Он не вернется

      Тихий, едва слышный шепот невольно заставил Накахару вздрогнуть от того, с какой обреченностью прозвучали слова Дазая. Откуда у бывшего напарника, человека, которого он всегда считал лишенным даже намека на наличие души, взялись вдруг эмоции, разрывающие на части, не перестающие терзать эту самую душу? Даже в момент приятной расслабленности после секса, когда мысли совершенно притупляются, а то и вовсе вылетают из головы, Дазай не смог перестать чувствовать ответственность за него.       — Брось, я же не идиот. И не самоубийца, как ты. — Накахара попытался придать тону шутливые нотки, но вышло как-то не очень. Стало противно от того, как фальшиво прозвучали его слова.       — Знаю, что не идиот. Только и другое знаю — ты никогда не сбежишь, поджав хвост. — Это просто констатация бывшим напарником факта его отчаянной безрассудности, не раз имевшей место во время миссий, но за словами Дазая Чуя почувствовал неподдельное беспокойство.       — Я буду осторожен, обещаю.       — Сегодня мне приснился кошмарный сон. Я не хочу, чтобы хоть что-то из него стало реальностью.       — В нем был я?       — В нем был… уже не ты, а я ничего не смог сделать, потому что умер, кажется.       — Так, может, это напоминание тебе самому, что не стоит продолжать играть со смертью? Может, кому-то… будет очень плохо, если очередная твоя попытка окажется успешной?       — Так давай пообещаем друг другу, что оба не будем с ней играть, что бы ни стояло на кону. Я обещаю.       — Обещаю… — Чуя эхом произнес слово за Дазаем — так, чтобы они слились в одно. И чтобы проницательный напарник не расслышал нотки лжи в его дрожащем голосе.       Как он может что-то обещать? Для него это равносильно тому, чтобы сесть на пятую точку ровно, никуда не выходить и отказываться от участия в миссиях под предлогом того, что «я обещал Дазаю Осаму, которого, кажется, люблю, что со мной ничего не случится и Арахабаки не прикончит меня, пока он пошел за покупками в супермаркет». Смех да и только!       Но эта ложь во спасение нужна была сейчас не только Дазаю. Чуе и самому так легче. Проще дать это наивное обещание, чем произнести то, что он не в силах сложить в слова. Воистину, легко произнести угрозы и ругательства, но как же непросто даются те слова, которых, как подарка, ждут от нас те, кому мы небезразличны!       Трусом Чуя никогда не был. Но сейчас он боится, что сказав правду, навсегда потеряет этого несносного человека. Поэтому сегодня он позволил своему телу говорить за него. И то, что произошло между ними, позволило ему принять окончательное решение…       — Ты же так и не поел ничего. Давай закажем что-нибудь.       — Да я и не голоден особо.       — Хотя бы съешь то, что должно было стать завтраком. Силы ведь потратил, — Чуя не смог сдержать смущенной улыбки, вспоминая их недавнюю смену позиций.       — Солнце, в этот раз ты постарался. — Дазай мягко улыбнулся в ответ и с нежностью посмотрел в голубые глаза лежащего на его груди Накахары.       — Ты сейчас о том, что я тебя избил? Видок у тебя теперь, конечно… — Тонкие брови нахмурились, когда взгляд Чуи скользнул по следам избиения на лице Дазая.       Он вспомнил, что и на животе у Осаму тоже довольно сильный ушиб. А ведь он даже не подал вида, что ему больно, когда Чуя придерживал и тискал его. Он невольно отодвинулся в сторону, но одна рука напарника удержала его на месте, а пальцы другой зарылись в рыжие волны волос, огладили щеку, скулу, обвели губы.       — И об этом тоже. Но вообще-то о том, что было потом.       — Извини, что снова заставил тебя испытать боль.       — Эта жизнь наполнена болью, когда счастье не работает.       — Мрачновато, не находишь?       — Одасаку… Умирая, он сказал, что я никогда не смогу найти смысл жизни. Ни среди убийц и насильников, ни среди тех, кто спасает других. Что я всегда буду блуждать в темноте и страдать от пустоты и одиночества.       — Слишком обреченно.       — Это не так, Чуя. Ведь я нашел свой свет и больше не одинок… Не так, как было до нашего знакомства. И сейчас я боюсь все это потерять.       — Осаму, наши пути все равно разойдутся…       — Нас еще ждет отпуск, не забыл?       Если бы все было так просто! Но, чего греха таить, подыгрывать уже начатой чужой партии гораздо проще, чем изначально брать всю игру на себя.       — Нет, конечно, забудешь такое! — Чуя тихо рассмеялся. Ему даже не нужно особо притворяться. Он почти убедил самого себя, что когда-нибудь подобная поездка все же может состояться, поэтому его голос звучит уверенно и счастливо, хоть детектор лжи сейчас проходи. А на душе, мать их, те еще кошки скребут! — Давай, поешь все-таки. Не вставай, я тебе принесу.       С этими словами Накахара встал с дивана, поднял с пола свои боксеры и надел их на ходу, по пути к кухне. Вымыв руки и не обнаружив ничего, чем можно было вытереть руки, он встряхнул мокрыми ладонями, чтобы немного просушить. Подцепив стакан с кофе и пакет с оставшейся выпечкой, принес и поставил всё на столик перед Дазаем.       Тот уже принял сидячее положение и даже подобрал свое полотенце, снова обернув его вокруг талии. Чуя с тягостным чувством поглядел на Дазая — тот выглядел крайне уставшим и измотанным, под глазами залегли тени, да к тому же еще и побит.       Ох, Дазай, Дазай…       До боли, колющей сердце раскаленными иголками, ему захотелось просто подойти и без всяких намеков обнять, дотронуться до прохладной бледной кожи со множеством шрамов и отметин, водить по ним пальцами, вырисовывая замысловатые рисунки теплыми подушечками. Учитывая их количество, на это ушло бы прилично времени, так необходимого ему сейчас. Зарыться в каштановые волосы, чтобы еще раз ощутить их мягкость, сжать ладонями лицо, коснуться пораненных губ своими. Утонуть в омуте коньячных глаз с золотыми искорками, потеряв голову навсегда… И никуда, никуда, никуда не уходить!       — Может, вместе в душ? — Чуя помялся, глядя на бывшего напарника.       — Иди, я попозже. Попробую пока хоть немного порядок навести, — Дазай отхлебнул кофе из стакана и поморщился — напиток давным-давно остыл. — И нормальный кофе надо бы сварить.       — Лучше поешь. На тень уже становишься похож.       — Хорошо, папочка Чу, перекушу.       — Вот и отлично. Я скоро.       Накахара ушел в ванну и закрыл за собой дверь, на которой нет щеколды. Ну да, от кого тут замыкаться, если они только вдвоем? Он подошел к раковине и посмотрел на свое отражение в зеркале. И как он раньше не обратил внимания, что висит оно по его росту, а не по росту Дазая? Тому, наверное, приходится сильно наклоняться, чтобы рассмотреть свою макушку. Чуя не смог сдержать улыбки, представив, как тот стоит перед зеркалом, согнувшись. Как прочесывает волнистую копну волос пальцами, поднимая их со лба вверх, как они рассыпаются и падают назад, обрамляя его красивое лицо, как лукаво поглядывают сквозь густую челку его карие глаза, когда он тренирует на самом себе свой фирменный взгляд.       А все эти многочисленные флакончики! Интересно, он специально запоминал названия любимых Чуей марок уходовых средств или потихоньку опустошал его запасы в общей ванной? Стоит ли говорить, с какой непривычной для него нежностью он смотрел сейчас на две зубные щетки, неразлучной парой стоящие в одном тяжёлом керамическом стакане, а не в разных, как привычно было видеть в ванной их квартиры. Кажется, будто они уже целую вечность живут здесь вместе, в какой-то другой жизни или иной Вселенной…       Ох, не о том он сейчас думает.       Сняв боксеры, Чуя зашел в кабину и сразу включил душ, не дожидаясь, пока вода прогреется. Ледяные капли упали на него сверху, потекли по волосам и коже, проясняя его затуманенный разум. От холода тело мгновенно покрылось мурашками, и он задрожал, подставив лицо холодным струям. Внешняя дрожь сейчас немного заглушала его внутренние душевные содрогания. Решение принято, поэтому осталось просто найти в себе силы пойти до конца.       