principes Slytherin

Наступил последний день сессии. За обеденными столами царило радостное возбуждение, но Поттеру было не до веселья. У них с Драко последним экзаменом было прорицание, у Гермионы — изучение магглов. Они вместе поднялись по мраморным ступеням, на втором этаже Грейнджер покинула друзей, а парни продолжили путь наверх до восьмого, где на ступеньках винтовой лестницы уже сидели их однокурсники. Кто судорожно листал учебник, кто просто так вспоминал пройденное. Парни присели рядом с Блейзом.  — Она вызывает по одному, — сообщил тот. На коленях у него лежал учебник «Как рассеять туман над будущим», открытый на странице, посвященной магическому кристаллу. — Ну хоть кто–нибудь видел что–то в этом хрустальном шаре? — спросил мулат.  — Ни разу. — мрачно ответил Драко. Очередь в кабинет предсказаний сокращалась медленно. Как только кто–то появлялся на серебряной лесенке, все бросались к нему и страшным шепотом допытывались: «Сдал? Что она спрашивала?» Но все в ответ молчали.  — Она сказала — ей поведал кристалл, — если я что–нибудь вам расскажу, со мной случиться какая-то хрень! — сказал Забини, сойдя вниз к Гарри и Драко, те уже приблизились к самой площадке.  — Ловко придумано! — фыркнул Малфой. — Я начинаю думать, что Грейнджер насчет нее права. Старуха, — он ткнул большим пальцем в люк над головой, — просто обманщица…  — Скорее всего, — кивнул Гарри. Следующей спустилась Паркинсон.  — Она сказала, что у меня все задатки ясновидящей. Я столько всего увидела. Ну, желаю удачи.  — Драко Малфой! — раздался сверху знакомый глуховатый голос. Драко скривился и, поднявшись наверх, скрылся. Гарри остался один дожидаться своей участи. Он уселся на лестницу и привалился спиной к стене, слушая гудение мухи, колотящейся в залитое солнцем окно. Мысли его унеслись далеко, через луг, в избушку Хагрида. Минут через двадцать на лестнице вновь показался Драко. Гарри поднялся навстречу:  — Ну как прошло?  — Полный бред. Ничего я не увидел, пришлось наплести с три короба… хотя не думаю, что она мне поверила.  — Ладно, встретимся в гостиной. — спешно сказал Гарри. В этот момент над ними прозвучало: «Гарри Поттер!» В кабинете наверху было очень жарко, шторы задернуты, в камине полыхал огонь. Гарри закашлялся, вдохнув приторно–тошнотворный запах, и пошел к кафедре, пробираясь между столов и стульев. Профессор Трелони ожидала его, сидя перед большим хрустальным шаром.  — Здравствуйте, мой дорогой, — проворковала она. — Будьте так любезны, загляните внутрь шара… внимательно, не торопясь… и потом скажите мне, что вы там увидели. Гарри склонился над магическим кристаллом и напряженно уставился на него, от души желая увидеть что–нибудь, кроме вращения белого тумана. Но все его старания были напрасны. Молчание затягивалось.  — Ну что? — с деликатным нетерпением поинтересовалась профессор Трелони. — Что вы видите? Духота становилась невыносимой, насыщенный благовониями дым из камина ел ноздри. Гарри вспомнил слова Драко и тоже решил наврать.  — Вижу… — начал Гарри, — что–то темное… М-м-м…  — На что оно похоже? — прошептала профессор Трелони. — Подумай, не спеши… А Гарри как раз в спешке старался что–то изобрести и, конечно, подумал о Крылоклюве.  — Это гиппогриф. — уверенно заявил он.  — Вот как? — все тем же шепотом воскликнула профессор Трелони, с живостью делая пометки в пергаменте, лежащем у нее на коленях. — Мой мальчик, вероятно, вы видите исход конфликта между бедным Хагридом и Министерством магии! Присмотритесь внимательней… У этого гиппогрифа… у него голова на месте?  — Да. — твердо ответил Гарри.  — Вы уверены? — с нажимом спросила профессор Трелони. — Вы в самом деле уверены, мой дорогой? Не видите ли вы, скажем, его в судорогах на земле, а позади — мрачную фигуру с занесенным топором?  — Нет! — парень упрямо потряс головой, ему становилось дурно.  — И ни крови? Ни рыдающего Хагрида?  — Нет! — Гарри, как никогда, хотелось покинуть эту комнату с ее духотой и пряной вонью. — Гиппогриф выглядит прекрасно, он улетает прочь… Профессор Трелони вздохнула.  — Ну хорошо, мой дорогой, оставим это… Я немного разочарована, но уверена: вы сделали все, что в ваших силах… Гарри с облегчением встал, взял сумку и уже повернулся, чтобы уйти, но тут позади него прозвучал резкий, громкий голос:  — Это произойдет сегодня ночью. Гарри обернулся. Профессор Трелони деревянно выпрямилась в кресле, взгляд устремился неведомо куда, нижняя челюсть отпала.  — Прошу прощения? — растерялся Гарри. Но профессор Трелони не слышала его. Глаза ее начали вращаться. Гарри в ужасе замер, казалось, прорицательница вот–вот забьется в припадке. Скорее за помощью в больничное крыло! Но тут профессор Трелони снова заговорила тем же резким голосом, столь непохожим на ее собственный:  — Темный Лорд одинок и брошен друзьями, покинут последователями. Его слуга провел в заточении двенадцать лет. Сегодня вечером, до наступления полуночи, слуга обретет свободу и выйдет в путь, чтобы воссоединиться с господином. С поддержкой верного слуги Темный Лорд воспрянет вновь, еще более великим и ужасным, чем когда–либо доселе. Вечером… до полуночи… слуга… отправится… на воссоединение… с господином… Профессор Трелони уронила голову на грудь и захрипела, опять встрепенулась и, очнувшись, посмотрела на Гарри.  — Ради бога, извините меня, дорогой мальчик, — сказал она, как будто еще до конца не проснувшись, — сегодня такая жара… Я, кажется, задремала на минутку… — но Гарри стоял как вкопанный, не сводя с нее глаз. — Что случилось, мой дорогой?  — Вы… Вы только что сказали, что Темный Лорд воспрянет вновь… Что его слуга возвращается к нему… Профессор Трелони, похоже, сильно испугалась.  — Темный Лорд? Тот–Кого–Нельзя–Называть? Мой дорогой, этим не шутят. «Воспрянет вновь!..» Надо же такое…  — Но вы это сказали! Сказали, что Темный Лорд…  — Думаю, вы тоже слегка вздремнули, мой дорогой, — прервала его профессор Трелони. — Разумеется никогда не позволила бы себе предсказать такую нелепость! Ошеломленный, сбитый с толку, Гарри пошел к люку. Спускаясь по винтовой лестнице, он не переставал спрашивать себя: неужели он слышал сейчас настоящее предсказание? Неужели профессор Трелони и впрямь ясновидящая? Или просто задумала устроить эффектную концовку экзамена? Слова пророчества все еще звучали у него в голове, когда минут через пять он побежал в подземелья. Навстречу ему спешили на волю слизеринцы, они смеялись и шутили, предвкушая долгожданный отдых. Гарри, сказав портрету пароль, протиснулся в гостиную. Там, кроме Драко, уже никого не было. Парень рассказал всё другу, а тот протянул ему записку от Гермионы. «Клювокрыла казнят на закате.»

