Моя паранойя

      — Ммм… — И в этом жалобном стоне вся тяжесть пробуждения ночного гостя, что Чимин слышит в соседней комнате.       Голова придавлена бетонной плитой, не меньше, веки залиты свинцом, но чувствительный на запахи нос улавливает приятные ароматы… что это? Омлет? Яичный рулет? Спина ноет от жесткости матраса, лицо размазано по подушке и неприятное ощущение кокона скручивает все тело. Сплошное раздражение. Шум и стук тарелок ударяют отбойным молотком по воспаленным вискам. Невыносимо.       Все с тем же жалобным стоном, Чонгук пытается разлепить опухшие веки и пересохшие губы, прорезая грубый голос охрипшим кашлем. На уговоры поддается только правое веко, глядя одним глазом, Чон усаживается на край кровати, зевая и натирая кулаком спящий глаз.       — Доброе утро, — Не поднимая головы, Чон кивает незваному гостю, выглядя очень мило с беспорядком на голове и как гусеница по пояс замотанный в плед, — вернее уже день, я не знаю чем ты завтракаешь обычно, и захочешь ли вообще после вчерашнего, поэтому приготовил, то, что обычно мне готовила мама.       Треск в голове становится тише, когда голос парня стихает, Чонгук мало что понял, но…  Тэхен приготовил завтрак?       — Что? — Слишком резко поднимет голову и тут же жалеет об этом. Волна боли пронизывает, разнося болезненные импульсы сквозь все тело, ноющее от неудобного сна. Но все это в один миг растворяется в безумном шоке, когда он оказывается не на своей мягкой кровати, а на небольшом диване, перед глазами маленький стол уставленный едой, а перед ним тот парнишка — его должник, а сам он… где это он?       — Завтрак, — Чимин опускается на пол, устраиваясь перед столиком, — яичный рулет, кимчи, свинина, рис и… миёк-кук, — смущенно пододвигает тарелку с супом ближе к гостю, что словно призрака увидел.       — Э-э-э…       — Чимин, — напоминает юноша, теряя прежнюю радость в глазах.       — Да, спасибо, — воспоминания обрывками всплывают в сознании, только усиливая болезненные ощущения и чувство крайней неловкости, вспомнить всё — нереальная задача, — не напомнишь, как я сюда пришел?       — Ты ничего не помнишь? — Голос блондина звучит немного разочарованно, и легкая тень улыбки лишь усугубляет это ощущение.       По глазам своего гостя видит, как тому неловко, а тот просто сквозь землю готов провалиться, чувствуя, что вчерашний его срыв ничем хорошим не закончился раз он здесь, в чужой квартире с малознакомым парнем.       — Ты позвонил мне вечером и просил забрать из бара, когда я приехал не смог добиться от тебя адреса, потому что ты спал, а когда проснулся явно принял меня за другого, — мурашки пробегают по телу, когда он вспоминает, как этот очаровательный мужчина утыкался ему в шею и пробовал ее на вкус.       — Дальше что? — Чимин видит страх в глазах напротив, неподдельный и живой, такой, что слишком острая правда просто уничтожит его.       — Поешь, выглядишь голодным, — сконфуженно Чимин пододвигает миску риса, но Чон тут же двигает её обратно, бросая требовательный взгляд.       — Мы целовались? — Сам вопрос вызывает неприятные ощущения, что говорить о мучительных секундах в ожидании ответа.       И ответом наградить его явно не спешат, потому парнишка, тяжело выдохнув, поднимается, берет стопку вещей, аккуратно сложенную на диване, со словами «вот, должно подойти» укладывает рядом с Чонгуком и слишком расстроенным выходит из комнаты.       Казалось бы, что может быть хуже утра, вернее уже обеда, с убийственной головной болью, в чужой квартире с малознакомым человеком. Пожалуй, находка расстегнутых штанов, засохшая сперма на трусах и засос на шее парня, что не пытается его прикрыть, а носит гордо, как орден.       Реальность уничтожает. Она катком проезжается, размазывая в ничтожный блин, а необъятное чувство стыда расщепляет на молекулы.       Забывая о боли, Чонгук срывается с места, игнорируя легкое потемнение в глазах и головокружение. Наугад он оказывается перед входной дверью и сразу замечает свои аккуратно пристроенные в уголке туфли. На ходу поправляет брюки и рубашку, трясущимися не от похмелья руками заправляя ее за кожаный ремень.       — Ты куда? А завтрак? — Чимин ловит в дверях обувающегося парня.       — Спасибо, я не голоден, — не зашнуровываясь, Чонгук бросается к двери и пытается открыть ее, — извини, что побеспокоил, я опаздываю, прости.       — А как же долг? Мы не обсуди…       Пак не успевает закончить или хотя бы понять причину подобного бегства. Он сделал что-то не так?       В раздумьях о случившемся Чимин плетется к заставленному горячей едой столу и плюхается на диван, еще хранящий тепло его сбежавшей золушки. Всегда после двенадцати сказка превращается в реальность и не важно полночь это или полдень. А на что он, собственно, рассчитывал? Что после одной ночёвки они будут вместе? Он тут же в него влюбится?       В прихожей слышится шум входной двери и копошение, но парень даже не реагирует на это. Аппетит пропал, как и исчезнувшее бесследно настроение.       Хосок громко и наигранно прочищает горло и, прикрыв пол-лица ладонью, проходит на кухню, бесстыдно подглядывая сквозь пальцы.       — Кхм, я это… забыл тут… Чимин? — Хоби останавливается, опуская свое супер-невидимое укрытие, — а где? — Удивленно разводит руками и бегло осматривает комнату.       — Сбежал, не столкнулся с ним? — Устало выдыхает Пак, уставившись в одну точку.       — Я что зря терпел Субина всю ночь? — Друг устраивается рядом, прихватив со стола кусочек рулета.       Чимин лишь пожимает плечами, откинувшись на спинку дивана, обреченно закрывает глаза и трет лицо руками.       Ошибки быть не может. Он ведь его мужским именем называл. Это не паника от ночи, проведенной с парнем. Значит дело именно в нем. В Тэ которого он так отчаянно звал и целовал ночью.       — Знаешь, это свинство, — друг уже совсем не стесняясь усаживается за стол, набивая рот приготовленной едой, — ты вышвырнул меня из, напомню, НАШЕЙ квартиры, как только этот анонимный алкоголик позвонил тебе, я любезно предоставил вам помещение для не понятных мне непристойностей, ты ему пол нашего холодильника приготовил, а я так понимаю ничего не было?       — Мы целовались. — Бесцветно бросил Пак, а сам покрылся мурашками, ощущая фантомные касания к губам коже.       — Ммм… — Хосок откидывается на выставленные назад руки, — хоть что-то.

***

Измена Измена Измена       Слово набатом ударяет по больной голове, лишь усугубляя и без того омерзительное состояние. Дорога до дома кажется бесконечно долгой пыткой и дается она крайне тяжело, выжимая из без того изнеможенного тела оставшиеся соки. Тэхен. Бедный Тэхен. Как мог я так с ним поступить?       Длинные пальцы оттягивают темные пряди, добавляя очередную порцию боли измученной голове, пока такси везет его к дому. Я должен признаться. Но вдруг он не простит? А если уйдет?       Трясущимися руками Чонгук достает телефон из пиджака. Два пропущенных от Тэхена. Страх усиливается, обгоняя головную боль в своих размерах. Роковая ошибка, стоящая ему жизни. Он не имеет права поступать так с ним. Но… Стоп. Он был одет, кончил в трусы, а вообще было ли что-то? Почему он не добился ответа?       Насколько это возможно, Чонгук активирует своей мозг и просто молит память вернуться к нему хотя бы на мгновение. За зажмуренными глазами появляются обрывки, но он не видит никого даже себя, он просто вспоминает, поцелуи и объятия с закрытыми, как и сейчас глазами и… ничего. Даже пьяным я не сделал бы подобное.       Легче. Немного. Если бы что-то было он обязательно вспомнил, но этого и быть не могло, ведь единственный с кем Чон может переспать это Тэхен. Но факта измены это для него не отменяет. Он целовал и трогал, да еще и кончил. Лучше бы кто-нибудь кончил его.       За ворохом мыслей брюнет не замечает, как оказывается перед родной дверью и сжимает на ней ручку. Я должен. Тэ имеет право знать.       Полный решимости, или это ему так только кажется, Чон открывает входную дверь и тут же теряется в пространстве, натыкаясь на пару горько-шоколадных глаз.       Тишина между двумя застывшими. Один с гордо поднятой головой, скрещенными на груди руками и маской пандой на лице, второй мысленно пытается удержать в себе душу.       — Я, конечно, тебе не жена с приступами ревности, но хотелось бы знать, где ты был?       И чтобы сейчас Тэхен не говорил, но по нему заметно, что ту самую истеричную сучку в себе он с трудом сдерживает. Переживал.       Эта мысль одновременно и неописуемо радует и заставляет чувствовать себя еще большим ничтожеством. Нет, ты должен!       — Тэ… — сердце останавливается от собственных слов, — не знаю, как это можно объяснить…       Парень перед ним хмурит брови, снимает маску и сжимает её в кулаке. Надежды на прощение нет. Но так хочется надышаться перед смертью.       — Рабочий день был таким тяжелым. Генеральный просто вымотал меня и не отпускал до последнего. Вечером заехал к Юнги, выпили немного, я и не заметил, как уснул. — Взрослый широкоплечий мужчина, в солидном, правда помятом костюме, похож на маленького мальчика, что стоит в углу и рассказывает, за что он наказан.       — Ох, ты напугал меня, — теплые пальцы касаются щеки, оставляя нежный шлейф короткого касания, — я думал, что-то серьезное случилось.       Словно воскресший, Чонгук скидывает обувь и более воодушевленным идет за Кимом на кухню. Нужно немного времени, нельзя шокировать прямо с порога.       — Я голодный.       Блондин медленно поворачивается, доставая из холодильника очередную баночку крема.       — Там остался мой обезжиренный йогурт и хлебцы, можешь доесть, — не отрываясь от изучения инструкции, мимо проплывает сосредоточенный блондин, оставляя растерянного парня в одиночестве слушать голодную симфонию своего живота.       Брюнет открывает холодильник, осматривает полупустые полки, и грустно вздыхает. Перед глазами маленький столик с аппетитным рулетом, дымящимся супом и тушеной свининкой. От этой безжалостной картины живот только сильнее сводит и громче урчит. Нужно срочно что-то съесть.       И обезжиренный йогурт ему явно в этом не помощник. Что ж, сейчас есть один выход — рамен.       Наскоро приготовив себе одну порцию, Чонгук так же быстро уничтожает её, не чувствуя ни вкуса, ни запаха, бессознательно запихивая в себя пищу, думая лишь об одном. Он должен как-то все рассказать. Но на чистосердечное нужно идти таким же чистым, а Чон сейчас полная противоположность этому определению.       Теплый душ или ароматная ванна помогают расслабиться, на время отпустить ситуацию и забыться в ласкающих объятиях воды.       Ничего подобного.       Брюнет лишь больше загоняется в своих мыслях, когда вспоминает их единственный с Тэхеном раз, в этой самой душевой. Да у них не все гладко, да вообще официально нет никаких «у них». Может по-детски, может глупо, но Чонгуку крайне необходим этот официальный статус «пара», «вместе», «встречаемся». Но о каком статусе может идти речь, когда младший провел ночь с незнакомым парнем.       Нет. Он готов все рассказать. Так будет правильно.       Гук и не надеется быть понятым и прощенным, но надевает любимую майку Тэхена, мягкие серые штанные, которые тот часто стягивает с него и даже сушит и укладывает волосы.       Старший устроился на диване с айпадом и не видит происходящего вокруг, полностью погруженный, наверняка в очередной сериал. Когда диван прогибается под тяжестью тела, он, наконец, поднимает свой взгляд.       — Снова эту гадость заваривал? Вся квартира пропахла.       — Тэхен, — подрагивающие пальцы хватаются за край хлопковой футболки, а глаза настойчиво не желают подниматься выше пола, — просто представь… — слова категорически не идут, сдавливая горло.       — Что представить? — Блондин возвращается к просмотру, потому что в их разговоре появляются голоса актеров.       Он накрывает рукой его согнутое колено и наконец, может посмотреть на него.       — Представь пару, нет, что ты в паре, и ты узнаешь, что тебе изменили, — Тэхен резко поднимет голову и смотрит кричащими в панике глазами, — ты бы простил? — Чонгук-и… — Ким отбрасывает планшет и придвигается к младшему, накрывая его руку на собственном колене.       — Я объясню, только выслушай.       Младший молчит и в непонимании хмурит брови. Что он хочет объяснить?       Рука старшего стремительно леденеет и становится влажной, глаза мечутся по его белой футболке и заметно, как трудно тому даются первые слова.       — Я боялся, что ты об этом узнаешь, но между мной и Хесон ничего нет, — Ким оказывается еще ближе к окаменевшему мальчишке и сильнее сжимает его теплую ладонь, — да мы переписываемся и это немного похоже на флирт, но не более. Мне нужны с ней хорошие отношения, чтобы получать участие в лучших показах и фотосессиях.       За поеданиями себя за свой поступок, Чонгук и забыл, как злился на блондина за ту переписку, что и стала причиной его похода в бар и всех вытекающих.       — Верь мне Чонгук-и.       