по его подсчетам на главном входе, но друга не было, как и времени его искать. Он быстро глянул на карту, Доркас все еще там, сместилась лишь точка Нотта, было похоже, что парень на стрёме, пока его дружки… Сириус выругался и ускорился, совсем не думая о том, что будет в меньшинстве, что против троих ему вряд ли выстоять. В подземельях было по-обычному тихо, редкие факелы на стенах вспыхивали при приближении, некоторые оставались темными, позабывшими свои первоочередные обязанности. Блэк не заботился о тишине, он несся со всех ног, моля, что не было поздно. — Эй, кто-то иде… — Остолбеней! Розье откинуло назад, осветив коридор красным. Он так и не смог договорить, но предупредил. Сириус повернул за угол, наткнулся на Нотта, что пытался выпутать палочку из мантии, за его спиной был Мальсибер, что бросил Медоуз скатываться по стенке на пол. — Петрификус Тоталум! — раздался голос за спиной. Сириус выдохнул, даже не взглянув на помощника, просто со всей дури вмазал в нос Нотту, а после добавил проклятье. — Посмотри как она, — бросил он через плечо, даже не взглянув на напарника, полагая, что это Питер, решивший вернуться на спасение Медоуз или Джеймс, чудом оказавшийся здесь. Они с Ноттом сошлись в короткой дуэли, но слизеринец был олух, если честно, поэтому Блэку не оставило особого труда его обезвредить, а после добавить два удара ногой под дых, заставив его корчиться от боли на холодном полу. Но палочка вновь взметнулась вверх. Как только он признал в помогавшем того же слизерица. — Отойди от нее, — прошипел он едва шевеля губами. — Эй, я вообще-то помог тебе… — Свалил на хер от нее, — Сириус чувствовал, что вот-вот пошлет проклятье, но что-то сдерживало. Слизеринец не отступал. Легко подхватил Доркас на руки и направился к выходу, пошел бы дальше, если бы не Блэк преградивший путь. — Ее надо привести в сознание, отойди, — рыкнул он, но не получив реакции сменил тон, теперь это действительно было похоже на просьбу, — Отойди, Блэк, не время выяснять отношения, ей нужно в Больничное крыло. Я должен ей помочь. Сириус отступил в сторону, но следовал за Лестрейнджем попятам, решив сопроводить их в Крыло. — «Я должен ей помочь», — что это вообще значит? — спросил он спустя уже двадцатиминутного ожидания в коридоре. — Должен? Рабастан Лестрейндж, что занял место на подоконнике, исподлобья глянул на Блэка, после — вернул взор к носкам своих ботинок. — Ничего. — Вы с ней знакомы? — С кем? — Доркас, придурок, вы знакомы с Доркас? Или ты боялся, что тебе не достанется? — выплюнул Сириус, все его внутренности содрогнулись от подобной мысли. Он успел? Или нет? Что с ней успели сделать слизеринцы? На первый взгляд она была цела… коленки только разбиты… Рабастан лишь закатил глаза. Если бы только Блэк знал, если бы только захотел… то заметил бы разницу. Лестрейндж в отличие от своих одноклассников подобными вещами не увлекался, у него были цели и стратегии их достижения, уподобляться Мальсиберу он считал чем-то низким, по крайней мере, не достойным его. По коридору эхом раздались шаги. Сейчас в торопливо приближающейся фигуре Сириус безошибочно узнал лучшего друга. Джеймс же сходу налетел на Рабастана, слизеринец даже спрыгнуть с окна не успел, как получил кулаком в нос. Получил бы еще, если бы Сириус не перехватил Поттера. — Это не он, Сохатый, не он! — Мне насрать! — Он спас ее, — как бы ни хотел признавать Блэк, это оставалось фактом. «Спас ее» — звучало слишком благородно для слизеринца, но сказать «помог мне» — более унизительно для себя лично. Джеймс тяжело дышал, по-прежнему сверля взглядом Лестрейнджа, что ощупывал свой нос, пытаясь собрать пальцами растекающуюся кровь. — Просто больные уроды, — фыркнул он, запрокинув голову. Рабастан слез с подоконника и зашел в Больничное крыло. Джеймс попытался пойти за ним, только Помфри его выгнала, хотя Сириус предупреждал. — Что произошло? — наконец спросил Джеймс, расхаживая из стороны в сторону. — Я же рассказал тебе, — устало произнес Блэк, ссылаясь на волшебное зеркало. — Но ведь не все, про него же я не знал, — он кивнул