principes Slytherin

Гарри и Драко, в сопровождении четы Малфоев, вышли с аппарационной площадки и пошли по платформе 9 и три четверти. «Хогвартс-Экспресс» выпускал клубы пара, в которых фигуры на плат­форме виделись смутными тенями. Заметив в толпе огненно-рыжие волосы, Гарри подёргал Малфоя за руку и двинулся туда. Около барьера стояли Рон и Гермиона. Люциус и Нарцисса, которые не очень были рады дружбе сына с «грязнокровкой» и «предателем крови», попрощались с обоими детьми и вернулись на площадку для аппараций. Гарри и Драко подошли к двум гриффиндорцам.  — Мы вас уже заждались! — воскликнула Грейнджер, стаскивая обоих парней в объятиях. — Пошлите скорее искать свободное купе, пока все не заняли. Найдя свободные места, компания из четырёх человек сложили свой багаж и уселись сами. Дождь стру­ями змеился по оконному стеклу так, что видно ничего не было, и чем дальше на север уходил поезд, тем сильней и сильней он хлестал. Небо было таким темным, а стекла такими запотевшими, что среди дня горели лам­пы. По коридору забренчала обеденная тележка, и Гарри взял на всех большую пачку шоколадных котелков.

***

Большой зал был, как всегда, великолепен и подготов­лен для традиционного банкета по случаю начала семе­стра. Золотые кубки и тарелки мерцали в свете тысяч све­чей, плавающих в воздухе над приборами. За четырьмя длинными столами факультетов расселись студенты, оживленно переговариваясь; на возвышении, по одну сторону пятого стола, лицом к ученикам, сидели препо­даватели. Здесь, в зале, было гораздо теплее. Гаррии Драко, пройдя мимо гриффиндорцев, рейвенкловцев и хаффлпаффцев, уселись вместе с остальными за слизеринский стол рядом с Кровавым Бароном — факультетским привидением. Барон, полупрозрачный и с пустыми глазницами, сегодня вечером был одет в свою обычную мантию, с ног до головы запятнанной серебристой кровью.  — Добрый вечер, — пугающе проговорил он.  — Кто это сказал? — проворчал Гарри, стаскивая с себя кроссовки и выжимая их. — Надеюсь, они не будут слиш­ком тянуть с распределением, не то я умру с голода. Распределение первокурсников по факультетам про­водилось в начале каждого учебного года, но, по стран­ному стечению обстоятельств, Гарри не присутствовал ни на одном, кроме своего собственного, так что ему хо­телось взглянуть на церемонию. Гарри метнул взгляд на преподавательский стол. Кажет­ся, там было намного больше пустых мест, чем обычно. Хагрид, ясное дело, вместе с первокурсниками сейчас боролся со штормом на пути через озеро; профессор МакГонагалл, по всей вероятности, руководила уборкой в холле — но еще одно свободное кресло указывало на отсутствие кого-то неизвестного.  — А где новый преподаватель Защиты от Темных Ис­кусств? — спросила Паркинсон, тоже смотревшая на про­фессоров. Еще ни один преподаватель Защиты от Темных Ис­кусств не продержался у них больше трех семестров. Гар­ри больше всех любил профессора Люпина, отказавше­гося от должности в прошлом году.  — Может, они не сумели никого найти? — предположил Поттер. Гарри еще раз обежал глазами профессоров — нет, точно, ни одного нового лица. Профессор Флитвик, преподаватель заклинаний, сидел на высокой стопке подушек рядом с профессором Стебль, препода­вателем травологии, чья шляпа сидела набекрень на коп­не разлетевшихся седых волос. Она беседовала с профес­сором Синистрой с кафедры астрономии. С другой сто­роны Синистры восседал Мастер Зелий профессор Снейп. Дальше за Снейпом было свободное место, принадле­жащее, как предполагал Гарри, профессору МакГонагалл. А рядом, в самом центре стола, сидел профессор Дамбл­дор — директор школы. Его длинные серебряные воло­сы и борода блестели в свете огней, а роскошная темно-зеленая мантия была расшита звездами и полумесяцами. Соединив концы длинных тонких пальцев и положив на них подбородок, словно уйдя мыслями куда-то очень далеко, он устремил взгляд в потолок, глядя сквозь свои очки-половинки. Гарри тоже поднял глаза к потолку. Тот, благодаря колдовству, отображал все то, что в самом деле происходило в небе, и никогда еще Гарри не видел его таким хмурым. Там клубились черные и фиолетовые тучи, и вместе с ударами грома снаружи по потолку ог­ненно ветвились молнии. Двери Большого зала отворились и воцарилась тишина. Профессор МакГонагалл провела длинную цепочку первогодков на возвышенную часть зала. Гарри и Драко хоть и промокли, казались совершенно сухими по сравнению с первокурсниками — можно было подумать, что они не ехали в лодке, а добирались вплавь. Все ежились и от холода, и от волнения, выстроившись шеренгой вдоль преподавательского стола лицом к остальной школе — все, кроме самого маленького мальчика, закутанного в огромное кротовое пальто Хагрида. Пальто было ему настолько велико, что казалось, он выглядывает из черного мехового шатра. Его острое личико, высунувшееся из воротника, было болезненно-взволнованным. Профессор МакГонагалл выставила перед первокурсниками трехногую табуретку и водрузила на нее необычайно старую, грязную, заплатанную Волшебную шляпу. К ней были прикованы взгляды всего зала. В наступившем молчании у самых ее полей открылась широкая щель наподобие рта, и Шляпа запела:  — Наверно, тыщу лет назад, в иные времена, Была я молода, недавно сшита, Здесь правили волшебники — четыре колдуна, Их имена и ныне знамениты. И первый — Годрик Гриффиндор, отчаянный храбрец, Хозяин дикой северной равнины. Ровена Рейвенкло — ума и чести образец, Волшебница из солнечной долины. Малютка Хельга Хаффлпафф была их всех добрей, Ее взрастила сонная лощина. И не было коварней, хитроумней и сильней Владыки топей — Салли Слизерина. У них была идея, план, мечта, в конце концов, Без