Альтернатива!

Возможность все изменить! Пропущенная сцена после того, как Рейх и Союз разделились в том лесу. Сцена после пятой главы. Советский Союз, сидел в поезде, смотря на быстро меняющийся пейзаж. Деревья, то появлялись, то исчезали, а поезд не будет делать остановку ещё ближайший час, ведь именно столько осталось до его приезда в Москву. Насколько он помнил, в мае 1944 года, он находился именно в столице. По причине указа Президиума Верховного Совета. Союз награждал воинские части Красной армии медалями — «За оборону Москвы». При чем публично, и это был хороший шанс встретиться с прошлым «я». Коммунист не терял времени зря и всё продумал. Главное – не попадаться на глаза. Пока он ехал, русский задумался о том, сколько времени ему понадобиться. Нациста(с) забрали и он остался один. Шансов самолично вытащить немца из Рейхстага, практически нулевые, рисковать не стоит. Да и немец(с) может за себя постоять в случае чего, он отнюдь не слабак. Вот только переживания никуда не уходили, ведь Рейх, его Рейх, сейчас там, один, без помощи и не понимающий, что происходит. Он скучал, банально скучал. Когда расстаёшься с любимым и неизвестно, надолго ли это, сердце ноет от боли. Просит тепла. Того самого, знакомого, любимого тепла. Хочется вновь услышать заветные слова, услышать своё имя из уст любимого. И не только. Хочется, увидеть всего его, эту улыбку, это тело. Хоть какое-то его присутствие. Единственное, что могло бы напоминать о любимом нацисте в данный момент, была серебряная монета. Внизу монеты, была изображена свастика, окружена дубовым венком. А на дубовом венке, располагался орёл с повёрнутой вправо головой и расправленными крыльями. Увидев знакомый знак свастики на монетке, коммуниста охватило тепло. Пусть и маленькое, но всё-таки тепло. Взяв в руки монетку, русский положил его во внутренний карман шинели, поближе к сердцу, чтобы лежала там и защищала, напоминая о том, кто всегда будет рядом. И душой, и телом.

***

Через час, поезд наконец-то приехал до места назначения. Союз вышел из транспорта и сразу же направился в нужную сторону, попутно осматриваясь. Ведь это — Москва. Столица Страны. Смотря на все эти здания, на лица людей и общую атмосферу, его охватила ностальгия. Вспомнились все те года, когда Совет был у власти, как он строил свою страну, как он ходил на собрания, как здесь, прямо в самом центре города, был парад в честь победы. Настолько тогда они были счастливы. Но сейчас суровая реальность, до победы ещё целый год и нельзя забывать о том, что он не принадлежит этому миру. Зная короткие пути, коммунист срезал дорогу и уже через полчаса, оказался перед зданием правительственного назначения. Прямо там, перед воинскими частями Красной армии, Союз приедет и будет публично награждать солдат, что отважно сражались за оборону Москвы в течении целого месяца. До приезда русского(с), было ещё полчаса, поэтому, Совет решил подождать внутри. Ведь так будет легче встретиться. Проходя перед воротами, его остановил один солдат. — Извините, сэр, но вход сюда воспрещён. Будьте добры, покинуть это место. — потребовал охранник, ведь он не видел лицо того, кто скрывался за чёрным плащом. — Даже мне? — откинув капюшон спросил коммунист. — Здравия желаю, товарищ СССР! — отдавая честь, стоя смирно сказал парень. — Я могу проходить? — Конечно. Кто я такой, чтобы вас задерживать? — отпустив руку говорил солдат. — Тогда, у меня к тебе приказ. Мне нужно, чтобы ты забыл о том, что я здесь был, и поменялся местами с кем-нибудь из других солдат. Понятно? — Так точно, товарищ СССР. Будет сделано. — последнее что сказал солдат и ушёл выполнять приказ. А теперь возникает вопрос: почему русский попросил его поменяться с другим солдатом постами? Да потому, что он не тот СССР, которого они ждут. Через полчаса, сюда приедет прошлый Союз(м), и если его увидит тот же солдат, немного ставшим ниже и меньше, то это точно вызовет немало вопросов. А так, ему не обязательно знать, кто они