Он не вернется

      Дазай не был бы самим собой, если бы даже в такой явно проигрышной для него ситуации не сохранил бы свой фирменный покерфейс. Он прошел к кухне, спокойно поставил кофе и пакет из кофейни на столешницу и повернулся к напарнику, широко улыбаясь, с таким выражением лица, какое, вероятно, бывает у очень терпеливого родителя, смотрящего с улыбкой обожания на шалости отпрыска, даже если эти самые шалости привели к полному разгрому жилища.         — О чем ты, солнце? Кстати, что за беспорядок ты тут устроил? Страшный сон приснился? Или настроение паршивое? Я вот времени зря не терял, сбегал за кофе для любимого напарника…       Этот словесный поток он мог продолжать бесконечно.       Но у любимого напарника явно было очень паршивое настроение, хотя страшных снов он этой ночью не видел. Страшное началось, когда, проснувшись и не обнаружив рядом Дазая, от нечего делать он полез в ноутбук, который так и остался на столике после вчерашних посиделок.       Искомое нашлось не сразу, но нашлось.       Первая ласточка его гнева — в лыбящегося, как ни в чем не бывало, Дазая с молниеносной скоростью полетел какой-то предмет из водоворота хлама, крутившегося под потолком. Предмет оказался тем самым большим поварским ножом, который несколько дней назад Чуя в шутку уже в него запускал. Ох, уж эти любимые Накахарой острые предметы!       Дазай отбил нож в сторону ребром ладони правой руки буквально в нескольких сантиметрах от лица, но в этот раз шутить Чуя явно не собирался: сила, с которой он запущен, гораздо больше предыдущего притворного броска. Широкое лезвие ощутимо задело нижнюю часть кисти и оставило глубокий порез, из которого тут же начала сочиться кровь — жертва лжи принесена, и новый шрам вскоре расцветет на его коже, как очередной росчерк пера на исписанной странице.         — Чу, что случалось? — Дазай встряхнул порезанной рукой, и капельки крови полетели на гранитный пол.         — Перестань делать вид, что ничего не понимаешь! Мы оба знаем, что ты не идиот и никогда им не был, Дазай! — Голос Накахары зазвенел от того количества злости, которое он вложил в каждое произнесенное слово.         — Тогда скажи, что произошло, пока меня не было. Что за блажь на тебя нашла?         — На меня? Не ты ли тут задумал кое-что провернуть, а меня, как обычно, просто забыл поставить в известность? Или не захотел?         — Считай меня круглым дураком, но я не понимаю, о чем ты говоришь.         — Я прочел то, что ты так ловко спрятал. Мори написал тебе, что задание предстоит не из легких и, возможно, потребуется мое участие. Догадался, значит, что я с тобой.         — Возможно. Он знает, как сообщить мне, если вдруг понадоблюсь…         — Вот только я не смог найти в файлах, что это за задание, поэтому ты мне все сейчас расскажешь.        — Я не знаю подробностей.         — На твоем месте я бы хорошо подумал.         — Это правда, Чуя. О сложности миссии мне ничего неизвестно. Это просто мое предположение, интуиция, если хочешь.         — Почему тогда ты ничего мне не сказал?         — Потому что ты сломя голову помчался бы прикрывать своих людей!         — Так значит все-таки что-то серьезное? Говори, Дазай.         — Еще раз повторяю, я не знаю подробностей. В информации их не было.         — Тогда эта вещь бесполезна и больше тебе не пригодится. — С этими словами Чуя, зло улыбнувшись одним уголком рта, коснулся ноутбука рукой, и тот слегка взмыл над кроватью. — А про задание ты мне сам расскажешь, и попробуй только соврать, я на тебе живого места не оставлю. Я прекрасно знаю, какое у тебя выражение лица, когда ты врешь, скумбрия!       Только не это! Наигранное спокойствие Дазая сняло, как рукой. Ему нужно во что бы то ни стало не дать Накахаре уничтожить устройство. Но что он мог сделать? Это смотря, что сделает Чуя. Если запустит ноут в стену, можно успеть добраться до кровати и коснуться его — при обнулении все барахло упадет на пол. А вот если он решит разрушить его способностью прямо так, то спасти ноутбук он не успеет.       Дазай проявил поистине спринтерские способности, добравшись до кровати, на которой сидел Накахара, за считанные мгновения. Чуя попытался его оттолкнуть, но его рука была мгновенно перехвачена левой дазаевской, а пораненная правая коснулась открытой ключицы Накахары над горловиной футболки. Вспышка голубого света, и красное свечение пропало. Продолжив держать руку на Чуином плече и испачкав кожу и ткань футболки кровью, Дазай — скорее инстинктивно, чем обдуманно — тут же прижался к нему и обхватил другой рукой, закрыв собой.       