Он не вернется

      А это значит, Дазай уже не сделает того, что жаждал сделать, когда медленно и аккуратно переставляя босые ступни по усыпанному многочисленным мусором полу, дошел до ванной комнаты.       Температура внутри жилища изрядно упала, его обнаженная израненная кожа покрылась мурашками от холода, но он не обратил на это внимания. Ведь на ней не прибавится сегодня новых росчерков — он сдержит обещание, как бы это ни было мучительно трудно и ни шло против его странной природы человека, стремящегося к определенному состоянию своего тела и разума. Сегодня ему придется обойтись другими стимуляторами, столь же губительными для здоровья, как и его «привычка» к селфхарму.       Дазай не стал просто принимать душ, торопиться теперь было совершенно некуда и не за чем. Наполнив доверху ванну душевой кабины горячей водой, он залез в нее, погрузившись сначала с головой, и задержал дыхание до тех пор, пока ему не стало хватать кислорода, а легкие под ребрами не начали гореть огнем и пришлось подняться из воды, чтобы сделать вынужденный вдох. Он слабак, давший легкомысленное обещание, оставляющее без дела давно припасенные им лезвия. Дазай достал бы одно из упаковки и, зажав в длинных тонких пальцах, провел бы замысловатые линии по коже предплечий, погруженных в воду, завороженно глядя, как вода окрашивается в красный тонкими ленточками крови.       Он никогда не резал кожу грубо, поперек, только легкие скольжения вдоль и наискось, так боль всегда была минимальной, почти неощутимой, учитывая его подавленное душевное состояние. Умение глубоко спрятать чувства и эмоции, терзавшие его не меньше, а возможно даже гораздо больше других, вопреки всеобщему мнению о его невосприимчивости, подарило ему еще одну способность — он научился обгонять боль. Она не успевала за его разумом, подчиняющем себе все, вплоть до собственных болевых ощущений. По крайней мере, ему хотелось так думать. Возможно, дело было всего лишь в правильно подобранной дозе обезболивающих. Ведь Дазай никогда не любил боль.       От горячей воды всегда поднимается пар. В такие моменты его всегда посещала мысль: странно, что пар, в отличие от воды, никогда не окрашивается в красный. Каждый раз он почти мучительно мечтал увидеть перед глазами столь яркий образ — это было бы так похоже на цвет Смутной печали в густом тумане, подобном тому, что охватил сейчас его сознание.       Но ничего этого сегодня Дазай не увидит. Глупо надеяться на то, что клятвы, данные друг другу бывшими напарниками, а теперь и любовниками, гарантируют хоть малейшую возможность остаться в живых, но все же… Он сдержит свою, бросив неожиданный вызов этой Вселенной, для которой его игры на грани жизни и смерти стали слишком обыденны. Сломает привычную схему в надежде, что один небезразличный ему рыжеволосый эспер, тоже любящий время от времени пересекать эту пресловутую грань, будет под защитой высших сил, пока самого Дазая нет с ним рядом. Что сказать, они с Накахарой стоят друг друга. Только, в отличие от Дазая, его бывший напарник горазд поддаваться порывам одного весьма странного чувства, называемого долгом, которое Осаму познал всего однажды, но будет расплачиваться за это знание все отмеренные ему на бренной земле мгновения.       Миссия, о которой Мори упомянул в своем письме, нарочно избежав каких-либо подробностей, по его расчетам, должна была состояться еще несколько дней назад, но теперь, в связи с отсутствием одного из глав исполкома мафии на рабочем месте, обстоятельства изменились. Босс отлично знал, что его юный и весьма талантливый протеже и без подробностей сам до всего додумается и предпримет попытку оградить бывшего напарника от участия в ней. Ноутбук погиб, но кое-что должно было остаться в облачном хранилище. Опять же, у него еще оставались каналы связи с нужными людьми, вряд ли у Чуи будет сейчас время самолично заняться их зачисткой. Это слегка обнадеживает, но Осаму не был бы собой, если бы не учел все возможные варианты. И даже то, что может остаться без единой ниточки информации о том, что происходит с Накахарой.       