такие на самом деле. Совет(с) прошёл через ворота и обойдя здание, вышел на задний двор, где должны будут скоро награждать. Осталось только подождать и дождаться удачного момента, когда его прошлое «я», останется один. Через долгих тридцати минут, в жизни русского, сын монархиста(м) наконец-то приехал. Тут всё происходило точно так же, как смог запомнить СССР(с). Вот он здоровается со всеми, вот он говорит благодарственную речь, вот он награждает каждого солдата и наконец, убегает. Да-да, убегает. Ну, не в том смысле, котором вы подумали, а другое. Коммунист(м) просто захотел покурить, поэтому, отойдя в боковую часть здания, где никого не было, он закурил. Как только никотин попал в легкие, чувство облегчённости начало настигать во всём. Он очень устал в последнее время, вся эта война, эти прелюдия с награждением сильно выматывали. Даже хорошего было мало. Своих детей, Союз (м) видел разве что раз в месяц, да и то недолго. Желание поскорее закончить войну заняло все мысли, и он не заметил, как кто-то подошёл к нему сзади. В этот же самый момент, реакция сработала раньше, чем разум. Взяв того, кто был сзади, русский (м) попытался повязать его, вот только неизвестным будто был из камня. Очень тяжёлый и явно сильный. Вместо того, чтобы скрутить незнакомца, скрутили его самого, прижав лицом к стене. Союз (м) не мог отбиться. Нет, он не мог даже банально пошевелиться, настолько был силён этот человек. — Ты кто такой? Что тебе нужно? — зло спрашивал русский (м), стоя спиной к незнакомцу. — Тише. Я не со зла, просто реакция. — отмазывался неизвестный в плаще. — Повторюсь: что тебе нужно от меня? — Успокойся, пожалуйста, и послушай меня. Я сейчас медленно тебя отпускаю, а ты не пытаешься меня ударить. Хорошо? — Ладно. Как только он услышал согласие, Союз© отпустил руки прошлого себя, но резко прикрыл лицо ладонью, схватив летящий в его сторону кулак русского (м). Конечно же, коммунист(с) знал о том, что в прошлом, он ни за что бы не стал тихо стоять и ждать, поэтому удар не был неожиданным. — А я ведь просил не бить. — А я не слушал. — ответил младший коммунист, после чего поняв, что тот не собирается нападать, стал успокаиваться. Отпустив руку, русский скрестил их на груди. — Ну и кто ты такой? Что тебе понадобилось? И как ты вообще пробрался сюда? — Ну, блять. — Что? Эй, не игнорируй меня. Ты кто? — злясь спрашивал сын монархиста (м). — Послушай, я сейчас откину капюшон, а ты не пугаешься и не кричишь. Понял? — Давай быстрее. — Каким же нетерпеливым я был. — сам себе прошептал Совет(с), после чего откинул капюшон назад и показала себя. Реакция была ожидаемая и русский(с) не растерявшись, закрыл своей рукой, рот прошлого «себя», который собирался закричать от шока. — Успокойся. — смотря в глаз прошлому себе, сказал Союз из будущего. — Ммм… мм.ммммммм! — промычал в руку младший. — Ой, извини, но ты не должен кричать и привлекать внимание. — убрав руку, русский(с) стал ожидать реакции. — Что происходит? — очень резко, но всё-таки шёпотом спросил коммунист (м). — Сейчас не до разговора. Нужно найти место, где мы будем одни, это информация не для лишних ушей. — стоя и скрестив руки на груди говорил Союз (с) Посмотрев на своё зеркало с подозрением, младший Совет повёл его за собой, после чего усадив в машину, они вдвоём уехали в сторону дома русского (м). По приезду, обе страны быстро прошли в кабинет и тут-то начался разговор. Не самый приятный, судя по предчувствию, которое так и вопило о том, что здесь происходит что-то странное. Явно не что-то хорошее. — Ну так что? Кто ты всё-таки такой? И почему ты выглядишь точь в точь как я? — с подозрением в голосе спрашивал Совет (м). — Ты вряд ли поверишь, но скажу. Я — это ты из будущего. — со всей серьёзностью, с которой мог сказал старший. — Я тут не ради шуток. Говори, кто ты такой? — зло спросил коммунист (м). — Я, блять, уже сказал. — Правду говори. И что это за слово такое? Пару раз повторял. — Какое? — «Блять». Вот что это? — Лучше