Моя паранойя

      День проходит как в чертовой камере пыток. Видеть физиономию человека, что облизывал лицо твоего парня, как быку смотреть на красную тряпку. Конечно, если разобраться, то Ким Сокджин тут совершенно ни при чём, он не знал об их отношениях, да даже если бы и знал, Чонгук на все сто уверен, что Тэхен сам на него вешался. Не от него ли утром пришло сообщение?       Если он продолжит в том же духе его голова не просто расколется от боли, она взорвется как арбуз в микроволновке. На решение этой проблемы у него будет вечер, а чтобы дожить до него он должен отвлечься.       Как назло, именно в первый рабочий день, новому боссу надо покататься по всему городу, посетить всевозможные конференции и пробки и это в выходной день. Неужели пяти рабочих дней не хватило для проведения какой-то несчастной видеоконференции? Но к счастью, в этих разъездах Чон отвлекается и не замечает, как пролетел день.       Вечером Чонгук забирает своего хёна, молча везет его в «их» бар, не говоря при этом ни слова, а Юнги и не спрашивает, знает, расскажет, когда будет готов.       А готов Чон быстро, потому что пьет много и не ест совершенно, говорит без умолку, размахивая руками и расплескивая алкоголь по столу.       — … хрен какой! И вежливый сука такой! «Чонгук, я часа на полтора, можешь своими делами заняться, я позвоню заранее», — изображает своего начальника, явно перебарщивая с актерским мастерством.       — Эй! Угомонись! Все мясо залил. — Юнги пододвигает ближе к себе тарелку с тушеной говядиной.       Чонгук резко запрокидывает голову, желая опустошить стакан и забыться на его дне, но тот оказывается пуст. Недовольно трясет его, будто от этого из него что-то польется, но чуда не происходит, со стуком ставит на стол и тянется к бутылке за новой порцией.       — Хорош! — Юнги перехватывает руку младшего и откидывает её в сторону. — Я не потащу тебя на себе, — Мин ставит бутылку под стол под обиженным взглядом младшего, — дальше-то что?       — А ничего, я не читал всей переписки, последнее сообщение только увидел, а там он из ванной вышел…       Блондин закрывает лицо, выдыхая в сухие ладони, растирая по щекам всю тяжесть повторяющейся ситуации.       — Думаешь это он? Как записан?       — Никак. Смайлик.       — Слушай, мелкий…       — Да не говори, я знаю. — Чон наклоняется за бутылкой, наливает полный стакан, а сам на хена поглядывает и молча удивляется, что тот его не останавливает, лишь устало смотрит и от взгляда этого уже поднятая рука с полным стаканом сама опускается.       — Не знаешь. И не слушаешь. Ведешь себя хуже тряпки! Ты как бесхребетная амёба, где твои яйца? Ким забрал? И как трофей на шее носит?! — Юнги наваливается на стол, сложив перед собой руки. — Будешь дохера прощать, так и будешь рогами все сшибать и мучиться, Мать Тереза хренова! Что, так ничему и не научился?       Чонгук хочет возмутиться сказанному, потому что есть у него яйца и их хватит даже на то чтобы продемонстрировать их здесь и сейчас, но Юнги не дает себя перебить, начиная говорить все громче.       — Еще один совет дам, для тебя может показаться хреновым, но я только в этом выход вижу.       — Ну? — Брови в кучу собираются, а образ хена плыть немного начинает, хотя и пьяным себя совсем не чувствует.       — Измени. Как он. Тебе либо легче станет, либо чувство вины заставит оставить твоего «святого» Кима.       — Дерьмо совет.       — Да, но в твоем случаи единственный вариант.       Юнги берет полный стакан младшего, отливает себе половину и, откинувшись на спинку, начинает смаковать терпким алкоголем и негодованием на лице напротив. Чон повторяет, только в своей манере, выпивает залпом и закусывает кусочком мяса.       Тщательно жует и так же тщательно думает. Нужно оценивать ситуацию трезво, пока он еще на это способен. Он любит Тэхена? Бросить его не сможет, чтобы тот не натворил и с кем бы ему не изменял? Да. А боли будет все больше? Да. Совет старшего полная хрень? Да. Способен ли он отомстить, изменив? Нет. Получит ли хоть какую-то моральную передышку?       — Варианты? — Чонгук с ужасом понимает, что язык сам задает вопросы. Он этого точно не хочет и изменять не собирается, но почему спрашивает подобное и на мгновение пьяный мозг молвит «ну, а что?»       — По-моему очевидно, — блондин приподнимает бровь и прячет ухмылку за стаканом.       — Кто? — Настолько младший напряжен, что в складку между бровей можно монеты спрятать. Он старательно перебирает всех знакомых, последние их походы в бар и события. Озарение приходит неожиданно и бьет по голове крепче алкоголя.       — Что-о-о? Ну, не-е-е-т!       — Да-а-а, — довольно тянет Юнги, — уверен, он не откажет.       — Да с чего бы это?       — Да запал на тебя, как ты на него, только из-за Кима не видишь этого.       — Ты прям видишь! — Зло прыскает, потому что ненавидит хена, который вечно все знает.       — Кому же за тебя дурака слепого видеть?       — Нет, — Чонгук закрывается, скрестив руки, и часто мотает головой, — нет, и не думай.       — Чего думать то? — Юнги хватает лежащий на столе телефон Чона, снимает блокировку как на своем и заходит в сообщения.       Пока мозг младшего плавает в коньячных заливах, он быстро набирает сообщение на утренний номер и именно в этот момент плавающие картинки в глазах Чонгука соединяются в одну, в которой хен копается в его телефоне.       — Какого хрена ты делаешь? — Тянется через весь стол, макая галстук, во все на своем пути, но Юнги уворачивается от чоновых ручищ, отправляя короткое сообщение.       — Сделано уже. Ждем. — Победно заявляет Юнги, возвращая телефон за ненадобностью.       — Ты вот сейчас в опасности друга потерять, — Чонгук долго прицеливается и с третей попытки заходит в сообщения, — бля-я-я-я… пизда!       — Очень даже наоборот Чонгук-и, — старший победно вскидывает бокал и допивает свою порцию хорошего настроения, — вот увидишь, идея гениальная.       — Пошел ты! Гений!       Мин лишь смеется с младшего, что не прекращает пялиться в телефон, очевидно обдумывая, как отменить отправку, удалить сообщение в чужом телефоне дистанционно или как стереть память силой мысли. Забавно. И то, как меняется лицо младшего, когда приходит сообщение тоже забавно.       Также долго пялится в ответ, будто в нем целое инопланетное послание, что расшифровать нужно, перечитывает снова, распаляя интерес старшего.       — Ну-у-у? Я был прав? Он согласился? — На все сто уверенный в положительном ответе, чувствует маленькую личную победу не в своем деле.       — Пошел в жопу! — Бросает телефон на стол и прячется в сложенных на столе руках.       — Нет родной, туда ты пойдешь, а меня можешь просто поблагодарить. — Юнги берет телефон не скрывая счастливой улыбки. *Чонгук* [19:58] Как на счет встретиться и обсудить сложившуюся ситуацию?

*номер* [20:00] Конечно, когда вам удобно?