всякого подвоха и злодейства: Собрать со всей Британии талантливых юнцов, Способных к колдовству и чародейству. И воспитать учеников на свой особый лад — Своей закваски, своего помола, Вот так был создан Хогвартс тыщу лет тому назад, Так начиналась хогвартская школа. И каждый тщательно себе студентов отбирал Не по заслугам, росту и фигуре, А по душевным свойствам и разумности начал, Которые ценил в людской натуре. Набрал отважных Гриффиндор, не трусивших в беде, Для Рейвенкло — умнейшие пристрастье, Для Хельги Хаффлпафф — упорные в труде, Для Слизерина — жадные до власти. Все шло прекрасно, только стал их всех вопрос терзать, Покоя не давать авторитетам — Вот мы умрем, и что ж — кому тогда распределять Учеников по нашим факультетам? Но с буйной головы меня сорвал тут Гриффиндор, Настал мой час, и я в игру вступила. «Доверим ей, — сказал он, — наши взгляды на отбор, Ей не страшны ни время, ни могила!» Четыре Основателя процесс произвели, Я толком ничего не ощутила, Всего два взмаха палочкой, и вот в меня вошли И разум и магическая сила. Теперь, дружок хочу, чтоб глубже ты меня надел, Я все увижу, мне не ошибиться, Насколько ты трудолюбив, хитер, умен и смел, И я отвечу, где тебе учиться! Когда Волшебная Шляпа закончила петь, весь Большой холл загремел аплодисментами.  — А ещё сущность и память, — добавил Гарри. — Причем ни одна из четырех добавок основателям не принадлежала, как и сама идея.  — Ну кто же будет признаваться, что он великий маг, добровольно ставший живым артефактом. Проще быть старой безобидной шляпой. Профессор МакГонагалл уже разворачивала длинный свиток пергамента.  — Когда я назову ваше имя, вы надеваете Шляпу и садитесь на табурет, — обратилась она к новичкам. — Когда Шляпа назовет ваш факультет, вы встаете и идете за соответствующий стол.

***

Когда распределение завершилось, профессор МакГонагалл унесла Шляпу, и табуретку, начался ужин. Дождь по-прежнему с силой барабанил в высокие темные окна. От очередного удара грома задребезжали стекла и на грозовом потолке полыхнула вспышка, оза­рившая золотые тарелки, исчезнувшие на мгновенье с остатками первых блюд и немедленно вернувшиеся с пирогами. Когда были уничтожены и пироги, а со вновь заблес­тевших тарелок пропали последние крошки, Альбус Дам­блдор поднялся со своего места. Гудение разгово­ров, наполнявшее Большой Зал, сразу же прекратилось, так что стало слышно лишь завывание ветра и стук дож­дя.  — Итак, — заговорил, улыбаясь, Дамблдор. — Те­перь, когда мы все наелись и напились, я должен еще раз по­просить вашего внимания, чтобы сделать несколько объявлений. Мистер Филч, наш завхоз, просил меня поставить вас в известность, что список предметов, запрещенных в стенах замка, в этом году расширен и теперь включает в себя Визжащие игрушки йо-йо, Клыкастые Фрисби и Безостановочно-расшибальные бумеранги. Полный список состоит из четырехсот тридцати семи пунктов, и с ним можно ознакомить­ся в кабинете мистера Филча, если, конечно, кто-то пожелает. — Едва заметно усмехнувшись в усы, Дамблдор продол­жил: — Как и всегда, мне хотелось бы напомнить, что Зап­ретный Лес является для студентов запретной террито­рией, равно как и деревня Хогсмид — ее не разрешается посещать тем, кто младше третьего курса. Также для меня является неприятной обязанностью сообщить вам, что межфакультетского чемпионата по квиддичу в этом году не будет.  — Что? — одновременно возмутились Гарри и Драко.  — Это связано с событиями, которые должны начать­ся в октябре и продолжиться весь учебный год — они потребуют от преподавателей всего их времени и энер­гии, но уверен, что вам это доставит истинное наслаж­дение. С большим удовольствием объявляю, что в этом году в Хогвартсе… Но как раз в этот момент грянул оглушительный гро­мовой раскат и двери Большого Зала с грохотом распах­нулись. На пороге стоял человек, опирающийся на длинный посох и закутанный в черный дорожный плащ. Все го­ловы в зале повернулись к незнакомцу — неожиданно освещенный вспышкой молнии, он откинул капюшон, тряхнул гривой темных с проседью волос и пошел к пре­подавательскому столу. Глухое клацанье отдавалось по всему залу при каждом его шаге. Незнакомец приблизился к профессорскому подиуму и прохромал к Дамблдору. Еще одна молния оза­рила потолок. Вспышка резко высветила черты лица незнакомца. Таких лиц Гарри еще не доводилось видеть: оно словно было вырезано из изъеденного ветрами дерева скульп­тором, имевшим довольно смутное представление о том, как должно выглядеть человеческое лицо, и вдобавок скверно владевшего резцом. Каждый дюйм кожи был ис­пещрен рубцами, рот выглядел просто как косой разрез, а изрядная часть носа отсутствовала. Но самая жуть была в глазах. Один был маленьким, темным и блестящим. Другой — большой, круглый как монета и ярко-голубой. Этот голубой глаз непрестанно двигался, не моргая, вра­щаясь вверх, вниз, из стороны в сторону, совершенно независимо от первого, нормального глаза — а кроме того, он временами полностью разворачивался, загляды­вая куда-то внутрь головы, так что снаружи были видны лишь белки. Незнакомец подошел к Дамблдору и протянул ему руку, так же, как и лицо, исполосованную шрамами. Ди­ректор пожал ее, негромко сказав при этом несколько слов, которые Гарри не расслышал. Похоже, он что-то спросил у вошедшего — тот неулыбчиво покачал голо­вой и тоже вполголоса что-то ответил. Дамблдор кивнул и жестом пригласил его на свободное место по правую руку от себя. Незнакомец сел, отбросив с лица длинные сивые пат­лы, и пододвинул к себе тарелку с сосисками; поднял к тому что осталось от его носа и понюхал, после чего до­стал из кармана маленький нож, подцепил сосиску за конец и начал есть. Его нормальный глаз был устремлен на еду, но голубой без устали крутился в глазнице, ози­рая зал и студентов.  — Позвольте представить вам нашего нового препода­вателя Защиты от Темных Искусств, — жизнерадостно объя­вил Дамблдор в наступившей тишине. — Профессор Муди. По обычаю, новых преподавателей приветствовали аплодисментами, но в этот раз никто из профессоров или студентов не захлопал, если не считать самого Дамблдора и Хагрида. Их удары ладонью о ладонь уныло про­звучали при всеобщем молчании и скоро затихли. Всех остальных, видимо, настолько поразило необычайное появление Муди, что они могли только смотреть на него. Грозный Глаз остался совершенно равнодушен к та­кому, более чем прохладному, приему. Не обращая вни­мания на стоящую перед ним кружку тыквенного сока, он снова полез в плащ, вынул плоскую походную флягу и сделал из нее порядочный глоток. Пока он пил, задрав локоть, его мантия на пару дюймов приподнялась над полом и Гарри углядел часть точеной деревянной ноги, заканчивающейся когтистой лапой. Дамблдор вновь прокашлялся.  — Как я и говорил, — он улыбнулся множеству сту­денческих лиц, все взоры которых были обращены к Грозному Глазу Муди. — в ближайшие месяцы мы будем иметь честь принимать у себя чрезвычайно волнующее мероприятие, какого еще не было в этом веке. С громад­ным удовольствием сообщаю вам, что в этом году в Хог­вартсе состоится Турнир Трех Волшебников.  — ВЫ ШУТИТЕ?! — оторопело закричал кто-то из близнецов Уизли во весь голос, неожиданно разрядив то напряжение, ко­торое охватило зал с самого появления Грозного Глаза. Все засмеялись, и даже Дамблдор понимающе хмык­нул.  — Я вовсе не шучу, мистер Уизли, — сказал он. — Турнир Трех Волшебников. Я тоже, думаю, некоторые из вас не имеют представления о том, что это за Турнир, а те, кто знают, надеюсь, простят меня за разъяснения, и пока могут занять свое внимание чем-нибудь другим. Итак, Турнир Трех Волшебников был основан при­мерно семьсот лет назад как товарищеское соревнова­ние между тремя крупнейшими европейскими школами волшебства — Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Каждую школу представлял выбранный чемпион, и эти три чемпиона состязались в трех магических зада­ниях. Школы постановили проводить Турнир каждые пять лет, и было общепризнано, что это наилучший путь налаживания дружеских связей между колдовской моло­дежью разных национальностей — и так шло до тех пор, пока число жертв на этих соревнованиях не возросло настолько, что Турнир пришлось прекратить.  — Жертв? — тихо переспросила Гермиона из-за соседнего стола, встревоженно осматриваясь, но большинство студентов в зале и не думали разделить ее беспокойство, многие шепотом переговаривались, и даже Гарри гораздо больше интере­совали подробности Турнира, чем какие-то несчастные случаи, произошедшие сотни лет назад.  — За минувшие века было предпринято несколько попыток возродить Турнир, — продолжал Дамблдор, — но ни одну из них нельзя назвать удачной. Тем не менее наши Департаменты магического сотрудничества и ма­гических игр и спорта пришли к выводу, что пришло вре­мя попробовать еще раз. Все лето мы упорно трудились над тем, чтобы в этот раз обеспечить условия, при кото­рых ни один из чемпионов не подвергся бы смертель­ной опасности. Главы Шармбатона и Дурмстранга прибудут с оконча­тельными списками претендентов в октябре, и выборы чемпионов будут проходить на День Всех Святых. Беспристрастный судья решит, кто из студентов наиболее достоин соревноваться за Кубок Трех Волшебников, честь своей школы и персональный приз в тысячу галле­онов.  — Я хочу в этом участвовать! — вновь прошипел кто-то из близнецов — его лицо разгорелось энтузиазмом от пер­спективы такой славы и богатства. Он оказался далеко не единственным, кто, судя по всему, представил себя в роли хогвартского чемпиона. За столом каждого факультета Гарри видел людей, с не меньшим восхищением уставив­шихся на Дамблдора или что-то с жаром шепчущих со­седям. Но тут директор заговорил вновь, и зал опять умолк.  — Я знаю, что каждый из вас горит желанием завое­вать для Хогвартса Кубок Трех Волшебников, однако Гла­вы участвующих школ совместно с Министерством Ма­гии договорились о возрастном ограничении для пре­тендентов этого года. Лишь студенты в возрасте — я под­черкиваю это — семнадцати лет и старше получат раз­решение выдвинуть свои кадидатуры на обсуждение. Это, — Дамблдор слегка повысил голос, поскольку после таких слов поднялся возмущенный ропот — близнецы Уизли, например, сразу рассвирепели, — признано не­обходимой мерой, поскольку задания Турнира по-прежнему остаются трудными и опасными, какие бы предо­сторожности мы ни предпринимали, и весьма малове­роятно, чтобы студенты младше шестого и седьмого курсов сумели справиться с ними. Я лично прослежу за тем, чтобы никто из студентов моложе положенного возрас­та при помощи какого-нибудь трюка не подсунул наше­му независимому судье свою кандидатуру для выборов чемпиона. — Его лучистые голубые глаза вспыхнули, скользнув по непокорным физиономиям Фреда и Джор­джа. — Поэтому настоятельно прошу— не тратьте понап­расну время на выдвижение самих себя, если вам еще нет семнадцати. Делегации из Шармбатона и Дурмстранга появят­ся здесь в октябре и пробудут с нами большую часть этого года. Не сомневаюсь, что вы будете исключитель­но любезны с нашими зарубежными гостями все то время, что они проведут у нас и что от души поддержите хогвартского чемпиона, когда он или она будет выбран. А теперь — уже поздно, и я понимаю, насколь­ко для вас всех важно явиться на завтрашние уроки бодрыми и отдохнувшими. Пора спать! Не теряйте вре­мени! Дамблдор сел на место и заговорил с Грозным Глазом. С громким шумом и стуком ученики поднялись на ноги и толпой хлынули к дверям в холл.  — Они не могут так поступить! — заявил Джордж Уиз­ли, который не присоединился к людскому потоку в две­рях, а остался стоять, с гневом глядя на Дамблдора. — Семнадцать нам исполняется в апреле, почему же нас лишают шанса?  — Они не помешают мне участвовать, — упрямо ска­зал Фред, тоже хмуро поглядывая на преподавательский стол. — Чемпионам позволено такое, о чем остальные и мечтать не смеют. И тысяча галлеонов награды!  — Ну да, — произнес Рон с мечтательным видом. — Тысяча галлеонов.  — Пойдемте-ка, — предложила Гермиона. — Если вы не пошевелитесь, мы тут останемся в одиночестве. Гарри, Драко, Рон, Гермиона и близнецы направились в холл, и Фред с Джорджем занялись обсуждением тех мер, кото­рые может употребить Дамблдор, чтобы не допустить к Турниру тех, кому меньше семнадцати.  — А кто этот беспристрастный судья, что будет ре­шать, кому быть чемпионом? — спросил Гарри.  — Понятия не имею, — ответил Фред. — Но его-то нам и предстоит провести. Я полагаю, Джордж, тут сработает пара капель Старящего зелья…  — Но Дамблдор знает, что вы не проходите по возра­сту, — возразил Рон.  — Это-то да, но ведь не он решает, кто станет чемпи­оном, правильно? — весьма проницательно отметил Фред. — Сдается мне, что как только этот судья узнает, кто хочет участвовать, он выберет лучшего из каждой школы и внимания не обратит, сколько тому лет. А Дамб­лдор пытается помешать нам подать заявки.  — Там люди гибли, учти! — с беспокойством напом­нила Гермиона.  — Да, да, — беззаботно согласился Фред, — но это ког­да было… Да хоть бы и так — что за удовольствие без эле­мента риска? Эй, Рон, а что, если мы и впрямь отыщем способ, как обойти Дамблдора? Мы участвуем, представ­ляешь?  — А вы как думаете? — спросил Рон у Драко и Гарри. — Было бы круто принять участие, верно? Но боюсь, они могут захотеть кого-нибудь постарше… не знаю, если бы мы учились получше… Далее в разговоре Гарри и Драко не участвовали, потому что разминулись на лестнице и пошли в подземелья. Когда они вошли в спальню, то Теодор и Блейз уже спали. Парни надели пижамы и забра­лись в кровати. Кто-то — без сомнения, домовой эльф — положил грелки между простынями. Было очень здоро­во лежать в теплой постели и слушать, как озеро бес­нуется из-за бури.  — Ты думал об участии? — спросил Драко, перебравшись на кровать к другу, примостившись в углу.  — Нет, не думал. — Гарри отвернулся от парня, и череда ослепительных видений возникла перед его внутренним взором. Вот он перехитрил судью, и тот по­верил, что ему семнадцать лет… он стал хогвартским чем­пионом… вот он стоит, торжествующе подняв руки перед ликующей школой — крики, рукоплескания… он только что выиграл Турнир Трех Волшебников… Лицо Драко осо­бенно отчетливо выделяется в пестрой толпе, оно све­тится восхищением… Гарри улыбнулся, прикрыв лицо руками, весьма довольный тем, что сам Малфой, при всем желании, не может этого видеть.

***

На следующее утро буря утихла, хотя потолок в Боль­шом зале оставался пасмурным; тяжелые, свинцово-серые тучи клубились над головами, когда Гарри, Панси и Драко изучали за завтраком новое расписание. За соседним столом Фред и Джордж решали, как волшебным образом повзрослеть и проникнуть на Турнир Трех Вол­шебников.  — Сегодня все утро на ули­це. — палец Малфоя скользил по колонке уроков на понедельник. — Травология, уход за магическими существами с гриффиндором.  — А днем прорицания, — тяжко вздохнул Гарри, посмотрев в конец списка. Прорицание было одним из его самых нелюбимых предме­тов. Профессор Трелони упорно предрекала смерть Гар­ри, что ему уже порядком надоело.  — А ты не можешь отказаться от нее, как я? — бодро спросила Гермиона, остановившись около стола Слизерина. — Ты бы выбрал что-нибудь более разумное, типа нумерологии.

***

После обеда Гарри с Драко направились в Северную башню, где тесные каменные ступени вели на самый верх, а там по серебряной лесенке надо было пролезть через круглый люк в потолке, и тогда только можно было попасть в комнату, где обитала профессор Трелони. Знакомый сладкий аромат, струящийся от огня в ка­мине, достиг их носа, едва они влезли наверх по стре­мянке. Как и всегда, окна были зашторены; круглый ка­бинет был погружен в тусклый красноватый сумрак, со­здаваемый множеством ламп, завешанных какими-то шарфами и шалями. Парни пробрались через оби­тые ситцем стулья и пуфы, загромождавшие комнату, и сели за один маленький круглый стол.  — Добрый день, — Гарри даже подскочил — томный голос профессора Трелони раздался прямо за его спи­ной. Необычайно худая женщина в громадных очках, делавших ее глаза несообразно большими для лица, профессор Трелони устремила на него тот трагичес­кий взгляд, который неизменно у нее появлялся, сто­ило ей завидеть Гарри. Как обычно, в свете камина на ней поблескивали бесчисленные бусы, цепочки и браслеты.  — Вы сегодня раньше других, мой дорогой, — пе­чальным тоном обратилась она к нему. — В последнее время своим Внутренним Оком я вижу ваше храброе лицо покрытым тучами тревоги. И к сожалению, дол­жна сказать, что ваше беспокойство небезоснователь­но. Вижу для вас грядут трудные времена, увы… очень трудные… Боюсь, то, что страшит вас, и в самом деле произойдет… и, возможно, гораздо раньше, чем вы ду­маете… Ее голос понизился почти до шепота. Драко, глядя на Гарри, повращал глазами — тот в ответ изобразил камен­ное лицо. Профессор Трелони проскользнула мимо них и опустилась в просторное кресло с подголовником пе­ред камином, лицом к классу.  — Дорогие мои, для нас настало время обратиться к звездам, — заговорила она. — Движение планет и таин­ственные предзнаменования они открывают лишь тем, кто сумел вникнуть в фигуры небесного танца. Челове­ческая судьба может быть прочитана в их пересекающих­ся лучах… Тут мысли Гарри куда-то поплыли. Ароматический дым всегда действовал на него усыпляюще и одуряю­ще, а туманные речи профессора Трелони о предска­зании судьбы и подавно никогда не увлекали. Но он никак не мог заставить себя не думать о ее словах — «Я боюсь, то, что страшит вас, и в самом деле произой­дет…» Нет, Гермиона права, подумал Гарри с раздражени­ем, профессор Трелони и в самом деле поехавшая обман­щица. Ведь он решительно ничего не боялся в этот момент. После долгих размышлений он пришел к выводу, что все эти ее фирменные предсказания — не более чем случай­ные догадки, подкрепленные нагоняющими страх ма­нерами. Исключая, правда, тот раз в конце прошлого семес­тра — тогда она изрекла пророчество, что Волан-де-Морт воспрянет вновь… сам Дамблдор сказал, что, по его мнению, транс был непритворный, когда Гарри описал ему, как все было…  — Гарри! — позвал его Малфой.  — Что? Он огляделся — на него смотрел весь класс. Гарри выпрямился, — оказывается, он почти задремал, разморен­ный теплом и погруженный в свои мысли.  — Я только что говорила, мой дорогой, что вы, без сомнения, рождены под пагубным влиянием Сатурна, — произнесла профессор Трелони не без некоторой оби­ды в голосе, поскольку было очевидно, что он пропустил ее слова.  — Рожден под чем, прошу прощения? — переспросил Поттер.  — Сатурн, дорогой, планета Сатурн! — повторила про­фессор Трелони, явно задетая тем, что Гарри не был по­трясен этим известием. — Я рассказывала, что Сатурн, несомненно, был в пике активности в момент вашего рождения… темные волосы… хрупкое сложение… траги­ческие потери в самом начале жизненного пути… Думаю, что не ошибусь, если скажу, что вы родились в середине зимы?  — Нет, — ответил Гарри. — Я родился в июле. Драко попытался скрыть свой смех за приступом кашля, но у него это плохо получилось. Полтора часа спустя каждый получил запутанную круговую карту неба и пытался расписать на ней поло­жения планет на день своего рождения. Это была скуч­нейшая работа, требовавшая постоянно сверяться с таб­лицами времени и рассчитывать углы.  — У меня тут получается два Нептуна, — сказал Гарри через некоторое время, мрачно глядя на свой лист пер­гамента. — Такого не может быть, верно?  — А-а-а-а-ах, — наиграно прошипел Драко, изображая таин­ственный шепот профессора Трелони. — Когда в небе появляются два Нептуна, мой милый, это верный знак, что рождается маленькая зануда в очках. Тео и Блейз, корпевшие рядом, громко захихикали, но все же не смогли заглушить взволнованный возглас Миллисенты Булстроуд:  — Ой, профессор, посмотрите! Мне кажется, у меня получилась неаспектированная планета! Ой, что бы это могло быть, профессор?  — Это Уран, моя дорогая, — сказала профессор Тре­лони, всматриваясь в карту.  — А могу я тоже взглянуть на Уран, Милли? — ехид­но проворковал Малфой. К несчастью, профессор Трелони услышала его и, воз­можно, именно по этой причине в конце занятия задала им непомерное домашнее задание.  — Подробный анализ траекторий планет, влияющих на вас в наступающем месяце со ссылкой на ваш соб­ственный гороскоп, — грозно приказала она тоном, больше похожим на речь профессора МакГонагалл, чем на ее привычное эфирное щебетание. — Все должно быть готово к следующему понедельнику, и никаких отгово­рок!  — Мразь… — зашипел Малфой, что очень редко позволял себе так выражаться, когда они вместе с другими студен­тами спускались в Большой Зал на ужин. — Это же зай­мет все выходные, это же…  — Что, много задали на дом? — поинтересовалась Гермиона, проходя мимо друзей. — А профессор Вектор нам вообще ничего не задала!  — Что ж, очень мило с ее стороны, — бросил на неё Драко гневный взгляд.

***

Следующие два дня прошли без серьезных происше­ствий, если не считать того, что Лонгботтом умудрился рас­плавить на зельях свой шестой по счету котел.  — Не знаете, почему это Снейп в таком отвратитель­ном настроении? — спросил он однажды у парней.  — Знаем, — ответил Гарри. — Муди. Всем было прекрасно известно, что Снейп стремится занять место преподавателя Защиты от Темных Искусств, но у него это не получается уже четвертый год. Снейп тер­петь не мог почти всех предыдущих преподавателей Защиты и не скрывал этого — но явно остерегался высказать от­крытую враждебность по отношению к Грозному Глазу Муди. И в самом деле, когда бы Гарри ни видел их вмес­те — во время еды или когда они встречались в коридо­ре — у него возникало впечатление, что Снейп всячески избегает взгляда Муди — хоть магического глаза, хоть обычного.  — Мне кажется, Снейп его слегка побаивает­ся, — задумчиво сказал Гарри. У Слизерина и Гриффиндора урок ЗоТИ оказался совмещённым. Четверокурсникам настолько не терпелось попасть на первый урок Муди, что в четверг сразу после обеда они столпились у его класса еще до того, как прозвонил колокол. Они торопливо расселись прямо перед преподава­тельским столом, достали свои экземпляры учебников «Темные Искусства. Руководство по самозащите» и стали ждать в непривычной тишине. Вскоре из коридора до­неслись клацающие шаги Муди, и он вошел в класс — такой же странный и пугающий, как и всегда. Им даже была видна его шипастая деревянная нога, высунувшая­ся из-под мантии.  — Можете убрать их, — хрипло прорычал он, проко­вылял к своему столу и сел. — Эти книги. Они вам не по­надобятся. Ученики спрятали учебники обратно в сумки. Рон за­метно волновался. Муди вытащил классный журнал, тряхнул длинной пегой гривой, убирая волосы с покореженного и усеянного шрамами лица и стал называть имена, причем его обычный глаз не отрывался от списка, в то время как ма­гический вращался по сторонам, устремляясь на студен­та, когда он или она отзывались.  — Хорошо, — сказал он, когда последний заявил о своем присутствии. — Профессор Люпин написал мне об ваших классах. Похоже, вы достаточно основательно овладели противодействием Темным Созданиям — про­шли боггартов, Красных Колпаков, болотных фонарников, гриндиллоу ползучих водяных и оборотней — я пра­вильно понял? — Класс согласно зашумел. — Но вы отстали — и очень отстали — в отношении заклятий. Поэтому я здесь для того, чтобы подтянуть вас в области того, что сами волшебники могут причинить друг другу. У меня есть год, чтобы научить вас, как разбираться с Темными…  — А вы не останетесь? — вырвалось у Рона. Магический глаз Муди повернулся и уставился на Уизли. Тому стало здорово не по себе, но почти в тот же момент Муди улыбнулся — в первый раз за все время, что они его видели. От этого его изуродованное лицо иска­зилось еще больше, но тем не менее было приятно убе­диться, что Грюм способен на что-то дружественное, например на улыбку. Как бы то ни было, Рон испытал глу­бокое облегчение.  — Ты будешь сын Артура Уизли, да? — спросил он. — Твой отец пару дней назад выручил меня из очень плот­ного капкана… Да, я пробуду здесь ровно год… окажу любезность Дамблдору… Один год, — и назад, в мою тихую обитель. — Он засмеялся горьким смехом, с силой сомкнув свои шишковатые руки. — Итак, прямо к делу. Заклятия. Они бывают разной силы и формы. Согласно рекомендациям Министерства магии, мне следует обучить вас некоторым антизакляти­ям и на этом остановиться. Я не должен показывать вам, каковы из себя запрещенные Темные заклятия, пока вы не перейдете на шестой курс — вас считают недостаточ­но взрослыми, чтобы до этого времени иметь дело с та­кими вещами. Но профессор Дамблдор придерживается более высокого мнения о вашей выдержке, он считает, что вы справитесь, а я скажу так чем раньше вы будете знать противника, тем лучше. Как можно защитить себя от того, чего никогда в жизни не видел? Волшебник, ко­торый собирается применить к вам запрещенное закля­тие, не станет делиться своими планами, он не будет дей­ствовать открыто, на ваших глазах, вежливо и тактично. Вы должны быть готовы заранее. Вы должны быть бди­тельны и наблюдательны. Вы должны убрать это, мисс Браун, когда я говорю. Лаванда Браун подпрыгнула и залилась краской — она как раз показывала Парвати Патил под партой законченный гороскоп. Несомненно, магический глаз Муди обладал способностью видеть сквозь дерево точно так же, как он видел через затылок.  — Итак… Кто-нибудь из вас знает, какие заклятия наи­более тяжело караются волшебным законодательством? Неуверенно поднялись несколько рук, в том числе Рона и Гермионы. Муди кивнул Рону, хотя его магичес­кий глаз был по-прежнему устремлен на Лаванду.  — Ну, — робко начал Рон. — Отец говорил мне об од­ном… оно называется Империус… или как-то так?  — О да, — с чувством произнес Муди. — Твой отец должен его знать. Заклинание Империус доставило Ми­нистерству неприятностей в свое время. Муди с усилием поднялся на ноги — живую и дере­вянную, выдвинул ящик стола и достал стеклянную бан­ку. Внутри бегали три здоровенных черных паука. Гарри краем глаза увидел, как Рон отодвинулся подальше — он не­навидел пауков. Муди поймал одного и посадил себе на ладонь так, чтобы всем было видно, затем направил на него волшеб­ную палочку и негромко сказал:  — Империо! Паук спрыгнул с ладони и завис на тонкой шелковой нити, раскачиваясь взад и вперед словно на трапеции. Он напряженно вытянул ноги и сделал нечто вроде заднего сальто, затем перекусил нить и приземлился на стол, где принялся беспорядочно кувыркаться. Муди шевельнул палочкой, и паук, встав на две задние ноги, вне всяких сомнений, отбил чечетку. Все засмеялись — все, кроме Муди.  — Думаете, это смешно, да? — прорычал он. — А по­нравится вам, если я то же самое проделаю с вами? — смех мгновенно умолк — Полная управляемость, — тихо заметил Муди, ког­да паук сжался в комок и стал перекатываться по столу. — Я могу заставить его выскочить из окна, утопиться, зап­рыгнуть в горло кому-нибудь из вас… — Рон невольно сглотнул. — Были времена, когда множество колдуний и волшебников были управляемы при помощи заклятия Им­периус, — продолжал Муди, и Гарри понял, что он гово­рит о тех днях, когда Волан-де-Морт орудовал в полную силу. — Вот была забота у Министерства — попробуй-ка разобраться, кто действует по принуждению, а кто по своей доброй воле. Заклятие Империус можно побороть, и я научу вас как, но это требует настоящей твердости характера и далеко не всякому под силу. Если возможно, лучше под него не попадать. ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬ­НОСТЬ! — рявкнул он, и все подскочили. Муди подобрал кувыркающегося паука и водворил обратно в банку. — Кто еще знает что-нибудь? Другие непростительные заклятия? В воздух взвилась рука Гермионы, Гарри, Драко и еще, к удивлению, Невилла. До сих пор он не стеснялся показывать свои знания лишь на травологии — его, бесспорно, лю­бимом предмете. Невилл, похоже, и сам был потрясен своей смелостью.  — Да? — сказал Муди, и его магический глаз, провер­нувшись, уставился на Невилла.  — Есть такое… заклятие Круциатус, — произнес Не­вилл тихо, но отчетливо. Муди чрезвычайно пристально смотрел на Невилла, на сей раз уже обоими глазами.  — Ты Лонгботтом? — спросил он, и его маги­ческий глаз вновь скользнул вниз, пробегая список в жур­нале. Невилл боязливо кивнул, но Муди воздержался от дальнейших расспросов. Повернувшись к классу, он вы­нул из банки следующего паука и посадил его на кафед­ру, где тот оцепенело замер, слишком напуганный, что­бы двигаться.  — Заклятие Круциатус, — заговорил Муди. — Надо бы чуть побольше, чтобы вы уловили суть. — он нацелил палочку на паука и скомандовал: — Энгоргио! Паук вырос — теперь он был больше тарантула. Рон, махнув рукой на геройство, отъехал на своем стуле как можно дальше от учительского стола. Муди снова поднял палочку и шепнул:  — Круцио! В ту же секунду ноги паука прижались к туловищу, он перевернулся на спину и начал ужасно дергаться, качаясь из стороны в сторону. От него, разумеется, не доносилось ни звука, но Гарри был уверен — будь у паука голос, он визжал бы изо всех сил. Муди не убирал палочки, и паук затрясся и задергался еще неис­товей.  — Прекратите! — воскликнула Гермиона. Гарри оглянулся на нее. Она смотрела вовсе не на па­ука, а на Невилла — руки у того были стиснуты на столе, костяшки пальцев побелели, а широко открытые глаза были полны ужаса. Муди поднял палочку. Ноги паука расслабились, но он продолжал подергиваться.  — Редуцио, — приказал Муди, и паук уменьшился до нормальных размеров. Профессор посадил его обратно в банку. — Боль, — сказал он тихо. — Вам не нужно тисков для пальцев или ножей, чтобы пытать кого-нибудь, если вы можете применить заклятие Круциатус… Оно тоже ког­да-то было очень популярно. Так. Кто знает еще что-ни­будь? Гарри огляделся. Судя по лицам, все были поглощены мыслями о том, что должно было случиться с последним пауком. Даже рука Гермионы слегка дрожала, когда она подняла ее в третий раз.  — Ну? — посмотрел на нее Муди.  — Авада Кедавра, — прошептала Гермиона. Несколько человек посмотрели на нее с тревогой, в том числе и Рон.  — Ага, — еще одна чуть заметная улыбка скривила неровный рот Муди. — Да, последнее и самое худшее… Авада Кедавра… Заклятие Смерти. Он опять запустил руку в банку, и, словно догадыва­ясь, что сейчас произойдет, третий паук отчаянно заме­тался по дну, пытаясь увернуться от скрюченных паль­цев. Муди его все-таки поймал и посадил на стол. Паук бросился наутек по деревянной крышке. Профессор поднял волшебную палочку, и Гарри ощутил внезапный трепет, как от дурного предчувствия.  — Авада Кедавра! — каркнул Муди. Полыхнула вспышка слепящего зеленого света, раз­дался свистящий звук, будто что-то невидимое и громад­ное пронеслось по воздуху, и паук мгновенно опрокинул­ся на спину — без единого повреждения, но безусловно мертвый. Несколько девушек сдавленно вскрикнули. Рон отпрянул назад и едва не слетел со стула, когда паук рух­нул в его сторону. Муди смахнул мертвого паука на пол.  — Ни порядочности, — спокойно сказал он, — ни любезности. И никакого противодействия. Невозмож­но отразить. За всю историю известен лишь один чело­век, сумевший выдержать это, и он сидит прямо передо мной. Гарри напрягся под взглядом обо­их глаз Грюма; он знал, что и все остальные сейчас тоже смотрят на него. Гарри уставился на пустую доску, слов­но завороженный, но на самом деле ничего вокруг не видел. Значит, вот так умерли его родители — точно так же, как этот паук. Наверное, у них тоже не было ни раны, ни отметины? Суждено ли им было просто увидеть зеленую вспышку и услышать свист налетающей смерти, прежде чем жизнь покинула их тела? Гарри представлял себе смерть своих родителей снова и снова в течение трех лет — с тех самых пор, как узнал, что они были убиты, с тех пор, как ему ста­ло известно, что произошло в ту ночь: как Хвост вы­дал Волан-де-Морту их укрытие, и Темный Лорд на­стиг их. Как Волан-де-Морт первым убил его отца. Как Джеймс Поттер пытался задержать его и кричал жене, чтобы она брала Гарри и бежала… А Волан-де-Морт шагнул к Лили Поттер, приказывая ей отойти в сторону, чтобы он мог убить Гарри… Как она умоляла убить ее вместо ребенка, от­казываясь оставить сына… И Волан-де-Морт убил и ее тоже, прежде чем направить волшебную палочку на Гарри… Гарри знал эти подробности потому, что слышал го­лоса родителей, когда в прошлом году сражался с дементорами, которые заставляли свои жертвы заново пере­жить самые страшные воспоминания и, обессилев, за­хлебнуться в собственном отчаянии… Муди заговорил вновь — как казалось Гарри, где-то вдалеке. С немалым усилием Гарри заставил себя вер­нуться к реальности и прислушаться к словам препода­вателя.  — Авада Кедавра — заклятие, требующее для выпол­нения серьезной магической мощи. Сейчас вы все може­те достать свои волшебные палочки, направить на меня и произнести положенные слова — однако сомневаюсь, чтобы меня от этого хотя бы насморк прохватил. Но ни­чего, я здесь для того и есть, чтобы научить вас, как это делать. Возникает вопрос — если все равно нет противодей­ствующего заклятия, то зачем я вам это показываю? За­тем, что вы должны знать. Вы должны ясно представлять себе, как выглядит самое худшее. Недопустимо, чтобы вы вдруг оказались в ситуации, где столкнетесь с этим нос к носу. БУДЬТЕ ВСЕГДА НАЧЕКУ! — взревел он, и весь класс опять подскочил. — Итак — эти три заклятия — Авада Кедавра, Импе­риус и Круциатус — известны как Непростительные заклятия. Использования любого из них по отношению к челове­ческому существу достаточно, чтобы заработать пожиз­ненный срок в Азкабане. Это то, чему вы должны проти­востоять. Это то, с чем я должен научить вас бороться. Вам нужна подготовка. Вам нужно быть во всеоружии. Но самое главное — вам нужно приучить себя к постоянной, неусыпной бдительности. Достаньте ваши перья и запи­шите это. Остаток урока они провели, записывая примечания к каждому из Непростительных заклятий. До самого удара ко­локола никто не проронил ни слова, но как только Муди отпустил их и они вышли из класса, всех буквально про­рвало. Большинство обсуждало заклятия со смесью ужаса и восторга: «Видел, как его трясло? А как он убил его — прямо вот так!» Они так говорят об этом, подумал Гарри, словно по­бывали в каком-то балагане. Сам-то он отнюдь не считал увиденное занятным представлением, и, похоже, так же думала Гермиона.  — Быстрее, — озабоченно сказала она парням.  — Что случилось то? — спросил Рон.  — Невилл, — резко ответила Гермиона, указывая на боко­вой коридор. Невилл одиноко стоял посреди прохода, уставившись в каменную стену тем же испуганным взглядом широко открытых глаз, какой был у него, когда Муди демонст­рировал заклятие Круциатус.  — Невилл, — мягко произнесла Гермиона. Невилл обернулся.  — А, привет, — сказал непривычно высоким голо­сом. — Интересный урок, верно? Хотел бы я знать, что сегодня на ужин, я… я умираю от голода, а вы?  — Невилл, с тобой все в порядке?  — О да, все прекрасно, — пролепетал он все тем же неестественно высоким тоном. — Очень интересный ужин… я хочу сказать, урок… а что нам дадут поесть? Рон встревоженно взглянул на Гарри.  — Невилл, что… Но тут сзади раздался стук и, обернувшись, они уви­дели хромающего к ним профессора Муди. Все пятеро замолкли, с опаской посматривая на него, но когда он заговорил, это было куда тише и спокойнее, чем тот рык, который они только что слышали.  — Все в порядке, сынок, — обратился он к Невиллу. — Почему бы нам не зайти ко мне в кабинет? Пойдем-ка… выпьем по чашке чая… Похоже, перспектива чаепития с Муди напугала Невилла еще больше. Он замер, не говоря ни слова. Муди навел свой магический глаз на Гарри.  — А ты, Гарри, как — все в норме?  — Да, — почти вызывающе ответил Гарри. Голубой глаз Грюма чуть заметно задрожал в глазни­це, всматриваясь в Гарри. Помолчав, Грюм сказал:  — Вы должны это знать. Это жестоко — да, возможно, но вы должны это знать. Никакого притворства… да… Пой­дем, Лонгботтом, у меня есть несколько книг, которые тебя заинтересуют… Невилл умоляюще посмотрел на Гарри, но он молчал, так что Невиллу ничего не остава­лось, как дать себя увести — изрытая шрамами рука Муди уже лежала на его плече.  — Что это было? — осведомился Рон, глядя, как Невилл и Муди скрываются за углом.  — Родителей Лонгботтома довели до сумасшествия Круциатусом, — объяснил Драко.  — Муди свое дело знает, это точно. Когда он врубил Авада Ке­давра, как этот паук загнулся — прикончил его прямо… — перевёл тему Рон, но, взглянув на лицо Гарри, Рон смолк на полуслове и больше уже не заговаривал до Большого Зала. Гермиона не принимала участия в их беседе. Она набросилась на еду, после чего ум­чалась в библиотеку. Гарри с Драко вернулись в подземелья, и Гарри, который весь ужин не мог думать ни о чем другом, теперь уже сам завел речь о Неприступных заклятиях.  — Как по-твоему, не будет у Муди и Дамблдора не­приятностей с Министерством, если там узнают, что мы занимаемся этими заклятиями?  — Вполне возможно, — кивнул Малфой. — Но Дамблдор всегда все делает по-своему, да и Муди, я полагаю, годами не вылезал из неприятностей. Сначала стреляет, потом спрашивает. В гостиной, где было так людно и шумно, что Гарри усомнился:  — А стоит ли нам браться за наши прорицания?  — Стоит, — вздохнул Драко. Они взяли книги и карты, отыскали свободный стол и принялись трудиться над прогнозами текущего месяца. Прошел час. Они продви­нулись очень ненамного, хотя стол был уже завален кус­ками пергамента, исписанными формулами и символа­ми, а в голове у Гарри стоял такой туман, словно ее на­полнил ароматический дым из камина профессора Трелони.  — Понятия не имею, что все это значит, — пробур­чал он, уставившись на длинный столбец вычислений.  — Знаешь, — меланхолично вымолвил Драко, растрепав волосы на голове друга, — по-моему, при­шло время вернуться к старому испытанному способу прорицаний.  — Что — просто выдумать? — Драко кивнул. — Ого, — улыбнулся Гарри, смотря на друга, который обмакнул перо в чернилах.  — В следующий понедельник, — начал он, записывая собственные слова, — у меня, наверное, разовьется ка­шель вследствие неблагоприятного соединения Марса и Юпитера. — Он посмотрел на Гарри. — Ты же ее знаешь — навороти побольше несчастий, и она это проглотит.  — Ладно, — согласился Гарри, скомкав свои расчеты и забросив их в камин поверх голов болтающих перво­курсников. — Пусть так… В понедельник мне будет угро­жать опасность обжечься.  — Да так оно и есть. В понедель­ник нас снова ждет встреча с соплохвостами. Хорошо, во вторник я…  — Лишишься ценного имущества, — предложил Гар­ри, листая в поисках идей книгу по прорицаниям.  — Недурно. По причине Меркурия. А почему бы тебе не полу­чить удар в спину от того, кого ты считал другом?  — Здорово… — Гарри тоже заскрипел пером. — Из-за того, что Венера… находится, скажем… во втором доме.  — А в среду мне, я думаю, суждено потерпеть пораже­ние в бою. Ах, черт, я как раз собирался нарваться на какую-то стычку. Ладно, я проиграю пари.  — Ну правильно, ты держал пари, что я выиграю свою битву. Они продолжали изобретать предсказания, которые становились все трагичней и трагичней, еще час. Гостиная постепенно пустела по мере того, как сту­денты расходились спать.  — Да, не скажешь, что нас ждет легкий месяц, вер­но? — заметил с усмешкой Малфой.  — Что ж, по крайней мере, мы предупреждены, — зевнул Гарри.  — Ага, ты собираешься дважды утонуть.  — Ой, правда? — воскликнул Потетр, спешно просмат­ривая свой прогноз. — Да, одно утопление лучше заме­нить… пусть меня затопчет разъяренный гиппогриф. Свернув задания, парни убрали за собой на столе и вернулись в спальню. Этот год обещает быть тяжёлым.