И было, от чего: весь хлам, летавший в воздухе квартиры, преимущественно над кроватью и над обладателем гравитационной способности, устроившим этот полет, градом осыпался вниз. Всякие мелочи, наподобие зажигалки и пепельницы, и кое-что покрупнее, типа тостера или еще какой-то кухонной утвари — все это упало на них двоих сверху. Только досталось, в основном, Дазаю, почти полностью прикрывшему собой Чую — что-то увесистое сильно ударило его по спине и плечу, заставив охнуть от боли, а какая-то штука с острыми краями проехалась по голове сбоку, расцарапав щеку.       — Ты чего ко мне прилип, идиотина? — Разозленный еще сильнее, Накахара отпихнул от себя бывшего напарника и вскочил на ноги прямо на кровати. — Я не нуждаюсь в твоей защите! Кем ты себя возомнил?        Первый удар его маленькой, но сильной руки, сжатой в стальной кулак, пришелся по скуле Дазая. Второй, с ураганной скоростью последовавший за первым, в челюсть. Третий — в нос. Дазай даже не ощутил промежутков между ними, все три удара слились для него в один — сокрушительный по силе и болевым ощущениям. Его отбросило назад, и он сделал несколько шагов спиной вперед, чтобы не рухнуть на пол. Разбитый нос и губы тут же начали кровоточить, но каким-то чудом ему все-таки удалось устоять. Уклониться или блокировать удары он даже не попытался, чем вызвал еще больший гнев Накахары, который спрыгнул с кровати и резко, со всей силы ударил Дазая кулаком в солнечное сплетение, заставив согнуться и резко выдохнуть воздух вместе с фонтаном крови, полетевшей на пол, штанины и босые ступни Чуи. Но ему все еще было мало.       Новый удар коленом снизу в голову вынудил сложившегося пополам Дазая все-таки рухнуть на пол и тут же сжаться в комок от боли, притянуть колени к подбородку и обхватить одной рукой голову, а другой — живот. Очередной удар он получил уже лежа — нога Накахары больно пнула его по ребрам и руке, которой Дазай держался за область сократившейся диафрагмы, пока силился сделать вдох.       Чуя продолжил бы избивать его и дальше, но вид скрючившегося у его ног Дазая, испачканные в его крови руки и одежда, ноги, оставляющие кровавые отпечатки на гранитном полу, заставили его прекратить избиение. «Мазохист хренов. Даром всем треплется, что ненавидит боль», зло подумал Чуя.       Он презрительно глянул на залитое кровью лицо человека, которого за эти дни успел узнать с другой стороны, и…       Влюбиться? Серьезно?       В душе боролись противоположные чувства. Ему хотелось подойти и еще раз ударить это ненавистное существо, так и не изменившее своей гениальной природе не раскрывать ни перед кем свои карты. И вместе с тем Чуе стало жаль человека, который, как он прекрасно знал, все-таки не любит боль, а по его милости испытывает ее сейчас. Он снова повел себя до ужаса предсказуемо, поддавшись своей собственной природе сначала бить, а потом слушать. Но Чуя есть Чуя, что бы он там ни испытывал к Осаму, прогибаться под кого-то не будет.         — Господи, Дазай, как ты жалок. Пойди, умойся что ли, — произнес Чуя, приблизившись к лежавшему на полу бывшему напарнику.       Как он и думал, этому паршивому вруну можно было еще пару раз врезать для того, чтобы лучше усвоил урок: Дазай, уже немного восстановивший сбитое дыхание, вытер рукавом куртки окровавленное лицо, улыбнулся разбитыми губами и спросил:         — Почему остановился?         — Не поверишь, жаль тебя стало, скумбрия, — ответил Чуя. — Ты заслужил в десять раз больше, но думаю, с тебя и этого хватит.         — Чу-у-я, ты становишься слишком мягок. Неужели, любовь ко мне делает тебя слабаком? — Дазай прищурил и без того начавший закрываться из-за раздувшейся скулы глаз.         — Пф, любовь? К тебе? Ты много о себе воображаешь, — Чуя подошел вплотную к напарнику и занес над ним босую ногу, будто собираясь еще раз двинуть лежачего по ребрам. Но Дазай перехватил его ступню окровавленной рукой и… Потянулся вперед, словно намереваясь коснуться ее губами.         — Фу, Осаму, какой ты извращенец. Иди в ванную, пока я тебя ногами туда не допинал. А могу и за шиворот дотащить, чтобы ты асфиксию схлопотал, суицидник долбаный. — Чуя выдернул испачканную в крови ногу из пальцев Дазая.         — Солнце, ты меня балуешь, я теперь разрываюсь, какую смерть мне будет приятнее принять от твоей руки. И долбаный тут не я.         — Могу устроить, если хорошо попросишь.         — Прямо сейчас начнем?       Нет, вы только посмотрите, он еще издевается, подумал Чуя: Дазай, развалившись, лежит на спине, опершись локтями о пол, и смотрит сейчас на стоящего над ним напарника призывно и даже соблазняюще, что на его разбитом лице выглядит как жуткая гримаса. Чуя не выдержал и рассмеялся.         — Приведи себя в порядок, а потом поговорим о твоем поведении.         — Как скажешь, па-поч-ка.       Под довольное хмыканье Накахары Осаму, кряхтя и постанывая, поднялся на ноги и, слегка пошатываясь, побрел в ванную, получив от напарника легкий напутственный пинок по заду. Снимая куртку, он прошел мимо кровати и среди прочего рухнувшего на нее барахла увидел кучку непонятного мусора, оставшегося на постельном белье после уничтожения Чуей ноутбука. Что же, попытка спасти устройство не засчитана. Хорошо хоть бывший напарник, кажется, перестал злиться. Значит, сможет выслушать спокойно. И может быть, все еще пойдет по его плану.       Ванную Дазай займет теперь надолго, пока смоет кровь и обработает свежие раны, да и душ еще раз не лишним будет принять. Чуе больше ничего не остается, как попробовать смыть с себя кровь напарника в кухонной раковине.       Он стащил с себя футболку, помыл руки под струей прохладной воды, хорошенько оттирая сбитые костяшки пальцев. Его руки не привычны к дракам без перчаток, которые он носит с того момента, как вступил в ряды Портовой мафии. Без них он боится потерять контроль над своим внутренним божеством. В этот раз обошлось, а не успокойся он после нескольких ударов, кто знает, что могло бы произойти. Дазай то рядом сейчас, успел бы обнулить Порчу.       Стоит ли тогда так злиться за то, что он всеми способами пытается не дать Чуе вернуться и участвовать в этом неизвестном задании? Знает ли что-то наверняка или действительно это интуиция, которая у гениального протеже босса мафии развита нереально и не раз спасала их обоих от гибели. Расскажет, теперь точно не отвертится, мумия несчастная!       Отмыв руки и умыв лицо, Чуя хорошенько намочил футболку и вытер пятна крови с плеча. Пришлось стащить с себя грязные брюки и попытаться оттереть уже успевшую подсохнуть кровь со ступней и пальцев ног. Получилось так себе. К чужой крови на себе ему было не привыкать, иногда он возвращался с заданий в таком виде, как будто его с головой окунали в ванну, наполненную багровой жидкостью. Но то, что сейчас это была кровь Дазая, слегка нервировало.       Еще и убраться бы не мешало, этот мазохист-самоубийца все тут своей кровью залил. Да, и сам он молодец, конечно, устроил бардак несусветный! Оба друг друга стоят, ничего не скажешь.       Деля общую квартиру, половинки Двойной тьмы царствовали каждый в своей спальне. Посторонние там никогда не бывали. Но друг к другу напарники заглядывали. Возвратившись с задания, распаленные адреналином и алкоголем, сумевшие таки дотерпеть до дома, они оказывались в одной постели, неважно, в чьей на этот раз, чтобы до одури целоваться и ласкать друг друга, доводя до разрядки руками. Чуя всегда бурчал, что в этот свинарник под названием спальня Дазая он больше ни за что не зайдет, если только партнер его не свяжет и не затащит силой, хотя в этом он сомневался, учитывая то, что как раз в силе он его превосходил. А Осаму всегда было откровенно наплевать на то, что у напарника всюду идеальный порядок, что тоже не могло не злить Накахару.       Общие территории квартиры они убирали по очереди. Но так как у напарника была врожденная хроническая лень, то Чуя старался не заострять внимание на качестве уборки Дазая и терпеливо ждал своей очереди, чтобы сделать нормальную уборку. На Осаму ничего не действовало — ни уговоры, ни угрозы. И он уже почти смирился с этим, но тут напарник ушел…       Погрузившись в раздумья, Чуя выпил успевший остыть капучино с осевшей пенкой и сжевал круассан, который был бы гораздо съедобнее, будучи теплым. Впрочем, на голодный желудок все это показалось ему достаточно вкусным. Отыскав среди хлама, разбросанного на кровати и около нее, пачку сигарет и зажигалку, закурил у приоткрытого окна, опершись локтем о раму и запустив пальцы во взъерошенную рыжую шевелюру.         — Чу, ты соблазняешь соседей? — Длинные пальцы Дазая вынули из его руки сигарету, другая его рука обняла сзади за талию. Дазай прижал Накахару к себе и зарылся лицом в его волосы. На нем, кроме полотенца, обернутого вокруг талии, больше ничего. Да и Чуя в одних боксерах. Дазай сделал затяжку, выпустил дым поверх головы напарника и вернул ему сигарету.         — А ты решил им еще и порнуху устроить? — Он повернулся к Дазаю и критически его осмотрел. Не так все плохо, как он думал: лицо почти в порядке, скула немного распухла, губы тоже, в уголке глаза расцвел синяк. Нос, слава богу, в порядке. Синяки проявились и на подбородке, и на животе, куда пришелся удар ногой. Но в целом — обычный Дазай, покрытый шрамами, ничего нового.         — Ты прав, солнце, давай задернем шторы.         — Чем это ты собрался заниматься за задернутыми шторами? Иди одевайся и начинай порядок наводить, я в таком хлеву жить не хочу.         — Уборка подождет.       — Тогда рассказывай о задании.         — Это тоже никуда не денется.         — Ты меня прям интригуешь. Что-то поинтереснее придумал?         — Угу, только перекушу, если ты не против.         — Валяй, я уже. Круассан был неплох, да и кофе тоже. Если бы ты все не испортил, вышел бы чудный завтрак.         — Готов загладить вину, только скажи, как. Нет, подожди, уже знаю.       И куда этот недоумок поплелся? Чуя докурил и выбросил окурок в окно.       Повернувшись, он увидел Дазая, который протягивал ему конверт бордового цвета, перевязанный тонким витым золотистым шнуром. Бумага бархатистая и приятная на ощупь. Чуя развязал шнурок и открыл конверт. Святой Арахабаки!       Внутри лежали два билета на самолет из Токио на Окинаву с открытой датой и подтверждение брони двухместного номера с видом на океан, также с открытой датой.       Чуя в растерянности поднял глаза на Дазая. Тот сиял ярче солнца в ясный летний день и широко улыбался, хотя, наверное, делал это с трудом из-за пораненных губ и ноющей скулы.         — Что это?         — Ты столько раз говорил, что хочешь там побывать.         — И что с того? Дазай, на минутку, мы с тобой не семейная пара и даже не молодожены. Блин, даже думать о таком не хочу!         — Ой, зря. Знаешь, как настойчиво мне предлагали люкс для молодоженов? Лепестки роз, там, шампанское, все дела… Я почти согласился.         — Даже думать не смей!         — Ну, так я в итоге его и не взял. Но лепестки и шампанское я тебе обещаю.         — Господи, с кем я связался? Ты ненормальный, Осаму.         — Я знаю, Чу, но теперь я твой ненормальный, а ты мой.       Дазай подошел вплотную, поднял голову напарника за подбородок вверх и, наклонившись, легко коснулся его губ. Более страстный и глубокий поцелуй он себе позволить не мог, и Чуя это понял. Но вот он-то останавливаться как раз и не собирается.       Чуя берет его за руку и ведет за собой на диван — сейчас это единственное место в разгромленной квартире, где они могут расположиться.       И сейчас все по-другому, потому, что Накахара так решает. Он срывает с бедер Дазая полотенце, толкает его на диван и сидится сверху на обнаженные ягодицы партнера. Тот ерзает под ним, но скорее от предвкушения, чем от дискомфорта под небольшим весом напарника. Наклоняясь, Чуя касается губами ушной раковины, щекоча ее теплым дыханием и легонько прикусывая нежную кожу, и проходится внутри юрким язычком. Он покрывает шею Осаму медленными влажными поцелуями, одной рукой поднимая голову партнера кверху, стараясь не задеть саднящий от его удара подбородок и слегка сдавливая сильными пальцами область кадыка. Он хорошо знает, что у напарника особая реакция на прикосновения к этой области шеи — его просто начинает вести от лёгкого удушения. Другая рука поддразнивает затвердевшую бусину соска, сжимая и слегка оттягивая маленький бугорок.         — Агх, папочка, если ты хотел меня наказать, почему сразу так не сделал? — Голос Дазая невнятный, срывающийся от сводящего его с ума желания.         — Ш-ш-ш, помолчи уже. — Чуя сжимает его шею чуть сильнее, заставляя Дазая закатывать глаза от удовольствия и появившегося в его голове лёгкого шума, вызванного недостатком кислорода. Он судорожно сжимает бедра, борясь с накатывающими волнами возбуждения. Чуя опускается ниже, прокладывая дорожку поцелуев по его лопаткам и спине, задерживаясь на каждом шраме партнера, встречающимся на пути его губ и языка, а их у Осаму немало.       