      — Не теряй свой шанс придурок, и езжай прямо сейчас.       — Отвали хен, сказал же не поеду, — тихо бухтит в сгиб руки.       Мин Юнги человек, которому никогда не нужно было чужое одобрение и тем более младшего, да и сам Гук вряд ли когда-нибудь разрешит эту ситуацию самостоятельно, поэтому действует оперативно. Снова набирает сообщение в чужом телефоне и подзывает официанта.       Измена. Что-то невероятно страшное, сродни смерти. Чон уверен, что часть его души уже дважды умерла, тогда, полгода назад и сегодня утром. И не воскресить, не вылечить ее нельзя, остается лишь существовать с жалким намеком на ее тень. Но лучше жить с покалеченной, истерзанной душой чем без него. Им нужен шанс. Последний. И все точно наладится.       Из раздумий выдергивает пришедшее сообщение. Стол убран, счет оплачен, перед ним чашка горячего кофе и светящийся телефон. *Чонгук* [20:01] Удобно сейчас. Жду тебя в 21:30 в Wooden bar

*номер* [20:04] Хорошо)

      — Даже не думай, что я останусь! — Злости на старшего столько, что ее запить хочется.       — Мне что тебя привязать? — А он ведь может и младший это прекрасно знает. — Не будь дураком Чонгук, ты кто угодно с Кимом, банковская карта, бесплатное жилье, нянька, терпила, но не ты. Сделай хоть раз, что-то для себя и если ты все еще не видишь в этом проблему — тебе пора к психотерапевту.       Допив последний глоток кофе, хен лишь бросает полностью недовольный им взгляд и уходит со словами «не пытайся сбежать, я караулю вход».       В руках дрожит остывающий кофе, мозг борется с остатками алкоголя, скованный сотнями мыслей. Это неправильно. Это все так неправильно. Он любит и не должен так поступать. Но так поступают с ним. Что происходит? Как он докатился до такого? Когда он стал моральным уродом способным на измену? А когда превратился в, как Юнги сказал — терпилу? И все равно он не должен.       Сорвавшись с места и испуганно оглядываясь по сторонам, Чонгук хватает бумажник и телефон, не переставая озираться.       — Вы что-то потеряли? — Чон вздрагивает от испуга, резко разворачиваясь и налетая на такого же перепуганного официанта.       — У вас есть служебный выход? — Он не хочет представлять на кого сейчас похож и как выглядит со стороны, многое можно понять по выражению лица парнишки напротив. Чонгук просто хватает официанта и сам ведет в сторону кухни, еще раз окинув помещение взглядом.

***

      Волнение заводит свою особенную и такую приятную сердцу мелодию. Нервозность скапливается в кончиках пальцев, заставляя их стучать по собственному бедру, а блеск в глазах обращает на себя внимание прохожих.       Чимин боится и радуется. Хочет как можно скорее и в тоже время желает оттянуть момент. Но продолжает бояться. Момент первой встречи не покидает пределов его разума. Высокий, статный молодой мужчина в солидном костюме, с бездонно черными глазами и губами, что стали его кинком, пеленой закрыл глаза и какой-то мгновенной магией влюбил в себя одним взглядом. Чимин падок на красоту, на сильные руки, крепкие бедра и широкие плечи, но не настолько, чтобы терять голову от взмаха длинных ресниц. Он влюбляется легко, но порой так быстро перегорает, не успев и дождаться второго свидания.       Пришедшее сообщение от заветного контакта «Чонгук» не просто удивило его, а ввело в ступор, а Хосока заставило танцевать и нелепо наряжать еще ничего не соображающего друга.       Времени мало. Доехать на машине было бы сейчас очень кстати, но нет. Спасибо. Заглохнуть на светофоре или снова кого-нибудь подрезать, да и с такой скоростью, с которой ездит Пак, он прибудет к бару к следующей субботе. Старый добрый автобус и пару метров быстрой ходьбы от остановки то, что нужно.       Wooden bar. Солидненько и явно не по карману, но он же не есть сюда пришел, верно? У него деловая встреча. И вовсе ничего не значит хитрая улыбка на лице при упоминании слова «деловая».       