время идёт, я боюсь потеряться

Знаете, когда ты несколько десятилетий блуждаешь в полном одиночестве, со своим любимым манекеном, по останкам своего родного города, мозг немного сдаёт сбой. Иногда парень думал и даже делал странные вещи, но вскоре пришло осознание, что в голову вновь ударил подростковый максимализм. Вот и сейчас, идя в академию, ненароком в его голову приходят сцены, где он берёт Ваню за руку, обнимает, целует… Это удивляло его. Да и удивило бы всех с его круга общения (семьи), ведь Пятый вовсе не такой. Он лишён романтики в целом, это не было в его голове совсем никогда. Говорящий всегда по фактам, рассудительный, безразличный, но никак не милосерден и романтичен. А что можно было бы ожидать от ТАКОГО человека ещё? Кажись, он понял, почему Ваня так резко перешла со слёз во злобу. Она увидела пустоту в глазах? Незаинтересованность? Он точно не знал, но догадывался, что очень близко кроется правда. Впрочем, реакцией на эту неприятную догадку, стало лишь раздраженное поправление волос и уставший вздох. Он не умел по другому от слова совсем, но был уверен, что однажды показав свою любовь, получит взаимность. От той же самой Вани. Она такая…добрая, хорошая и ответила бы на неё даже из-за жалости. Пускай и не особо эта его заинтересованность в ней была «братской любовью». Ладно, даже оставив эту тему о его, только строящих мост, чувствах, есть ещё, не покидающая голову, мысль, что она как-то связана с апокалипсисом. Он не нашел её труп и не особо верит, что та просто была за «семи морями». С этим номеру Пять тоже предстоит разобраться. Утро как и седьмая, так и пятый, встретили около 5 часов. Та специально завела будильник, чтобы успеть добраться к академии, а тот встал из-за какого-то кошмара. Первым делом Пятый принял душ, нашел какую-то подходящую одежду у братьев (ни единого слова тем не сказав) и когда он переместился на кухню, вновь услышал этот испуганный вдох и выдох и повернувшись к седьмой, промолвил: — Ты довольно рано. — Сказал парень, пройдясь по девушке взглядом и переместившись, оказался около полки, чтоб поискать кофе. — Да, прости. — Ещё одна странная привычка - вечно извиняться. Ваня прошла к парню и открыв самую верхнюю, достала кофе. — Остался только растворимый. — Спасибо. — Он уже хотел взять упаковку с её рук, как Ваня обошла того и занялась готовкой его кофе. Не начав спорить, он лениво опустился на стульчик. Даже спустя столько времени, Ваня хорошо знала, где что стоит. — Может, ты в академию вернешься? — Спрашивает тот, внимательно наблюдая за движениями сестры. Ему было б спокойнее, зная, что она совсем-совсем близко, а не за кварталами, куда нужно ещё успеть добраться в случае чего плохого. — Мне уютно в моей квартире. Я не думаю, что мне это надо. — Он уже готов был покрыть этот мир всеми матами на языках, которые знал, но лишь вдохнул воздух, сжав челюсть посильнее. Ему нужно было просто набраться сил и сказать, что переживает за неё. Вот так, в молчании, они пробыли несколько минут, перед тем, как он осмелился. — Я волнуюсь за тебя. Мне нужно, чтоб ты была рядом и либо я переезжаю к тебе, либо ты возвращаешься в академию. — Ваня даже не успела ответить что-либо, ведь в дверном проёме появилась Эллисон. — Доброе утро. — Сказала девушка, сев за стол. От парня она получила такую же пару слов, Ваня же ограничила себя лёгким кивком головы в знак приветствия, видимо, обдумывая слова Пятого. А он волновался, что мог сказать что-то слишком грубо или наоборот, слишком много воды и она не поймёт, а осмелиться на второй круг этой искренности он ещё не был готов. А ещё переживал, что она не выберет ни один из предложенных вариантов, только к чертям собачьим и пошлёт. Но время на это обсуждение появится немного позже. Кухня наполнилась разговорами, мама готовила завтрак, а все остальные были за столом. Они все ещё были «чужими» друг другу и разговоры были довольно сложными. Очередная глупая фраза Диего, кинутая в самооценку Вани и руки потянулись к рюкзаку за манящими таблетками, но ладонь была с успехом поймана Пятым, который сидел слева от неё. Их взгляды встретились. Его, полный сожаления и решительности и её, полные боли и желания сдаться. Как вы можете понять, в этой маленькой борьбе победил Пятый, позволив держать её ладонь в своей, дабы та не схватила рюкзак и не убежала черт пойми куда. А ему седьмую искать потом. Ночами, дождями и грозами, жаркими днями или какая там погода и сутка предстоит. А он не опустит руки так легко, обязательно найдет, хоть и сейчас не знает, куда бы в первую очередь пошел, если вариант с академией и её квартирой отпадёт. Да, может, она и не изменилась характером, но её увлечения, внутренний мир изменился целиком. Доев и обсудив возможные варианты, все вновь разбежались кто куда, оставив тот же вопрос, с которого они начали, открытым, ведь разбежались они не из-за гениального плана, а из-за своего эгоизма и сострадания к своей персоне, плакаться, накуриться и всего другого, чего они в таком состоянии могут сделать. Конечно, разбиты все, но пошел он вновь за седьмой. Он знал, что она не откажет, как не отказала утром, когда тот сплёл их пальцы, передавая свою силу ей, дабы она просто выдержала это без таблеток. — В 17 чтоб была на чердаке. Обязательно. — Проговаривает тот, появившись прямо перед ней. — Но у меня… — Репетиция. На 17:20 с каким-то мужиком, который почему-то решил научиться играть на скрипке. Слишком стар для этого, и, ах, да, надеюсь, что ты не забыла о конце света через несколько дней? — Улыбнувшись её растерянности, он сразу ответил на немой вопрос седьмой — Я вычитал твой график в твоём блокноте, номер семь. Поверь, я б не мешал, если б знал, что это что-то важное. Встретимся на чердаке. И он исчез, оставив её с тысячью вопросами.