***

После ужина четвёрка прокралась в чулан, примыкавший к холлу, и затаилась, ожидая, когда холл опустеет. Вот донесся звук шагов, хлопнула дверь… Гермиона осторожно выглянула.  — Порядок, — шепнула она. — никого. Надеваем мантию… Тесно прижавшись друг к другу, они миновали холл и по каменным ступеням спустились на лужайку. Солнце уже коснулось Запретного леса, позолотив верхушки деревьев. Добравшись до хижины, друзья постучали в дверь. Хагрид откликнулся не сразу. Наконец дверь отворилась, на порог вышел бледный и дрожащий лесничий и огляделся вокруг в поисках гостя.  — Это мы, — чуть слышно произнес Гарри, — под мантией–невидимкой. Впусти нас скорее, мы ее снимем…  — Не следовало бы вам приходить, — вздохнул Рубеус, но все же посторонился, и они оказались внутри. Хагрид тут же захлопнул дверь, и Гарри сбросил мантию. Хагрид не рыдал, не бросился друзьям на шею, он просто выглядел совершенно потерянным, не знал, что делать, что говорить. Смотреть на его беспомощность было во сто крат тяжелее, Чем на потоки слез.  — А где Клювокрыл? — нерешительно спросила Гермиона.  — Я… я вывел его в огород, — пробормотал Хагрид. — Привязал его… там, на тыквенной грядке. Пусть он… это… в общем… посмотрит на деревья, вдохнет свежий воздух… перед тем, как… Тут руки Хагрида затряслись так отчаянно, что кувшин, из которого он наливал чай, выскользнул и осколки разлетелись по всему полу.  — Я сейчас все уберу, Хагрид. — Гермиона бросилась наводить порядок.  — Там, в шкафу, еще один есть. — Хагрид тяжело опустился на скамью, вытирая со лба рукавом пот. Гарри взглянул на Рона, в ответном взгляде не было никакой надежды. Гарри сел рядом с Хагридом.  — Неужели никто ничего не может сделать? — голос у Гарри сорвался. — А Дамблдор…  — Он пытался, — ответил Хагрид. — Он итак слишком много сделал для меня. Все пройдет быстро… и сразу начисто. И я буду рядом… — Хагрид шумно сглотнул. Он обвел взглядом хижину, как будто искал хотя бы лучик надежды или утешения. — Дамблдор хочет сам прийти… то есть присутствовать на этом… Прислал сегодня утром письмо. Говорит, хочет быть со мной в это время. Великий человек… Гермиона, которая все еще искала в шкафу другой кувшин, сдавленно всхлипнула.  — Мы тоже останемся с тобой, Хагрид. — заговорила она, вернувшись к столу с найденным кувшином.  — Нет, — затряс лесничий головой. — Вы вернетесь в замок. Я же сказал: не надо вам видеть. Чтобы и духу вашего не было, потому ежели Фадж и Дамблдор вас застукают, тем более без разрешения — это для Гарри совсем пропащее дело. Гермиона разлила чай, пряча от Хагрида бегущие по лицу слезы. Взяв бутыль с молоком, чтобы плеснуть в кувшин, она неожиданно вскрикнула:  — Рон! Гляди! Это Короста!  — Что, что? — Рон непонимающе посмотрел на нее. Гермиона поднесла кувшин к столу, перевернула. Оттуда с возмущенным писком, из последних сил цепляясь за гладкий фарфор, вывалилась старина Короста.  — Короста… — растерянно произнес Рон. — Короста, что ты здесь делаешь? Он схватил сопротивляющуюся крысу и вынес ее на свет. Выглядела она ужасно — еще больше исхудала, шерсть лезла клочьями, оставляя обширные плеши; в руках Рона она яростно извивалась, стараясь вырваться на свободу.  — Все в порядке, Коросточка, — уговаривал ее Рон. — Тут нет кошек. Никто тебя не тронет! Хагрид внезапно вскочил, глаза устремились к окну. Его обычно багрово–красное лицо стало бледного цвета.  — Идут… Все четверо разом обернулись. Вдалеке по лестнице замка спускались несколько человек. Впереди шел Альбус Дамблдор, его серебряная борода сверкала в лучах заходящего солнца. Рядом семенил Корнелиус Фадж, за ними браво вышагивал палач Макнейр, позади всех тащился дряхлый представитель Комиссии по обезвреживанию.  — Уходите скорее, — сказал Хагрид. У него, казалось, дрожала каждая жилка. — Не должны они вас тут видеть… идите… сей же миг… Рон затолкал Коросту в карман, а Драко схватил мантию. Хагрид тяжко вздохнул:  — Я вас выведу через черный ход… Все пошли к двери, выходящей в огород позади дома. Гарри испытывал странное чувство нереальности происходящего, которое возросло еще больше, когда в нескольких ярдах от себя он увидел Клювокрыла, привязанного к дереву за грядкой с тыквами. Гиппогриф, казалось, догадывался, что творится неладное: он поводил из стороны в сторону массивным клювом и беспокойно рыл землю когтями.  — Все в порядке, Клювик, все в порядке, — ласково обратился к нему Хагрид, потом повернулся к детям: — Торопитесь, скорее… Но они были не в силах сдвинуться с места.  — Мы не уйдем…  — Мы им расскажем, что это случайность…  — Они не посмеют убить его…  — Идите! — взревел Хагрид. — Хватает бед и без ваших неприятностей! Выбора не оставалось. Едва Гермиона накинула мантию на парней, у двери хижины послышались голоса. Хагрид взглянул на пустое место, где они только что исчезли из глаз.  — Бегите быстрее, — севшим голосом велел он. — Не слушайте… И зашагал обратно в дом — в дверь уже стучали. Медленно, словно в дурном сне, друзья побрели вокруг избушки Хагрида, и только они обогнули хижину, передняя дверь с треском захлопнулась.  — Пожалуйста, пойдемте скорее, — прошептала Гермиона. — Я этого не выдержу, не смогу… Они пошли к замку вверх по склону лужайки; солнце быстро опускалось, все небо окрасилось в бледно–пурпурный цвет, но на западе еще пылал рубиново–красный отсвет. Рон остановился, как будто налетел на столб.  — Пожалуйста, Рон, — взмолилась Гермиона.  — Это Короста… Вырывается… Да сиди же ты… Рон скрючился, стараясь удержать Коросту в кармане, но крыса словно обезумела — дико пища, она крутилась, билась, пытаясь укусить Рона за руки.  — Короста, это же я, Рон, дура ты, — ругал крысу мальчик. Со стороны хижины донесся звук открывшейся двери и голоса людей…  — Рон, пожалуйста, идем, они уже вот–вот… — задыхаясь, просила Гермиона.  — Да, да, сейчас… Короста, сидеть! Вся четвёрка бросилась бежать. Только бы не слышать голосов за спиной. Но Рон опять остановился.  — Не могу справиться! Заткнись, Короста, нас могут услышать! Крыса визжала так, словно ее резали, но все же звуков в огороде Хагрида она, конечно, не могла заглушить. Сначала мешанина мужских голосов, затем тишина, и вдруг неожиданно — то, что ни с чем не спутаешь — короткий свист и глухой удар топора. Гермиона пошатнулась.  — Не… не может быть! — почти беззвучно выдохнула она. — Как они посмели… Шок был настолько сильным, что Гарри на минуту показалось, будто рассудок покидает его; всех четверых ужас пригвоздил к месту, и они оцепенели. Последние лучи заходящего солнца заливали землю кровавым светом, в полях залегли длинные черные тени. Внезапно до их слуха долетел дикий вой.  — Это Хагрид. — прошептал Гарри. Не раздумывая над тем, что делает, он повернул назад, но Рон с Драко схватили его за руки.  — Нельзя! — Рон был белее бумаги. — Еще хуже ему сделаем, если узнают, что мы с ним виделись… На Гермионе тоже лица не было.  — Как… они… могли? — ловя воздух ртом, спрашивала девушка. — Как они могли?  — Пошлите, — сказал Драко. Они снова побрели к замку, стараясь двигаться как можно осторожнее. Быстро смеркалось, и к тому времени, когда друзья вышли на лужайку, свой плащ–невидимку на них набросила темнота.  — Короста, сиди спокойно, — приговаривал Рон вполголоса, придерживая нагрудный карман, — крыса неистово рвалась на волю. Рону пришлось еще раз остановиться, чтобы запихнуть ее поглубже. — Что с тобой, дурацкое ты животное? Сиди тихо! Ой! Она укусила меня!  — Рон, тише, — шикнула на него Гермиона. — Через минуту здесь будет Фадж…  — Ну не хочет она… сидеть в кармане… — Короста явно обезумела от страха. Она как бешеная рвалась из рук мальчика. — Да что с тобой? И тут Гарри увидел: припадая к траве и зловеще мерцая во мраке желтыми глазами, к ним крался Живоглот. Как он здесь оказался? Учуял ли он их, услыхал ли писк Коросты, или каким-то образом увидел — этого Гарри сказать не мог.  — Глотик! — ужаснулась Гермиона. — Брысь! Пошел прочь! Но кот был уже совсем рядом.  — Короста, стой! Поздно! Крыса вывернулась из стиснутых пальцев Рона, соскочила на землю и припустила во весь дух. Великолепным прыжком Живоглот бросился за ней, и в тот же миг Рон, забыв о мантии–невидимке, тоже ринулся во тьму. Гарри с Драко и Гермионой переглянулись и со всех ног помчались следом. Но, закутавшись в одну мантию, далеко не убежишь — дети скинули ее, и она теперь вилась за спиной как знамя. Впереди слышались топот Рона и его крики:  — Живоглот, пшел отсюда! Короста, ко мне! — возгласы сменил глухой звук падения. — Коросточка! Брысь, чертов кот! Гарри, Драко и Гермиона едва не перелетели через Рона, затормозив перед самым его носом. Парень растянулся на земле, но крыса вновь была у него в кармане, и Рон обеими руками прижимал к себе съежившийся дрожащий комок.  — Рон, скорее лезь под мантию… — Гермиона тяжело дышала. — Дамблдор… Министр… Они через минуту возвращаются… Но не успели они снова укрыться мантией, едва перевели дух, как послышались тяжелые шаги огромных мягких лап. Прямо на них из темноты скакал гигантский угольно–черный пес со светящимися белесыми глазами. Гарри сунул руку под мантию за волшебной палочкой, но опоздал. Сделав прыжок, пес передними лапами ударил его в грудь, Гарри опрокинулся навзничь, ощутив лицом волну густой длинной шерсти и горячее дыхание зверя, перед глазами сверкнули дюймовые клыки. Толчок оказался столь сильный, что пес перекатился через Гарри. Несмотря на головокружение и боль в боку, Гарри попытался встать; зверь рычал где–то совсем рядом, готовясь к новому нападению. Но Рон был уже на ногах и готов к бою. Пес снова ринулся на них, Рон изо всех сил оттолкнул друга в сторону, и страшные челюсти, миновав Гарри, сомкнулись на вытянутой руке Уизли. Гарри бросился на зверя и обеими руками вцепился в мохнатую шкуру, но чудище стряхнуло его и унесло Рона с такой легкостью, словно тот был тряпичной куклой. Невесть откуда на Гарри обрушился еще один удар, на сей раз по лицу, и он опять упал. Где–то рядом Гермиона взвизгнула от боли и, кажется, тоже упала. Отерев кровь, попавшую в глаза, Гарри нащупал наконец волшебную палочку.  — Люмос! — с трудом выговорил он. Огонь на конце палочки высветил из темноты корявый ствол дерева — погоня за Коростой привела их прямо под сень Гремучей ивы, и ее ветви, скрипя, словно под сильным ветром, хлестали во все стороны. И там, у основания бугристого ствола, Гарри увидел черного пса; тот затаскивал Рона в широкий подземный провал меж корней. Рон отчаянно сопротивлялся, но его голова и полтуловища уже сползли в дыру.  — Уизли! — закричал Малфой, кидаясь на подмогу, но здоровенная ветвь беспощадно просвистела в воздухе, и его отшвырнуло назад.  — Мальчики! — воскликнула Гермиона. Мантия ее была в крови — ива рассекла ей плечо. — Бежим за помощью!  — Нет! Эта огромная тварь может сожрать Рона, помощь не поспеет!  — Нам одним туда не пробраться… Свистнула еще одна плеть, стараясь достать их, — тонкие ветви сплелись в узловатый кнут.  — Если смог пес, сможем и мы, — пропыхтел Гарри, забегая то с одной, то с другой стороны, ища путь между злобных, полосующих воздух веток, но не мог приблизиться к корням ни на шаг.  — На помощь, на помощь, — отчаянно шептала Гермиона, переступая с ноги на ногу. — Хоть кто–нибудь… Откликнулся, как ни странно, Живоглот. Он по–змеиному скользнул между свирепых ветвей и передними лапами уперся в какой–то нарост на стволе Ивы. И дерево, будто окаменев, замерло — не шевелился ни один листик.  — Глотик! — ошарашено воскликнула Гермиона, до боли сжав руку Гарри. — Как он мог это знать?  — Они с той собачкой друзья, — буркнул Гарри. — Я видел их вместе. Пошлите. Держите наготове волшебные палочки. В считанные секунды они были у ствола Ивы. Живоглот первый нырнул внутрь, призывно махнув распушенным по–лисьи хвостом. Гарри поспешил за ним — пролез в нору головой вперед и по земляному накату соскользнул на пол низкого туннеля. Глотик поджидал неподалеку, его глаза сверкали в свете волшебной палочки Гарри. Еще мгновение — и рядом приземлился Драко, за ним — Гермиона.  — Где Рон? — испуганно прошептала девушка.  — Вперед. — позвал Гарри и, пригнувшись, бросился вслед за котом.  — Куда ведет этот туннель? — чуть слышно спросила Гермиона.  — Не знаю. Он отмечен на Карте Мародеров, но он ведет за пределы Карты, но кончается, скорее всего, в Хогсмиде. Они очень спешили, хотя двигаться пришлось чуть не на четвереньках. Впереди маячил пушистый хвост Живоглота, то исчезая, то вновь появляясь. Подземный ход все не кончался, и, казалось, он был ничуть не короче коридора, ведущего в «Сладкое королевство». Поттер не мог думать ни о чем, кроме Рона, и того, что исполинский пес может с ним сделать. Идти, сложившись вдвое, было тяжело, друзья начали задыхаться и каждый вдох отзывался болью. Но вот туннель пошел вверх, затем свернул, и Живоглот куда–то исчез. Сбоку Гарри увидел слабый свет, падающий из какой–то дыры. Они на мгновение замерли, переведя дух, подошли к ней, подняли волшебные палочки — и заглянули внутрь. С той стороны оказалась комната — пыльная и разоренная. Обои клочьями свисали со стен, весь пол в грязи, мебель сломана, словно кто–то ее крушил, окна заколочены досками. Гарри взглянул на Гермиону, вид у нее был изрядно напуганный, но она согласно кивнула. Первым в проем протиснулся Гарри и огляделся. Комната была пуста, но справа виднелась открытая дверь, ведущая в полутемный коридор. Обе руки Поттера были крепко сжаты.  — Гарри, по–моему мы в Визжащей хижине. Шатен огляделся, рядом стояло разбитое деревянное кресло на трех ножках и с выломанными подлокотниками. Гарри с сомнением покачал головой.  — Это не привидения натворили. Над головами у них послышался какой–то скрип — на втором этаже явно что–то происходило. Друзья уставились в потолок, Гермиона с такой силой ухватилась за руку Гарри, что у него онемели пальцы. Обернувшись к ней, Гарри вопросительно поднял брови — Гермиона, соглашаясь, кивнула. Они тихо вышли в прихожую и начали подниматься по шаткой лестнице. Все вокруг покрывал толстый слой пыли, но на полу виднелась широкая чистая полоса: видно, что–то тащили наверх, и совсем недавно. Поднялись на темную площадку.  — Нокс! — произнесли вместе как можно тише, и свет на концах палочек погас. Перед ними была единственная чуть приоткрытая дверь. Подкравшись, они услышали внутри какое–то движение, чей–то приглушенный стон и короткое басовитое мурлыканье. Друзья в последний раз обменялись взглядами и кивками. Твердой рукой выставив перед собой волшебную палочку, Гарри ударом ноги широко распахнул дверь. На великолепной кровати с пыльным пологом на четырех столбах возлежал Живоглот. Увидев вошедших, он опять громко заурчал. А рядом с кроватью на полу, обхватив ладонями ногу, вывернутую под неестественным углом, сидел Рон. Все трое бросились к нему.  — Рон, как ты?  — А где пес?  — Это вообще не пес, Гарри, — выдохнул Рон, скрипя зубами от боли. — Это ловушка…  — Чего?  — Это он… Анимаг… Взгляд Рона был устремлен поверх плеча друга. Гарри круто обернулся. Какой–то человек, скрытый тенью, громко захлопнул дверь в комнату. Грива спутанных грязных волос свисала ниже плеч; не будь глаз, горевших в глубоких глазницах, его можно было бы принять за мертвеца — воскового цвета кожа так туго обтягивала кости лица, что оно походило на череп, желтые зубы оскалились в усмешке. Это был Сириус Блэк.  — Экспеллиармус! — крикнул он, направив на них волшебную палочку Рона. Палочки Гарри, Драко и Гермионы вырвались из рук и, взмыв в воздух, оказались у Блэка. Не сводя глаз с Гарри, он подошел ближе.  — Я знал, что ты придешь помочь другу. — голос Блэка звучал неровно, надтреснуто, как будто он давно разучился говорить. — Твой отец сделал бы то же самое для меня… Храбрый ты парень, не побежал за преподавателями… Прими мою признательность… это все упрощает… Издевательское упоминание об отце обожгло Гарри точно каленым железом. В душе поднялась кипящая ненависть, не оставившая места страху; впервые в жизни он захотел взять в руку волшебную палочку не для того, чтобы защититься, а чтобы напасть и убить. Не размышляя, Гарри рванулся вперед, но его тут же оттащили две пары рук.  — Поттер, не надо. — зашипел на него Малфой. Рон же, поднявшийся на ноги несмотря на боль, повернулся к Блэку.  — Если ты хочешь убить Гарри, тебе придется убить и нас тоже! — яростно крикнул он, побледнел еще больше и от слабости его шатнуло в сторону. Гарри, совершенно без раздумий, вырвался из ослабленной хватки друзей и бросился к Блэку, с силой толкая его. Оба не смогли устоять на ногах и свалились на пол. Поттер вцепился рукой в запястье мужчины и вырвал все четыре волшебные палочки, бросив три из них друзьям. Он направил кончик своей палочки в грудь Блэка.  — Собираешься убить меня? — прохрипел тот.  — Ты убил моих родителей. — голос Поттера чуть дрожал, но рука с волшебной палочкой оставалась твердой. Блэк смотрел на него запавшими глазами.  — Я и не отрицаю, — почти шепотом сказал он. — но если бы ты знал всю историю с начала до конца…  — Всю историю? — ярость стучала у Гарри в висках. — Ты продал их Волан–де–Морту — вот все, что мне нужно знать!  — Тебе придется выслушать меня. — голос Блэка зазвучал настойчивее. — Ты пожалеешь, если не… если не узнаешь…  — Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь. — ответил Гарри, и его голос дрожал все сильнее. — Ты ведь никогда не слышал, что она тогда кричала? Моя мама… Волан–де–Морт хотел убить меня, а она пыталась его остановить. Ты виноват во всем, все из–за тебя! Внезапно дверь с грохотом распахнулась и в комнату ворвались Люпин и Снейп с поднятыми волшебными палочками.  — Экспеллиармус! — приказал Ремус. Волшебная палочка Гарри снова вылетела из его рук; та же участь постигла и три другие. Люпин схватил их и они вместе с Северусом прошли внутрь комнаты, не спуская глаз с Блэка. Гарри остался стоять на месте, испытывая внезапно подступившую опустошенность. Он не убил. Блэка теперь опять отдадут в руки дементоров. Профессор Люпин заговорил необычным взволнованным голосом:  — Где он, Сириус? Гарри поднял глаза на Люпина: что тот говорит? О ком? Мальчик снова посмотрел на Блэка. Лицо узника решительно ничего не выражало, минуту он лежал не шелохнувшись, потом очень медленно поднял руку и указал на Рона. Гарри озадаченно оглядел пространство справа и слева от приятеля, который был тоже явно сбит с толку.  — Но тогда… — Люпин глядел на Блэка так пристально, словно пытался прочитать его мысли. — Почему он до сих пор не открыл себя? Разве что… — глаза Люпина расширились, как будто он увидел позади Блэка нечто такое, чего не видел никто другой. — Разве что это был он… Он, а не ты?.. Но ты не успел нам это сказать. Блэк, не сводя с Люпина немигающего взгляда исподлобья, чуть приметно кивнул.  — Что здесь… — не вытерпел Гарри, но закончить вопрос ему не удалось, он увидел такое, от чего слова застряли у него в горле. Опустив волшебные палочки, оба профессора подошли к Блэку, взяли за руки и помогли встать, после чего по–братски обняли его. У Гарри возникло ощущение, что его желудок куда–то провалился.  — Не может быть! — первой заговорила Гермиона. Люпин отпустил Блэка и повернулся к ней. Гермиона вскочила, устремив на Люпина дикий взгляд.  — Вы… вы…  — Гермиона…  — Вы с ним…  — Гермиона, успокойся…  — Я никому ничего не говорила! — взорвалась девчонка. — Я скрывала правду ради вас!  — Мисс Грейнджер, — закричал Снейп, что до этого молчал. — дайте ему договорить! Гарри заколотила дрожь, но уже не от страха, а от злости.  — Я верил вам! — от волнения у него срывался голос. — А вы все это время были его другом!  — Это не так! — возразил Люпин. — Мы не были друзьями двенадцать лет… Но теперь стал им снова… Дайте нам объяснить…  — Не верь им! — надрывалась Гермиона. — Не верь, Гарри. Это они помогали Блэку проникать в замок, они тоже хотят тебя убить. Он оборотень!  — Не все меряется обычной меркой, Гермиона. Ты угадала из трех раз всего один. Мы не помогали Сириусу проникнуть в замок и, уж конечно, не желаем Гарри смерти… — непривычная судорога пробежала по его лицу. — Но не буду спорить — я действительно оборотень. Наступила звенящая тишина. Теперь все взоры были прикованы к Люпину. А он оставался на удивление спокоен, хотя и побледнел.  — Давно ты узнала?  — Давно, — нехотя призналась та. — Когда писала реферат для профессора Снейпа.  — Ты, наверное, проследила по лунному календарю, что я заболеваю всегда в полнолуние? Или обратила внимание на то, что, увидев меня, боггарт превращался в луну?  — И то и другое. — ответила Гермиона. Люпин невесело засмеялся.  — Для своих лет ты исключительно умная колдунья.  — Вовсе я не умная, — гневно отозвалась та. — Была бы поумнее, я бы давно всем рассказала, кто вы такой!  — Да все и так знают. По крайней мере, преподаватели.  — Дамблдор пригласил вас преподавать, зная, что вы оборотень? Он что, с ума сошел?  — Многие именно так и думают, — кивнул Люпин. — Как только он ни убеждал преподавателей, что я не опасен!  — На этот раз он ошибся! — не выдержал Гарри. — Вы все время помогали ему! — он указал на Блэка. Тот подошел к кровати и сел, закрыв лицо трясущимися руками. Рон, придерживая ногу, отодвинулся.  — Мы не помогали Сириусу, — повторил Люпин. — И если вы дадите наконец возможность, то мы вам все объясним. Определив, какая палочка кому принадлежит, он одну за другой бросил их хозяевам. Гарри растерянно поймал свою.  — Ну вот. — оба профессора засунули собственные палочки за пояс. — Вы вооружены, мы — нет. Теперь вы готовы слушать? Гарри не знал, что и думать.  — Если вы не помогаете ему, то как вы узнали, что он здесь? — спросил он, глядя на Блэка.  — Помогла Карта, — ответил Люпин. — Карта Мародеров. Мы следили по ней в кабинете. Мы весь вечер не отрывали от нее глаз после того, как ты, Гарри, сказал, что видел на ней Питера Петтигрю. А ещё мы догадывались, что вы трое непременно попытаетесь тайком выбраться из замка и навестить Хагрида до казни гиппогрифа. И я оказался прав, не так ли? — он прошелся по комнате взад и вперед, поднимая пыль и поглядывая на друзей. — Скорее всего, вы укрылись старой мантией твоего отца, Гарри. Я много раз видел, как Джеймс исчезал с ее помощью. Фокус в том, что даже если вы скрыты мантией–невидимкой, на Карте Мародеров вас все равно видно. Мы видели, как вы пересекли поле и вошли в хижину Хагрида. Через двадцать минут вы оттуда ушли и отправились обратно в замок. Но теперь с вами был еще кое–кто.  — Никого больше не было! — возразил Гарри.  — Мы не поверили своим глазам, — по–прежнему меряя комнату шагами и не обращая внимания на слова Гарри, продолжал Люпин. — Решили, что в Карте, должно быть, произошел какой–то сбой. Как он мог оказаться с вами?  — Да не было с нами никого!  — И тут я заметил еще одну точку. Она быстро приближалась к вам и была помечена именем Сириуса Блэка… Мы видели, как вы столкнулись, наблюдали, как он затащил двоих под Гремучую иву…  — Одного из нас! — мрачно поправил его Рон.  — Нет, Рон. Двоих. — Люпин вдруг остановился, устремив взгляд на Рона. — Не возражаешь, если я взгляну на твою крысу? — спросил он ровным голосом.  — Что? — на секунду Рон даже забыл о больной ноге. — При чем тут Короста?  — Очень даже при чем! — уверил его Снейп.  — Пожалуйста, дай мне ее. Поколебавшись, Рон сунул руку под мантию, и на свет показалась Короста — она дико металась, и мальчику пришлось крепко ухватить ее за длинный лысый хвост. Живоглот, что до этого сидел на коленях у Блэка, вскочил и протяжно мяукнул. Люпин подошел к Рону. Казалось, он даже задержал дыхание — так внимательно рассматривал крысу.  — Ну что? — еще раз спросил Рон. Он с трудом удерживал ее, и ему было явно не по себе. — Причем здесь моя крыса?  — Это не крыса. — процедил сквозь зубы Сириус.  — Что вы такое говорите? Конечно, крыса.  — Нет, не крыса, — подтвердил Северус. — Ты держишь за хвост волшебника.  — По имени Питер Петтигрю, — добавил Блэк. — Он анимаг. До подростков не сразу дошла вся абсурдность этого заявления. Минуты две все молчали. Наконец Драко произнес вслух то, о чем Гарри только подумал:  — Вы трое сошли с ума.  — Ерунда! — упавшим голосом вымолвила Гермиона.  — Петтигрю нет в живых! — сказал Гарри. — Он убил его двенадцать лет назад. Лицо бывшего узника исказила гримаса.  — Я действительно хотел убить, — зарычал он, оскалившись. — да малыш Питер оказался хитрее меня… Но на этот раз у него ничего не выйдет. Блэк кинулся на крысу. Рон заорал не своим голосом; беглец придавил ему сломанную ногу.  — Блять, Сириус, осторожней! — два профессора метнулись вперед и оттащили Блэка от Рона. — Подожди! Так просто нельзя с этим покончить. Надо им объяснить, пусть они знают!  — Потом объясним! — хрипел Блэк, стараясь дотянуться до крысы, а та извивалась и визжала не хуже поросенка, царапая Рону лицо и шею.  — У них есть право знать правду! — Люпин уже задыхался, повиснув на Блэке. — Рон считает его домашним зверьком! Во всей этой истории много такого, чего даже мы не понимаем! А Гарри? Ты обязан рассказать Гарри, как все было на самом деле, Сириус! Блэк утихомирился, но его ввалившиеся глаза неотступно следили за крысой, которая сжалась в комок под защитой искусанных, исцарапанных и окровавленных рук Рона.  — Ладно, согласен, начинай ты. Рассказывай, что хочешь. Но только побыстрее, Ремус. Я хочу немедля покончить с убийцей, из–за которого столько лет провел в Азкабане.  — Вы просто психи. — Рон очумело потряс головой и оглянулся за поддержкой к Гарри и Драко. — С меня хватит, я в вашу игру не играю. Он попробовал подняться, опираясь на здоровую ногу, но Люпин вновь достал волшебную палочку и направил ее на Коросту.  — Тебе придется выслушать меня до конца, Рон. И пока будешь слушать, держи покрепче Питера.  — Он не Питер, он моя Короста! — завопил Рон. Парень попытался сунуть крысу в карман, но не тут–то было: крыса сражалась так отчаянно, что Рон свалился бы с кровати, если бы Гарри и Драко не подхватили его.  — Многие видели, как Петтигрю погиб, — сказал он, повернувшись к Люпину. — Была целая улица свидетелей…  — Да ничего они не видели! Они только думают, что видели… — снова разъярился Блэк, мрачно наблюдавший, как крыса отбивается от Рона.  — Действительно, все были уверены, что Сириус убил Питера, — кивнул Люпин. — Мы и сами так думали до этого вечера. Открыла нам глаза Карта Мародеров. Она никогда не лжет. Питер жив. Рон держит его в руках. Трое парней переглянулись и тут же пришли к молчаливому согласию: Блэк, Снейп и Люпин не в своем уме. В том, что они тут мелют, нет никакого смысла. Как это крыса может быть Питером Петтигрю? Допустим, после Азкабана Блэк рехнулся, но почему Ремус и Северус поддерживает его в этом безумии? И тут вмешалась Гермиона, голос ее дрожал, но она говорила спокойно, взывая к благоразумию Люпина.  — Но профессор Люпин… Короста никак не может быть Петтигрю… Вы же понимаете, это совершенно невозможно…  — Почему невозможно? — мирно спросил Люпин, как будто они в классе и Гермиона столкнулась с какой–то сложностью в работе с Гриндилоу.  — Потому что… если бы Питер Петтигрю был анимагом, это знали бы все. Мы занимались анимагами у профессора МакГонагалл, и я много читала о них в учебниках, когда делала домашнее задание. Министерство магии ведет учет всем колдуньям и волшебникам, которые могут превращаться в животных; есть специальный реестр, в нем сказано, в каких животных они превращаются, даны их приметы и отличия… Я нашла там профессора МакГонагалл… В этом столетии было всего семь анимагов, и имени Петтигрю в этом в списке нет… Гарри невольно восхитился: сколько же Гермиона знает! Не зря день и ночь сидит за книгами.  — Конечно нет. — профессор Люпин рассмеялся. — Ты опять права, Гермиона. Но, видишь ли, Министерству невдомек, что в замке Хогвартс некогда чудили три не зарегистрированных анимага…  — Если ты собрался рассказывать им все с сотворения мира, то поторопись, Ремус. — проворчал Блэк, следя за безнадежными потугами Коросты освободиться. — Я устал ждать! Двенадцать лет ждал! В азкабане!  — Хорошо–хорошо, Сириус, но тебе придется кое–что добавить, я ведь знаю только, как все начиналось. Меня укусил оборотень, когда я был совсем маленький. Родители перепробовали все для моего исцеления, но в те дни таких лекарств, как сейчас, еще не было. Зелье, которое готовит Северус, — совсем недавнее открытие. Оно делает меня безопасным для окружающих. Я пью его неделю, предшествующую полнолунию, и… и после трансформации сохраняю разум. Лежу у себя в кабинете, как вполне безобидный волк, и спокойно жду, пока луна пойдет на убыль. Но до того, как волчье противоядие было изобретено, раз в месяц я становился настоящим монстром. И о Хогвартсе даже не мог мечтать. Какие бы родители согласились отдать ребенка в школу, где он будет учиться вместе с оборотнем. Но вот директором стал Дамблдор. Он отнесся ко мне с сочувствием, сказал, что я должен учиться и что он примет все меры предосторожности. — Люпин вздохнул и задержал взгляд на Гарри. — Помнишь, я тебе говорил, что Гремучую иву посадили в тот год, когда я поступил в Хогвартс. Дело в том, что ее посадили именно потому, что я поступил в Хогвартс. Этот дом, — Люпин окинул комнату печальным взглядом, — и туннель, ведущий к нему, были построены специально для меня. Раз в месяц меня тайком отправляли сюда из замка — на время превращения. А дерево поместили у входа в туннель, чтобы никто не мог попасть сюда, пока я опасен. Гарри понятия не имел, к чему клонит рассказчик, но все равно увлеченно слушал, и единственным звуком в комнате, кроме голоса Люпина, был испуганный писк Коросты.  — В то время мои трансформации были ужасны. Превращение в оборотня очень болезненно; кусать было некого, и я царапал и грыз самого себя. Жители деревни слышали какой–то шум, завывания и думали, что это бушуют особенно неистовые призраки… Даже теперь, когда в доме уже много лет все тихо, люди опасаются приближаться к нему. Но если не считать превращений, то, пожалуй, я был счастлив, как никогда в жизни. Впервые у меня были друзья, трое верных друзей — Сириус Блэк, Питер Петтигрю и, разумеется, твой отец — Джеймс Поттер. Естественно, мои друзья не могли не заметить, что раз в месяц я куда–то исчезаю. Я сочинял всевозможные истории — говорил, что у меня заболела мать и надо ее навестить… Больше всего на свете боялся, что, узнав, кто я такой, они бросят меня. Но в конце концов они, как и ты, Гермиона, поняли, в чем дело. Но друзья не покинули меня. Напротив, придумали нечто такое, отчего мои трансформации стали самыми счастливыми днями моей жизни — они сами стали анимагами.  — И мой отец тоже? — изумился Гарри.  — Конечно. Три года львиную долю свободного времени они тратили на то, чтобы научиться этому. Твой отец и Сириус были одни из самых одаренных студентов, да и вообще им повезло, ведь анимагическое превращение иногда приводит к ужасным последствиям. Министерство магии еще и поэтому зорко следит за всеми, кто пытается стать анимагом. От Питера было мало толку, но он целиком положился на своих умных друзей и тоже благополучно стал анимагом. В конце концов, на пятом курсе им удалось осуществить свой замысел — отныне каждый мог по желанию трансформироваться.  — Но чем это могло помочь вам? — недоумевала Гермиона.  — Очень многим. В своем обычном виде им тоже приходилось избегать меня. Как животные — они составляли мне компанию. Ведь оборотни опасны только для людей… Раз в месяц они ускользали из замка, укрывшись мантией–невидимкой Джеймса, и совершали превращение. Питер, как самый маленький, легко преодолевал ударную зону ветвей Ивы и нажимал сучок, который отключал дерево… Они спускались в туннель, и мы вместе проводили время. Под влиянием друзей я становился не таким опасным — тело было волчье, но разум сохранялся…  — Давай быстрее, Ремус, — сипло поторопил его Блэк, по–прежнему не сводя с Коросты жутковато–голодных глаз.  — Сейчас, Сириус, сейчас… Теперь, когда мы все могли превращаться в животных, открылись невероятные, захватывающие возможности. Мы покидали Хижину и всю ночь бродили в окрестностях школы или по деревне. Сириус и Джеймс перевоплощались в довольно крупных зверей и вполне могли при необходимости сдержать оборотня… Вряд ли в Хогвартсе был хоть один студент, знавший территорию школы и Хогсмид лучше, чем мы. Вот так нам и пришла в голову мысль составить Карту Мародеров и подписаться прозвищами.  — Но ведь это же очень опасно! Гулять в деревне и вокруг замка с оборотнем… А вдруг бы друзья не смогли вас удержать и вы укусили кого–нибудь?  — Эта мысль до сих пор мучает меня, — глубоко вздохнув, сказал Люпин. — Было, было много раз — еще бы чуть–чуть и… Потом мы хохотали над этим. Мы были молоды, неразумны и в восторге от своего ума, ловкости… Конечно, иногда во мне шевелилась совесть. Ведь я обманул доверие Дамблдора… Он принял меня в Хогвартс, чего не сделал бы никакой другой директор, и, наверное, мысли не допускал, что я нарушаю правила, которые он установил для моей и чужой безопасности. Он не догадывался, что по моей милости трое однокурсников стали нелегальными анимагами… Но каждый раз, когда мы обсуждали план очередных похождений в ночь полнолуния, совесть угодливо молчала. И оказалось, что с тех пор я мало изменился. — Люпин нахмурился, и в его голосе зазвучало отвращение к самому себе: — Весь этот год я боролся с собой, задавая один и тот же вопрос: рассказать ли Дамблдору, что Сириус анимаг? И не рассказал. Почему? Потому что я слишком малодушен. Ведь это значит признаться, что я еще в школе обманывал его, что и других заманил на путь обмана, а доверие Дамблдора для меня — все. Он дал мне возможность учиться в Хогвартсе, когда я был мальчишкой. Дал мне работу, когда я уже отчаялся найти хоть какой заработок. И я убедил себя, что Сириус проникает в школу благодаря темным искусствам, которым выучился у Волан–де–Морта, а то, что он анимаг, никакой роли не играет…  — Пора представить веские доказательства, — перебил друга Блэк — Ты, парень, дай мне Питера. Но Рон теснее прижал к груди Коросту.  — Не подходите. — Голос его был слаб, но решителен. — Вы что, сбежали из Азкабана только затем, чтобы свернуть ей шею? — Рон повернулся к друзьям, ища поддержки. — Ладно, допустим, Петтигрю мог превращаться в крысу. Но ведь крыс–то миллионы. Как же он в тюрьме ухитрился узнать, какая именно и есть Питер?  — А это законный вопрос, Блэк. — заметил Снейп, нахмурившись.  — В самом деле, как ты узнал, где Питер? Сириус сунул под мантию руку и вынул смятый клочок газеты, разгладил его и показал всем. Это была фотография семейства Уизли, напечатанная прошлым летом в «Ежедневном Пророке». У Рона на плече сидела Короста.  — Как ты это достал? — поразился Люпин.  — Фадж дал, — ответил Блэк. — В прошлом году он приезжал инспектировать Азкабан и оставил мне газету. А там на первой полосе на плече у этого мальчика я увидел Питера. Я сразу его узнал, ведь я столько раз видел его превращения. В статье было сказано, что паренек учится в Хогвартсе — там же, где и Гарри…  — О Мерлин, — прошептал Люпин, переводя взгляд с живой Коросты на картинку и обратно. — Передняя лапа…  — Что с передней лапой? — резко спросил Рон.  — Нет одного пальца. — пояснил Блэк.  — Вот именно. — выдохнул Люпин.  — Просто, как все гениальное… Он сам себе его оттяпал?  — Перед последней трансформацией, — кивнул Блэк — Я загнал его в угол, и он заорал на всю улицу, что это я предал Лили с Джеймсом, и тут же, не успел я рта раскрыть, устроил взрыв, а палочку он держал за спиной. На двадцать футов вокруг все в куски, все погибли, а сам он вместе с другими крысами шмыгнул в канализацию…  — Разве ты не знаешь, Рон? — сказал Люпин. — От Петтигрю нашли всего лишь палец.  — Но Короста могла подраться с другой крысой или еще что–нибудь. Она живет в нашей семье…  — Двенадцать лет. — добавил Блэк. — Не слишком много для крысы?  — Ну… мы о ней заботились…  — Хотя, пожалуй, сейчас крыса выглядит не слишком хорошо, а? Думаю, она начала худеть, узнав, что Сириус вырвался на свободу…  — Ее напугал этот чокнутый кот! — Рон мотнул головой в сторону Живоглота, который лежал на кровати, продолжая урчать.  — Но ведь это не так, — заявила Грейнджер. — Короста была явно больна еще до появления Живоглота. Спала с тела после того, как вы вернулись из Египта, именно после побега Блэка!  — А кот вовсе не чокнутый, — протянув руку, Блэк погладил рыжую пушистую голову Живоглота. — Таких смышленых котов поискать. Он мгновенно почуял, что это за крыса. И сразу раскусил, что я не настоящий пес. Какое–то время привыкал ко мне… в конце концов я растолковал ему, кого ищу, и он стал моим помощником.  — А как он помогал? — тихо спросила Гермиона.  — Пытался поймать Питера и принести мне. Но у него ничего не получалось. Тогда он выкрал для меня пароли в гриффиндорскую башню. Я понял: он взял их из тумбочки какого-то мальчика… У Гарри от всего услышанного стали перегреваться мозги. Ведь бред же, абсурд — и все же…  — Но Питер сообразил, чем запахло, и сбежал… Живоглот — вы так его называете? — сообщил мне, что Питер оставил кровь на простынях. Скорее всего, укусил себя. Что ж, фальсификация собственной смерти у него однажды сработала… Последние слова подействовали на Гарри как удар хлыста.  — Хотите, объясню, зачем ему потребовалось имитировать собственную смерть? Да затем, что он знал: вы собирались его убить так же, как убили моих родителей!  — Да нет же, Гарри, — попытался успокоить его Люпин.  — А теперь вы здесь, чтобы прикончить его!  — Да, именно этого я и хочу! — Блэк с ненавистью взглянул на крысу.  — Гарри! — торопливо вмешался Люпин. — Пойми ты! Все это время мы считали, что Сириус предал твоих родителей, а Питер выследил его. На самом же деле все было наоборот: Питер предал твоих отца и мать, и Сириус это знал.  — Неправда! — Гарри судорожно сжал кулаки. — Он был их Хранителем Тайны! Он сам сказал до вашего прихода, что это он их убил! Но Блэк медленно покачал головой, его глаза ярко вспыхнули.  — Гарри… Я все равно что убил их… В последнюю минуту я уговорил Лили и Джеймса переменить свой выбор, сделать Хранителем Тайны его. В этом моя вина… В ту ночь, когда они погибли, я хотел проверить, как там Питер, убедиться, в безопасности ли он. Приехал к нему в убежище, а его там нет. И никаких следов борьбы. Я заподозрил неладное и сразу же помчался к твоим родителям. Увидел их разрушенный дом, их тела и все понял: Питер предал их. Вот в чем моя вина. У Блэка сорвался голос, и он отвернулся.  — Довольно об этом. — суровым тоном заговорил Снейп. — Существует лишь один способ выяснить, что произошло на самом деле. Уизли, дай мне крысу.  — А что вы с ней сделаете? — с опаской спросил Рон.  — Заставим принять истинное обличье. Если это действительно крыса, ей это не повредит. После краткой борьбы с собой Рон все же решился, протянул Коросту, её взял Люпин. Короста визжала уже безостановочно, крутясь и барахтаясь; ее маленькие черные глазки лезли из орбит.  — Готовы? — спросил Ремус. Блэк взял у Поттера волшебную палочку и подошел к старому товарищу, держащему бьющуюся в руках крысу. Повлажневшие глаза Блэка запылали огнем. Люпин крепко сжал крысу одной рукой, другой поднял волшебную палочку.  — Действуем на счет «три». Раз, два, три! Все кругом озарилось бело–голубой вспышкой из трёх волшебных палочек; на какую–то секунду Короста зависла в воздухе, ее черное тельце бешено извивалось, Рон взвыл, и крыса с негромким стуком упала на пол. Сверкнула еще одна слепящая вспышка и тогда… Как будто они наблюдали за ростом дерева в замедленной киносъемке. Проклюнулась и стала увеличиваться голова, появились побеги–конечности. Еще миг — и на том месте, где только что была крыса, стоял человечек, скрючившийся от страха и заламывающий руки. Живоглот на кровати зашипел, заворчал, шерсть у него на спине встала дыбом. Перед ними предстал коротышка, едва ли выше Гарри и Гермионы; жидкие бесцветные волосы растрепаны, на макушке изрядная лысина; кожа на нем висела, как на толстяке, исхудавшем в одночасье. Вид был облезлым, как у Коросты в последнее время. Да и вообще что–то крысиное сохранилось в остром носике, в круглых водянистых глазках. Прерывисто дыша, он оглядел комнату и бросил быстрый взгляд на дверь.  — Ну здравствуй, Питер, — приветливо произнес Люпин, как будто в Хогвартсе по три раза на дню крысы превращались в старых школьных друзей. — Давненько не виделись.  — С–с–сириус… Р–р–ремус… С-с-северус… — даже голос у Петтигрю остался писклявым. Он вновь быстро покосился на дверь. — Мои старые друзья… Рука Блэка с волшебной палочкой взлетела, но ее перехватил Снейп, послав Блэку предостерегающий взгляд, и, повернувшись к Петтигрю, заговорил в самом непринужденном тоне.  — Мы тут, Питер, беседовали о том, как погибли Джеймс и Лили. И вообще о той ночи. Боюсь, ты пропустил кое–какие подробности, пока визжал на кровати…  — Вы ведь не верите ему, правда? Он пытался убить меня…  — Это мы уже слышали. — холодно ответил ему Люпин. — Мне хотелось бы прояснить с твоей помощью несколько мелочей, если не возражаешь.  — Он явился сюда, чтобы опять мучить меня и убить! — неожиданно завопил Петтигрю, указывая на Блэка. Гарри бросилось в глаза, что он ткнул в Блэка средним пальцем — указательный на правой руке отсутствовал. — Он убил Лили и Джеймса, а теперь охотится и на меня. Помоги мне, Ремус… Блэк устремил на Петтигрю ледяной взгляд, и лицо его стало особенно похоже на череп.  — Никто не станет тебя мучить и убивать. — успокоил школьного приятеля Люпин. — Прежде надо кое в чем разобраться.  — Разобраться? — взвизгнул Петтигрю, по–прежнему украдкой озираясь и бросая взгляды то на заколоченные окна, то на единственную дверь. — Я знал, что он будет преследовать меня! Знал, что вернется! Я двенадцать лет этого ждал!  — Ты знал, что Блэк собирается бежать из Азкабана? — сдвинул брови Северус. — Да ведь оттуда никто никогда не убегал!  — На его стороне темные силы! — пронзительно завыл Петтигрю. — Как иначе он смог оттуда вырваться? Тот–Кого–Нельзя-Называть наверняка кое–чему его научил! Комнату огласил невеселый жутковатый смех Блэка.  — Значит, это Волан–де–Морт меня кое–чему научил? — Петтигрю вздрогнул, словно Блэк пригрозил ему хлыстом. — Что, страшно слышать имя старого хозяина? — спросил Блэк. — Не виню тебя, Питер. Пожиратели не очень-то были тобой довольны! Верно говорю?  — Не понимаю тебя, Сириус, — промямлил Петтигрю, дыша все чаще; теперь все его лицо блестело от пота.  — Не от него ты прятался эти двенадцать лет, — усмехнулся Снейп. — ты скрывался от сторонников Волан–де–Морта. Все они думают, что ты мертв, иначе тебе пришлось бы держать ответ перед ними… Волан–де–Морт ведь отправился к Поттерам по твоей наводке. И там его ожидал крах. Но не все же сторонники Волан-де-Морта кончили дни в Азкабане, не так ли? Их еще достаточно много, они выжидают время, прикинулись, будто осознали свои заблуждения… Пронюхай они, что ты жив, Питер…  — Не понимаю… о чем ты, — снова повторил Петтигрю. Вытер лицо рукавом и поднял глаза на Люпина. — Хоть ты не веришь этой… всей этой чепухе, Ремус?  — Должен признаться, Питер, мне трудно понять, зачем невиновному человеку жить двенадцать лет в облике крысы? — невозмутимо ответил Люпин.  — Невиновный, но смертельно испуганный! — вновь сбился на крысиный визг Петтигрю. — Если сторонники Волан–де–Морта настроены против меня, то лишь потому, что я отправил в Азкабан одного из их главарей — шпиона Сириуса Блэка! Лицо Блэка исказилось.  — Да как ты смеешь! — голос его зазвучал точно рык гигантского волкодава, которым он недавно был. — Это я шпионил для Волан–де–Морта? Я никогда не пресмыкался перед теми, кто могущественнее меня! Это ты, Питер, шпион. Никогда не пойму, как же я не сообразил это еще тогда. Тебе всегда нравились большие и сильные друзья, которые покровительствовали бы тебе. Такими были мы… И Ремус… И Джеймс… Петтигрю снова вытер лицо, он почти задыхался.  — Я — шпион? Ты не в своем уме… Да как у тебя язык повернулся такое… такое…  — Лили и Джеймс назначили тебя Хранителем Тайны по моему настоянию, — продолжал Блэк с такой злобой, что Петтигрю попятился. — Я думал, что этот блеф сработает. Волан–де–Морт будет охотиться за мной, ему и в голову не придет, что они возьмут в Хранители такое ничтожество, как ты. Но ты предал Поттеров. Наверное, разговор с Волан–де–Мортом стал звездным часом твоей жизни… Петтигрю что–то смятенно бормотал. Подростки уловили слова «странность», «помешательство», но внимание больше привлекала мертвенная бледность лица Петтигрю и то, как он продолжал шнырять глазами по окнам и двери.  — Профессор Люпин? — неуверенно вступила в разговор Гермиона. — Могу… могу я кое–что сказать?  — Разумеется, Гермиона. — любезно разрешил Люпин.  — Ну… Короста… то есть, я хочу сказать, этот… этот человек — он три года был рядом с Гарри. Но если он работал на Сами–Знаете–Кого, как вышло, что он никогда не пытался навредить ему?  — Вот видите! — пискнул Петтигрю, тыча в Гермиону покалеченной рукой. — Спасибо тебе! Слышишь, Ремус? Я волоса на голове Гарри не тронул! Как ты это объяснишь?..  — Я объясню, — прервал его Блэк. — Ты никогда ничего не делал без выгоды для себя. Волан–де–Морт двенадцать лет в бегах, утратил всю свою силу, говорят, он едва жив. Так чего ради совершать убийство под носом Альбуса Дамблдора? Вот если ты будешь абсолютно уверен, что Темный Лорд опять в игре, тогда другое дело. Можно опять бежать под его покровительство. Потому ты и выбрал это пристанище — семью волшебников. Чтобы знать, что происходит в их мире. Вдруг старый хозяин обретет силу — тогда ты сможешь спокойно к нему вернуться… Петтигрю несколько раз открывал и закрывал рот — казалось, он утратил дар речи.  — Э–э–э… мистер Блэк… Сириус… — робко проговорила Гермиона. Услыхав эти слова, Блэк вздрогнул и внимательно взглянул на девочку: очевидно, давно отвык от подобной вежливости.  — Позвольте вас спросить, как вам удалось выбраться из Азкабана без помощи темной магии?  — Благодарю! — исступленно выдохнул Петтигрю, отчаянно кивая, ей. — В самую точку! Именно это я и хотел… Но Люпин взглядом заставил его умолкнуть. Блэк чуть нахмурился, глядя на Гермиону, но не потому, что рассердился — казалось, он обдумывает ответ.  — Сам не знаю как. — медленно произнес он. — Думаю, единственной причиной, почему я не потерял рассудка, была мысль, что я невиновен. Ее не назовешь счастливой мыслью, дементоры не могли высосать ее… но она сохранила мой разум и самосознание. А когда приходилось уж совсем круто, я превращался у себя в камере… становился собакой. Вы же знаете, дементоры ничего не видят, — он сглотнул, — они воспринимают людей только через их эмоции… И они ощущали только, что мои чувства в эти часы делаются менее… менее человеческими, менее сложными. Скорее всего, они думали, что я схожу с ума, как все остальные узники. Это их не беспокоило. Но я был очень слаб, и не было никакой надежды, что я с ними справлюсь без волшебной палочки… Летом я увидел Питера на той фотографии… Я догадался, что он в Хогвартсе, рядом с Гарри. Идеальная позиция для нападения, если однажды он проведает, что Темный Лорд вновь набирает силы… — Петтигрю мотал головой, безмолвно шевелил губами, но, будто загипнотизированный, не сводил глаз с Блэка. — …Я не сомневался, он нанесет удар, когда будут союзники… Продаст им последнего Поттера. Кто тогда посмеет сказать, что он предал Волан–де–Морта? И его примут назад с почестями… Так что видите, я должен был действовать… Ведь я единственный знал, что Питер еще жив… Гарри вспомнились слова мистера Малфоя, сказанные жене: «Стражи сообщают, Блэк говорит во сне и произносит всегда одни и те же слова: «Он в Хогвартсе»».  — И у меня в голове как будто зажегся свет. Дементоры не могли мне помешать. Это не было счастливым чувством, это была навязчивая идея, она придавала мне силы, проясняла ум. И однажды вечером, когда дементоры принесли еду, я выскользнул в открытую дверь в облике пса… Им настолько сложнее улавливать чувства животных, что они были сбиты с толку… Я был так истощен, что сумел пролезть сквозь решетки… В обличье пса переплыл пролив, побежал на север и так добрался до окрестностей Хогвартса… Все это время жил в лесу… Только однажды вышел — уж очень захотелось посмотреть квиддич… Ты летаешь так же здорово, как твой отец, Гарри… — он посмотрел на Гарри, и тот первый раз не отвел взгляда. — Поверь мне, — прохрипел Блэк. — Поверь, Гарри. Я не предавал Джеймса и Лили. Я бы скорее сам умер. И Гарри поверил. Комок в горле помешал ему говорить, и он просто кивнул.  — Неправда! — Петтигрю упал на колени, словно кивок Гарри был смертным приговором. Подавшись вперед, он пополз к Сириусу, молитвенно сложив руки. — Сириус… это же я… Питер… твой друг… ты же не станешь… Блэк оттолкнул его.  — На моей мантии и без тебя достаточно грязи!  — Ремус! — заголосил Петтигрю, повернувшись теперь к Люпину и умоляюще извиваясь перед ним. — Ведь ты не веришь ему… Разве Сириус не сказал бы тебе, что они переменили план?  — Нет, не сказал бы, если думал, что я шпион. — ответил Люпин. — Наверное, ты именно так и думал и потому не сказал мне, Сириус? — мимоходом заметил он поверх головы Петтигрю.  — Прости меня, Ремус. — вздохнул Блэк.  — О чем разговор, Бродяга? — сказал Люпин, закатывая рукава. — Прости и нас за то, что мы столько лет считали тебя предателем.  — Да чего уж тут… — тень улыбки скользнула по изможденному лицу Блэка. — Убьем его вместе? К ним тут же присоединился Северус, выставляя палочку перед собой.  — Не надо, пожалуйста… вы не можете… — заверещал Петтигрю и пополз к Рону. — Рон… Разве я не был тебе добрым другом… Твоим домашним любимцем? Ты не дашь им убить меня, правда? Ты ведь на моей стороне! Уизли смотрел на него с отвращением:  — Я разрешал тебе спать в моей постели…  — Добрый мальчик… добрый хозяин. Ты не допустишь этого… Я был твоей крысой… ласковым зверьком…  — Крыса, как видно, получилась из тебя лучше, чем человек. И хвастать тут нечем. — жестко оборвал его Снейп. Рон побледнел от боли и передвинул сломанную ногу, чтобы Петтигрю не мог до нее дотянуться. Тот развернулся на коленях, подполз к Гермионе и ухватил ее за край мантии.  — Умная девочка. Ты не позволишь им… Спаси меня! Гермиона выдернула мантию из его пальцев и, потрясенная, отступила назад, её за руку схватил Гарри и притянул к себе. Потом мужчина повернулся к Малфою.  — Милый мальчик, спаси! — но Драко брезгливо дёрнулся и схватил Поттера за руку, крепко сжимая. Петтигрю колотила неудержимая дрожь, он медленно повернулся к Гарри.  — Гарри, ты так похож на отца… просто вылитый Джеймс…  — Как ты смеешь обращаться к Гарри? — В глазах Блэка полыхнуло бешенство. — Как смеешь смотреть ему в глаза? Говорить о его отце?  — Гарри… — прошептал Петтигрю, подползая к тому и протягивая руки. — Гарри, Джеймс не стал бы меня убивать… Он бы понял, Гарри, он пощадил бы меня… Блэк со Снейпом ухватили Петтигрю за плечи и оттащили. Он плюхнулся на пол, глядя на них снизу вверх и трясясь от ужаса.  — Ты продал Лили и Джеймса Волан–де–Морту. — Блэка тоже била дрожь. — Будешь еще отрицать это? Петтигрю зарыдал. Это было жуткое зрелище — он походил на лысого младенца–переростка, съежившегося на полу.  — Сириус, Сириус, что я мог поделать? Темный Лорд… ты себе не представляешь… У него такое оружие, что уму непостижимо… Меня запугали, Сириус, я же никогда не был храбрецом, как ты… Я не хотел того, что случилось… Меня вынудил Тот–Кого–Нельзя–Называть.  — Не лги! Ты стал его шпионом еще за год до гибели Джеймса и Лили! Ты был его осведомителем!  — Его… его власть была безгранична. — хлюпнул Петтигрю. — Что бы я выиграл, если бы стал противиться ему?  — Да. Что бы ты выиграл, Питер, в борьбе с самым злым волшебником всех времен? — Блэк клокотал от ярости. — Всего–навсего несколько невинных жизней.  — Ты не понимаешь, Сириус! — проскулил Петтигрю. — Он убил бы меня.  — Значит, надо было умереть. — прорычал Блэк. — Умереть, а не предавать друзей.  — Мы бы все так поступили! Блэк, Снейп и Люпин встали плечом к плечу и подняли волшебные палочки.  — Ты должен был понимать, — произнес Люпин тихо, — если тебя не убьет Волан–де–Морт, то это сделаем мы. Прощай, Питер. Гермиона закрыла руками лицо и отвернулась.  — Нет! — вдруг крикнул Гарри, бросившись вперед и загораживая собой Петтигрю, повернувшись к волшебным палочкам. — Нельзя его убивать! — сказал он, задыхаясь. — Нельзя!  — Идиот… — слишком громко сказал Драко.И Блэк, и Люпин были потрясены.  — Твою мать, Гарри, из–за этого выродка ты лишился родителей. — прохрипел Блэк. — Этот пресмыкающийся кусок дерьма хладнокровно убил бы и тебя. И даже не повел бровью. Ты его сейчас слышал. Для него собственная вонючая шкура значит больше, чем вся твоя семья.  — Знаю, — тяжело дыша, сказал Гарри. — Мы отведем его в замок и передадим дементорам. Они отвезут его в Азкабан. Но не убивайте его.  — Гарри! — простонал Петтигрю и обнял его колени. — Спасибо тебе. Я не стою этого. Спасибо…  — Прочь от меня! — гневно выпалил Гарри, с омерзением сбрасывая с себя руки Петтигрю. — Я поступаю так не ради тебя. Я уверен, мой отец не захотел бы, чтобы его друзья стали убийцами из–за такого, как ты. Никто не шелохнулся и не издал ни звука, лишь слышалось неровное, с присвистом, дыхание Петтигрю, прижавшего к груди кулаки. Трое взрослых переглянулись и одновременно опустили палочки.  — Ты — единственный, у кого есть право решать, — признал Блэк. — но подумай хорошенько. Подумай, что он совершил.  — Пусть его отправят в Азкабан. — повторил Гарри. — Он это заслужил, как никто.  — Ладно, — согласился Люпин. — Гарри, отойди в сторону. — но Поттер в сомнении не двигался с места. — Я только свяжу его, — пояснил Люпин. — ничего больше, клянусь. — Гарри отошел. — Инкарцеро! — из волшебной палочки Ремуса вылетели тонкие шнуры, и через секунду Петтигрю лежал на полу связанный и с заткнутым ртом.  — Но если ты попытаешься превратиться, Питер, — Блэк потрясал над ним волшебной палочкой, — мы точно тебя убьем. Ты согласен, Гарри? Гарри посмотрел на жалкую фигуру, скорчившуюся на полу, и кивнул — так, чтобы Петтигрю увидел.  — Уизли, — обратился к Рону Северус. — я умею сращивать кости далеко не так хорошо, как мадам Помфри, поэтому пока самое лучшее — наложить шину. — он подошел к Рону, коснулся сломанной ноги волшебной палочкой и тихо произнес: — Ферула! Тотчас ногу обмотали бинты, плотно прижав ее к гипсовому лотку. Рон с помощью Драко встал, осторожно переступил и даже не поморщился.  — Гораздо лучше, спасибо.

***

Четверо подростков, два профессора, сбежавший из Азкабана убийца и человек, который уже двенадцать лет считается мертвым, вылезли из туннеля, который привёл их к Гремучей Иве. Северус, Ремус и даже Драко держали Петтигрю под прицелом своих палочек, Гермиона присела рядом с Роном на корни дерева, а Сириус отвёл Гарри в сторону, дабы поговорить.  — Понимаешь, что это значит? — спросил Блэк. — Разоблачение Петтигрю.  — То, что ты теперь свободен. — ответил мальчик.  — Да. Скажи, ты знаешь, что я твой крестный отец?  — Знаю.  — Мм… Твои родители назначили меня твоим опекуном, — с некоторой неловкостью продолжал Блэк, — если с ними что случится… Гарри не верил своим ушам. Неужели Сириус предложит ему то, о чем он начал мечтать.  — Я, разумеется, пойму если ты захочешь остаться с дядей и тетей, но ты все–таки подумай. Мое доброе имя восстановлено. Может, если бы ты захотел другой дом. Гарри даже стало жарко.  — Ты хочешь, чтобы я жил с тобой? — воскликнул он. — Уехал от Дурслей?  — Я так и знал, что ты будешь против, — поник Блэк — Я просто подумал…  — Что? — У Гарри тоже сел голос. — Да. Я мечтаю расстаться с Дурслями! А дом у тебя есть? Сириус остановился и взглянул на Гарри.  — Значит, ты согласен? Да?  — Конечно! Поттер первый раз увидел, как мрачное лицо Сириуса озарила улыбка. Перемена была разительна — словно кто–то другой, лет на десять моложе, вдруг проглянул сквозь изнуренную маску; и Сириус на какой–то миг стал похож на того человека, который весело смеялся на свадьбе родителей Гарри.  — Гарри! — окликнула парня Гермиона. Они обернулись и увидели, что облака разошлись. На землю пали неясные тени; вся компания словно окунулась в лунный свет. Лицо Люпина начало вытягиваться, то же происходило и с телом; плечи сузились, руки обратились в когтистые лапы, прямо на глазах он оброс шерстью.  — Он не принимал лекарство сегодня… — еле слышно сказал Северус. Превращение произошло, и оборотень лязгнул страшными длинными зубами. В тот же миг Сириус исчез — вместо него приготовился к прыжку огромный, похожий на медведя пес. Пес схватил оборотня за холку и потащил в сторону, подальше от детей и Петтигрю. Звери сцепились, клык к клыку, царапая друг друга когтями. Гарри стоял, поглощенный схваткой, ничего больше не замечая. У него за спиной раздался крик Гермионы, и Гарри, придя в себя, обернулся. Петтигрю кинулся за упавшей волшебной палочкой Люпина.  — Экспеллиармус!  — Остолбеней! — послышалась сразу с трёх сторон: заклинание применили одновременно Гарри, Драко и Северус.