Пока мысли Дазая так или иначе вращались вокруг бывшего напарника, вода в ванне успела остыть, пар осел капельками конденсата на мраморных стенах, стекле кабины и прочих поверхностях, в ванной стало прохладно. Он встал, открыл слив, включил воду в душе, и в тот момент, когда теплая вода коснулась его остывшей кожи, он вспомнил, как стоял под ласкающими его израненную кожу струями и с тщательно скрываемым восторгом смотрел на Чую, который стаскивал с себя одежду…       Всего несколько дней назад, но сейчас ему кажется, в какой-то другой жизни и иной Вселенной.       Каково это ощущать под своими ладонями красивое податливое тело, столь долго желанное и наконец-то отдавшееся твоим рукам, смотреть на обожаемого человека, плавящегося под твоими прикосновениями, с отчаянной готовностью и сумасшедшей страстью отвечающего на твои ласки, Дазай теперь знал, и знание это жгло его мозг огнем. Желание снова и снова обладать этим созданием разгоралось в нем от одних только воспоминаний о безумных мгновениях близости и сладостной мукой забиралось прямо в сердце. Он никогда не сможет забыть, как заявил свои права на то, что отныне и навсегда Накахара будет принадлежать только ему. Пальцы до сих пор хранили фантомное ощущение прикосновения к бархатной коже его прекрасного бога. «Запомни, Чуя, только мой»…       Надо отвлечься, иначе сгоряча можно натворить дел. Пытаясь направить поток мыслей в иное русло от размышлений о бывшем напарнике, после душа он особенно тщательно обработал кожу и наложил слои белоснежных бинтов на все тело.       Выйдя из ванной, Дазай пошел прямиком в гардеробную, по-прежнему игнорируя беспорядок, об устранении которого он решил подумать завтра, и переоделся, намеренно выбрав то, в чем будет выглядеть старше своих восемнадцати. И для этого ему весьма пригодилась одежда, которую он забрал из квартиры Одасаку после того, как покинул мафию. О «налете» на жилище погибшего друга сразу после его похорон, поспешно организованных Мори, не знал никто, и Дазай очень сомневался, что в организации вообще кто-то был в курсе, где жила никому не нужная и ни для кого ничего не значащая «шестерка».       Ни для кого, кроме самого Дазая.       Дазай решил, что для визита по местным питейным заведениям одежда Оды подходит гораздо лучше, чем его модные дорогие шмотки, которые просто кричали о том, какие суммы значились в чеках магазинов, в которых они были куплены. Но одно дело гулять по улицам днём, как беспечный подросток, ну, или студент-ботаник, случайно забредший на окраину города (всплывшее в памяти сравнение Накахары вызвало невольную улыбку), а другое — засесть за выпивкой в баре среди суровых работяг этого района вечером.         — Ты помогаешь мне и после своей смерти, Одасаку, а сейчас как раз тот случай, когда мне очень нужна дружеская поддержка.       Сакуноске был немного выше Дазая, поэтому рукава рубашки пришлось подвернуть. Брюки он затянул ремнем, но под удлиненным жилетом стало практически незаметно, что они велики новому владельцу. Довершил образ длинный плащ, который Дазай оставил расстегнутым, присборив рукава у локтей и обнажив перебинтованные предплечья. Посмотрев в зеркало, он остался доволен своим внешним видом. Взъерошив волосы и чуть сильнее забросив челку на лоб, он подумал, что теперь с виду ему можно дать и двадцать пять, и даже больше. А учитывая нанесенные Чуей побои, так колоритно смотрящиеся на его бледном лице, он и вовсе стал похож на изрядно потрепанного жизнью забулдыгу. Теперь точно сойдет за «своего», и наверняка удостоверение личности не спросят.       Перед уходом он, не торопясь и с удовольствием, выкурил сигарету у открытого окна, снова ненароком припомнив стоявшего здесь в одном белье и курившего Чую. Странно, что в дни, проведенные вместе, бывшие напарники так редко вспоминали о своем пристрастии к сигаретам, ведь обычно оба курили много, часто и то, что покрепче, медленно убивая свои юные жизни. Но и без того, чтобы делить на двоих горький табачный дым, им было, чем заняться наедине, и Дазай с не меньшей тоской вспоминал сейчас их недавние взаимные пикировки, валяние на кровати после плотного ужина, распитие напитков на диване, когда Чуя так забавно обиделся на него…       Все это было в другой жизни и иной Вселенной, которая могла бы стать для них двоих реальностью где угодно, только не в этом городе. И не в организации, правящей его темной стороной.       