не говори. Это ненормативный лексикон из будущего. — Сказал бы раньше. Но сейчас не об этом. Кто. ты. такой?! — Я же сказал. Я — это ты из будущего. — Чем докажешь? — Дай вспомнить. — сказав это, русский пытался вспомнить то, о чем мог знать лишь он. — О! Точно! Ты должен знать этот стих. Не смейтесь вы над юным поколеньем! Вы не поймёте никогда, Как можно жить одним стремленьем, Лишь жаждой воли и добра… — Этот отрывок… Откуда ты о нем узнал? — хмуро спросил Союз (м). — Это наш с Рейхом отрывок из детства. Мы часто его говорили. — Этого всё равно мало. Ты можешь быть немецким шпионом. Требую что-то более правдоподобное. — Ты не оставляешь мне выбора. — вздохнув, Советоч продолжил. — Семь лет, ножницы, шрам на ляжке и дети. Ну как? О чём-то говорит? СССР (м) резко и со злостью подошёл к старшему и схватив его за ворот свитера, спросил. — Ты откуда это знаешь? — Как откуда? Сам ведь получил по тупости. — смеясь говорил русский(с). А что же такого было в этих словах? Давайте поведаем об одном случае, который произошёл с Союзом в возрасте семи лет. В детстве, СССР не часто видел отца, да и мужчин в целом тоже. В основном его окружали слуги и няни, все женщины. Он тогда так и рос, поэтому думал, что мужчин либо очень мало, либо они единственные, но спросить постеснялся. Когда Союз чуть подрос, то стал замечать что при обнимашках, у женщин не было той части тела. Он тогда прямо спросил, «А почему у вас нет этого?». Слуги тогда не знали что ответить и просто выдали «Он нам не нужен. Ведь без него, мы можем иметь детей». Обычный ответ без подробностей, вот только коммунист воспринял это совсем по другому. В тот же день, он спрятался в комнате и взяв ножницы… Ахахаха. Пытался отрезать это, думая, что с ним, у него никогда не будет детей. Спасло то, что случайно обронив ножницы, они упали и отскочив от пола, сильно порезали ляжку мальчика. Он тогда сразу же заплакал, а прибежавшие слуги, увидели его, плачущим в трусах и с окровавленной ногой. Они тогда так испугались, но все обошлось. Когда у него спросили, как это произошло, он ответил что хотел вырезать бумагу, но случайно уронил. Рассказать правду Совет не решился, ведь думал, что его будут сильно ругать. И лишь с возрастом он осознал, что чуть было не лишил себя возможности иметь детей. Он обещал себе, что никогда, никому не расскажет об этом и унесёт эту позорную историю с собой в могилу. — Это то, что я никогда не рассказывал никому. Даже по пьяни. — стыдливо отвернувшись сказал младший русский. — Я знаю. Я обещал себе, что заберу эту историю с собой в могилу. — Ладно. Я верю тебе. Ты — это я из будущего. Вот только, сколько тебе лет то? Не понятно по лицу, но видно, что явно старше. — Мне 72 или 73. Не помню. — Это из какого года ты получается? — Из 1991 года. Совсем другое время, я тебе честно скажу. — Тогда что с войной? Мы победим? — с энтузиазмом спрашивал Совет (м). — Я не могу сказать тебе. Ведь это повернёт ход истории, а значит, и мое будущее. — Понятно. Извини тогда. Но, что дальше? Зачем пришёл ко мне? К себе? Короче сюда?! — Мне нужно встретиться с Рейхом. — С этим нацистом? Зачем? — Свои причины. Сейчас сказать не могу, обещаю, что отвечу на все вопросы, после окончания войны. — Не буду выпытывать. Зная себя, всё равно не расскажу. — То-то же. — Но что мы будем с тобой делать? Мы не можем скрывать тебя так. Будут задавать вопросы. — Хммм. Как насчёт того, чтобы представить меня родственником. — ухмыльнувшись предложил русский(с). — Родственником? Ты серьезно? — вскинув одну бровь, недоумевая спрашивал младший. — Почему бы и нет? Скажи, что я давно потерянный брат твоего отца, отсюда и сходство с тобой. — Может сработать. Надо придумать остальную часть истории и вуаля. Ты личность. — Отлично. — Тогда, я пойду. Меня наверняка все ищут, ведь я убежал с места награждения. — Иди-иди. — сказав это, коммунист посмотрел вышедшему из кабинета Союзу (м), после чего прошептал тихое «Надеюсь, ты в порядке. Рейх».