5. Когда ты собирался рассказать?
20 августа 2021 г., 09:36
Дазай тихонько сидел на диване, откинувшись на кожаную обивку спинки, и смотрел на спящего на его коленях Чую. Человека, которому не суждено было стать ему другом, но ставшего для потерянной души бывшего мафиози роднее всех задолго до этого импровизированного отпуска.
Он любовался бывшим напарником, еще недавно стоявшим с ним спина к спине во время заданий и прикрывавшим своим телом, когда он по своей извечной гениальной задумчивости подставлялся под пули. Маленьким и хрупким с виду, но невероятно сильным и выносливым, способным удержать на своих плечах непосильную для него ношу. Жестким и непреклонным руководителем, но таким нежным и страстным любовником. Вспыльчивым и, как оголенный нерв, чувствительным к его нападкам, но с такой легкостью прощающим Осаму все его слабости и причуды.
Мог ли он предположить, что все сложится так, как он мечтал, и они раскроются друг перед другом с другой, интимной, стороны? Дазай не раз рисовал в своем воображении всевозможные варианты развития событий, увлекавшие его слишком далеко в мир грез. Но то, что его тайным фантазиям суждено стать реальностью, он не мог и надеяться.
Смерть Одасаку стала неожиданностью, изменившей его первоначальный план по завоеванию тела и души напарника — а в том, что он непременно захочет забрать себе оба эти бесценные сокровища, Дазай не сомневался. Для него Чуя всегда был безумно прекрасен внешне и притягателен внутренне, он был и остается недостающим кусочком пазла, необходимым для полноты и целостности его собственной темной натуры.
Это прекрасное и гордое создание невозможно было подчинить себе силой, это Дазай понял с первой встречи. Обманом? В момент слабости? Подобная попытка стала бы первой и последней в его никчемной жизни. Впрочем, жизнь перестала казаться ему таковой с появлением рядом с ним строптивого напарника. Каждый божий день испытывать подлинные эмоции? Теперь сколько угодно!
В каком-то смысле его уход и стал отправной точкой. То, что к тому моменту уже появилось между напарниками, те яркие как фейерверк порывы взаимного влечения, желания обладать и принадлежать, тщательно скрываемые вчерашними подростками за юношеской бравадой и скабрезными шуточками, — могло бы тянуться бесконечно долго. Он подготавливал почву, но к решительным действиям подтолкнуло именно то, что Дазай покинул ряды мафии — так неожиданно для всех и так демонстративно для напарника.
Жалел ли он сейчас о своем решении уйти? О данном погибшему другу обещании?
Нет. Только одно сожаление холодными тисками сжимает его сердце с того момента, когда дверь их общей с Чуей квартиры в последний раз захлопнулась у него за спиной. С той самой точки невозврата, когда он навсегда сменил ставший привычным с детства черный костюм на другую одежду и сжег свой мафиозный «паспорт» в виде плаща Мори.
Он жалеет, что теперь не сможет быть рядом с Чуей постоянно. Не сможет мгновенно прийти на помощь в случае, если под влиянием обстоятельств тот выпустит на волю живущего в нем древнего бога. Больше всего на свете его пугает то, что эта яркая драгоценная душа погибнет вслед за истерзанным телом, желанным ему до потери разума.
Но он планировал хотя бы еще какое-то время не отдавать свое сокровище дрянной бывшей работе. Вот удивится эта милая шляпная вешалка, когда он раскроет перед ним все карты! Бурчать будет, конечно, несчастный трудоголик, помешанный на ответственности! А потом еще спасибо скажет. Сам ведь столько раз упоминал при напарнике, что хочет послать всё и всех в пешее эротическое и отдохнуть в каком-нибудь тихом местечке.
Что и говорить, их будни протекали в таком дичайшем стрессе, который едва ли было по силам вынести любым другим вчерашним подросткам. И, кто знает, если бы не их взаимная вражда-влечение, смогли бы они остаться местами в том же здравом уме и, да, не совсем трезвой памяти — алкоголь давно стал их главным помощником в трудно выполнимой миссии не съехать кукухой после рек пролитой крови и гор раскуроченных тел.
Он обещал Чуе, что будет рядом. Но будет ли? Сможет ли постоянно находиться в тени кулис, выходя только в назначенное жизненным сценарием время? Это совсем не то, чем он думал заняться, уйдя из мафии. И совсем не в его натуре оставаться в тени. Да что вообще он планировал делать? Залечь на дно и подождать, а потребность в подлинных эмоциях распихать по карманам до лучших времен? Чтобы эта потребность, как и любая другая, спрятанная поглубже, со временем превратилась в пыль и забилась в швы одежды?