А что если он сейчас просто возьмет и заявится к бывшему напарнику домой? Новый адрес Дазай знал, в здание, как и саму квартиру попал бы без проблем, в этом он не сомневался — замки входных дверей никогда не были для него препятствием. Застанет своего прекрасного принца сладко спящим, ну, или снова беспробудно пьющим. Правда, во втором варианте Дазай сильно сомневался, все-таки несколько дней отдыха и детокса в его компании должны были пойти Накахаре на пользу. Мечтать не вредно, но ты, Дазай, свой шанс упустил. Точнее, проспал. С того момента, как Чуя узнал правду, он не единожды пожалел, что не удалил письмо Мори сразу после прочтения.       Докурив, он положил пачку с оставшимися в ней сигаретами и зажигалкой в карман. Закрыл окно и поплотнее задернул шторы. Комната погрузилась в абсолютную темноту, и Дазаю пришлось немного постоять, чтобы глаза привыкли к ней и он начал различать очертания предметов мебели и обстановки. Это произошло довольно быстро — полезный навык, выработанный годами, если твое время суток — ночь, привычная тебе среда обитания — темные кабинеты и тонущие во мраке углы и подворотни. Поэтому дорогу к прикроватной тумбочке с правой стороны он нашел без труда, ни разу даже не запнувшись о валяющиеся под ногами вещи.       В первом ящике лежал запасной комплект ключей от входной двери, разряженный смартфон, о котором он почти не вспоминал несколько последних дней, и шнур зарядки. Так же в темноте, не зажигая ни единого источника света, он прошел на кухню и включил шнур зарядки в розетку, присоединив к смартфону. Экран загорелся и показал индикатор зарядки. Когда он вернется… если вернется, обязательно проверит новые сообщения информаторов и программку прослушки, если ее «источник» еще жив.       Уже перед самым выходом Дазай плеснул в большой стакан виски из початой бутылки, выпил одним глотком и налил еще. Теплый напиток сразу обжег пищевод и огненным комком опустился внутрь, заставив тело содрогнуться от волны жара, разошедшейся от желудка к кончикам пальцев и поднявшейся к лицу, заставляя щеки запылать. Он почти забыл про то, что уже давно толком ничего не ел, но голода сейчас не чувствовал. И ему было не впервой пить на совершенно пустой желудок, поэтому быстро захмелеть он совсем не опасался. Выпив второй раз, Осаму поставил стакан и бутылку на видное место, чтобы легко найти их по возвращении, подошел к входной двери и, отперев заботливо закрытые Чуей замки, вышел из квартиры. В том, что ему понадобится выпить еще, он не сомневался.       Никакого оружия с собой Дазай не взял, в нем не было необходимости. Несмотря на то, что его способность не могла убивать, он прекрасно знал, что и без того слишком опасен для окружающих, даже если бы они увидели перед собой высокого, худого и нескладного юношу, а не потрепанного жизнью человека постарше, коим он сейчас выглядел.       Он решил начать с бара недалеко от дома, маленького и очень скромно обставленного, предлагавшего не бог весть какие напитки: помимо отвратительного саке в наличие было несколько марок виски и водка, при желании клиентов, даже с колотым льдом. В принципе, ему было все равно, что пить и где. Сегодня главным было не сидеть в четырех стенах, хранящих слишком много приятных и еще таких живых в памяти воспоминаний…       В квартиру Дазай вернулся под утро, посетив еще несколько заведений, где можно употребить крепкие напитки в компании сильно нетрезвых обывателей, немного помятый, со сбитыми костяшками пальцев на не зажившей кисти правой руки, очень сильно захмелевший и желающий только одного — заснуть без сновидений о бывшем напарнике, чей светлый рыжий голубоглазый образ не смог стереть из сознания весь выпитый им сегодня алкоголь. Пошатываясь и всеми силами стараясь удержаться на ногах, чтобы не растянуться прямо за порогом, он запер за собой дверь… Запер?       Подойдя к кровати, сгреб в охапку простыню, скинул ее и все, что на ней лежало, на пол, подобрал одну из упавших подушек и, крепко обхватив ее руками, не раздеваясь, завалился на матрас. Проваливаясь в сон, он глубоко вдохнул и… показалось? почувствовал хранимый тканью наволочки, пьянящий запах кожи и волос Накахары. Захотелось зарыдать в голос, прижимая к лицу мягкий шелковый комок, но через мгновение он уже крепко спал.       Небо за плотно зашторенным окном начало светлеть.