Мальчишка немного тушуется в шаге от двери, отделяющей его от встречи с приятным (чертовски приятным и мать-вашу-где-же-ты-раньше-пряталось-сокровище?) новым знакомым. Его ведь можно называть знакомым? Он знает его имя, хоть и тайно выведанное, как он выглядит, а самое главное номер телефона и банковской карты. Да они почти семья. Старые супруги меньше друг о друге знают. И кто бы он ни был, волнение не стихает. Оно накатывает новыми, сильными волнами, но желание и азарт от этого только увеличиваются.       Стандарт английского паба прячется за распахнутой дверью. Дверной колокольчик, порыв охлажденного воздуха, пропитанного лаковой древесиной, жареным мясом и мягким ароматом солода, рассеянный свет и приглушенные разговоры. Имея раза в четыре больше средств, которые Чимин определил себе на месячные расходы, он стал бы завсегдатым этого уютного заведения. Особенно зимой, когда с колкого мороза тебя встречает теплая, уютная атмосфера.       Затерявшись в ощущениях и в собственном волнении, парнишка неуверенно движется от входа к бару и взволнованно бегает взглядом по залу.       — Добрый вечер. Вы один или с компанией?       Официант окидывает посетителя беглым взглядом. Наверняка прикидывая свои финансовые схемы в голове.       — Добрый… я… меня тут ожидают, — пробегаясь еще раз взглядом по наполненному залу и поправляя воротник рубашки, которую Хосок на него напялил, пока сам Чимин многообещающе хлопал глазами с открытым ртом, чувствует себя, павлином на ковбойской вечеринке.       Официант, поджав губы, неопределенно качнул головой и вытянул руку в приглашающем жесте.       Медленно и неуверенно, улавливая на себе взгляды обитателей уютного места, Чимин пересек зал, но народу не так много, чтобы осознание ворвалось молнией — его здесь нет. Может еще не пришел?       Он решает занять место у бара и подождать немного, прежде чем написать неловкое сообщение объекту своей «деловой» встречи.       Сорок минут. За это время Пак провел детальный анализ каждого из посетителей, до мельчайших деталей изучил интерьер и почти добыл огонь трением ладоней о телефон. Но Чонгука все нет. Чашка кофе, любезно предложенная барменом давно пуста, а взгляд его с каждой минутой становится все более сожалеющим. Наверняка он выглядит жалко, постоянно осматриваясь по сторонам и вздрагивая от каждого звона дверного колокольчика.       — Может, что-то покрепче? — С фирменной улыбочкой предлагает симпатичный молодой бармен, которому явно наскучил унылый вид Чимина.       — Нет, спасибо, думаю, я уже пойду, — искусственная улыбка слегка подрагивает на расстроенном лице и так же неловко, как и все его пребывание здесь, Чимин осторожно слазит с высокого барного стула.       — Не пришла на свидание? — Со знанием дела спрашивает высокий парень, полируя белоснежной салфеткой прозрачный стакан.       — Да… не пришла, — задумчиво кинув пару купюр на стойку, безвольное тело уносимое ногами движется на выход, пока ничего не понимающий мозг пытается прибиться к кисельным берегам. Телефон все еще в руках, а набранное сообщение так и остается неотправленным черновиком.       Зачем он это сделал? Это что, месть? Наказание? Зачем так поступать? С виду не похож на мстительного человека, да и глупая месть какая-то выходит.       На улице уже стемнело, но все еще душно и невероятно шумно, что свойственно для этого района в такой час.       Хочется как можно скорее оказаться дома, под прохладным душем, смывая с себя липкий жар и неприятное облако недоумения.

