— Вернись.

«Стыдно сказать, но я вскоре начал отношения с Кицей. Ненавижу себя за это, ненавижу, ненавижу, ненавижу… Был ли я ему интересен? Возможно, на пару раз. Тем не менее, мы стали жить вместе. Не то чтобы я рвался к обществу Лавэнэ, но во-первых, мне приятно было осознавать, что я хоть кому-то нужен. Во-вторых, он, в отличии от родителей, не запрещал мне бухать. А бухал я по-чёрному… Впрочем, ничего не изменилось. Что бы ты сказал, увидь меня сейчас? Кица быстро охладел ко мне, сейчас, спустя время, я не удивлён. Постоянное нытьё, дикая, разрывающая меня на куски ревность, от которой страдали мы оба. Я оказался жутким собственником, хах. Выпивка, курево, секс в нетрезвом виде, да ко всему прочему абьюз с моей стороны. Я — абьюзер. Представляешь? Мне безумно стыдно за себя тогда. Моей изобретательности в способах доебаться до Кицы можно было позавидовать. Я устраивал сцены ревности, бил бутылки и чёрти-что ещё творил… На каждое обещание бросить меня в ответ прилетали грубые ответы, плаксивые заверения, что я покончу с собой, наглотаюсь таблеток, вскроюсь, утоплюсь, прыгну с крыши. Такое гадкое, позорное манипулирование, грязная игра с жертвой. Я никогда не был достоин твоей памяти. Терпение Лавэнэ было просто ангельским, хотя он, несомненно, изменял. Сейчас, обязательно с болью оглядываясь назад, я не злюсь на него за это. Горе превратило меня в чудовище, но Кица нашёл в себе силы противостоять моей токсичности и расставил все точки над i.»  — Тебе не надоело? — Дэм слез с кровати, подходя ближе к беловолосому и закидывая руки на его шею. Локти подкосились и Келлерман почти полностью оперся на парня, капризно сверкнув глазами.  — О чём ты? — устало спросил Лавэнэ, слегка отводя взгляд.  — Я. Я тебе не надоел? — Дэмон пьяно усмехнулся, он знал ответ. А если ответ будет отличен от правильного, Кице не поздоровиться.  — Ну как тебе сказать… — мрачно начал беловолосый, беря в свои ладони упирающиеся в его плечи руки Келлермана.  — Говори как есть.  — Да. Ты невозможно мне надоел. Секунда. С лица Дэма медленно сползла улыбка, когда осознание наконец смогло пробиться в мозг сквозь толщу выпитого алкоголя. В лицо мгновенно кинулась краска, зажигая щёки и наливая кровью глаза. Бурлящая злость, как закипающая вода, всколыхнулась внутри, мешая мысли. Руки словно побелели, напрягаясь каждым мускулом и начиная слегка подрагивать.  — Ч-что ты сказал?..  — Я ненавижу тебя, Дэмонтаниэль Келлерман. От этих ледяных слов в голову словно влетел резкий ветер, выдув наружу все клокочущие идеи, а в груди что-то натужно упало. Бледные пальцы сами собой внезапно медленно, как дикие звери, прижались к тёплой шее Лавэнэ. Безумные, застывшие голубые глаза встретились с сухо блестящим взглядом Кицы. Словно дикая, стихийная волна взлетела над гранитной скалой, внезапно разбившись об неё на тысячи брызг. Ладони чуть сильнее надавили на шею, и теперь Дэм мог чувствовать под пальцами мерно бьющуюся артерию.  — Думаешь, я боюсь, что ты сейчас задушишь меня? Ни капли. Души, попробуй. Мне наплевать, а у тебя кишка тонка убивать человека. — Беловолосый не шелохнулся, а Келлерман со страхом кожей рук ощущал вибрацию его горла. — Хочешь знать, почему я ненавижу тебя? Ты испортил мне жизнь. Меня тошнит от тебя. Можешь не сомневаться, я жалел уже сотни раз, что в принципе согласился встречаться с тобой. Мало того, что мне отводится роль лишь твоей няньки и иногда ёбыря, ты даже не пытаешься врать, что любишь меня. Да и был ли ты когда-нибудь влюблен? Я устал быть твоей подстилкой, слушать твоё нытьё и терпеть выходки.  — Я-я…  — Нет уж, дослушай. Что, правда глаза режет? Мне похуй. Всё, о чем ты можешь говорить — это о Кёниге. Тэнэ то, Тэнэ сё. Может, если так сильно любишь его, осуществишь свою давнюю мечту и вскроешься назло мне? Будете вместе коптить ад. — Лавэнэ перевёл дух, всё это он сказал на одном дыхании. На лицо Дэмона было страшно смотреть. — Как ты уже, вероятно, догадался, мы расстаёмся. Алкаш. Пьяница и нытик. В тебе нет абсолютно ничего, за что тебя можно было бы любить. Красивое личико? О, ты пропил даже его. Что бы сказал твой обожаемый Тэнэ, посмотри он на тебя? Слова любви или отвращения? «Он каленым железом выжег на моём сердце ту самую фразу, которую я никогда не смогу ему простить. А простил я каждое слово, которым он убивал меня. Я знаю, что заслужил. Но в тот день мне расхотелось жить, и я осуществил свою «мечту»: вскрылся. Прямо в тот же вечер, в ванной. Мне повезло, родители успели вызвать неотложку. Но на руках по-прежнему есть шрамы, которые, наверное, никогда не заживут. Не знаю, что обо всём этом думает Кица, мы уже давно не общаемся. Я меняюсь. Я хочу стать лучше ради тебя. Умоляю… Вернись».