Впервые Ким такой ласковый во взгляде и касаниях, просит так жалобно, что вызывает непрошенное доверие. Он сознался, и я должен.       Только смотреть в глаза он не сможет, не хочет увидеть в них разочарование.       — Тэ, послушай… — пальцы больно сжимает крепкая хватка старшего.       — Ладно, давай попробуем.       — Нет, Тэ, дай я… что попробуем? — Да что такое? Почему, когда он хочет быть искренним в своих поступках, его что-то останавливает?       Помещение наполняется странным теплом, согревающим, остывшую после прохладного душа кожу. Взгляд напротив — источник этого тепла.       — Ну, отношения, нормальные… Я к ним готов, давай попробуем. Чонгук?       Тэхен обхватывает парня за плечи и обеспокоенно трясет того, застывшего в позе и эмоциях.       — Ты… ты серьезно?       — Ну, да, мы уже давно вместе, и ты так хотел этого.       — Тэ… — Чонгук бросается в объятия блондина и прячет лицо в изгибе его шеи. Лишь бы не заплакать, но глаза уже щиплет. Я признаюсь, правда, признаюсь, но не сейчас.

***

      Бессчетное выпитое вчера и сильный эмоциональный стресс, усыпляют Чонгука, стоит тому лишь коснуться подушки. Но он не отдыхает, находясь, где-то на грани сна и реальности. Тревожные фразы с признанием не покидают его рассудок, преобразуясь в обрывки снов? Голова еще болит, из-за чего его недосон еще более тревожный.       В мрачной комнате, свет в которую не пропускают плотные шторы, а воздух густой и концентрированный, тишина охраняет беспокойно мечущегося по широкой кровати мужчину. Но защитный кокон разрушает посторонний шум.       Просыпаясь словно от кошмара, резко поднимаясь и хватая ртом больше воздуха, Чонгук оттягивает ворот мокрой майки и откидывает тяжелое одеяло. Влажная кожа покрывается мурашками от контраста температур. В комнате темно и душно, электронные часы показывают 18:43, а звуки, доносящиеся из-за двери, вызывают странное усиленное сердцебиение.       Владея способностями телепортации не меньше, Чонгук в тоже мгновение оказывается в прихожей, растерянно глазея на собирающегося блондина. Тот, замечая немой вопрос на сонном лице парня, решает сразу объясниться, не теряя времени, ведь он и так уже задержался.       — О, уже проснулся? Хорошо, не хотел будить тебя, — Тэхен отчего-то начинает совершать много лишних действий, переставляя предметы с места на место, — представляешь, совсем вылетело из головы, сегодня же 18 число, а у нас корпоратив.       Еще сонное обмякшее тело Чона начинает сводить ледяное напряжение и холод теплой кожей ощущается острее.       — Корпоратив?       — Да, Сато-сомбэним пригласил всех моделей, принявших участие в показе, сам понимаешь, отказать ему — добровольно подписать себе приговор в моделинге.       — Ты вот так пойдешь? — Сложив руки на груди, Чонгук указывает взглядом на образ парня.       Тэхен осматривает себя и жмется, теребя шелковую блузу, то ли от неловкости, но скорее от того, что сам прекрасно знает, что в таком виде на корпоратив он бы никогда не пошел. Он всегда был экстравагантен в подборе образов, но сегодня переплюнул сам себя: черные кожаные штаны, темная блуза под легким жакетом и яркое пятно — тончайший шелковый платок от Валентино. В голове воспоминания, как старший «тонко» намекал 2 месяца, что это просто идеальный подарок. Круглая сумма денег, красивая коробка, восторженные возгласы и благодарный секс. Ким казался таким счастливым, каким никогда не был в объятиях младшего, каким вообще с ним никогда не был. Для блондина это брендовая вещица и магнит для завистливых взглядов коллег по подиуму, а для Чонгука — подарок любимому на полгода совместной жизни. Только совместной её можно считать с сегодняшнего дня.       — Ну, это не формальная встреча, так что… — Блондин хватает свою сумку и не прекращающий светиться от уведомлений телефон, — закажи себе что-нибудь, в холодильнике совсем пусто.       Старший оказывается слишком близко, обдавая облаком излюбленных Живанши, оставляя липкий поцелуй на щеке и стойкий шлейф аромата.       — Во сколько ты вернешься? — Врезается в спину, почти ушедшему блондину.       — Ох, трудно сказать, но я постараюсь вернуться пораньше.       И вот их разделяет дверь, отрезая этот сладкий шлейф, оставляя Чонгуку только фантомное присутствие старшего рядом, а его настоящего унося куда-то далеко, настолько, что его больше никогда не достать.