в сторону закрытых дверей. — Так, что они с ней делали? — Не знаю. Меня спалили, когда я подходил, Розье предупредил их. Лестрейндж появился минутой позже, обезвредил Мальсибера, пока я разбирался с Ноттом, я, если честно, думал, что это ты. — Гребанная Макгоннагал привязалась к нам с этим чертовым костюмированным ужином, я слышал, как ты кричишь в это зеркало, но не мог, если бы она спалила… вряд ли мы смогли бы пользоваться меньшим осколком… — Главное она цела, — Сириус положил руку ему на плечо, — да? — Определенно, — кивнул Джеймс, только вот друг в его глазах прочитал жесткую решимость отомстить, — что ты сказал Помфри? — Ничего пока, да она и не спрашивала. — Разберемся с ними сами, — жестко ответил Джеймс. Сириус согласно кивнул, решив не предлагать варианта, что лучше дождаться пока Доркас придет в себя. Это, считал он, было бесполезно. — Зачем Лестрейнджу помогать ей? — вдруг спросил Джеймс. — Не знаю, этот сказал, что они незнакомы, но мне так не кажется… — Чушь, — раздраженно фыркнул Поттер, — Доркас ненавидит всю эту херню так же как и мы, я знаю… она бы в жизни не стала водиться с такими олухами, как Лестрейндж ли кем-то вроде него — продолжал разоряться Джеймс, — что она вообще забыла в подземельях? Я же велел ей не шариться… Дверь Больничного крыла приоткрылась, наружу показалась голова мадам Помфри. — Один может зайти. Сириус кивнул, мол, тебе Джеймс нужнее. Поттер так и поступил, оборвав тираду на полуслове, он прошел внутрь, руки все еще были зажаты в кулаки, когда его взгляд набрел на Лестрейнджа, что теперь занимал койку напротив Медоуз, костяшки пальце побелели еще сильнее, а ладони почувствовали жесткие ногти. От очередного всплеска гнева его отвлекла подруга, что лежала на первый взгляд неподвижно, но глаза были открыты. — Ты как? — Немного болит голова, — поморщилась Доркас, — но мадам Помфри сказала, это должно скоро пройти. Завтра утром смогу вернуться в родные пенаты. — Помнишь, я просил тебя не соваться в подземелья? Это ведь непросто так… — А ты верно забыл, что я уже немаленькая девочка, и не буду тебя слушаться, — попыталась улыбнуться она. Его это ни капли не рассмешило, не дрогнула ни одна мышца лица, а взгляд по-прежнему был укоризненным. — Брось Джеймс, я могу за себя постоять, — более деловито заметила она. Доркас приподняла корпус, на инстинкте Джеймс подался вперед и опередил ее, поправив подушку, девушка приняла полусидячее положение, получил едва слышную благодарность. — Серьезно? Можешь за себя постоять? — переспросил он, указывая на ее текущее положение, — Что ты там делала вообще? Только не ври мне про Слизнорта и Зелья, ладно? — Тогда я не могу тебе рассказать. Либо ложь, либо молчание. Джеймса это оскорбило, он даже на секунду почувствовал, что Доркас и вовсе не считает его другом, что время и расстояние сделали свое проклятое дело. Он не знал что сказать, какой вопрос задать следующим, просто потому что вдруг ощутил себя не правым это делать. Его спасением была Помфри, что вернулась к кровати пациентки с целым набором склянок.  — Так что случилась дорогая? На тебя кто-то напал? — заботливо спросила сестра, поставив серебряный поднос на столик. — Нет, я упала с лестницы, — складно ответила Медоуз, игнорируя брови Джеймса, что полезли на лоб, — Со мной часто такое бывает, а тут еще эти покатые ступени… я такая неуклюжая, однажды в детстве сломала руку, а я ведь просто бежала по лужайке к дому… Поттер перестал вслушиваться в воркование медсестры, что удивлялась неуклюжести Медоуз и ее склонностям к травматизму, он косо поглядывал на Лестрейнджа, и ему очень не понравилось, как расслабилось его лицо, когда Медоуз принялась рассказывать про свою оплошность с лестницами. С чего вообще Доркас защищать этих поганых ублюдков? Вопросов в голове становилось все больше — ответов не было вообще. — Вот это для хорошего сна, раны наверное жутко саднит от мази, — Помфри дала Доркас зеленый бутылек, — да и голова не будет такой тяжелой… я конечно бы перевязала ее… но если пообещаешь сильно не крутить ей, хватит и этого… — Спасибо, — Доркас