***

В час ночи в Министерстве Магии компанию охраннику составили двадцать семь магов-судей, среди которых был Министр Магии Корнелиус Фадж. Ещё раньше сюда успели добраться верховный чародей Альбус Дамблдор, двое подсудимых — Сириус Блэк и Питер Петтигрю — и жиденькая компания свидетелей: Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер, Драко Малфой и Северус Снейп. Ремус в облике оборотня оставался на территории Хогвартса и при всём желании не смог бы сказать в суде ничего полезного, а Рону требовалось вылечить ногу и нервы: смириться с тем, что твоя любимая крыса — стрёмный сорокалетний мужик. Драко разрешил Гарри использовать своё плечо как подушку, за что парень был ему очень благодарен — несмотря на огромный выброс адреналина, тело ощущалось словно чужое, неспособное двигаться. Спать не хотелось, держать себя ровно не получалось. На железном кресле, обвитый цепями, сидел его крестный, который сейчас всем своим видом выражал превосходство, уверенность и ненависть. Как ему удавалось это делать, будучи одетым в тюремное тряпье, осталось для Гарри тайной. Он знал только, что Сириус бросал им всем вызов — и ждал победы.  — Эй, Гарри! — Гермиона ласково потрепала его по плечу. Кажется, он немного выпал из реальности.  — Начинается! Среди судей прекратилось всякое движение — свободных мест не осталось, как и полагается для особо важного дела. Добрались все, и теперь они во все глаза смотрели на Дамблдора, ожидая объяснений.  — Мы собрались здесь, чтобы обсудить дело двенадцатилетней давности. Послышались смешки. Звучало абсурдно: если делу двенадцать лет, к чему такая срочность? Если оно терпело раньше, может потерпеть и сейчас. Но в открытую своё недовольство никто не высказывал — на них прямым и ясным взглядом смотрел сам Сириус Блэк, опаснейший приспешник Волан-Де-Морта.  — Если он так и во время задержания выглядел, то неудивительно, что его признали виновным. — прошептал Драко, за что Гарри несильно ударил его в бок.  — Все помнят день, когда пал Темный Лорд, — в этот момент Петтигрю очень нервно дёрнулся на кресле, что не укрылось от пары особо внимательных глаз. Двое тут же повернулись к волшебнице с пером и что-то прошептали. — Все помнят день, когда Сириус Блэк убил Питера Петтигрю. Если выражаться корректнее, когда мы решили, что Сириус Блэк виновен сразу в трёх убийствах. Обстоятельства были против, поэтому следующие двенадцать лет он провёл в Азкабане. Но сегодня мы узнали, что Питер Петтигрю жив! Он сидит в этом кресле прямо сейчас, разрушая жуткую легенду. Зачем она была нужна? Как появилась? Вы, Питер, сидите в этом кресле, прекрасно зная, что совершали, а что нет. Вы так долго скрывались, что медлить с вашим делом было бы преступлением. Вам нечего бояться. Поэтому предлагаю всем нам внимательно выслушать историю с самого начала от лица Сириуса Блэка. Сириус смело обвел взглядом каждого в зале, на автомате распрямив плечи.  — Думаю, за двенадцать лет эту историю рассказывали много раз, изменяя или приукрашивая, добавляя что-то от себя. Поэтому будет честно начать рассказ с того дня, когда меня попросили стать хранителем тайны Поттеров. Трое подростков смело отключили сознание. Историю, рассказанную в Воющей Хижине, слушать второй раз не хотелось.  — Сириус рассказывает абсолютно то же самое, что и нам. Петтигрю невыгодно пытаться оправдать себя — мы напомним о его попытке к бегству, которое было бы не нужно, если бы он был невиновен. Если бы он хотел помочь, он бы не пытался взять палочку тайком, и вряд ли палочка нам сильно помогла. Наконец, Блэк закончил свою речь. Внешний вид его не изменился, зато среди старейшин появилось немало сбитых с толку. Кто-то выглядел совершенно поражённым, кто-то лишь на половину. У некоторых волшебников же лицо оставалось непроницаемым, как и должно быть у порядочных судей. Петтигрю, наоборот, теперь выглядел намного испуганней, чем в начале заседания, и упорно старался слиться с текстурами.  — Господа старейшины, все ли вам ясно в рассказе Сириуса Блэка? — Визенгамот закивал, сохраняя гробовое молчание. Лица у всех были задумчивые. Дамблдор слегка улыбнулся. — Замечательно. В таком случае, слово предоставляется Питеру Петтигрю. Мы надеемся, что ваши ответы будут содержать правду и ничего, кроме правды. — Петтигрю еле заметно кивнул, — В таком случае, самое важное: Вы действительно были хранителем тайны Поттеров и выдали её Тёмному лорду? Зал молчал. Зрачки глаз обвиняемого метались из стороны в сторону, в поисках мелочи, за которую можно уцепиться. — Да, сэр, — начал Петтигрю. Его жутко трясло, — Я действительно был хранителем тайны Поттеров. Темный Лорд действительно узнал об их местоположении от меня… — А от кого же, блять, ещё. — усмехнулся Северус, что сидел рядом с Гарри. — …после того, как наложил Империус. Гарри собирался уже вскочить с места, но ему на колени с обеих сторон опустились руки и удержали на месте. Ярость вернулась в мозг и активировала выброс адреналина. Одновременно с мальчиком со своего места попытался вскочить Сириус, но того удерживали цепи.  — Итак, Питер, вы утверждаете, что были подвержены Империусу?  — Да.  — Долго Вы находились под заклятием? Питер шумно выдохнул. Вероятно, лгать в данной ситуации не стоило, но Петтигрю этого не понял.  — Нет, сэр. Как только Темный Лорд узнал от меня нужную информацию, заклятие было снято, — история звучала относительно правдоподобно для людей, не знавших правды. Петтигрю молчал: не очень-то ему хотелось продумывать историю подробнее, чем нужно Визенгамоту. Пожилая волшебница, сидевшая слева от Дамблдора, внимательно рассмотрела пергамент перед собой и задала вопрос.  — Он отпустил вас?  — Нет. Я был в заточении.  — Как долго?  — До того момента, как он потерял силу.  — Сколько по времени?  — Ну… несколько дней…  — За это время вы слышали что-то про Блэка?  — Нет. — волшебница фыркнула.  — Что было дальше?  — Я сбежал.  — Куда? — глаза обвиняемого лихорадочно завертелись.  — В тёмные подворотни, чтобы меня не нашли.  — И Вы сразу приняли облик крысы?  — Да… Старейшины принялись активно шептаться. Допрос волшебницы очень нервировал Петтигрю, а, значит, помогал выявить ложь.  — Почему вы прятались? Разве с гибелью Тёмного лорда вас не перестала преследовать опасность? Петтигрю в очередной раз дёрнулся.  — Его приспешники… Они жаждали моей смерти, я ведь погубил их предводителя… Волшебница, что-то чиркнув в самом верху пергамента, кивнула Дамблдору, таким образом возвращая на его плечи обязанность проводить допрос.  — Когда вы повстречали Сириуса Блэка? Это было уже интересно. О том, что в день побега Питер и Сириус виделись, знали все. Причем не просто виделись: Блэк даже «убил» его. Причем оба в тот день были в человеческом облике, о чем Петтигрю успешно позабыл. После этой встречи Блэка на двенадцать лет отправили в Азкабан без нормального суда и следствия, опираясь на случай. В тот раз никто не стал его слушать, теперь же история, правдивая история, была рассказана и услышана.  — Я пытался устроиться, чтобы было где жить.  — В темных подворотнях?  — Ну, сначала нужно было спрятаться, а уже потом…  — И не попросили помощи? Чтобы спрятаться? У лучшего друга? — перебил его Дамблдор.  — Я не знал, является ли он приспешником Темного Лорда…  — Вы прекрасно знали, что нет, мистер Петтигрю. — проскрежетала та же волшебница, что проводила опрос. — Вы говорили, что несколько дней были в плену, но ни разу о нём не слышали. Странно, не правда ли? В те времена Пожиратели смерти судачили друг о друге днями и ночами, перемещались стаями и наводили ужас на всех. Или вы считаете, что Сириус, будучи Пожирателем, стал бы отказываться от возможности стать Хранителем Тайны? Петтигрю стал шептать что-то едва слышное.  — Говорите громче! Питер снова вздрогнул.  — Он собирался меня шантажировать…  — Поэтому вы сбежали, инсценировав свою смерть и убив двенадцать магглов?  — Что? Нет, это был не я, я бы ни за что! Фадж задал вопрос, с которого надо было начать весь суд.  — Может быть, Вы поведаете, откуда у Вас черная метка?  — Метка? Знаете, это не метка, а просто татуировка… — Питер стал бледнее трупа. Визенгамот продолжал хранить молчание.  — Нам нужен ответ, — строго повторил Фадж, — Когда, при каких обстоятельствах у Вас на руке появилась черная метка? Вы утверждали, что сбежали сразу после падения Темного Лорда. Информацию о местонахождении Поттеров он добыл у вас против воли. Но метка всё равно присутствует — странно, не правда ли? — Фадж был мрачнее тучи, — Так что вы скажете? Несколько секунд Питер молчал. Фадж многозначительно переглянулся с Дамблдором, оглянулся на остальных старейшин. Теперь их серьезные лица были полны решимости и уверенности, а довольный вид Альбуса свидетельствовал о том, что в каждом из них он видел союзников. Он поднялся со своего места и заговорил своим фирменным громким строгим голосом:  — Довольно! Визенгамот, сегодня мы услышали историю того ужасного предательства, совершенного двенадцать лет назад. Перед вами два участника этой истории: Сириус Блэк и Питер Петтигрю. От нашего решения сейчас зависит, кто из них понесёт наказание. Внимание! Кто из вас признаёт виновным в смерти Джеймса и Лили Поттеров, двенадцати магглов и сотрудничестве с Волан-Де-Мортом Сириуса Блэка? Молчание было ему ответом. Выждав пару минут и убедившись, что никто не собирается ничего говорить, Дамблдор перефразировал:  — Кто из Вас признает виновным в вышеуказанных злодеяниях, а так же в укрытии от правосудия и клевете Питера Петтигрю? Ни Гарри, ни Гермиона, ни Драко не успели ничего сказать или хотя бы моргнуть: Визенгамот вскинул руки вверх удивительно синхронно. Выражения лиц судей были суровые, когда они смотрели на Питера, и приветливые, когда они смотрели на Сириуса. Волшебница, что недавно опрашивала Петтигрю, закончила писать и, громко стукнув печатью, протянула Дамблдору свиток. Получив одобряющий взгляд от Корнелиуса, он зачитал:  — С сегодняшнего дня в силу вступает указ Магического суда Визенгамота, подписанный министром магии Корнелиусом Фаджем и верховным чародеем Визенгамота Альбусом Персивалем Вульфриком Брайаном Дамблдором, о том, что с Сириуса Ориона Блэка снимаются все обвинения по делу об убийстве Джеймса и Лили Поттеров от тридцать первого октября 1981 года, об убийстве двенадцати магглов от первого ноября 1981 года, об убийстве Питера Петтигрю от первого ноября 1981 года. Сириус Орион Блэк признается свободным волшебником, восстановленным во всех правах.