***

      Свершилось то, чего Чонгук так искренне желал всем сердцем, но почему сердце, придавленное тяжелым грузом, бьется так тревожно? Это неправильное начало. Их отношения не должны начинаться со лжи младшего.       Действуя на автомате, Чон достает замороженный стейк и кидает его в микроволновку. Манипуляции с овощами происходят так же механически. Пальцы чудом остаются целы, когда брюнет орудует ножом, смотря куда-то сквозь время и пространство. Звук микроволновки останавливает равномерные стуки ножа, возвращая парня в его уютную кухню.       Мясо и овощи летят в разные сковородки, и первые нотки разогретых специй наполняют рот голодной слюной. Нужно было нарезать больше овощей, вдруг Тэ вернется голодным?       Чон решает обойтись лишь стейком, оставив овощи для любимого. И вовсе не обидно, что тот утром совсем оставил его без еды. Чонгук не маленький и может сам о себе позаботиться, тем более Ким вегетарианец, и просить его готовить для Чона мясо, которое он не ест, было бы жестоко по отношению к нему.       Перед глазами снова маленький столик с мисочками, наполненными дымящейся домашней едой, и суетливый мальчишка, бегающий из комнаты в комнату. Это странно, что едва знакомый парень за 20 минут одарил его большей заботой, чем Ким за все это время. Нет. Тэ тоже заботится о нем, только делает это в своеобразной форме. Ну… например…он волнуется за него, а это тоже своего рода забота. Ну, по крайней мере, Чонгук так думает.       Мысли об этом витают в голове брюнета, создавая полнейший хаос. Тот совершенно не вовлечен в процесс готовки, и за ворохом мыслей хватается за край раскаленной ручки, обжигая указательный палец. С шипением одергивает руку, задевая сковородку, что с глухим стуком падает на пол, у которого сегодня на ужин идеальной прожарки стейк. По кухне раздается жалобное хныканье. Пнуть бы поганую, да не хватало еще ногу обжечь. Чонгук подносит руку под струю холодной воды и едва не плача смотрит на пол, осознавая, что ужина ему не видать. Да и аппетит, если честно уже пропал.       Кое-как обработав палец, кожа на котором сильно горела и вздулась, Чон убрал свой ужин с пола, и абсолютно разбитым поплелся обратно, в уютную темноту их спальни. Снова ему засыпать одному. Это стало его самой дурацкой привычкой.       Время идет настолько медленно, что это и ходом назвать нельзя, скорее едва уловимое шевеление. Прошло лишь два часа. Два безжалостных часа, за которые тело молодого парня ломит и выворачивает в суставах от бесполезного лежания. В голове полная каша из вчерашних событий, его ужасного утра, разговора с Тэхеном. Как он там? Так хочется его скорее сюда, в эту большую и теплую постель, в эти скучающие по объятиям руки, в это рвущееся от тоски и чувства вины сердце.       Ночь такая темная, долгая и беспощадная. Настолько хочется забыться сном, что зубы скрепят от раздражения. О нем приходится лишь мечтать, потому глаза ни в какую не закрываются, уставившись на пустое место рядом, лишь иногда перемещаясь на часы, неумолимо показывающие 05:22.       Звук открывающейся двери выстрелом останавливает сердце, глаза в мгновение закрываются. Чонгук боится дышать, улавливая тихие перемещения за дверью. Через закрытие веки проникает тусклый свет, в лицо ударяет отвратительный запах алкоголя и женских духов. Он едва заметно морщится, пряча нос в одеяле, с силой сжимая мягкую ткань в руках.       Стук двери и льющейся воды. Воздух снова наполняет легкие, откинув с себя одеяло, брюнет жадно хватает кислород, смешанный с противным парфюмом, которым пропитывается каждый уголок их квартиры.       Ким возвращается слишком быстро, заставая спящего брюнета, свернувшегося клубком и по самые глаза закутанного в одеяло. Возлюбленный занимает свое место, старясь не разбудить, не беспокоясь за сон младшего, а пытаясь быть незамеченным. Тот спит так крепко, что даже не реагирует на происходящее вокруг, а вот Киму совершенно не до сна. Устраиваясь удобнее, он берет с тумбы телефон, на котором уже 13 новых сообщений, что не может не заставить улыбнуться. Блондин чувствует себя таким приятно уставшим и расслабленным, абсолютно вымотанным, но от того не менее счастливым. Это спокойствие, абсолютное счастье и мерное сердцебиение усыпляют его с застывшей улыбкой на лице, пока сердце рядом колотится насколько сильно, что причиняет физическую боль.       