***

      Виски с содовой давно сменились чистым не разбавленным алкоголем, который в свою очередь мешает еще более изощренный коктейль из чувства вины, ненависти, собственной никчемности, мести и как зонтик накрывает все это воспаленная любовь. Хочется всего и сразу. Прийти домой, ворваться в их спальню, выкинуть все его брендовое барахло и, плюнув тому в лицо самого вышвырнуть из дома. Или не так. Кинуть его на постель, трахать грубо, вдалбливая в него всю свою боль от предательств, а потом выкинуть из дома. Но тут же появляется желание схватить его в охапку, укрыть от мира в своих крепких объятиях и никуда не отпускать, чтобы никто его больше не видел, чтобы никто больше не смог ему написать, не смог его у Чонгука забрать. Только, правда всего происходящего в том, что его давно забрали. А еще точнее, он его никогда и не был. И это самая большая заноза в его изношенном сердце.       Реальность куда суровее, чем он себе представляет, но в глубине души прекрасно это понимает. От него два пропущенных за весь день. Два. Последний был 3 часа назад. Его вполне устраивает, что время близится к ночи, а Чонгука нет дома и тот не отвечает на звонки. Нет? И ладно. У него и без глупых переживаний много важных дел: маски, сериал, подбор гардероба на завтра. Возможно, он удивится, когда увидит Чона пьяным, ведь тот, как примерный семьянин всегда приходил во время и ни разу при Киме не напивался. А возможно того и дома нет. Но какой бы не была правда, он не встретит его в дверях, не накинется зацеловывать, уводя в спальню и раздевая на ходу. Такого никогда не будет. Но, даже если бы такое произошло простых поцелуев Чонгуку мало, ему важно услышать. Услышать, что он нужен, что за него переживали, что его любят.       Сейчас его любит только янтарный алкоголь, тепло и нежно обволакивая внутри, и все сильнее стирая реальность происходящего, вырывая из горькой правды. Зачем он так напивается? Потому что больно и пусто, нужно обезболить и заполнить.       Сколько он уже выпил? Как оказался в этом баре? Что за бутылка в его руках? Настолько затеряться в мыслях и алкоголе, лишь урывками улавливая происходящее. Почему он раньше не начал пить? С Кимом спасение можно найти в алкоголе и сердечная мышца уже не так беспокоит.       Музыка ударяет по мозгам, встряхивая их. Чон пытается встать. Легкое тело плавно движется за быстро кружащимся полом и лучше бы сейчас закрыть глаза чтобы не чувствовать себя в центрифуге, но это оказывается большой ошибкой.       Отчего-то больно и страшно мутит, не хватает воздуха, а веки не поднять, словно те скрепили степлером.       Звуки пробираются через плотный слой ваты, холодным воздухом обдает лицо, веки медленно поднимаются. Незнакомые лица кружатся перед глазами, воздух которым машут на него обжигает раскаленные глаза, в рот вливают холодную воду. Сейчас его вывернет наизнанку. Кто-то, увидев раскачивания его тела от сокращения желудка, хватает его за руку и быстро уводит в туалет, любезно толкнув к раковине. Алкоголь, что так славно лечил его внутренние раны, так же славно выбирается наружу вместе с ужином. Вески начинает сводить тупая боль, раскаляя черепную коробку до температуры плавления металла. Смывая позор, что он оставил в раковине, Чонгук наклоняется под струю ледяной воды, остужая закипающий мозг. Хочется курить.       Не такой представительный, Чон возвращается за бар и просит стакан воды. С волос стекают капли, воротник белоснежной рубашки мятый и сырой, в руках зажат телефон. Уточнив у персонала название заведения, несколько долгих минут Чонгук безуспешно пытается набрать сообщение Юнги. Но разозлившись на крошечные буковки и толщину своих пальцев, решает просто набрать его, не глядя проезжаясь пальцем по последнему контакту в сообщениях.       — Алло?       — Хен… за…ак… забери меня, я… — на том конце слышат упертое сопение, музыку и веселые голоса.       — Что??? Забрать?       — Я говорю забе…ри я в белом быке, — голос хена тихий, а музыка слишком громкая, Чонгук едва не засовывает телефон себе в ухо, чтобы расслышать его.       — Хе-е-н, ты слышишь?       — Да, но…       — Быстрее… пожалуйста… плохо…       Голова снова начинает гореть и неподъемным грузом падает на стойку, выпитая вода просится наружу, а окружение снова начинает свой незамысловатый хоровод. Лучше этого не видеть.