перехватила из рук медсестры бутылек и тут же его осушила, Джеймс отчего-то подозревал, что такая скорость — лишь бы избавиться от его внимания, обида опять кольнула болью. — Ну что ж… — Помфри отошла от койки, — прием на сегодня окончен, мистер Поттер, завтра ваша подруга будет в строю… мистер Лестрейндж, вы тоже в порядке, можете быть свободны… Джеймс вышел первым, но не спешил, к Лестрейнджу был разговор. Серьезный разговор. Он отошел в тень, чтобы подождать пока слизеренец выйдет с лазарета, чтобы оказаться за его спиной, чтобы контролировать ситуацию и застать врасплох. — Торопишься? — Лестрейндж не вздрогнул, плавно остановился и устало развернулся, — Надо поговорить. — Чего тебе? — Вы знакомы с Доркас? — Я уже отвечал на эти вопросы, — закатил он глаза, вовсе игнорируя угрозу, что исходила от Поттера, — спроси своего дружка. — Не тупи, отвечай, пока снова не оказался в Больничном крыле, — Джеймс достал палочку. — Почему нет? — лукаво улыбнулся Рабастан, — Давай, останусь с твоей подружкой на ночь… Джеймс клацнул зубами. — Выдохни, Поттер, — бросил он, — мы не знакомы. Это был лишь жест вежливости, то, что собирался сделать Мальсибер — это мерзко, никто не должен опускаться до такого… рода насилия… Рабастан зашагал прочь, явно закончив разговор. В голове настойчиво звучал вопрос, но задать его — признать свое беспокойство за Лестрейнджа действительностью. Нет. Это слишком. Для Джеймса Поттера чересчур. Что ожидало Рабастана в гостиной Слизерина? Нет. Это не его дело. Он последовал примеру слизеринца направился в спальни, ощущая какую-то беспомощность. На расспросы друзей отвечал неохотно и вяло, больше думала про Лестрейнджа, про месть Мальсиберу, Нотту и Розье. Нет, здесь публичным унижением дело не ограничится, это не наказание… шалости. Детские шалости, что к слову всегда удавались, это же требует расправы — жесткой и хлесткой расправы, чтобы больше неповадно было, такой — чтоб искры из глаз. Не шалости… сонные мысли разбавляли воспоминания о былых проделках, пока наконец, веки крепко не сомкнулись, унеся Джеймса в царство сна. В царство, откуда так яро этажами выше пыталась вырваться Доркас, гонимая мириадами обрывков воспоминаний, перемешанных с искалеченными фантазиями и внутренними страхами. Она придерживалась за стены, чтобы не оступиться в мрачном коридоре, она шла на звук какой-то невероятно печальной музыки. Мягкие басы, смешанные со скрипкой, приняли к себе томный женский голос. Селестина Уорлокк. Доркас скривилась. Она до жути ненавидела ее, считая эту попсовую певичку пережитком прошлого, каждая новая песня которой переработанная версия предыдущей. Ее любил отец и его жена — еще одна причина ненавидеть, наверное, основная. Чем ближе Доркас подходила к гостиной, тем навязчивее становилось отвращение к песне. Оказавшись внутри, Медоуз быстро оббежала взглядом помещение, минуя диван, тумбу с телеком, пару кресел, совсем безликие картины и прожжённый в паре мест пыльный ковер, она остановилась на столике, что вмещал на себе этот блядский граммофон с пластинкой Уорлокк. Хотела было уже его остановить, как гулкое падение переполненной пепельницы на заляпанный чем-то липким паркет рядом ее отвлекло. Она впервые заметила людей, слившихся с грязью в этой гостиной. Парень, что устроил бардак, даже не пошевелился, лишь перекатил тлеющую сигарету на губах. Худосочная девица раскачивалась в такт напевам, закрытые глаза, безмятежное лицо, эти руки, рисующие вокруг себя мягкие волны, она словно купалась в соленой воде, жутко соленой, что выталкивала наружу, и просто несла над поверхностью, лишая ощущения тяжести собственного веса. Именно так и выглядела блондинка — легким-ничем. Доркас проигнорировала желание сломать источник звука и медленно прошла к дивану, опустившись рядом с парнем, она проследила за его взглядом. Парень закусил губу и перевалил голову на другой бок, его темные всклокоченные волосы роняли тени на бледное лицо, предавая равнодушному выражению немного красок, он почти засыпал, еле держал полуоткрытыми тяжелые веки, наблюдая