***

      Чуя проснулся, когда небо за открытым настежь окном только начало светлеть, крепко и, кажется, совсем без сновидений проспав всю ночь. В спальне за ночь стало довольно холодно, поэтому он не спешил выбираться из кокона толстого пушистого одеяла. Настенных или каких-либо еще часов в пределах досягаемости не было, и который точно час, он не знал, продолжая нежиться в тепле постели.       Ему почему-то припомнилось недавнее шоковое пробуждение от громогласных звуков дазаевского храпа. Его ненормальный бывший напарник пожертвовал своим комфортом, чтобы всю ночь держать его руку в своей. Мог бы просто купить несколько пар перчаток про запас, нет же, он и тут сделал по-своему, навязавшись лишний раз со своей заботой. О себе бы лучше позаботился, суицидник несчастный! Кстати, надо бы посмотреть сводки полиции, не натворило ли чего за ночь это забинтованное недоразумение. Вот только если Дазай и решит что-то с собой сделать, об этом вряд ли удастся узнать так быстро.       Все-таки нужно было вставать, и Накахара медленно выполз из-под одеяла, вздрогнув всем телом от резкого перепада температур. Закрыв окно и преградив путь холодному воздуху, а заодно и утреннему уличному шуму, он пошел в ванную, мимоходом глянув на циферблат больших настенных часов в гостиной. Времени собраться с мыслями, да и просто, не спеша и тщательно, собраться предостаточно, поэтому можно позволить себе немного поваляться в наполненной ванне с ароматной пеной. Стянув перчатки и с удовольствием потянувшись перед большим зеркалом в ванной комнате, он отметил про себя, что выглядит вполне бодрым и отдохнувшим, слишком заинтересованным взглядам, ищущим подвоха, не за что будет уцепиться, потом включил воду и добавил несколько капель средства для ванн с ароматом каких-то экзотических цветов.        Вдоволь понежившись в ванне, Чуя завершил все утренние процедуры, привел в порядок волосы и пошел одеваться, по пути решив, что по поводу утреннего кофе и завтрака придумает что-нибудь уже по прибытии в здание Портовой мафии, возможно, сгоняет кого-нибудь из подчиненных, чего зря зад просиживать. Но для начала следовало явиться к боссу с докладом, потом все остальное, а после обеда и потренироваться вдоволь можно будет.       Пока он осматривал полки и вешалки с одеждой, почему-то появилось желание выглядеть сегодня иначе, чем его ставший привычным образ повзрослевшего подростка — фаната рок-музыки и мотоциклов. Поэтому его выбор пал на темный укороченный пиджак с рукавами до локтя, черные узкие брюки и рубашку рубинового цвета. Все это куплено достаточно давно и лежит без дела, пока он предпочитал свободные футболки, рубашки, повязанные вокруг бедер и куртки, но сидит на нем безукоризненно. И Чуе определенно нравится то, что он видит в отражении огромного зеркала гардеробной — образ получился немного необычный и строгий, но с привычным чокером над расстегнутым воротником уже выглядит слегка игриво. А любимый нож в кожаном чехле, крепящимся тонким ремешком к стройному бедру, делает его до одури сексуальный вид ещё и опасным.       Видел бы его сейчас Дазай… Слюной бы истек от такого шедевра на миллион долларов!       