Телефон на груди блондина продолжает светиться от без конца приходящих сообщений, глаза брюнета распахиваются, и рука осторожно тянется к телефону, не сводя глаз с красивого лица любимого.       Все происходит в бешеном напряжении и будто не с ним. Чонгук осторожно подтягивается, усаживаясь удобнее, он снимает блокировку с телефона с помощью пальца спящего Тэхена и начинает судорожно листать открытый диалог вверх. Он улавливает некоторые фразы, пока палец продолжает листать к первому сообщению. Рука замирает и Чонгук смотрит сквозь телефон. Что он делает? Он читает чужую переписку? Чужую? Нет, нет, нет. Это его парень, его любовь, он не должен так поступать. Они должны доверять друг другу. Он наклоняется к своему спящему принцу, мягко проводит рукой по разметавшимся по подушке волосам и едва уловимо целует в висок. Разбушевавшаяся стихия в груди стихает рядом с ним, но оказывается такой неуловимой, гонимая новым пришедшим сообщением. Чонгук спускается к последнему, только что пришедшему. Глаза застывают широко распахнутыми с застывшим в них шоком, по телу прокатывается волна жара, будто земля под ним разверзлась, и он попал прямиком в кипящий котел. Сердце бешено стучит и до противного омерзительная картинка перед ним начинает плыть.       Одно фото и мир вокруг осыпается, утягивая его беспомощное тело вниз, как зыбучие пески. Надежда беспомощно кричит «это не он!», глаза не верят, сердце не принимает и только мозг пытается противостоять всему этому. Большая соленая капля падает на экран на котором изящные руки связанные тонкой шелковой тканью, с которой Ким уходил, привязаны к кованному изголовью и в объемных подушках утопает мужское лицо. Точно не он! Не похож. Не его профиль. Мало ли у кого такой же платок как у Кима, это ничего не доказывает.       Но это доказывают следующие сообщения. «Извини, не удержалась и сфотографировала, ты был такой сексуальный» «Буду любоваться, когда одиноко без тебя в постели» «И ты забыл свой платок. Он довольно крепкий, в следующий раз ты меня им свяжешь, тигренок»       Чонгук затыкает рот кулаком, впиваясь зубами в кожу, оставляя на ней красные глубокие отпечатки. Глаза сильно зажмурены, не позволяя слезам появиться на лице, но те не могут не вырваться наружу, стараясь хоть немного облегчить боль в груди.       Он возвращает телефон на грудь спящего Кима, и все так же сдерживая крик рукой, встает и слегка шатаясь, уходит на кухню. Как же хочется вернуться и разбудить его ударом в челюсть, прижать к стене и потребовать объяснений. Еще сильнее хочется выпить, но в холодильнике из жидкостей соевое молоко и вода, Чон выбирает второе, наливает полный стакан, разом выпивает и рвано выдыхает, пытаясь остановить немую истерику. Уже светло и совсем скоро ему идти на работу, но хочется просто забыться, исчезнуть или если можно, то хотя бы не чувствовать эту огромную пропасть внутри, наполненную болью.       Время проходит незаметно, обтекая сидящего в одной позе на кухне Чонгука. Где-то в спальне звонит будильник, солнце в спину светит ярче, а жизни в брюнете с каждым мгновением все меньше.       Может ли он требовать объяснений? Но как объяснит то, что залез в его телефон? Может ли ненавидеть его за это, когда сам провел ночь с другим? Может ли сделать вид, что ничего не было? Последний год он только это и делает.       Просидев еще какое-то время в раздумьях, Чонгук вяло и неуверенно встает, решая, что пропустить рабочий день он не может, несмотря на сильное душевное заболевание. Обходясь минимальными водными процедурами, отсутствием завтрака и плохо отглаженным костюмом, спешит покинуть эту обитель боли, на ходу набирая сообщение Юнги. Юнги (не)хён: [07:01] Вечером заеду.