Постепенно вода потеплела, и он с удовольствием ощутил, как его напряженные, сведенные судорогой мышцы медленно отогревались и расслаблялись. Еще немного, и он сможет соображать достаточно здраво, чтобы настроиться на нужный разговор с Осаму. Перед тем, как выключить душ, Чуя переключил воду на максимально высокую температуру. Воздух ванной сразу наполнился паром, стало трудно дышать. Он активировал Смутную Печаль, и вода обволокла его, не прикасаясь к коже, как прозрачный горячий кокон, в котором он с облегчением спрятался бы от самого себя.       Чуя опустил глаза и провел ладонью снизу вверх по мышцам живота, груди, шеи — все метки, оставленные Дазаем на его теле, уже зажили, исчезли без следа благодаря регенерации. С собой он унесет только воспоминания о сладостном наслаждении и столь же сладостной боли, которые испытал сам и заставил испытать человека, которого никогда не отдал бы никому и ничему, даже самой смерти. И сейчас ему осталось уповать только на то, что этот самый человек сдержит свое обещание.       Чуя выключил душ, протянув руку через водной барьер. Вода, еще какое-то время висела вокруг него в воздухе, а потом, когда он деактивировал способность, упала вниз и разбилась множеством брызг, как финальный аккорд музыкального произведения с эффектной концовкой. Он вышел из душевой кабины. Помещение по-прежнему было наполнено паром, невольно рождавшем в голове ощущение дежавю их второго с Дазаем раза. Вытираясь полотенцем, он улыбнулся, вспомнив свою тогдашнюю смелость самому прийти к напарнику. А то, что произошло сегодня, уж точно навсегда останется для него чем-то за гранью добра и зла. Каким, оказывается, податливым, покорным, готовым подчиняться и, главное, нуждающимся в доминирующей над ним нежности может быть Дазай.       Дазай…       Накахара открыл дверь шире, выпустив из помещения горячий пар, и вышел из ванной комнаты, завернувшись в полотенце и оставляя мокрые следы на прохладном сером граните пола.       Вдруг он замер, не веря своим глазам. Не веря в то, что все сложилось так удачно для него.       Дазай спокойно и, похоже, крепко спал на диване, свернувшись калачиком, обхватив себя руками и подсунув под голову одну из подушек. Он так и не оделся, оставшись в одном полотенце. На столике стакан из-под кофе и наполовину съеденный круассан, который он так и не осилил до конца.       Что же, это сильно облегчало Чуе задачу. Он окинул квартиру взглядом, в который раз ужасаясь масштабу царившего вокруг беспорядка, и всеми силами переборол желание хоть немного прибраться, чтобы когда Осаму проснется, его не ждало зрелище их разгромленного и опустевшего убежища. Вот только времени на это у него нет, если он хочет побыстрее свалить, опасаясь, что в любой момент может передумать.       Поэтому Накахара просто подобрал кое-что из раскиданной одежды, оставил ее в корзине для белья, потом быстро оделся, выбрав по возможности что-то менее приметное, чтобы как следует затеряться в толпе — джинсы, толстовку, носки, кроссовки. Невесть как оказавшаяся здесь бейсболка с прямым козырьком тоже пригодилась, чтобы прикрыть волосы и часть лица. И просто спрятаться сейчас от всего остального мира.       Выйдя из гардеробной, он остановился и еще раз посмотрел на спящего. Подойти и поцеловать его на прощание, даже просто прикоснуться, было бы выше его сил. Вместо этого он тихонько прошел мимо смятой постели, мимо дивана с лежащим на нем Дазаем и задернул шторы. Последнее, что он мог сделать для дорогого ему человека — накрыть его одеялом, чтобы тот не замерз во сне. Окно так и осталось открытым, и в квартире было прохладно, а Дазай к тому же без своей «второй» кожи.       Фортуна благоволила к убегающему — Осаму не проснулся. Накахара мысленно попрощался с ним, вопреки здравому смыслу позволив себе думать, что это не навсегда. Что они обязательно еще встретятся и, чем черт не шутит, даже слетают однажды вместе на Окинаву. Так стало чуть-чуть легче уйти и гораздо легче не проронить сейчас просившиеся наружу слезы, подступившие к горлу судорожным комом.       