Ему как-то сразу захотелось ощутить на себе шероховатые ладони забинтованных рук Дазая, которые стянули бы пиджак с его узких плеч, поспешно расстегнули бы маленькие пуговки рубашки, норовя одним рывком избавиться от всех разом, а пальцы забрались бы под кожаный ремешок чокера, потянули за металлическую пряжку, пока влажные губы касаются нежной шеи рядышком, щекоча кожу теплым дыханием…       Поправив еще раз прическу, Чуя примерил несколько шляп и выбрал подходящую, с лентой в тон рубашке. И все-таки чего-то не хватало. Он решил, что в свой следующий визит в магазин присмотрит что-нибудь необычное и стильное, например, портупею. Неплохо было бы глянуть, как подобный аксессуар будет смотреться на его идеально сложенном теле поверх рубашки. Или без нее… Чертов фетишист Дазай точно потерял бы от такого зрелища остатки своего гениального ума и надолго лишился бы дара речи. Интересно, с непривычки ремни сильно натирают кожу?       Размышляя о том, как все отреагируют на его неожиданную смену стиля, Чуя надел перчатки, выбрал пару ботинок из черной кожи излюбленного фасона, прихватил пальто, забрал на подоконнике гостиной сигареты и зажигалку и пошел в прихожую обуваться.       Время было раннее, но перед подъездом уже стоял служебный автомобиль. В ожидании пассажира водитель курил, прислонившись к идеально чистому крылу авто. Что же, это даже хорошо, что не пришлось без толку стоять в ожидании машины. После того, как бывший напарник весьма своеобразно поставил его в известность о своем уходе из организации, новым средством передвижения он еще не обзавелся. Конечно, его любимая детка, над цветом которой постоянно потешался бывший напарник, всегда готова умчать своего владельца, куда ему заблагорассудиться. В свободное время Чуя с удовольствием приводил мотоцикл в идеальное состояние и с не меньшим кайфом гонял на бешеной скорости по улицам ночного города, забывая об осторожности и наслаждаясь свободой и полетом. Сколько бы раз напарник ни напрашивался с ним в очередную ночную поездку, Чуя не желал делить это ощущение с кем бы то ни было, ночь и скорость были только его любовницами. Возможно, Дазай просто не был ему настолько близок, чтобы делить с ним свои самые потаенные чувства…       Но с недавних пор Накахара все-таки стал предпочитать автомобили с водителями, дабы быть уверенным, что не взлетит ненароком на воздух после очередной безумной «шутки» бывшего напарника.       Завидев подходящего главу исполкома, водитель бросил недокуренную сигарету, подошел к пассажирской двери и, поклонившись, распахнул ее перед Чуей. Всё, пора оставить события последних недель позади и возвращаться к своей рутинной, кровавой, но любимой работе. Он расположился на заднем сидении, сняв шляпу и аккуратно расправив накинутое на плечи пальто, расслабленно откинулся на спинку, прикурил сигарету и глубоко затянулся, приоткрыв окно. Кроме водителя, сопровождающих больше не было, что его слегка удивило, обычно присутствовал кто-нибудь еще из его непосредственных подчиненных. Тот же Тачихара, к примеру. Видимо, босс решил все-таки не подставлять никого из младших под горячую руку обладателя Смутной печали, возвращавшегося к своим прямым обязанностям и, ох, как соскучившегося по раздаче пенделей.       Пока машина будет мчать его по улицам Йокогамы к высоткам Портовой мафии, есть время еще о многом поразмышлять.