Невозможно заставить себя ждать чего-либо, если у тебя в мыслях прочно поселился рыжеволосый красавчик с привычкой сначала размахивать кулаками, а потом спрашивать, какого черта бинтованный недоумок не заткнется прямо сейчас? И не так много у него времени, чтобы откладывать что-то на потом. Он должен спасти эту маленькую жизнь, нужную ему самому, чтобы не сойти с ума.
Размышления Дазая прервало шевеление спящего Чуи, попытавшегося удобнее устроиться на его худых коленках. Надо отнести его на кровать, пусть нормально поспит. Денек получился чертовски неспокойными. Впервые за несколько дней они чуть было не поругались всерьез, ведь тон разговора уже перестал напоминать их привычные перебранки с взаимными шутливыми выпадами. А если бы Накахара узнал, что он от него скрывает…
Он отнес Чую на кровать и прикрыл одеялом. В квартире было тепло, но немного свежего воздуха не помешало бы, поэтому он раздвинул плотные шторы и распахнул настежь окно, впуская ночную прохладу и позволяя удушливому воздуху помещения, в котором смешались запахи секса, табачного дыма и алкоголя, смениться на свежий аромат листвы и недавно прошедшего дождя. Это все равно, что, придя домой, умыться прохладной водой после напряженного рабочего дня — ощущение, как будто с лица стекает приставшая к нему маска, успевшая затвердеть и скрывающая от тебя твое же истинное обличье.
Стоя у открытого окна, Дазай с удовольствием закурил. Медленно, глубоко затянулся, наполнив легкие до предела, и выдохнул дым так, чтобы в комнату не проник горьковатый запах его крепких сигарет. Сколько таких же они выкурили вдвоем у открытого окна кухни в их общей квартире, совершенно вымотавшись на очередной миссии и не имея сил и возможности дотащиться до ванной, чтобы смыть с себя кровь врагов, копоть и запах гари, или до кухни, чтобы отыскать что-нибудь съедобное в холодильнике. Ему нравилось смотреть, как повелитель гравитации без малейшего страха сидит на подоконнике, опершись стройными ногами о косяк окна, и не подпускает Осаму близко к открытому оконному проему. Чуя мог быть очень зол на очередную колкость, прилетевшую от напарника, или раздражен тем, как этот редкостный придурок снова поставил под угрозу их жизни и успех задания.
Но, замечая нездоровый блеск в глазах Дазая, лучше, чем кто-либо понимал, что его нужно держать как можно дальше от окон находящейся на высоте двадцати этажей квартиры. Ну, кто проявил бы о нем большую заботу?
Завтра он наконец-то расскажет Накахаре, какой подарок для него приготовил. А сейчас ему и самому не мешало немного поспать.
Он оставил окно приоткрытым и забрался под одеяло, притиснувшись под бочок крепко спящего Накахары. Обнял и на всякий случай снова взял его за руку, сплетя пальцы. Заснул Осаму быстро.