Признаться честно, Накахара слегка нервничает. Есть ли у Дазая подобный опыт? Или это первый раз? В любом случае, он не из тех, кто отступает.       Иногда он представлял себе, как это может быть в реальности, и в своих фантазиях был с партнёром жестким, даже жестоким. Ему хотелось выместить в порывистых и небрежных ласках, болезненных укусах и щипках все накопившиеся у него эмоции за обидные шутки и издевательства, заставить несносного напарника хоть ненадолго прекратить свой словесный поток. Да, черт возьми, сделать так, чтобы он даже слова не мог вымолвить, выбить все мало-мальски связные мысли у него из головы, когда будет вбиваться в его нутро, доводя до исступления, заставляя стонать что-то нечленораздельное. Чтобы ему до полной потери его гениального разума было больно и… обалденно!       И сейчас Чуя с испепеляющим его изнутри желанием и наслаждением наблюдает, как реагирует партнёр на его прикосновения, ласки, поцелуи, укусы, нежные и осторожные вопреки его тайным помыслам. Как Осаму не знает сейчас, куда деть свои ладони, которыми хочет дотронуться в ответ, протягивает их назад, оглаживая стопы и голени Накахары, у которого от этих рваных горячих прикосновений по телу проходятся волны мурашек, пытается забраться под ткань боксеров и сжать его ягодицы, прогибаясь в пояснице и приподнимая таз. Как прерывисто и тяжело он дышит, почти срываясь на стон, когда чувствует в волнах плавящих его тело ласк Чуи осторожные прикосновения подушечек пальцев к сжатому колечку мышц.       Он демонстрирует готовность полностью отдаться во власть напарника. Человек, не доверяющий ни одной живой душе, никому не позволяющий стоять у себя за спиной, сейчас так уязвим перед своим бывшим партнёром. Это прибавляет Чуе уверенности. Он стягивает с себя белье. Поддерживая ладонью плоский живот Дазая, он заставляет его приподняться в коленно-локтевую и немного прогнуться назад, чтобы им было удобнее, и пристраивается между его разведенных в стороны бедер.       Его ласки становятся более напористыми, заставляя Осаму сильнее прильнуть, притиснуться к партнеру, без слов говоря о желании проникновения. И он не заставляет себя долго ждать: отвлекающие покусывания за плечо и лопатку, влажные от выступившего пота, тонкие пальцы его руки, зарывающиеся в каштановые волосы Осаму и тянущие его голову вверх. И первое осторожное проникновение, растягивающее узкий проход в первый раз как можно аккуратнее, ведь он сегодня и без того доставил немало боли…       …Ритмичные движения Чуи в растянутом проходе Осаму, доставляющие им обоим острое мучительное наслаждение, судорожными волнами проходящее по их прижатым друг к другу телам. Хлопки живота по ягодицам, скрип кожаной обивки дивана и обоюдные приглушенные стоны — все это заставляет Осаму сильнее подмахивать бедрами навстречу Накахаре, ведь при каждом сильном толчке член партнера задевает чувствительный бугорок простаты, а рука движется на его возбужденном органе, доводя до исступления. Его ногти царапают обивку, он пытается ухватиться за подлокотник, потому что бедра и колени скользят по влажной коже дивана, норовя разъехаться в стороны, да и в целом, места не слишком много для того, чтобы расположиться с комфортом, но партнер крепко удерживает его под собой. Он до безумия хочет податься назад, чтобы сильнее насадиться и ощутить горячую наполненность своего нутра, и одновременно толкнуться вперед в руку напарника, задевающую чувствительную головку и скользящую по стволу. Это сводит с ума, и он окончательно теряет его остатки, когда кончает в руку напарника с таким стоном, что вряд ли кто-то слышал подобные звуки от невозмутимо-холодного исполнителя мафии ранее. Чуя не отстает от него и кончает следом, перед разрядкой выскальзывая из партнера и изливаясь на его ягодицы.       Без сил они падают на диван, запыхавшиеся и тяжело дышащие, мокрые от выступившего пота, измазанные в семени друг друга. Дазай переворачивается на спину, пачкая диван еще и спермой Накахары, но сейчас на это наплевать, этой квартире и без того нужна генеральная уборка, если не косметический ремонт. Чуя пристраивается у него на груди. Им обоим надо в душ, но сил пока нет ни на что, кажется, не лишним сейчас будет просто отключиться и поспать.         — Чу, если бы ты знал, как я боюсь, что не успею помочь тебе…