Отважный следопыт

      Двадцать один год подряд выслушивать один и тот же приказ — и в итоге нарушить его?.. Клянусь, я мог бы смеяться, если бы не был так зол!       Как только мне сообщили о появлении в Зеленолесье некоего отряда самоубийц, я примерно догадался, чьих рук это было дело, а уж когда я узнал точно о том, что в составе отряда не последнее место занимал Эстель — тот самый Эстель, которого я предостерегал более чем сотню раз! — гневу моему не было предела. А потому, некоторое время я сидел на лестнице в глубине дворца с закрытыми глазами, пытаясь выровнять дыхание и успокоиться. Как бы не хотелось мне разделаться с глупым мальчишкой, я должен был сперва вернуться к своему обычному настроению, меланхоличному и лёгкому. Ну что ж, по крайней мере, я был вменяем и понимал, что могу случайно покалечить моего юного друга…       Сэллиан, мой друг чуть-чуть постарше, а по совместительству тот самый эльф, который делил со мной все горести и радости в детстве и юности, нашёл меня в таком пассивно-агрессивном состоянии.       — Ну, — хмыкнул он, приземляясь на ступеньку рядом со мной. — Что ты намерен делать?       Я взглянул на него, не особенно удивлённый его бесцеремонным любопытством:       — Понятия не имею.       — Как же так, мой принц? — он изумлённо вздёрнул бровь. — А выгнать из леса с позором, или, скажем, четвертовать?..       Шутка была откровенно говоря не очень, но, остро нуждаясь в толике хорошего настроения, я смешливо фыркнул и толкнул его в бок.       — Я не так жесток, как ты, мой друг… Но раз уж ты поднял эту тему, знаешь, я не могу понять, почему Эстель сделал то, что сделал! Если он вошёл в лес, то почему ему было не позвать нас с тобой, или кого угодно из капитанов?.. Неужели он всё-таки возомнил себя героем, Лиан?       — Осмелюсь предположить, именно это и случилось. Мари говорит, он повёл свой отряд через лес, чтобы спасти их от группы орков, и я полагаю… Знаешь, я настаиваю на своём предположении: он просто хотел проверить себя на прочность.       — Рискуя своими солдатами? — я недоверчиво изогнул бровь. — Он не стал бы!       — И тем не менее, он сделал это.       Сэллиан выглядел твёрдо убеждённым, и поскольку, во-первых, он уже видел нашего юного друга сегодня, а во-вторых, он всегда неплохо читал человеческие сердца, я предпочёл довериться ему.       — Ладно. Хорошо. Считай, ты меня убедил, но… Что, получается, мы будем с этим делать?       Как будто голову его озарила идея из идей, Сэллиан вдруг просиял; затем, лукаво прищурился:       — А ты припомни-ка, друг мой, что сделал твой Adar, когда ты в последний раз возомнил себя всесильным героем!       Я действительно перебрал в уме события последних пары сотен лет и, разумеется, очень ярко вспомнил один из дней сразу после Битвы Пяти Воинств. Клянусь, моя несчастная задница отозвалась явным зудом даже после стольких лет, стоило мне вспомнить, как именно Ada отреагировал на мой побег и несколько так называемых «подвигов». Несколько ошеломлённый, я спросил:       — Ты же имеешь ввиду…? Ох, mellon nin! Ты это не серьёзно!       В кои-то веки Сэллиан не выглядел готовым рассмеяться.       — Вовсе нет, — просто сказал он. — Если ты хочешь Эстелю доходчиво объяснить, что он сделал не так, то уж побеседуй с ним… Серьёзно. А пока, идём! Там в одном из залов петь собираются.       Фраза «петь собираются» из уст Сэллиана означала грандиозное собрание эльфов и кучки людей — очень пьяных и не очень. Лавируя между множеством моих знакомых и незнакомых, и время от времени чувствуя на себе слишком уж пристальные взгляды отца и сестры, я, однако, быстро отыскал взглядом моего юного друга и поспешил в его направлении.       Не то чтобы по человеческим меркам Эстель выглядел соответственно своему возрасту в двадцать два полных года: почему-то он всегда казался чуть более хрупким, более юным, хотя, конечно, знал и умел куда больше своих ровесников… И он оставался для меня совершеннейшим мальчишкой.       — Эстель! — расплылся в улыбке пантеры Сэллиан, державшийся рядом со мной. — Давно не виделись, парень. Я счастлив видеть, что ты цел и невредим.       Это была игра света, или у него действительно левый глаз задёргался? Вся поза мальчишки выражала такое напряжение, будто он был уверен, что мы действительно собираемся его четвертовать.       — Леголас, — пробормотал он, склонив голову — то ли приветственно, то ли виновато. — Сэллиан. И я рад вас видеть.       Я не мог сдержать лёгкого скептического смешка:       — Ой ли?       Клянусь, Эстель покраснел.       — Прекрати, — буркнул он. — Ты знаешь, что это правда.       — Учитывая сложившиеся обстоятельства, я тебе верить не склонен. Но я действительно очень рад, что ты умудрился остаться в живых в той невероятной переделке, которую устроил. Однако… На сегодня довольно любезностей, юноша. Правда, довольно. Я полагаю, нам с тобой следовало бы поговорить наедине, и прямо сейчас.       — Прошу прощения… Поговорить? — неуверенно вздёрнул бровь мой юный друг, стараясь держать в поле зрения и меня, и чуть отстранившегося от нас Сэллиана.       — Именно, — невозмутимо подтвердил я. — Мне хочется оставить это шумное празднество на несколько минут, и разумеется, ты составишь мне компанию.       Не сомневаюсь, моих желаний Арагорн не разделял, но он был не в том положении, чтобы отказываться, а потому только настороженно кивнул. Я велел ему идти за мной и поспешил по лабиринту извилистых коридоров в свои покои, отметив, что тёмной тенью Сэллиан скользнул следом.       Итак, через несколько минут мы добрались до пункта назначения. Это была комната, достаточно просторная, чтобы время от времени умещать всю мою немаленькую семью и друзей; растения вились повсюду: на шкафу, на подоконнике и письменном столе, — карты были развешаны по стенам, потому как капитану время от времени полезно знать, куда он собирается в патруль и зачем… Я любил эту комнату, и пребывание в ней всегда меня успокаивало.       Я опустился на кровать, которая всегда казалась невероятно мягкой после долгих ночей, проведённых в лесу на мёрзлой земле. Сэллиан последовал моему примеру, но Арагорн остался стоять.       — Pen-neth, — дразняще пригласил я. — Ты точно не хочешь присоединиться? Готов поспорить, ты устал за все дни этого… Неудачного путешествия.       — О, он должен был устать, — взглянул на меня Сэллиан. Разумеется, это была чистой воды провокация, и мой проницательный друг отлично знал, как она подействует на упрямого Эстеля, высказанная таким тоном. Мальчишка закатил глаза:       — Прошу вас, перестаньте! Я знаю, вы недовольны тем, что случилось с моим отрядом, но если все живы, то… То зачем это обсуждать?       Эта логика искренне меня позабавила.       — Помнишь, когда тебе было лет двенадцать, ты решил зимой прокатиться с горы верхом на… Доске? — спросил я. — Поздравляю, ты остался жив, хотя и с парочкой переломов и ушибов, однако почему-то твой Ada был в неописуемой ярости. Он наказал тебя. Зачем, как считаешь?       — Чтобы этого больше не повторялось, — проворчал Арагорн. Теперь он ещё больше напоминал мне мальчишку, коим, собственно, и являлся. — Но Леголас, мне больше не двенадцать лет, и наказания не имеют смысла, равно как и ваше намерение проучить меня этой невероятной манерой речи.       Я сбросил ботинки и подтянул ноги к груди, глядя на него с искренне любопытным прищуром:       — Ты хочешь сказать, что полностью осознаёшь, какую глупость учудил и зачем, и чем это всё могло закончиться? Ты действительно это всё понимаешь?       — Леголас, — он прикрыл глаза раздражённо. — Как бы тебе не хотелось думать иначе, мне двадцать два года, и я не совсем глупый человек. Я просто не вполне рассчитал свои силы, иначе я бы никогда…       — Прости, пожалуйста, — резче, чем даже я ожидал, прервал Сэллиан. — Но если ты не глуп, скажи-ка, как можно было этого не рассчитать?       — Я…       — Сбежал от двух десятков орков к двадцати тысячам орков. Да. Я осведомлён.       — Сэллиан…       — Рисковал жизнью твоих воинов, чтобы проверить их и себя на прочность?       — Я вовсе не…       — Стоп! — Сэллиан легко вскочил на ноги, возвышаясь теперь над ощетинившимся мальчишкой. — Помолчи. Какого, да простят меня Валар, Моргота ты не позвал ни одного из нас — даже когда понял, что на этот раз оказался в ловушке?       Бедный Эстель смутился — но и разозлился, конечно, — так, что уже не мог ничего говорить, и не мог даже смотреть на меня или моего бескомпромиссного друга.       И, понизив голос, ставший вдруг гораздо более горьким, чем следовало бы, я сделал единственный возможный вывод:       — Ты просто-напросто боялся, что за такое тебе влетит. Как мальчишке. Как ты того заслуживаешь.       Я чувствовал — и отчаянно пытался усмирить разлившееся вдруг по моим венам разочарование. Как мог этот юноша, обладавший блестящим умом и очень немалыми умениями, натворить то, что он натворил?.. Я чувствовал — и, конечно, пытался усмирить слёзы, загоревшиеся вдруг в моих глазах. Я сидел несколько долгих мгновений неподвижно.       — Леголас? — взволнованно пробормотал Эстель, подходя ко мне ближе. — Леголас, пожалуйста…       — Пожалуйста — что? — я поднял взгляд, слишком колючий, чтобы он мог его выдержать.       — Не сердись на меня! Я просто пытался сделать хоть что-то самостоятельно. Я не хочу… Я не хочу всю жизнь находиться под постоянной твоей опекой, и отца, и братьев…       Я тихонько застонал. Вот оно как! Что же, никем он себя — пока! — не возомнил, а просто попытался проявить самостоятельность… Возможно, у него была на то причина, когда он покинул Имладрис в последний раз, но об этом что-нибудь нужно будет позже выпытать у близнецов, а сейчас…       — Эстель, — я поднялся на ноги и положил уж слишком ласковую руку на его плечо. — Слова «всю жизнь» такому юному существу как ты произносить не стоит. Рассуждаешь, будто древний старец, которому жить от сего момента всего ничего. Но правда в том, что ты ещё не старик, даже не взрослый совершенно, ты пока только мальчишка, мой глупый мальчишка, за которого я несу ответственность, и отказываться от этой ответственности пока не собираюсь. Вспомни моего Ada, моего мастера по оружию и мою милую сестрёнку, Эстель, и представь себе: я знаю, что такое слишком уж заботливая семья. Но все эти люди так много раз вытаскивали с того света мою юную венценосную, надменную и самоуверенную задницу, что я могу простить им очень, очень многое… Согласен?       Думаю, Эстель готов был одновременно расплакаться от обиды и с облегчением рассмеяться, но ни того, ни другого он не сделал, а только кивнул и пробормотал:       — Да, Леголас.       — Хорошо. Просто отлично. Теперь вот о чём: при всех твоих умениях — в которых я никогда не сомневался, — ты отлично знал, что не мог бы справиться с задуманным.       — Но…       — Даже не вздумай лгать! Эстель, я всё-таки ещё рассчитываю на твою способность мыслить здраво. Ты знал. Но! — ты упрямец, каких поискать. Скажи мне, ты хоть о чём-нибудь кроме собственной самостоятельности думал, когда совершал этот самоубийственный поход?       На очень долгое мгновение повисла тишина. Я просто ждал.       — Не слишком, — умудрился выдавить Арагорн.       Хорошо, мой храбрый мальчик, признал, горжусь…       — Смягчаешь. Ты не думал вообще. Но если у тебя ещё остались хотя бы намёки на думалку… Скажи, что полагается храброму рыцарю за столь недостойное поведение?       — Полагается? — это было вроде как тихое восклицание — больше растерянное, чем испуганное. — Леголас, пожалуйста, извини, если я не прав, но кажется, я за минувшую неделю чуть не умер восемнадцать раз подряд. Этого… Тебе недостаточно, чтобы поверить, что я всё понял, принял и осознал?       Я усмехнулся невольно.       — Могу перефразировать, если хочешь. Что полагается храброму рыцарю за глупость быть едва не убитым восемнадцать раз подряд в следствие его собственного упрямства?       — Храброму рыцарю, — закатил глаза Сэллиан, устав ждать, — за такие дела полагается хорошая порка.

***

      Я замер. Казалось, каждая частичка меня, услышав эти слова, остановилась на мгновение, чтобы обдумать их.       Эльфы такими вещами не шутят, в чём я убеждался не раз и не два, и я пытался просто не выглядеть уж очень испуганно, но… Получалось плохо. О, Эру. Порка. Да ещё порка Сэллиана и Леголаса, моих давно уже лучших друзей, а не наставников.       Не помню, когда в последний раз меня так наказывал Ada, а вот любимые братья взялись за это пару-тройку месяцев назад, аккурат перед началом этого путешествия. Клянусь, таким униженным я себя не чувствовал ещё никогда, и мне вовсе не хотелось повторять это спустя каких-то там восемьдесят дней.       Но опять же, эльфы всегда относятся к дисциплине серьёзно — даже эти двое, — и если они что-то уже решили, у меня не было никаких шансов их переубедить. Итак, я просто принялся задавать совершенно бессмысленные и почти риторические вопросы, в надежде хотя бы отсрочить этот кошмар — очень похоже на старого доброго меня перед любой поркой.       — Это правда так уж необходимо?..       — Да, милый. Точно так же, как тебе было правда необходимо идти через лес, кишащий тварями похлеще Саурона, без сопровождения.       Я попытался скрипнуть зубами.       — И… Это необходимо здесь и сейчас, верно?       — Совершенно верно.       Леголас отступил на пару шагов, чтобы приземлиться на жёсткий деревянный стул, слишком хорошо мне знакомый, хотя в последний раз порот на нём я был… Лет шесть или семь назад.       Сэллиан без всяких церемоний снова уселся на кровать, глядя на меня прямо и насмешливо, и мне пришлось опустить голову.       — Добро пожаловать, — сказал Леголас.       Я бы расплакался от унижения, но давно уже разучился это делать.       — Не думаю, что ты столько колебался перед тем как войти в лес, — он нетерпеливо цокнул языком и вознамерился помочь мне, взяв за запястье достаточно крепко, чтобы затем легко и просто перекинуть через колено.       О, Эру. Терпеть ненавижу это чувство.