***
…Он идет по залитой ярким солнечным светом улице Йокогамы, узнавая по окружающим его с обеих сторон зданиям улицу, на которой находится высотка, где они с напарником делят жилплощадь. Странно, что в отличие от прохожих, попадающихся навстречу, одетых в куртки и плащи, на нем только белая рубашка и черные брюки, галстука нет, ворот рубашки расстегнут, будто ему душно. Рукава рубашки закатаны до локтей, открывая обмотанные бинтами предплечья. Но холода он не испытывает, наоборот, его охватывает какое-то странное ликование и предвкушение, и по телу действительно пробегают волны тепла. В его руке красные камелии. Он заморочился, выбирая букет — прекрасные цветы были красиво завернуты в подарочную бумагу и перевязаны красной шелковой лентой. У Чуи сегодня день рождения, и хоть отношения между напарниками не назовешь безоблачными, Осаму собирается его поздравить, чтобы вымолить прощение хотя бы на сегодняшний вечер. Сегодня не будет излюбленных им шуток, ставших обязательной частью общения дуэта. В планах Дазая подарить партнеру неземное удовольствие, растопив его сердце букетом любимых цветов. Камелия — цветок самураев: увядая, он не осыпается лепестками, а целым падает на землю, когда его жизненный цикл подошел к концу. Это так похоже на натуру рыжеволосого мафиози, в этом весь он - всё или ничего, отдавая себя, он делает это полностью, не расточая душу по каплям направо и налево. Накахара сейчас дома, Дазай это точно знает, поэтому купил цветы и спешит быстрее добраться до двери квартиры и нажать на кнопку дверного звонка. А когда Чуя посмотрит в глазок, прежде чем открыть дверь, то увидит ярко-красные цветы безупречной формы и красоты, и все поймет. Это уже как тайный знак для них двоих. И Осаму рассчитывает получить от счастливого именинника как минимум поцелуй уже в прихожей, а потом… Вот и входная дверь. Не успевает он протянуть ладонь к звонку, как она сама собой распахивается и на пороге появляется Чуя. И выглядит он сейчас, как будто не спал целую неделю, под потускневшими глазами залегли темные круги, лицо похоже на непроницаемую серую маску, а то, что надето сейчас на обычно безупречно выглядящем и стильном напарнике, ввергает шатена в недоумение. Растянутая, местами порванная футболка, цвет которой Дазай не может определить, и такие же штаны, все в каких-то темных пятнах, похожих на давно засохшую кровь. Волосы грязные и в беспорядке. Босые миниатюрные ступни с поджатыми от холода мраморного пола пальцами тоже не отличаются чистотой. Что же могло привести напарника в такое печальное состояние? Да еще и в день рождения? Ну, ничего, сейчас он растормошит это впавшее в странное уныние создание, для начала отправив в ванную! Он широко улыбается, протягивая Чуе букет и ожидая, что сейчас его красивое лицо наконец-то оживет и губы тронет счастливая улыбка. Но вместо этого он видит, как рот напарника раскрывается в зверином оскале, обнажая белые зубы, а мутная голубая радужка глаз становится белой. Бельмо заполняет оба глазных яблока, и вот уже на него — или сквозь него — смотрят глаза Арахабаки. Чуя поднимает руку в направлении букета, по ней расползаются рваные красные знаки Порчи, вспарывая тонкую белую кожу. Они забираются под футболку, выползают из горловины и расцветают на лице исполнителя. Дазай смотрит на букет, который он все еще протягивает беззвучно усмехающемуся существу, переставшему быть Накахарой. Это не камелии. Это кроваво-красные ликорисы, цветы смерти, похожие на пауков, неподвижно сидящих кучкой на зеленых стеблях. Но что это? Один из цветков пошевелился, за ним другой, третий… Подпрыгивая над упаковочной бумагой, красные пауки размером в пол-ладони заползают на руку Дазая и, быстро перебирая длинными лапками, бегут по ней, перебираясь на плечи и грудь, и мгновенно забираются под рубашку и плотный слой бинтов. На долю секунды он успевает почувствовать пронизывающий сердце холод, на смену которому тут же приходит сильнейшая боль, как будто его грудную клетку без наркоза вскрыли скальпелем и вонзили острый инструмент прямо в сердце. Краем затуманенного болью сознания он ощущает горячую влагу на груди под слоем бинтов и, опустив глаза вниз, видит расползающееся по ткани рубашки багровое пятно. Сознание покидает его, но последняя мысль перед тем, как он осядет на пол подъезда прямо под ноги напарника, о том, что же теперь будет с Чуей, находящимся во власти Порчи… Когда Дазаю наконец-то удалось вынырнуть из липкого кошмара, он обнаружил, что весь в холодном поту, тело содрогалось от крупной дрожи. Он судорожно комкал в руках край одеяла, а грудную клетку до сих пор сжимали ледяные тиски фантомной боли, испытанной во сне. За окном уже посветлело. Черт, он же не кричал во сне? Похоже, нет — Чуя по-прежнему крепко спал на своей половинке кровати, а то бы уже вовсю