***

      Перед глазами сверкают яркие вспышки проносящихся фонарей, сквозь прикрытые веки и ряд опущенных ресниц. В носу стойкий запах хвойного освежителя, висок приятно остужает что-то прохладное, а тело будто движется. Хен везет его домой.       Настолько мир давит и прибивает к земле, что под его тяжестью невозможно открыть глаза, но он прекрасно чувствует, как его осторожно выводят из такси и, закинув руку на плечо, ведут в подъезд.       — Хе-о-он, — Чонгук утыкается носом в основание шеи, продолжая висеть мертвым грузом на своем спасителе, — так плохо…       — Сейчас, еще чуть-чуть…       — Мх… — не открывая глаз, Чон улыбается и водит носом по горячей коже, — у тебя голос писклявый.       Его встряхивают, удобнее подхватывая за талию, взбалтывая в нем остатки алкоголя.       — Ты больше не пахнешь горьким табаком, — вдыхая глубоко, легкие наполняет приятный запах и язык сам проводит влажную дорожку по коже, — ты пахнешь… вкусно.       — Что ты делаешь?       Чонгук смеется глупо, голова сползает с плеча на грудь и его снова встряхивают.       — Ты сладкий, как леденец, а я жидкий как апельсиновое желе. — Чонгук тихо хихикает, так и не открыв глаза от самого бара, еле передвигает ногами, но радует то, что на боль душевную нет и намека.       Копошение в дверном замке, еще пару шагов и наконец-то горизонталь. Чон растягивается, сладко улыбаясь, и поворачивается на бок. Но вместе с этим, и все его содержимое порывается оказаться на боку. Срываясь с места, затыкая рот рукой и разлепляя на ходу глаза, Чонгук теряется в пространстве, не понимая куда бежать, но продолжает это делать. Руки сзади его направляют, и едва добравшись до унитаза, он хватает его в свои крепкие объятия и дарит ему всего себя.       Сбитое дыхание и полное опустошение. Чонгук смывает остатки веселья в водовороте голубой воды и усаживается на верного белого друга. Где это я? Куда Юнги меня притащил?       Понять все происходящее крайне трудно, да и не обязательно это сейчас. Он займется этим завтра, а сейчас верните его на тот удобный диванчик.       Чонгук вываливается из дверного проема и полагаясь на интуицию движется в поисках мягкой поверхности, но с пути его сбивает посторонние звуки и запах мяты. Он оказывается в небольшой кухне, на которой хозяйничает Юнги. Маленькая фигурка во всем черном суетливо перемещается вдоль гарнитура.       — Куда ты меня притащил, хен? — Осматриваясь по сторонам, все кажется таким маленьким и тесным, — нужно позвонить Тэ.       — Ты у меня дома. — Парень разворачивается и протягивает дымящуюся кружку.       Чонгук испуганно делает шаг назад и, спотыкаясь о стоящий сбоку стул с грохотом падает на пол.       — Ты цел? — Чимин ставит кружку и подбегает к гостю, помогая ему подняться. — Сколько ты выпил? Я хмелею рядом с тобой? — Волнение на лице парня смешивается с легкой улыбкой, Чон засматривается лишь на мгновение, а после слишком сильно трясет головой.       Брюнет сопит и упирается, отталкивает руки, пытается сам встать и как напуганный голубь продолжает крутить головой.       — Что ты тут делаешь? — Усевшись на стул, Чон смотрит на парня перед собой. Ну конечно. Как он мог спутать его с Юнги?       — Я? — Чимин усмехается, возвращается за кружкой и ставит ее перед Чонгуком, — я тут живу.       — Аа… — многообещающе тянет гость, с подозрением посматривая на предложенный напиток.       — А я что тут делаю?       — Пей, это травяной чай, — заботливо обхватив пузатую белую кружку, Пак протягивает ее в болтающуюся ладонь ночного гостя. — Ты позвонил и попросил приехать. Я так и не смог разобрать твоего адреса, поэтому привез сюда, чтобы привести в чувства и уже потом помочь добраться до дома.       — Мм… — поднеся дымящуюся кружку и ощутив мятный пар, Чон вернул ее улыбающемуся парню.       — Выпей это, завтра будет не так плохо.       — Думаешь, я не умею пить, — он зло усмехается и вскакивает с места, — да это я еще трезвый! Ну, давай, что там у тебя есть посерьезней.       