за блондинкой. Он смотрел на ее ноги, на бледные длинные ноги, что были похожи на спички из-за длинной объемной кофты с капюшоном, закрывающей бедра, в полумраке на тощих ногах виднелись темные пятна — синяки от грубых мужских рук. Судя по блаженной улыбке девушки, ей было очень хорошо. Жаль, что Доркас было очень херово. Тонкая струйка дыма, пропущенная меж зубов, присоединилась к общему смогу. — Ты как? — хриплым голосом спросил ее сосед по дивану. Доркас повела головой на голос. Размытые очертания показались отдаленно знакомыми, в них читался человек, что привел ее сюда. Для ответа нужны были силы. Их не было. Доркас вновь вернула внимание к блондинке. Только все стало иначе. Словно столкнувшись с отражением, в чертах лица девушки в капюшоне она различала себя. Комната пошатнулась, приходя в расплывчатые движения, такие туманные и легкие, естественные. Нет боли. Она больше не на дне. Ее сознание столь ясное и чистое, как самый дорогой в мире бриллиант, такая легкость от этой кристальной чистоты. И ничего не нужно, просто танцевать, танцевать, купаясь в чужих взглядах, таких липких, вылизывающих ее почти обнаженное тело. И эта песня… чертовка Селестина знала толк в этих обволакивающих тело ритмах. Влажный язык скользит по ее телу. Сильные руки, грубые немного шероховатые тискают ее так смело, по-хозяйски. Словно так уже было. Было? Тонкая ниточка сомнений зарождалась в глубинах ее сознания. Было? — Знаешь, кем ты теперь будешь, Доркас? Моей личной шлюшкой… Противный лающий смех. Доркас распахнула глаза. Тяжелое дыхание и сбитый пульс. Она хотела закричать, но поняв, что перед ней лишь пустота — а не лицо Адриана Мальсибера, что был гостем в ее сне, закрыла рот. Под головой мягкая подушка, одеяло сверху, Больничное крыло и … безопасность. За окнами начинало светать, сквозь ширму падали желтые блики. Медоуз перевернувшись на бок, молчаливо наблюдала, как ползут по полу солнечные лучи, выгоняя предрассветные сумерки, по ее щекам текли слезы. Не лучше ли было остаться дома? — Нет. — Короткое слово произнесенное вслух, расставило все точки в голове, иссякли слезы. Сколько уже прошло времени? Ей казалась целая вечность. Вечность назад она с ужасом уверяла себя, что это был сон, считала минуты до рассвета, следила за бликами и повторяла себе, что «хорошо» уже не будет, что надо жить с тем, что есть, с обречённостью. Целая вечность до прихода суетливой Мадам Помфри, что первым делом начала ее осмотр. Лишь после того, как Помфри трижды убедилась в полном заживлении ран и отличном самочувствии, Доркас было разрешено покинуть крыло. Она приняла душ, а выйдя обнаружила, что на стуле ее ожидала чистенькая одежда — забота домовых эльфов, но даже накрахмаленная рубашка, отглаженная юбка и набело выстиранные гольфы заставляли ощутить всю ту мерзость и унижение, с которым ей пришлось столкнуться вчера. Заметив любопытный взгляд медсестры, Доркас сжато улыбнулась и принялась натягивать гольфы на стройные смуглые ноги, после приступила к рубашке, застегнув все до единой пуговицы, заложила ее за тугой пояс юбки и накинула сверху мантию, сунув ноги в лакированные лоферы. Доркас впервые обратилась к зеркалу — чтобы затянуть на шее петлю гриффиндорского галстука. Ноги несли ее не в спальни — в Большой Зал. Прямиком туда, где были они — виновники вчерашнего, свидетели вчерашнего… кто еще знал? Вся школа? К горлу подступил ком. Она могла не идти. Или могла идти, гордо вздернув голову, делая вид, что ничего не произошло, уверовать в то, что ничего не было, ведь их остановили, а это… просто попытка, ерунда… ничего ведь не было. Но она шла по иной причине, вернее, шла без нее. Посмотреть им в глаза? Вот еще! Это не вызовет и тени совестливости, им это чуждо. Она шла, словно на казнь, на реальную и правую, ощущая внутри чувство вины. Словно именно этого она и достойна, ничего больше. Внешне идеальная, внутри грязная. Гнилая насквозь. Она остановилась в дверях, ее не заметили, кто-то даже толкнул плечом в суете. Лишь несколько разглядывали ее идеально-причесанный вид. Виновники и