Чуя поднял с пола куртку Дазая, в которой тот ходил в кофейню, и пошарил по карманам в поисках денег. Нашел немного мелочи и пару мятых купюр — на такси должно хватить. До дома он доедет, а вот в квартиру как попадет? Ключи от входной двери, наверняка, остались в потерянном в клубе пиджаке, о котором ему как-то совсем некогда было вспоминать все эти дни — все это тоже было в какой-то другой жизни, иной Вселенной, в которую ему придется сегодня вернуться. Он одолжит у кого-нибудь телефон, хотя бы даже у таксиста, и наберет один из тех нескольких номеров, которые надежно хранятся в его памяти.       Он надел ту самую куртку, в которой еще вчера гулял с партнером в парке. В какой-то другой жизни и иной Вселенной. Тихонько отперев входную дверь, выскользнул в подъезд. Единственное, что он забрал с собой, это связка ключей от этой квартиры. Ведь у Дазая наверняка есть запасные, а оставлять его, беззащитного и спящего за незапертой дверью, было бы вдвойне преступлением по отношению к нему. Запирая несколько замков, он постарался как можно меньше производить шума, чтобы его уход так и остался незамеченным. Потом спустился вниз по лестнице и вышел на улицу.       Сколько сейчас времени, Накахара точно не знал. Возможно, часа три или четыре дня, но небо затянуто тучами, солнца почти не было — хмуро и пасмурно, как и на его душе. Он подумал, что самое бы время пролиться дождю, чтобы смыть его невидимые следы с тротуара так, будто он никогда здесь не был. Он вдохнул бы влажный свежий воздух и начал по-новой свою прежнюю жизнь. Вот только небо предательски не желает пролить свои слезы вместо него.       Чуя шел, сгорбившись и втянув голову в плечи, словно тяжкий груз тянул его к земле. Поглубже спрятав руки в карманы куртки, он все больше удалялся от любовного гнездышка. Сколько он мог так идти, он и сам не знал, но тут на глаза попалось такси, припаркованное у тротуара. Выяснив, что машина свободна, он сел на заднее сидение и назвал водителю адрес. Попросив у него телефон, набрал номер Мори. Разговор вышел недолгим — всего лишь обмен короткими фразами. Босс вряд ли даже при личной встрече станет расспрашивать о подробностях его отсутствия и деталях пребывания в компании бывшего напарника, а сам он не горел желанием сразу же делиться подробностями с кем бы то ни было.       Через тридцать с небольшим минут такси притормозило у его дома. Чуя, еще на подъезде завидев маячившего у входа в здание Тачихару, отдал водителю все «одолженные» у Дазая деньги, вылез на тротуар и снова испытал какое-то нелепое и неуместное ощущение дежавю, которое поползло холодком по его спине и тупой болью застряло в затылке.       Мичидзо подошел к нему ближе и слегка склонил перед начальником голову, даже не попытавшись спрятать свою наглую и ублюдочную, по мнению подавленного и начинающего злиться Накахары, улыбочку.       — Давай, — процедил он сквозь зубы, никак не отреагировав на поклон подчиненного.       Получив от Тачихары комплект запасных ключей — предусмотрительности Мори можно только позавидовать — Чуя бросил лейтенанту «Ящеров» короткое «свободен» и пошел ко входу.       — Накахара-кун, с возвращением, — послышался за спиной голос подчиненного.       Этот недоумок сейчас его окликнул, еще и в неуважительной форме? Совсем нюх потерял?!       Чуя развернулся и вплотную подошел к Мичидзо, так и оставшемуся торчать посреди тротуара. Вообще-то «Ящер» выше него почти на целую голову, но это не помешало повелителю гравитации даже без способности поднять его над асфальтом и хорошенько встряхнуть, схватив обеими руками за воротник куртки, опасно затрещавший в сжатых кулаках. Глава исполкома Портовой мафии с наслаждением пронаблюдал, как с лица Тачихары исчезла мерзкая улыбка, а в его широко распахнутых янтарных глазах заплескался ужас.       — Еще хоть одно слово…