Освободившееся место в желудке явно создает ложное ощущение трезвости, а задетая гордость требует немедленных действий. Не будь Чонгук настолько пьяным, он бы, как и в прошлый раз потерялся в карамельных глазах блондина. Сейчас ему зачем-то хочется доказать, что он может пить, будто кто-то сомневается в этом.       — Эй, спокойней, — Пак поднимается вместе с ним, выставляет руку вперед, прикасаясь к тяжело поднимающейся груди, — у меня есть пиво, но не думаю…       — Давай его сюда! — Это не свойственное Чонгуку поведение позволяет ему чувствовать себя чуть увереннее.       А тот подчиняется. Идет к холодильнику и достает банку не фильтрованного, вручая разбушевавшемуся гостю. Характерный звук, жадный глоток и успокоившийся Чонгук садится и кивает на место напротив.       — Ну что? Как там твоя машина? — Так серьезно и нахмурено, будто на деловых переговорах, — сам как? Ничего не повредил?       Это просто пьяная болтовня, совершенно не интересующий вопрос, озвученный только для поддержания беседы, но Чимин тает как школьница, которой только что признались в симпатии.       — Все нормально, на счет денег…       — Брось, — Чонгук делает еще пару больших глоток, газы ударяют в нос и пиво явно не хочет проходить дальше глотки, но тот упрямо его проталкивает, — есть покурить? — А вот это явный признак того, что Чон очень волнуется, несмотря на все его старания вести себя раскованно. В моменты сильного стресса его организм требует хотя бы незначительную порцию никотина.       — Нет, — Пак виновато улыбается, обращая внимание на тяжелый вздох и опущенные плечи, — а вообще-то…       Чимин куда-то убегает, но быстро возвращается с протянутой пачкой, в которой одиноко болтаются две сигареты.       — Друг оставил.       — Я сам не курю, — Чонгук важно и со знанием дела вытаскивает одну, осматриваясь и решая где ему устроить перекур, — но сейчас так хочется.       Горячая рука обхватывает широкое запястье, пьяные зрачки гостя расширяются до невозможных размеров, а парень просто молча уводит его куда-то за собой во мрак не освещенной комнаты. Легко откинув воздушную тюль, Чимин открывает дверь на маленький балкончик и приглашает туда Чонгука, что не сводит глаз с руки на его запястье, которая в то же мгновение исчезает.       Расслабленное лицо освещает пламя зажигалки из той же пачки, сухих губ касается фильтр, легкие наполняются тяжелым дымом. Чимин любуется им как сказочным закатом, затаив дыхание, до сих пор пытаясь осознать, что происходящее это не плод его зараженного несколько дней назад воображения. Тот, кто за одно мгновение заполнил его мысли, тот, кого он так хотел увидеть все это время, тот, чей первый взгляд навсегда сохранен в его памяти, здесь, рядом, живой и теплый из крови и плоти. Но с каждой затяжкой плоть этого чуда явно начинает чувствовать себя хуже или лучше, точно что-то с ним происходит. В его руках все еще не допитая банка, что в пару глотков становится пустой. Чон тут же крепко затягивается и снова ощущает себя безобразно пьяным, тело расслабленным, мозг, укутанный в некое подобие тумана. Голова идет кругом, высота придает этому еще больше оборотов, а пиво и сигарета как печать на его смертном приговоре. Зачем он так напился. Перед глазами все плывет, высота и свет фонарей медленно начинают движение. Пальцы расслабляются и красный огонёк стремительно падает вниз, оставляя на них лишь табачный запах. Тэхен Он не станет целовать, если услышит всю эту симфонию запахов.       Силуэт напротив незаметно оказывается так близко, тусклое освещение сглаживает очертания, а мозг сам дорисовывает их. Он тянет руку, чтобы коснутся мягкости светлых волос и ощутить их реальность. Черты парня все сильнее меняются, пухлые губы становятся тоньше, глаза шире, скулы острее. В темноте родных глаз он видит тревогу, какой раньше никогда не видел.       — Тэхен…       Чонгук проводит по нежной коже лица, а тот, прикрыв глаза, подставляется под ласки, обхватив руку у запястья.       — Малыш… — всегда мечтал так его называть, но тот не позволял.       Чонгук притягивает его ближе, зарывается носом в шелк волос и беспорядочно оглаживает нежную кожу спины, пробравшись под легко поддавшуюся ткань. Голодными губами он выцеловывает каждый сантиметр лица, что так сладко пахнет медовым персиком.       — Чонгук…       Желание накрывает так же резко и неожиданно как ударивший алкоголь. Руки становятся настойчивее, жар тела растет вместе с возбуждением.       — Чонгук, подожди…       Чимину бы оттолкнуть его, поддавшись крику совести, но такому тихому, такому неуверенному. Противостоять натиску невозможно, когда каждая клетка отзывается сотнями импульсов на нежные касания горячих рук.       И Чонгук не собирается их останавливать. Он, наконец, получает отдачу, какую всегда ждал.       Губы. Он добрался до этих сладких губ, что всегда были его слабостью. Целовать Тэхена нечто запредельно нереальное, потому что поцелуи с ним такая редкость. Он чаще ощущает их на члене чем на собственных губах. Никогда поцелуй с ним не был таким нежным и сладким, трепетным и сводящим с ума. Чонгук открывает глаза, а перед ним ряд черных ресниц. Закрыл! Он закрыл глаза! Чон впивается грубее, нарушая нежность страстью, добавляя язык, похоть и спуская руки со спины на ягодицы. Такие чертовски упругие, так идеально подходящие его ладоням. Легкий стон разбивает пошлые звуки поцелуя.       — Хочу тебя. — Страстно шепчет в эти впервые покорные губы. Чон не выпускает жертву из своих цепких лап, продолжая сцеловывать легкие стоны и тяжелое дыхание. Нужно больше и как можно скорее. Едва не поглощая собой пойманную в цепкие лапы жертву, Чонгук пытается найти выход. Натыкаясь на угол, так некстати встретившийся на его пути, он теряет равновесие и вместе они падают с оглушительным грохотом, но так и не отпускают друг друга. Наконец руку в ответ начинают ласкать его горящее огнем тело и освобождать от сковывающей одежды. Мягкие губы спускаются касаниями к шее и ключицам, язык ведет свою карту любви на полыхающей коже и уже стона не сдерживает Чонгук.       — Тэ-э-э…       Сладкие действия резко прекращаются и тело под ним вжимаясь в пол отстраняется. Нет, нет, только не сейчас. Чонгук отчаянно тянется губами в надежде еще раз коснуться мягкости сладкой кожи, сильнее прижимается, игнорируя отталкивающие его руки, и достигает своей цели, грубо впиваясь в чужие губы.       — Пч…он… — руки продолжают сопротивляться и отталкивать, Чимин пытается хоть что-то сказать, остановить это, потому что неправильно, потому не должно так быть. Пусть он пользуется его состоянием и добивается секса не совсем честным путем, но в сексе должен быть он, а не замена кому-то. Но Чонгук все настойчивее. В нем откуда-то невероятная сила, с которой не справиться, а ласки притупляют реакцию.       — я… я не… не Тэ… — Неразборчиво в мокрый поцелуй выдыхает распятый на полу Чимин, теряя надежду на спасение и силы сопротивляться.       Чонгук целует как в последний раз. Прижимает, будто прощается навсегда. Опускает руку и на удачу быстро расстегивает собственную молнию, но так и остается в тесных брюках. Мягкости губ мало, ласки еще меньше, но стоит так, что без касаний лопнет от напряжения. Чонгук прогибается в пояснице и проезжается по скрытой тканью эрекции между разведенных ног, мыча во все горло от волны удовольствия. Еще. Ближе. Быстрее. Вверх и вниз.       — Ч-Чонгук … пожалуйста прек…       — Ммм… — Ни в коем случаи. Никогда. Ни за что он не остановится.       Сгорая от возбуждения и так некстати проснувшейся совести, Чимин возобновляет попытки отстранить от себя раскаленное тело. Он упирается ладонями в крепкую грудь, немного отстраняет, но того начинает сводить мелкой судорогой. Протяжно промычав Чон, рушится на него, окончательно прибивая к полу.       — Чонгук?       Страх окутывает все тело. С ним же все нормально? Он в сознании?       Пак пытается поднять с себя тело. Касаясь, чувствует его сердцебиение и дыхание. Размеренное дыхание, больше сопение напоминающее. А еще тепло, растекающееся в районе паха и оно такое же реальное и сырое, как тот факт, что Чон позорно кончил в штаны и отключился.       Приложив титанические усилия и освободившись от роли лежанки, Чимин укладывает гостя на диван и заботливо укрывает мягким пледом. Сам располагается на полу, чтобы не шокировать своей близостью протрезвевшего гостя, но в то же время охраняя его сон.