свидетели. Убежать? От себя не убежишь. Каждый шаг тверже предыдущего. — Приятного аппетита, — с улыбкой сказала она, приземляясь рядом с Джеймсом. — Ты как? В порядке? — Более чем, — улыбнулась она. — Мадам Помфри знает свое дело, ни царапины. Она видела, как девочки прислушиваются, соседки по комнате, Джеймс — нет. — Я не про царапины, Доркас, — еле сдерживая раздражение процедил Поттер. — Так про что? — Это нельзя так оставлять… то, что они пытались сделать… — его щеки полыхали красным, а глаза горели жаждой мести, — эти. твари… Он прервался потому что не находил слов, потому что Сириус пнул его под столом, уловив, что их подслушивает Эванс. — Я не понимаю о чем ты, — не теряя самообладания произнесла Доркас, накладывая в тарелку еды, — я упала с лестницы, кто ж еще кроме меня виноват? Никто не пытался… не толкал меня, не заманивал и… — Ты будешь их защищать? Надо рассказать об этом! — он едва сдерживал переход на крик. — Мне больно, Джеймс, — впервые ее голос прозвучал жестко. Только сейчас Поттер уловил, что перехватил ее руку с вилкой, крепко сжимал запястье. Он разомкнул пальцы. Интересно, говорила ли она вчера, что ей больно? Он прогнал ужасную мысль. — Нечего говорить, — твердо сказала она, — ничего не было — нечего рассказывать. Ты услышал меня? Он сомкнул губы, все еще всматриваясь в ее лицо, наверное ждал, что она скажет — «не будем же мы обсуждать это за столом при всех», но понял, что она на полном серьезе покрывает ублюдков, которые пытались… пытались ее… Он подскочил на ноги, кулак ударил по столу, злость выплескивалась через края, и он понятия не имел, как предать себе стабильности. Она могла предвидеть все, кроме потери контроля. Его шаги были твердыми, потому что он знал что делать, потому что ее боль выливалась в его решимость, в его гнев. Он миновал главные двери, но не вышел, двигался быстро, маневренно, словно, в воздухе на метле. Обходил людей во всеобщей тесноте, даже не задев ни разу никого, все потому что цель была ясна. Он как лев готовящийся к броску, внутри все вибрирует и каждая мышца готова к удару, но внешне он расчётлив, холоден и спокоен. Твердая рука обрушилась на плечо Мальсибера. Он не успел обернуться, как рывком его потащили из-за скамьи, как стали обрушаться удары. Все произошло так быстро. Лишь Сириус, следивший за другом, все понял за долю секунды. Взмах палочки — слизеринский стол вдруг брыкнулся, переворачивая еду, крики девчонок, лязг посуды, нырнувшая под стол макушка Мальсибера, он продолжал безмолвно делать свое дело, поднимая больший кавардак, пока Лунатик бросился вытаскивать Джеймса, надо сделать все быстро, сделать все до того, как Макгоннагал или кто из преподавателей окажется на месте и поймет, что Поттер начал. Пока опомнятся дружки слизеринца. Избежать проблем, прикрыть — так они поступали всегда. Все повставали с мест, громко обсуждая догадки, Сириус прислушивался, вроде все только и видели что сошедший с катушек стол, опрокинувший слизеринцев и наделавший шума. Все шло как надо, пока его взгляд не упал на Доркас. Она продолжала завтрак. Грациозное движение руки, сомкнувшиеся на кубке с соком пальцы. Ее лицо ничего не выражало, словно вокруг ничего и не происходит. Глоток. Еще глоток. Кубок на столе, в одной руке нож, во второй — вилка. Ей было все равно. Если бы даже вокруг бушевал проклятый огонь, сжирая все и не щадя никого, Сириусу казалось, что она продолжила бы так сидеть. В этом вся она — причина всех разрушений, Доркас Медоуз. В ней он вдруг впервые воочию увидел власть, понял одно из ее проявлений. Она ведь и слова не сказала — а враг был бы отомщен. Жалко ли ее? Нет. Он ее ненавидел. Блэк убрал палочку, наблюдая, как Доркас покидает Большой зал, даже не взглянув в сторону Слизеринского стола, не обращает внимания на Римуса, что аккурат перед ней выволакивает Поттера из Зала, подальше от слизеринцев и учителей, она ушла, словно не провоцировала произошедшее. Он ее ненавидел. С осознанием того, чем могло обернуться для Джеймса сегодняшнее происшествие, если бы он не влез, он ненавидел ее еще больше.