возмущался, что напарник снова не дал ему как следует выспаться. Прошло какое-то время, прежде чем этот странный сон начал терять над ним свою власть: сбившееся судорожное дыхание постепенно выравнялось, он перестал трястись, как в лихорадке. Тело, скованное жутким наваждением, постепенно расслабилось. Всеми силами Дазай постарался не дать своему разуму начать анализировать сновидение, чтобы не отыскать в нем, вопреки всякой логике и здравому смыслу, предпосылки возможных будущих событий. Это всего лишь сон. Надо просто взять себя в руки, встать и пойти в ванную хорошенько умыться, а еще лучше залезть под горячий душ! Так он и поступил. Укрыв Чую одеялом, ушел в ванную и долго стоял под струями воды температурой чуть холоднее кипятка, с каким-то непонятным ему самому наслаждением ощущая, как вода обжигает новые шрамы сильнее застарелых и смывает остатки кошмара. Он мысленно поблагодарил свой гениальный разум, в очередной раз не позволивший соскользнуть во власть безумия. А может он давно уже там и поэтому ему так легко даются ежедневные маленькие победы над своими страхами? Под конец Осаму переключил душ на холод, и под ледяными струями кожа быстро остыла. Он вышел из душевой кабины, повторил ставший таким привычным ритуал обработки шрамов и бинтования и пошел одеваться. Чуя все еще спал. Должно быть, решил восполнить за одну ночь и утро все накопившиеся ненормированные будни и недосыпы. Это очень хорошо, потому что в планах у Дазая метнутся в кофейню неподалеку и порадовать партнера к завтраку какой-нибудь свежей вкусной выпечкой. Маленькие ведь любят сладкое? Он улыбнулся, тут же представив себе выражение лица Накахары, его милые нахмуренные брови и уничтожающий взгляд голубых глаз, когда тот услышит эту тираду из уст Дазая и в очередной раз немедля попытается совершить жестокое убийство одной забинтованной скумбрии с последующим расчленением… Настроение явно пошло на лад! От последствий сегодняшней ночи, до краев заполненной кошмаром, не осталось ни капельки. Он быстро оделся, не особо подбирая элементы гардероба друг к другу, лишь бы не особо выделяться среди прохожих. Тихонько, чтобы не будить спящего рыжеволосого красавца, выскользнул за дверь и запер ее за собой, стараясь как можно тише звенеть ключами и громыхать замками. Заведение находилось всего через несколько домов, но как назло сегодня воскресенье, и людей оказалось немало, даже несмотря на ранний час. Дазай выстоял небольшую очередь, нетерпеливо выстукивая нервный ломаный ритм сначала ботинком об пол, а потом и подушечками пальцев по пластику стойки, когда от кассы его отделяла всего пара человек. Перспектива надолго оставить Чую одного не очень радовала, оставалось надеяться, что тот проспит до возвращения Осаму. Наконец-то подошла его очередь! Он оплатил заказ и получил от продавца два больших стакана с кофе — латте для себя и капучино с двойным шоколадным сиропом (подсластить, так подсластить) для напарника — на картонной подставке и крафтовый фирменный пакет с выпечкой, между прочим, настоящими французскими круассанами. Ну, насколько их можно по-настоящему испечь в стране, находящейся от Франции на расстоянии половины земного шара. А этому искушенному привереде еще попробуй угодить. Поэтому, подумав немного, Дазай заказал еще макаруны. Теперь уж точно кому-то будет сладко, учитывая, что к кофе и круассанам приготовлен еще один «десерт»! Назад он почти бежал, огибая попадавшихся навстречу прохожих и стараясь на расплескать кофе. Предвкушение того, с каким выражением лица Чуя услышит главную новость, которую он скрывал все эти несколько дней, заставило чуть ли не вприпрыжку преодолеть лестничные пролеты один за одним. Зажав пакет с выпечкой в зубах, он отпер дверь, проскользнул в прихожую и замер, прислушиваясь. Царившая в квартире тишина говорила о том, что ему удалось-таки вернуться до пробуждения Накахары. Он снова с параноидальной тщательностью запер все щеколды и зашел в комнату. Он ошибся, напарник уже не спал. Чуя сидел на кровати, сложив ноги по-турецки и склонив голову на грудь, так что рыжая челка прикрывала верхнюю половину лица полностью. Миниатюрная фигура главы исполкома Портовой мафии, силовой половины Двойной тьмы, была охвачена красным свечением Смутной печали. Какие-то предметы обстановки уже парили по комнате, поднятые в воздух способностью, и к ним постепенно прибавлялись новые. Всё это медленно кружилось под потолком в завораживающем танце, только чего-то хорошего для Осаму это точно не сулило. Он увидел на кровати перед Чуей открытый ноутбук. И одновременно с осознанием всего масштаба трагедии, которой предстояло сейчас разыграться в шикарной квартире на окраине Йокогамы, до Дазая донесся резкий надломленный голос Накахары, по-прежнему не поднявшего головы: — И когда ты собирался всё мне рассказать?
